Розмари Мария Митчелл уверенно вышла из здания суда в окружении адвокатов. Вспышки фотокамер ослепили молодую женщину, и она инстинктивно закрыла лицо папкой, в которой хранилось судебное решение, и отступила за широкие спины своих защитников.

Толпа папарацци кинулась на ступеньки, преградив путь процессии. Они тыкали в лицо ей в лицо микрофоны, громко выкрикивая самые абсурдные вопросы и предположения. Стив Паркер и Роберт Янг как могли, оттесняли назойливых журналистов в сторону, с обоих флангов защищая клиентку.

Молодая женщина тяжело и шумно дышала, от былой уверенности не осталось и следа. Каждый новый шаг давался с трудом. Прячась за папкой, она бесцветным тоном повторяла одну и ту же фразу. “Без комментариев”. Удивительно, что спустя много лет, она произносит ее сама, при этом жутко презирая каждого, кто не дает ей спокойно пройти к ожидающему черному лимузину с личным шофером.

А еще десять лет, она была одной из них, тех, кто неустанно преследует знаменитую в той или иной области жертву, совсем не задумываясь, что ее вмешательство в личную жизнь и пространство, не только неуместно, но и безумно раздражающе.

Это был азарт, беготня за сенсацией, амбиции начинающей журналистки, соперничество с коллегами, желание быть первой. А потом она выросла и нашла себя. Стала известным фотографом, сотрудничала с одним из ведущих журналов, жила на верхнем этаже небоскреба на Манхеттене и водила дружбу с теми, за кем раньше бегала с микрофоном.

Она родилась в богатой семье, но вершин успеха добилась сама, не прибегая к помощи отца-бизнесмена. Целеустремленный характер и врожденный оптимизм помогли Розмари прийти к заветному финишу, оставив позади менее успешных конкурентов. Сейчас она купалась в роскоши, и честно заслужила каждый заработанный доллар. А бездушные папарацци пытались оспорить ее право на справедливость, приняв сторону бывшего мужа, о чем свидетельствовали их абсурдные вопросы.

— Розмари, сколько вы заплатили судье за то, что он вынес решение в вашу пользу? — это только один из заданных вопросов, в качестве примера. Были и другие, более нелепые.

— Вы с Миком Фрейзером прожили вместе семь лет, неужели вам жалко отдать ему то, что он попросил?

Попросил? Да, Мик требовал! И это он подал в суд на раздел имущества. А какого черта она должна делиться с ним тем, что заработала своим потом и кровью? Особенно после всего, что он натворил.

Мик — паразит, альфонс, прицепившийся к ней, как пиявка, наживающийся за ее счет много лет. Он никогда ничего не делал для их семьи, и сорил деньгами направо и налево. Ее деньгами.

А она терпела его, потому что ничего не знала о его загулах, тусовках с проститутками и игровой зависимости. Работала, как ломовая лошадь, закрывая глаза на очевидные факты. Позже она признала и свою долю вины. Частые командировки, поздние съемки, бесконечные деловые ужины и встречи, разъезды в разные концы света, показы мод, пресс-конференции, изнуряющая конкурентная борьба — ее почти не бывало дома. Мику не хватало внимания жены, и он часто упрекал Розмари в одержимости своей работой, но именно ее плотный график играл на руку Мику Фрейзеру.

Она не могла контролировать его, и только спустя полтора года узнала об его увольнении из компании, где он работал менеджером среднего звена. Он пользовался ее деньгами, как своими собственными, оплачивая расходы бесконечной череды любовниц.

Все открылось полгода назад. Она вернулась со съемок в Майами-Бич, забыв предупредить мужа о приезде. Мик в счастливом неведении устроил вечеринку на крыше небоскреба. И Розмари своими глазами увидела то, о чем давно догадывалась, но из-за плотного графика откладывала разбирательство на потом, или просто надеялась, что Мик возьмется за ум.

Ну, и разумеется, после поступившего от нее предложения о разводе, он показал себя во всей красе. Замахнулся на половину имущества, включая квартиру, в которой они проживали на Манхеттене.

Это был самый громкий развод за последние несколько лет. О Розмари и ее муже говорили даже в Голливуде. Мик вылил на нее ведро грязи. Кем только она не была. И снобом, и изменщицей, и ужасной женой, которая никогда не готовила мужу и периодически избивала домашний персонал. Богатенькую дочку Моргана Митчелла, известного банкира и бизнесмена, обвинили в ханжестве, скупости и подкупе судьи. Никто и не вспомнил, что Мик Фрейзер долгие годы сидел на ее шее и крутил шашни со смазливыми моделями, предаваясь разврату и безделью.

Никто и не вспомнил, как обвинения другого рода сыпались на ее голову семь лет назад, когда Розмари и Мик объявили о помолвке. Дочь банкира и сын торговца из Бруклина. Мезальянс. Неравный брак. Дурной вкус, разыгравшиеся юношеские гормоны. Даже отец был против. Но Розмари была непреклонна и влюблена.

И вот что вышло.

Плевать в чем ее обвиняют, плевать на грязные слухи, плевать на разбитое сердце, и горькую обиду. Она справится и с этим. В жизни случаются вещи пострашнее. Главное, что она знает правду. Не было никакого подкупа или взяток. Розмари наняла самых лучших адвокатов, которые сумели найти документальные доказательства измен Майка и перечень его расходов за последние три года. Сумма вышла ошеломляющая. Судья был в шоке. Он предложил Розмари подать ответный иск на бывшего мужа и взыскать внушительную компенсацию. Розмари отказалась. С нее было довольно перенесенного позора и утомительных судебных заседаний. И на заключительное разбирательство у Мика хватило ума не прийти, чему Розмари была бесконечно рада. Видеть его наглое, самодовольное, порядком изношенное лицо ей совсем не хотелось.

Забыть как страшный сон и жить дальше.

Шофер вышел из лимузина и открыл перед Розмари дверь. Она и ее адвокаты скользнули внутрь салона. Машина двинулась с места, еще долго преследуемая вспышками журналистов.

— Ты как? — заботливо спросил Стив Паркер, внимательно вглядываясь в изможденное бледное лицо Роз.

Она устало покачала головой и натянуто улыбнулась.

— Нормально. Спасибо, парни. Вы меня здорово выручили.

— Может, отметим благополучный исход? — предложил Роберт Янг.

— Я пас. Мне еще с отцом нужно встретиться. — отказалась женщина. — Куда вас подвезти?

На самом деле у Розмари не было запланированной встречи с отцом. Они созванивались утром, и оба уже знали, каким будет исход заключительного слушания по иску Фрейзера. Морган предложил поддержку дочери и хотел сопровождать ее в суд, но Рози благоразумно отказалась. Она не собиралась вмешивать в скандал своего отца.

Несмотря на все ее попытки огородить Моргана Митчелла, его имя все равно изрядно потрепали. И ей было безумно стыдно перед отцом. Он предупреждал дочь. Но кто мог знать, что все так получиться? И хоть он никогда не осуждал ее напрямую, Розмари чувствовала его неодобрение.

Наверное, он не раз успел пожалеть, что удочерил ее двадцать пять лет назад. Она не оправдала ни одной из возложенных на нее надежд. Так случается, когда берешь из приюта ребенка. Огромный риск, связанный последствиями тяжелых генов. Как рулетка. Может, повезет, а может, и нет.

Нет, Розмари не жаловалась и не таила обиду. Отец любил ее. Дай бог многим детям испытать столь сильную отеческую любовь. Заботливый и внимательный, несмотря на плотный график, Морган всячески баловал и лелеял красивую дочку. Но он прочил для нее другое будущее. Видел дочь во главе своей компании, настаивал на бизнес-образовании в лучших университетах Америки, но она проявила упрямство, пошла своей дорогой, и крепко связала жизнь с журналистикой.

Морган достойно принял ее выбор и даже хотел помочь на первых порах, но Розмари снова отказалась. Ей необходимо было всего добиться самой, без подачек и поддержки влиятельного отца. Мало кто знал, что в семнадцать лет Рози ушла из дома и переехала в Бруклин, чтобы учиться там и жить в съемной квартире. По вечерам она подрабатывала в местной забегаловке официанткой, а ночью готовилась к экзаменам. Отец несколько раз пытался переубедить упрямую дочь, но вскоре смирился. Она надеялась, что сможет заставить Моргана гордиться ею. И какое-то время так и было. Пока Мик все не испортил.

Розмари чудом удалось проникнуть домой, минуя толпу дежуривших в фойе папарацци. Как быстро они сменили место дислокации! Рози воспользовалась служебным входом и пробралась в свои апартаменты незамеченной.

Едва ступив за порог, она поняла, что в квартире кто-то есть. Она напряженно застыла, тихонько прикрыв за собой дверь. Открыла сумочку и извлекла из нее пневматический пистолет, который всегда носила для самообороны. Гостей она не ждала. Ключи Мика давно забрала и для полной уверенности сменила замки. Доступ в апартаменты был только у отца, но он сейчас находился в центральном офисе банка на совещании.

Значит, Морган исключается. Но дверь не взломана. Грабители не могли бы проникнуть сюда, минуя охрану внизу, сигнализацию и надежные замки. Она лихорадочно прокручивала в голове одну гипотезу за другой, и, сняв туфли, крадучись на цыпочках, направилась к гостиной.

Из комнаты доносилась тихая музыка. Розмари прижалась спиной к стене возле входа, затаила дыхание, и, собравшись с силами, заглянула внутрь, выставляя вперед руку с маленьким пистолетом.

Перед панорамным окном стоял высокий и стройный темноволосый мужчина в черных брюках и белой рубашке, пиджак и галстук валялись на роскошном кожаном диване. Нахмурившись, Рози перевела взгляд на накрытый стол возле барной стойки, заманчивый запах приготовленной пищи защекотал ноздри. Цветы, свечи, праздничный ужин. Кто-то ошибся дверью? Сумасшедший? Маньяк?

— Стой, где стоишь, или буду стрелять. Я не шучу. У меня оружие! — напустив на себя грозный вид, угрожающим тоном произнесла Розмари.

Голос ее не дрогнул. Зато вздрогнул мужчина. Точнее, его плечи. От смеха….

Он обернулся. На нее смотрели самые голубые в мире глаза, с прыгающими в них задорными смешинками.

— Эш! — выдохнула Розмари, опуская руку. — Черт, чуть с ума меня не свел.

— Я другой реакции ждал, малышка, — мягким бархатистым баритоном произнес нежданный гость.

Рози откинула со лба упавшую медную прядь, перевела дыхание, усмиряя бешеный ритм сердца. Он раскрыл объятия, и без малейших колебаний, она бросила к нему, и крепко обняла.

— Господи, откуда ты взялся, Эш? Я так по тебе скучала. — пробормотала она, уткнувшись носом в его рубашку.

Рози чувствовала, как теплые ладони нежно и успокаивающе гладят ее спину, как знакомый чувственный запах с ноткой цитрусовой туалетной воды и дорогого табака врывается в ноздри, и потихоньку оттаивала.

Все, что она держала под замком последние полгода, вырвалось на свободу, и Розмари разрыдалась, горько, надрывно, в голос. Эш мягко удерживал вздрагивающую хрупкую фигурку в своих руках, терпеливо дожидаясь окончания потопа. Он что-то шептал ей в ухо, и его дыхание шевелило волоски на затылке Розмари. Слова утешения и поддержки — все то, в чем она нуждалась, но не решалась попросить.

Эштон Харт — ее сводный брат и единственный человек, которому она без сомнений доверила бы свою жизнь.

— Пап, я уже сто раз повторяла, что не вернусь домой. И если ты приехал в очередной раз доказать мне, как я не права, что выбрала Бруклинский колледж, а не Колумбийский университет, то снова скажу, мое решение не изменится. — едва пустив отца за порог небольшой, но уютной и светлой квартирки на Уиллоби Авеню, важным и не терпящим возражений тоном, объявила невысокая худенькая блондинка.

Миловидное личико приняло неприступное выражение, серые глаза вспыхивали серебряными воинственными огоньками, когда она исподлобья, нахохлившись, как не оперившийся, но гордый воробей, взирала на Моргана Митчелла, своего приемного отца.

Он сконфуженно топтался в маленькой гостиной, разглядывая скромную обстановку. Мужчина молчал, на лице печать грусти, руки в карманах пальто, напряженные скулы, печальные глаза. Голубые и чистые, словно море. Розмари почувствовала укол совести и отвела взгляд. Ей было сложно лукавить, она не умела плести интриги и притворяться.

Морган обладал необыкновенной властью над ее душой и поступками, а его мнение…. Розмари никогда не призналась бы отцу, что готова отдать все, чтобы найти правильные слова, чтобы донести до него свои мысли и желания. Если бы он мог понять, разделить с дочерью все то, чего жаждет ее сердце….

Но они были слишком разными. Морган Митчелл — бизнесмен с жестким и твердым характером, аналитическим складом ума, сдержанный, уверенный, продумывающий каждый шаг. А Рози, как ласково называл дочь Морган — была его полной противоположностью. Спонтанная и импульсивная, взбалмошная, несобранная, обладающая бунтарской натурой и чуткой ранимой душой. Ее всегда влекло творчество и гуманитарные науки. Бизнес, экономика и юриспруденция приводили ее свободную душу в уныние и ужас, но именно в этих областях науки отец видел будущее своей дочери.

— Я пришел не отговаривать тебя, Рози. — негромким голосом сказал Морган.

Строгий костюм с иголочки сидел на нем, как влитой. Стройный и красивый мужчина с отличным вкусом — он всегда выглядел безупречно, даже в домашнем халате.

Девушка сунула ладони в карманы потертых голубых джинсов, болтающихся на ее хрупкой фигурке. Свободный светлый свитер дополнял неряшливый образ. Волосы собраны в пучок на затылке, на щеке след от чернил, а на ногах огромные пушистые тапки.

Морган Митчелл с унынием в глазах окинул дочь долгим взглядом. Ему так и не удалось сделать из нее леди. А он пытался, бог знает, сколько сил приложил, и все впустую. А может, черт с ним? Она взрослая. Пришло время признать, что малышка Рози выросла и имеет право выбирать, как ей жить и где. Дочь не разделяла его взглядов, но это ее решение, он должен уважать и поддерживать ее. Такова роль родителя.

Рози, между тем, подозрительно сощурив глаза, недоверчиво покосилась в его сторону.

— Нет? А зачем ты приехал?

Розмари насупилась, но плечи ее заметно расслабились. Из голоса пропали воинственные нотки.

— Узнать, как твои дела. — Морган выдавил из себя улыбку, которая не тронула глаз, прошел к круглому стеклянному столу и уселся на один из стульев, расставленных вокруг стола, заваленного бумагами. В самом центре лежал открытый ноутбук, рядом кружка с остывшим кофе и пепельница. На последнем предмете Морган задержал взгляд особенно долго. Потом поднял глаза на Розмари.

Прочитав на лице отца осуждение, девушка пожала плечами, и шмыгнула в сторону крохотной мойки с подобием минибара.

— Будешь кофе? — задала она дежурный вопрос.

Митчелл кивнул, освобождая небольшой участок на столе.

— Ты что-нибудь ешь? Или только пьешь кофе и куришь? — хмуро осведомился мужчина.

Рози не оборачиваясь, занялась угощением для гостя.

— Я обедаю в столовой в кампусе, и вечером в кафе ужинаю.

— В том кафе, где подрабатываешь официанткой? — этот вопрос прозвучал уже строже.

Розмари другого и не ожидала. Отец так быстро не сдастся. Сменит тактику, но не цель.

— Многие дети богатых родителей начинают с продажи газет. Я же шагнула дальше. — сухо заметила девушка, колдуя над кофеваркой.

— Ты не многие, Рози. Я не многие. Я всегда хотел, чтобы между нами сложились особые доверительные отношения.

— Я доверяю тебе, папа. — мягко сказала Розмари, обернувшись.

Она подошла к столу и поставила перед отцом дымящуюся кружку и блюдце с печеньем.

— Я не хочу, чтобы ты работала в какой-то забегаловке. — Морган перехватил взгляд дочери.

Она тяжело вздохнула, села напротив, сложив руки перед собой.

— Я могу оплачивать эту квартиру, я могу купить ее, могу оплатить твое обучение. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

— Нет. — твердо ответила она. — Ты не должен. Пойми, папа, я хочу все сделать сама. Ты хотел, чтобы я продолжила твое дело, но мои желания пошли вразрез с твоими. Я подвела тебя, и не хочу, чтобы ты еще и платил за меня. Это будет нечестно. Однажды я стану известным фотографом, и ты будешь мной гордиться, а сейчас я должна сама, с нуля, как ты когда-то.

Они долго смотрели друг на друга в немой борьбе, и в итоге Морган сдался.

— Я очень люблю тебя, девочка. Впрочем, именно это я и пришел сказать. Чтобы ты не решила — твое право. Ты должна знать — я приму любой твой выбор. И не буду мешать или отговаривать. Прости, что так долго сопротивлялся. Будут просьбы — я исполню все, что пожелаешь, только не забывай о нас с мамой. Мы скучаем по тебе. Ты знаешь, мама плохо себя чувствует в последнее время.

— Правда? — озабочено спросила Розмари, взглянув на отца. — Мы созванивались с ней вчера, но мама сказала, что у вас все отлично.

— Мелани не хочет беспокоить тебя. У нее такой упрямый характер. Не могу заставить ее пойти к врачу. Может, у тебя получится?

— Я приеду в выходные и поговорю с ней. А что случилось?

— Сложно объяснить. Она вялая и бледная, много спит, аппетита нет, похудела, настроение апатичное. Не похоже на энергичную и веселую Мел.

— А по голосу не скажешь… — обеспокоенно произнесла Розмари. — Я поговорю с мамой, пап. Не волнуйся.

Морган отодвинул чашку в сторону и задумчиво устремил взгляд перед собой, на лбу обозначились глубокие морщины. Он выглядел обеспокоенным, тревожным. Было что-то еще….

— Папа? Ты ничего не хочешь мне сказать? — проницательно спросила Рози.

Морган вздрогнул, вернувшись из мира грез. Осмысленно взглянул на дочь, и почему-то в смущении отвел глаза.

— Что? — не на штуку встревожилась девушка.

Отец протянул руку и накрыл тонкую ладонь дочери с длинными и красивыми пальцами.

— Девочка моя, ты достаточно взрослая, чтобы понять то, что я должен сообщить тебе.

— Боже, папа, ты меня пугаешь!

— Я и сам напуган. Так внезапно все навалилось. Ты второй год, как уехала от нас и редко навещаешь, живешь тут впроголодь на птичьих правах, работаешь по ночам в забегаловке, мама заболела, на работе аврал, да еще и грехи молодости вспыли со всеми вытекающими….

— Какими вытекающими? — похолодев, спросила Рози. — Ты, что… маме изменил? А она узнала и поэтому заболела?

— Нет, Мелании ничего не знает. — покачал головой Морган.

Розмари облегченно выдохнула, но по-прежнему не сводила с отца требующего объяснений взгляда.

— Я должен с кем-то поговорить, Роз. — пробормотал мужчина почти с отчаяньем.

Девушка впервые видела своего всегда сдержанного и самоуверенного, безупречного, красивого отца в таком поникшем состоянии. Она мягко сжала его ледяные пальцы, тепло улыбнулась.

— Расскажи мне все. Ты знаешь, я пойму. — ласковая улыбка удивительным образом преобразила ее лицо, смягчив скрытые маской неприступности классические черты.

Розмари обладала тонкой необыкновенной красотой, дарованной природой, но предпочитала не подчеркивать ее, а скрывать. Отец так и не сумел понять причины подобной странности дочери.

— Как глупо. Я был молод, Рози. Только занял пост президента компании. Успех ошеломил меня. Богатство и власть — опасный коктейль. У нас с мамой настали тяжелые времена. Я много работал, она занималась тобой. Мы почти не виделись. Я все время проводил в офисе.

— Я помню. — кивнула девушка. — Но это длилось недолго.

— Да. Недолго. Как и мой служебный роман. — Морган опустил глаза. — Мне было тридцать пять. Не кризис среднего возраста, но что-то похожее. Елена Харт была молоденькой выпускницей, работала у меня секретаршей. Банальный до жути роман босса и секретарши. Ты только не подумай, что я не любил твою мать. Это не так.

— Пап, мне не десять. Я понимаю, что иногда мужчины посматривают налево. Это не то, чтобы нормально, но подобная закономерность очень распространена. Итак, ты и эта Елена встречались….

— Да. Несколько месяцев. Потом я сказал ей, что не могу обманывать жену, и разорвал отношения. Елена уволилась, переехала с Манхеттена сюда, в Бруклин. Мы больше никогда не виделись, не созванивались. Она просто исчезла. Я и не пытался искать ее. А полгода назад, когда приезжал в очередной раз уговаривать тебя вернуться к нам, мы еще тогда с тобой повздорили… В общем, я решил прогуляться. Бродил по кварталам, думал о прошлом и настоящем. И как-то случайно вспомнил об Елене. Я знал ее адрес. Думал, просто зайду, узнаю, что с ней, как она живет.

— Зачем? — с укором спросила Розмари, нахмурив брови.

— Да не знаю я! — воскликнул отец. — Ностальгия накатила. Я позвонил в дверь, и мне открыла пожилая женщина. Оказалось, что квартиру Елена снимала, своего жилья у нее не было.

— И где она сейчас? Ты ее нашел?

— Да, — мрачно отозвался Морган. — Я нашел могилу Елены. Она умерла от передозировки наркотиков. Не выдержала борьбы за выживание и сломалась.

— Ты не виноват. Ты не можешь осчастливить всех обездоленных. — уверено заявила Розмари. — Папа, пожалуйста, не переживай. Ты так много хорошего сделал. Ты воспитал меня, как родную дочь. Кто знает, что было бы со мной сейчас… А Елене ты ничего не должен.

— Ты ошибаешься, девочка. — горько вздохнул Морган. Он пристально посмотрел в глаза дочери. — Елена родила сына. От меня.

Розмари судорожно сглотнула, и, распахнув глаза, покачала головой, словно отказываясь верить в услышанное. Вырвала руку из ладони отца, откинулась на спинку стула, глядя на него изумленным потрясенным взглядом.

— Пойми правильно, Рози. Я ничего не знал. Елена ушла, не сказав, что беременна. Я бы не допустил.

— Откуда ты знаешь, что он твой?

— Я не знал, пока не нашел его. Мне сказали, что у Елены остался сын, возраст подходил, и я заподозрил, что мальчик может быть моим. Я искал его последние полгода.

— Зачем? Папа, у тебя есть я. Неужели тебе так необходим еще один ребенок? Или дело в том, что он твой? Плоть от плоти, а не только на бумаге. — в глазах Розмари блеснули обиженные слезы.

Морган встал, обошел стол и порывисто обнял дочь.

— Ты все неправильно поняла. Ты — моя дочь. Моя! Просто в тот момент внутри меня родилось беспокойство. Я понял, что должен найти парня, чтобы удостовериться, узнать правду. Я не мог поступить иначе. Его мать умерла от передозировки наркотиков! Я боялся представить, что за жизнь вел этот ребенок. Мой или не мой, я чувствовал свою причастность к его судьбе.

Розмари не оттолкнула отца. В глубине души ей были понятны его мотивы и метания. Он был человеком чести. Всегда и во всем.

— Ты нашел его? — тихо спросила она, уткнувшись в плечо Моргана и обнимая за плечи.

Отец поднял голову, чтобы заглянуть в лицо дочери.

— Да. — кивнул он. — Ему семнадцать лет, Рози. Зовут Эштан. Почти мужчина. Очень красивый мальчик, высокий и стройный.

— В тебя? — горько улыбнулась девушка.

— Да. Эш сразу меня узнал. Оказывается, Елена хранила наши с ней общие снимки, и рассказывала ему обо мне.

— Почему она не написала тебе? Не сообщила?

— Гордая. Упрямая. — Морган пожал плечами, погладил дочь по волосам. — Ты не сердишься?

— Нет. — она тряхнула головой. — Почему я должна сердиться? Я рада за тебя. Ты обрел сына. Что ты ему сказал?

— Правду.

— А он?

Морган печально улыбнулся, выпустил дочь из объятий и сел на стул.

— Такой же как ты, плюс упрямство его матери. Господи, девочка, сказал тебе и словно камень с плеч свалился. Дышать стало легче. — для подтверждения сказанных слов Морган Митчелл облегченно вздохнул.

Девушка откинулась на спинку стула, изучающе разглядывая отца. Ее удивляла собственная реакция на услышанную исповедь. Она, как минимум, должна была испытывать потрясение, возмущение или обиду, но почему-то не испытывала.

Как ни странно, Розмари также ощутила облегчение и свободу. Теперь у отца есть наследник. Тот, кому он сможет передать свои дела и знания, тот, кто продолжит его нелегкий путь в бизнесе. Плоть от плоти. Родной сын. Возможно, парню повезло, и он унаследовал предприимчивые гены отца, его хватку и цепкий ум. А это хорошая новость для Розмари. Она больше не будет нести груз вины за нереализованные надежды отца.

Ревность? Она слишком хорошо знала Моргана. Его преданность и любовь к ней безгранична. И никакой сын не изменит доверительность и теплоту отношений между дочерью и отцом.

— Что ты планируешь делать? — спросила Розмари, глядя в глубокие и мудрые глаза Моргана Митчелла.

Мужчина настороженно перехватил ее взгляд, подался вперед.

— О чем ты?

— Ну, я имею в виду, когда ты сообщишь маме? — уточнила девушка.

Отец заметно помрачнел, скулы впали, волевой подбородок напрягся.

— У меня не хватило смелости признаться ей. Да, и как я могу? — тяжело вздохнул отец. — Мы вместе больше двадцати лет. Это целая жизнь. Хорошая жизнь, Рози. Как мне признаться Мел, что я не всегда был преданным мужем?

— Я думаю, что мама поймет. — Розмари успокаивающим жестом коснулась руки Моргана.

— Я не уверен. Мелании больна, я не хочу травмировать ее.

— Глупости, пап. Ты правильно сказал — вы прожили чертовски много счастливых лет вместе. И один грех, одна маленькая ложь этого не изменят. Конечно, ей будет неприятно, но срок давности за совершенное преступление давно истек.

— Да, но плоды остались. — горько заметил отец.

— Вы мечтали о своих детях. Не спорь, я знаю, что, даже удочерив меня, вы не теряли надежды, предпринимали множество попыток, обошли и объехали все клиники мира. И твой сын — это дар. Он часть тебя. Мама — мудрая женщина. И примет его, как родного. Даже не сомневайся.

— Твои бы слова да богу в уши, милая. — мягко улыбнулся мужчина. — Ты очень славная и добрая, девочка. Только не совсем понимаешь то, о чем говоришь. Ты еще не влюблялась, не знаешь какого это, когда тебя предает тот, кого ты любишь всей душой долгие годы. И не дай бог тебе узнать.

— Просто поговори с ней, пап. И увидишь, что я права. Но ты так и не рассказал, как отреагировал Эштан на твое появление в его жизни? — Розмари с нетерпением и любопытством взглянула на отца. — Он рад? Ты уже предложил ему переехать к вам?

К удивлению девушки, Морган помрачнел еще больше и отрицательно покачал головой.

— В принципе, Эш не гнал меня и не выказал обиды или недовольства, но и особенного энтузиазма я не увидел. У мальчика было тяжелое детство и юность, и он не очень-то доверяет людям, не верит в подарки судьбы и бескорыстность, что неудивительно, если учесть образ жизни, который вела его мать. Я пробовал вызвать его на откровенный разговор, но мне так и не удалось ничего толком узнать о судьбе Елены. Я сказал Эштону, что готов помочь ему материально, с жильем и образованием, но он наотрез отказался, заявил, что и сам неплохо зарабатывает.

— Чем это, интересно? — полюбопытствовала Розмари.

Морган смущенно отвел глаза.

— Я не знаю наверняка, но я нашел Эша в ночном клубе, где он обычно … как это на вашем сленге? Тусуется…. И мне не понравилось то, что я увидел.

— Чтобы ходить по клубам, нужны деньги. — в замешательстве заметила Розмари.

— В том-то и дело. Я думал, что он подрабатывает там барменом или кем-то в этом роде.

— И? — напряженно спросила девушка, когда отец многозначительно посмотрел ей в глаза.

— В общем, пока мы с ним разговаривали, к нашему столику неоднократно подходили женщины, разные женщины. Молодые и не очень, состоятельные….

— Ты думаешь, он альфонс? — изумилась Розмари. — В семнадцать-то лет? Кто его, вообще, в клуб пускает.

— У него поддельное удостоверение личности, да и не выглядит Эш на семнадцать. То, как он общался с этими дамами, натолкнуло меня на определенные подозрения. Он хорошо одет, да и ведет себя слишком раскованно.

— Ты преувеличиваешь… — она недоверчиво покачала головой.

Морган скорбно улыбнулся.

— Боюсь, что нет. Я повидал жизнь, девочка, и разбираюсь в некоторых вещах. С его внешностью проще всего зарабатывать именно так. Понимаешь?

— Да, что там за супермен такой? — усмехнулась Розмари. — Ты меня заинтриговал. Мне не терпится его увидеть.

— Я именно об этом и хотел тебя попросить. — выдал Морган.

Девушка выпучила глаза, чуть не свалившись со стула.

— А я-то тут каким боком? — опешив от изумления, спросила она.

— Вы оба молоды и быстрее найдете общий язык. Возможно, он поверит тебе быстрее, чем мне. Если бы ты объяснила, что мои намерения самые… наилучшие… для него. — взволнованно проговорил Морган.

— А почему он не верит тебе?

— А ты как думаешь? Появился какой-то дядька спустя семнадцать лет, назвался его отцом и объявил, что отныне готов выложить его путь зелеными бумажками.

— Я не понимаю. — покачала головой девушка. — По твоим словам, Эштан, возможно, живет за счет богатых женщин, но отказывается взять деньги или принять помощь от тебя. Где логика?

— Откуда я знаю? Может быть, это у них наследственное. Я тоже не могу понять, почему Елена скрывала от меня сына, зная, как много я могу сделать для них обоих, и предпочла нищенское существование. Бог с ней с гордостью. Ну, бросил я ее, она обиделась, исчезла с поля зрения, но мальчик в чем виноват? Какого черта она не пошла работать по специальности? У Елены было хорошее образование и опыт. Неужели не было другого выхода?

Розмари притихла, задумчиво глядя перед собой. Ей пришла в голову внезапная мысль, озарение. Возможно, ей стоило оставить догадки при себе. Никто теперь не узнает, что за мотивы руководили бывшей любовницей отца.

— А что, если она любила тебя? Сильно любила. Так, что, расставшись с тобой, не нашла в себе сил жить и бороться?

— А ребенок? Или сын — не высшая цель и смысл жизни для любой матери.

— Для тебя все просто и ясно. Ты мечтал о детях, боролся с природой и судьбой, желая обрести наследника и продолжение своего рода. Елена — другой человек со своим характером и набором ценностей. Женщины бывают разными. Многие бросают детей ради мужчин, или, когда мужчины уходят из семьи, переносят свой гнев и недовольство на ребенка.

— Прости, но откуда ты этого набралась? — теперь настала очередь отца удивляться рассудительности дочери.

— Я учусь на журналиста, и нам преподают психологию поведения людей в различных обстоятельствах, приводят такие примеры, что порой волосы дыбом встают.

— Хорошо, в таком случае я положусь на твое мнение, но это не отменяет проблемы. Ты поговоришь с Эштоном? Может, он поделиться с тобой своими мыслями, или ты применишь свои психологические методы воздействия. Понаблюдай за ним, пообщайся, и ненавязчиво намякни, что с моей помощью у него есть шанс выбиться из болота, в котором он барахтается.

— А, если он не захочет разговаривать со мной? — нахмурилась девушка. Идея отца ее совсем не воодушевляла.

— У Эша никого не осталось из близких. Ты — молодая девушка, привлекательная и общительная. У вас много общего. Бунтарский дух и ослиное упрямство.

— Спасибо, папа. — иронично вставила Розмари. — Так ты сказал ему, что у тебя есть дочь?

— Да. — кивнул Морган. — И мне показалось, что он обрадовался.

— Ты сейчас скажешь, что угодно, лишь бы я согласилась. — усмехнулась Рози. — Не буду мучить тебя и дальше. Как называется этот клуб? В выходные мы с подружками планировали выбраться. Совмещу приятное с полезным.

— Название клуба говорящее. “Казанова Лаунж”.

— О, там отличное караоке. — воскликнула Рози, услышав знакомее название. Я как-то была там пару лет назад. Мне понравилось. С удовольствием схожу еще раз.

— Спасибо, милая. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— И все-таки, папа, я настаиваю на том, чтобы ты поговорил с мамой. — строго сказала Розмари. — Я тебе позвоню… Ой, подожди, а как я узнаю этого Эштона? — спохватилась она.

— Высокий брюнет, глаза голубые…

— Каждый третий.

— Красивый, смуглый.

— Каждый десятый.

— Телосложение спортивное.

— Пап! — возмутилась девушка. — А телефон ты у него не спросил? Или адрес?

— Он сказал, что живет у друга. А про телефон я от волнения забыл.

— Отлично. — выдохнула Розмари, скептически глядя на отца.

— Детка, ты его узнаешь. Он в глаза бросается.

— Это тебе так кажется, потом что ты предвзят.

— Вовсе нет. У него очень экзотическая внешность.

— Ты сказал, что Эштон похож на тебя.

— А это, что еще значит?

— Пап, ты безумно красивый мужчина, но экзотики в тебе мало. — пояснила Рози, пряча улыбку.

— Зато в Елене ее было предостаточно. Она — мулатка, дочь бразильянки и француза.

— Гремучая смесь. Он — темнокожий?

— Нет, просто смуглый. Но глаза мои.

— Ладно, разберемся. — выдохнула девушка, поняв, что больше никаких сведений у отца не выудит.

— Митчелл, где ты шляешься? Рабочий день еще не закончен. — ворвавшись в тесную подсобку, где Розмари обычно переодевалась и приводила себя в порядок, громко завопил администратор кафе.

Девушка встала по стойке смирно, быстро пряча мобильник в карман униформы ядовитого желтого цвета. Блондинкам редко идет этот оттенок, но Розмари была не похожа на других. Яркие черты лица и легкий загар выгодно отличали ее от бесцветных белокожих обладательниц светлых волос. И даже без макияжа девушка умудрялась выглядеть так, что от нее сложно было отвести взгляд. Она с наигранной невинностью захлопала длиннющими ресницами и виновато улыбнулась.

— Прости, Джек. Я отошла, чтобы припудрить носик. Сегодня в зале душно, а мне бы не хотелось, чтобы посетители смотрели не в меню, а на мою блестящую физиономию. — робко ответила она.

Джек Пембрук растерялся, одураченный ее игрой. Он быстро окинул девушку оценивающим взглядом, задержавшись на лице.

— Врешь ты все. — брякнул Джек с недовольством. — Не могла придумать ничего правдоподобнее? Я когда-нибудь тебя уволю.

Розмари спокойно улыбнулась, уверенно взглянув на администратора.

— Джек, раз уж ты сам заговорил об увольнении, то я бы хотела….

— Потом, Митчелл. Потом. Сейчас — быстро в зал. Там твой постоянный клиент пришел и ждет, что именно ты обслужишь его столик, а я должен бегать по всему помещению и искать самого неблагодарного работника! — высказавшись, Пембрук внезапно успокоился и сменил гнев на милость. — Я понимаю, как трудно совмещать работу и учебу, но ты уж постарайся. Сейчас горячий сезон, а у нас не хватает официанток.

Тяжело вздохнув, Розмари нехотя поплелась в зал. Она знала, кто ее ждет и по какой причине…. Джеку эта причина вряд ли понравиться.

— Добрый вечер, Филипп. — натянуто улыбнулась девушка, положив меню в обшарпанной обложке перед посетителем.

Невысокий смешной мужчина с лысой головой и жидкой рыжей бородкой, поправил шелковый розовый шарф (в июне-то месяце!), и смерил подоспевшую официантку тяжелым пристальным взглядом. Розмари в свою очередь разглядывала его броский наряд. Ярко-зеленая то ли блуза, то ли свободная рубашка с рюшами и оборками, черные блестящие брюки, лакированные ботинки с длинными носами, куча нелепых украшений на коротких и толстых пальцах и заплывшей жиром шее.

Признаться, Розмари никогда не доводилось видеть мужчину нелепее, чем этот. Однако, Филипп Перье нелепым себя не считал. Как минимум, стильным и экстравагантным. Ей же он казался мужским подобием ушедших на пенсию театральных актрис. Та же вычурность и отсутствие вкуса. Но все же именно это этого “экстравагантного” мужчины зависело ее будущее.

— Так-так, Роза. Ты все еще здесь? — буравя ее круглыми глазками, нараспев проговорил Филипп. — Я думал, что мы вчера вечером обо всем договорились.

— Простите, но я не могу просто взять и уйти. Джек рассчитывает на меня. К тому же к работе я приступаю только с понедельника, а сейчас четверг. — оправдывалась Розмари.

Конечно, она могла подбросить еще парочку причин, но вряд ли Перье поймет ее.

— Я дал тебе время на отдых, Роза. — строго сказал Филипп. — Я думал, мы поняли друг друга. Ты разве не мечтала сменить работу и заняться, наконец, тем, к чему у тебя есть неоспоримое призвание?

— Да, Филипп. — смущенно кивнула Розмари.

В кафе она имела пусть и скромный, но постоянный доход, позволяющий оплачивать счета. Выходные для девушки давно стали роскошью, и брала она их крайне редко.

— Если тебе нужен аванс, так бы и сказала. — рассеянно бросил мужчина, открывая меню. — Принеси мне, как обычно. И чтобы завтра тебя здесь не было.

Розмари промолчала и удалилась на кухню, чтобы передать заказ поварам. Летисия Антонелли, лучшая подруга Рози, занималась нарезкой салатов. Увидев мрачное озабоченное лицо Розмари, жгучая красавица бразильянка, вытерла руки о передник и подмигнула подруге.

— Ну, что спалилась? Я же говорила, что этот клоун явится с проверкой. — шепотом сказала она. — Злой?

— Нет, не очень. Аванс обещал заплатить, лишь бы я здесь не работала. — сообщила Розмари.

— А ты бери. Я его понимаю. Он о лице своего журнала печется.

— Лицо-то не я.

— А какая разница? Ты же согласилась работать в его редакции. Сама понимаешь, что такими предложениями не раскидываются. К этому Перье очередь из выпускниц твоего колледжа выстроиться, стоит ему только свиснуть. Репутация — это серьезно, Рози.

— Какая на фиг репутация. Я простой корректор, с надеждой на собственную колонку. — раздраженно ответила Розмари.

В глубине души, она понимала, что Летисия права. Место в одном из самых известных журналов Нью-Йорка досталось ей пусть не случайно, но ой, как не просто. Розмари пришлось развернуть целый спектакль перед Филиппом Перье.

Она первая заговорила с ним. Сначала на отстраненные темы, потом все больше углублялась в профессиональные аспекты его деятельности, внимательно слушала каждое слово, мило улыбалась, льстила, и однажды, как бы невзначай, выронила возле столика портфолио с фотографиями Летисии, которые тщательно отобрала из огромной кучи снимков. Розмари надеялась, что одним выстрелом убьет двух зайцев — место фотографа для себя и модели — для Летти.

Филипп рассудил по-своему. Портфолио он, конечно, изучил, отметил, что у Розмари есть свой стиль и талант, требующий опыта и огранки. На критику известный редактор модного журнала тоже не скупился, но в итоге смилостивился и решил дать шанс … только Розмари. Летисию он нашел чересчур броской для модели. В общем, Рози получила не совсем то, на что рассчитывала, но нужно же с чего-то начинать?

— Ладно, я пойду, Лети. Увидимся… Ты помнишь про субботу? — спохватившись, Розмари обернулась к подруге.

— Помню. Я даже знаю, в чем пойду. А чем черт не шутит, вдруг твоего братца покорю. Судя по всему, у него скоро дела в гору пойдут. Может, хоть здесь повезет.

— Дурочка, ему всего семнадцать. — усмехнулась Рози. — К тому же, если верить папе, сам не прочь выудить из женщин деньги.

— Это пока… — Летисия многозначительно улыбнулась.

Вернувшись к Филиппу Перье с заказом, Розмари в смятении пыталась вернуться к теме об авансе, но так и не нашла повода. Но оказалось, что она зря волновалась. Мужчина не забыл об обещании, и оставляя чаевые, добавил к ним чек.

— Это половина гонорара. Будь поэкономнее, а то я знаю вас. Побежишь и истратишь все на тряпки и косметику, а потом будешь голодная на работу ходить.

— Спасибо, Филипп. Я не шопоголик и к косметике равнодушна.

Перье смерил ее долгим оценивающим взглядом.

— Да, это заметно. Ты, конечно, прехорошенькая, но навести лоск не помешает. В офис джинсы и короткие юбки не надевать, майки без рукавов тоже исключаются. Строгого дресс-кода нет, но все сотрудницы должны соответствовать статусу журнала.

Да уж, Филипп Перье больше всех пытается соответствовать, — с сарказмом подумала Розмари, скользнув взгляду по нелепому наряду будущего босса.

Около полуночи, сразу после смены, у девушки состоялся непростой разговор с управляющим кафе. Обозначив причины своего увольнения и открывшиеся перспективы, она предопределила исход беседы. С трудом и недовольством, но ее отпустили на все четыре стороны, даже не обидев с оплатой последних смен.

Розмари покидала кафе с легким сердцем. Работа здесь не была трудной, но она всегда знала, что достойна лучшего и просто ждала своего шанса. Дождалась…

Следующий день пролетел, как одно мгновение. Утром девушка едва не проспала на лекции. Ее разбудил звонок Летисии, приехавшей за ней на своем стареньком “Порше”. Сама Розмари пока не решилась обзавестись автомобилем. Денег едва хватало на квартиру и обучение, а еще нужно что-то есть и как-то развлекаться. Иногда в голову девушки закрадывалась предательская мысль — а почему бы не позволить родителям ей помочь? Хотя бы чуть-чуть, раз они так настаивают? Но каждый раз Розмари перебарывала слабость. Стоит только раз позволить себе взять деньги отца, и уже не сможет остановиться. Она должна быть сильной, обязана. Иначе грош цена ее успехам и достижениям. Не такой судьбы себе хотела Розмари. В самых смелых мечтах Розмари видела себя известным фотографом, работающим с ведущими домами мод, владелицей собственной студии.

Во время лекций девушка то и дело ловила себя на невнимательности. Ничего удивительного, ведь завтра ей предстоит трудный день. Встреча с сыном Моргана. Она прислушивалась к собственным чувствам, пытаясь найти им определение.

Летисия почему-то была уверена, что Розмари должна испытывать ревность и обиду. Но подруга во многом не понимала ее. Летти бы точно не покинула огромную квартиру Митчеллов в престижном районе и не отказалась бы от материальной поддержки. А мысль о том, что Розмари придется делить наследство с родным сыном Моргана, вообще, внушала девушке ужас. Летисия с нетерпением ждала встречи со сводным братом подруги не только для того, чтобы опробовать на нем свой чары, но и удостовериться, что Эштан — не расчетливый сукин сын, стремящийся лишить Розмари последнего пени. Самой же Рози опасения Летисии казались смешными и преждевременными. Она искренне желала помочь отцу наладить отношения с сыном, и волновалась, потому что не знала, как это сделать.

После занятий дороги девушек разошлись. Летисия направилась на вечернюю смену в кафе, а Розмари, вопреки обещанию, данному Филиппу Перье, в магазин модной одежды. Нельзя же предстать перед сводным братом в дешевых джинсах и футболке! В итоге бюджет Розмари пострадал не очень сильно. Ей снова повезло, она попала на распродажу и почти за бесценок отхватила очаровательное маленькое красное платье с открытыми плечами и юбкой в форме тюльпана. Продавщица заверила девушку, что еще не на одной покупательнице платье не сидело так хорошо. Розмари не обольщалась, прекрасно понимая, что подобные слова она говорила каждой, кто примерял платье. Однако, магазин Рози покинула в отличном настроении и крайне довольная собой.

Вечер мог стать одним из лучших за последние недели, если бы один невоспитанный тип не разрушил безмятежное состояние Розмари.

Банальная до жути ситуация. Она ловила такси, в кой-то веки решив шикануть. Ну, и поймала. Но прежде, чем девушка воспользовалась средством передвижения, кто-то грубо отпихнул ее в сторону, заявив, что именно он остановил машину. От возмущения оскорбленная до глубины души Розмари потеряла дар речи. Развернувшись к обидчику, она собралась обрушить на него весь шквал своего негодования, но осеклась на первом слове.

Перед ней стоял один из самых красивых парней, которых ей доводилось увидеть в своей жизни. Высокий, атлетически сложенный, зеленоглазый стильно одетый блондин смотрел на нее свысока и с явным недовольством.

— Ну, что вылупилась? Смотреть надо по сторонам. Тогда бы увидела, что я первый поднял руку. — грубовато бросил он, испортив впечатление.

— Это нечестно. Вас не было. Я бы заметила. — промямлила растерянная Розмари.

— Заметила бы она! Как же. Выкрасят волосы в белый цвет, и сразу мозги отключаются. — насмешливо сказал блондин.

Девушка растерянно заморгала и отошла в сторону. Не драться же им, на самом деле.

— Хорошо, раз вы так уверены, то я не претендую. — тихо обронила Рози.

Парень открыл дверцу машины, намереваясь сесть, но почему-то передумал и обернулся.

— А теперь я чувствую себя последним подлецом. — Выпрямившись во весь рост, заявил он, глядя в смущенное раскрасневшееся лицо Розмари.

— Вы едете? — опустив стекло, спросил таксист.

— Девушка едет. — сказал блондин, не сводя с нее изучающего взгляда.

— Нет, едет молодой человек. — возразила она.

— Нет уж, садитесь, пожалуйста.

— Да, пошли бы вы оба. — рыкнул на парочку водитель желтого такси и резко тронулся с места.

— Мик Фрейзер. — протянув руку, представился красавчик.

— Розмари Митчелл. — робко отозвалась девушка.

Оба какое-то время смущенно топтались на тротуаре.

— Может быть, прогуляемся? Хочешь, я провожу тебя домой? Или сходим куда-нибудь? — предложил Мик.

— А почему бы нет? — улыбнулась Розмари.

Глядя на своего нового знакомого, она по известным одной ей причинам решила, что их совсем не романтичная встреча вовсе не была случайной. А после двух коктейлей в баре за углом, она уже твердо знала, что однажды выйдет замуж за Мика Фрейзера.

Выпив лишнего, по неопытности или наивности, она выложила Мику всю историю своей недолгой жизни, поведала о планах и мечтах. Ее не смутило, когда на ее вопрос о планах на будущее, Мик Фрейзер ответил:

— Я человек приземленный и не витаю в облаках. Работаю менеджером. Сейчас предел моих стремлений — должность руководителя отдела продаж. Но если появится шанс урвать кусок послаще, я не стану долго думать.

— Так странно… — неожиданно прервав поток словесных излияний, с тоскливой улыбкой тихо произнесла Розмари.

Вытерев губы, она бросила смятую салфетку в как-то незаметно опустевшую тарелку. Некоторые люди во время тяжелого стресса голодают, а Розмари Митчелл находила успокоение во вкусной и калорийной еде, что, однако, никак не сказывалось на ее фигуре.

Пронзительный взгляд женщины замер на лице молчаливого Эштона. Он слушал ее сосредоточенно и внимательно, как, впрочем, и всегда. Эш не любил давать советов, но именно ему Розмари могла доверить любую тайну. Он располагал к искренности, от него исходили волны понимания и сочувствия. Кем они были друг для друга? Друзьями? Родственниками? Сложно сказать…. Здесь скорее нечто большее. То, что не измерить словами или поступками. Эш рядом даже, если находится в другом конце мира. В трубке телефона, в смс-сообщениях или диалоговом окне в соцсетях… Везде и всегда, когда нужен. Когда просто хочется поговорить.

— Что странно? — наполняя ее бокал вином, ровным голосом спросил Эштон.

Голубые глаза вопросительно встретили влажные серые. Рози склонила голову набок, рыжие локоны, заскользили по плечам, сверкая в отблесках пламени зажженных свечей.

— Что я вспомнила именно тот период жизни. — задумчиво проговорила Розмари.

— Ничего странного. Сейчас, когда рухнула твоя семейная жизнь, ты начинаешь искать причины и подсказки в прошлом. Там, где все началось.

— Но я действительно никогда не вспоминала те годы. Было сложно. А я не люблю сложности, не тяготею привычкой ковыряться в прошлом. Ты помнишь, какой я была смешной, глупой. Девочка на побегушках у нелепого Филиппа Перье. Тогда я ненавидела и презирала его, а сейчас понимаю, что если бы не Перье, я бы не достигла успеха. И Мик не стал бы таким …. — Рози отвела глаза, снова наполнившиеся слезами. — Почему ты не сказал мне, Эш? Ты же знал, не мог не знать.

— О чем? — спокойно спросил молодой человек, мягко улыбаясь собеседнице.

— Что Мик — всего лишь расчетливый сукин сын, позарившийся на деньги моего отца. Пустышка и лентяй, а еще лжец и бабник.

— Ты бы поверила? — проницательный взгляд прожег ее насквозь.

Розмари горько усмехнулась, покачав головой. Отодвинула тарелку и поставила локти на стол, опустила подбородок на переплетенные пальцы, тяжело вздохнула.

— Нет. — ответила она. — Ты прав, Эш. Ты всегда прав. Какая ирония. С каждым новым годом ты становился лучше и мудрее, а он…. Мику было мало, цеплялся за меня, словно алчный паук… Он старше тебя на десять лет. Но почему в нем не появилось и капельки твоего здравомыслия?

— Дело не в возрасте. — сухо заметил Харт, пригубив дорогое вино.

Он смаковал букет, не скрывая удовольствия. Розмари наблюдала за ним с легкой иронией. Эштон знал все об удовольствиях.

— А в чем? — спросила она.

— В образе жизни. — ответил Харт с серьезностью, которая не вязалась с его внешностью плейбоя, пресыщенного и порочного Дон Жуана. Он производил обманчивое впечатление и осознавал это. — В воспитании, в уроках, полученных от судьбы. В людях, которые тебя окружают, от понимания самого себя. Много причин, Мари.

— Мари. Ты любишь выделиться из толпы. Единственный, кто называет Мари…. После мамы. Жаль, что она не успела узнать тебя.

— Мне тоже. — искренне кивнул Эштон, покручивая в пальцах ножку бокала.

— Иногда мне кажется, что ты никогда не был ребенком. И уже родился взрослым и сообразительным.

— Это комплимент? — очаровательная улыбка украсила лицо Эштона.

Розмари на несколько секунд забыла о своей душевной боли и просто лицезрела истинную красоту. Это красота открыла ей двери в мир успеха. Эштон Харт был первой моделью, прославившей имя Розмари Митчелл. Позже были и другие лица, которым уже она открыла дверь в мир моды и признания. Но именно первая выставка с фотографиями Эштона сделала Рози знаменитой. Тогда им обоим поступило множество заманчивых предложений, вскружив головы нежданным успехом, шквалом оваций и хвалебных рецензий критиков. Но у Эша хватило здравомыслия, чтобы принять правильное решение. Он выбрал отца. И Розмари никогда не осуждала его. Морган нуждался в поддержке сына больше, чем она.

— Нет, не комплимент, а констатация факта. — ответила она. — Ты изменился с нашей последней встречи.

— Всего полгода прошло. — саркастично заметил Эш, прищурив глаза.

— Но мы виделись мельком. Мик практически не дал нам пообщаться.

— Это банальная ревность. — отмахнула Эштон.

Розмари нахмурилась, допив остатки вина из своего бокала.

— С чего бы ему ревновать?

— Ты сама знаешь. — Эш пронзительно посмотрел в стальные глаза молодой женщины. — А почему ты рыжая?

— Меняешь тему? Не похоже на тебя.

— Я просто избегаю неловкости, а она непременно возникнет, если мы продолжим. Так почему ты рыжая?

— Ну, наверно, устала от двусмысленных намеков насчет цвета волос.

— Мне нравился цвет твоих волос.

— Мне тоже. — Розмари улыбнулась. — Но некоторые считают, что блондинкам в жизни приходиться проще.

— Не поздновато ли для доказательств?

— Я ничего не доказываю. Может быть, смена цвета ассоциируется с новой жизнью.

— И какой будет эта новая жизнь?

— Без иллюзий.

— Их никогда не было в твоей старой жизни. Возможно, именно иллюзий тебе и не хватает. — Эштон протянул руку с зажатой в пальцах бутылкой, чтобы снова наполнить бокал Розмари.

Она отрицательно качнула головой.

— Я не хочу напиваться. — объяснила свой отказ.

— А я думаю, тебе стоит напиться.

— Нет. — Розмари улыбнулась, взгляд ее прояснился.

Эш задорно подмигнул ей. Шаловливая широкая улыбка раздвинула чувственные губы.

— Давай, Мари. Ты со мной в безопасности. Расслабься. Я не видел тебя пьяной уже много лет.

— Я плохо веду себя, когда переберу, — смущенно призналась она.

Их взгляды встретились, и ее словно толком пронзило от внезапно накативших воспоминаний. Она услышала плеск вина. Эш впервые проявил упрямство.

— Возможно, ты становишься собой, утратив рациональный взгляд на мир, — предположил Эштон, не отводя взгляд.

Розмари стало жарко. Она остро почувствовала, как откровенно ее платье, еще пять минут назад казавшееся олицетворением строгости.

— Прекрати. Я не буду. — раздраженная охватившими ее неуместными чувствами, громко сказала она.

— Ледяная принцесса. — иронично усмехнулся Эш, откидываясь на спинку стула.

Розмари вздрогнула. Его слова прозвучали, как пощечина.

— Почему ты это сказал? — требовательно спросила.

— Не бери в голову. — рассеянно бросил Харт, запустив руку в свою черноволосую шевелюру.

— Нет, скажи! — настаивала Рози.

— Я не хотел тебя обидеть. Просто вырвалось.

— У тебя не бывает “просто”. Я слишком хорошо знаю тебя.

— Правда? — холодная улыбка изогнула губы Эштона Харта. Его взгляд медленно прошелся по сидящей напротив Розмари. — Ты знаешь меня? Или только то, что хочешь знать? Нет, милая. Это я знаю тебя. А ты… ты живешь своими представлениями о других, спроецированными от собственных желаний и потребностей. Тебе удобно видеть меня в качестве преданного брата и лучшего друга, использовать, как жилетку для слез и молчаливого исповедника, всегда поддерживающего твою сторону. А по большому счету, ты законченная эгоистка, зацикленная только на своих желаниях. Я прилетел из другого штата, чтобы снова облегчить твою боль, высушить слезы, подбодрить и утешить, но какого черта? Что получаю я? Ты даже никогда не спрашиваешь, что происходит в моей жизни.

— Но… — голос Розмари обиженно задрожал.

Она была потрясенная незнакомыми резкими нотками в голосе Эштона. Что на него нашло? И почему именно сейчас, когда ей больше, чем когда-либо нужно его участие и любовь?

— Ты же сам рассказывал….

— Серьезно? И что я тебе рассказывал?

— О делах с отцом… — после затянувшейся попытки вспомнить их последнюю переписку пробормотала она. — Ты должен сейчас находиться в Орландо во Флориде, заниматься открытием нового филиала банка.

— Все верно. — кивнул Эштон. — А еще? Обо мне лично?

— Эш, ты же понимаешь, что у меня в жизни происходит черт знает что. Я была невнимательна. Прости, если обидела.

— Тактична и вежлива. Черт бы тебя побрал. Я думал, что ты … — Он посмотрел на нее и махнул рукой, словно все, что он хотел сказать, не имело смысла.

— Поумнею, извлеку уроки? Да? Ты считаешь, что я виновата в том, что сделал Мик? Я была плохой женой? Невнимательной и холодной принцессой? Эгоистичной стервой, зацикленной только на себе. Ты такой меня видишь?

— Причем тут я? Ты говорила о Мике. И я понятия не имею, какой ты была женой для этого подонка. Ты сама его выбрала. Никто не тащил тебя под венец. И я не считаю тебя глупой, не думаю, что тебе нужно поумнеть. Куда больше! Да тебя просто распирает от собственной мудрости. Ты все решаешь сама, а потом плачешь на моем плече. Я не смею вмешиваться, ведь ты у нас — самая умная. Ты планируешь, анализируешь, практично подходишь к каждой мелочи.

— А что в этом плохого? — искренне удивилась Розмари.

— А то, что ты пропускаешь настоящую жизнь. Иногда стоит прислушиваться к чувствам, интуиции. Здравый смысл — хорошо, но есть же определенная мера. Нельзя просчитать все на свете. Ты не могла не осознавать, что не любишь Мика, когда выходила за него.

— А откуда тебе-то это знать? — возмущенно огрызнулась Рози.

Эш улыбнулся с ноткой снисходительности. Мальчик вырос, научился давать сдачи. Но они оба знали, что он никогда не был ребенком. И сейчас Эштан снова прав. Каждое его слово пропитано истиной, на которую Розмари так долго закрывала глаза. И этот обличающий разговор направлен не на оскорбление ее личности. Он опять пытается помочь ей, так, как умеет, как считает правильным. Только они слишком разные, чтобы понять друг друга. Школа Эштона отличалась от той, что прошла Розмари. Ей не приходилось выживать, поступаясь гордостью, торгуя честью и достоинством, чтобы потом ценить каждую кроху добра, каждую минуту радости.

Удивительно, но Розмари неожиданно обрела долгожданный покой. Слова Эштона достигли цели. Боль ушла, оставив место опустошению.

— Мне тридцать один год, Эш. — тихо произнесла она, разглаживая складки на скатерти. — Я до сих пор не уверена в том, что чувство, о котором так много говорят, слагают стихи, пишут книги и снимают фильмы, существует. Я никогда не ощущала ничего подобного. Ни к кому. — она подняла глаза на Эштона и заметила, как напряглись его скулы. — Я не любила Мика. Но я была ему верна, я заботилась о нем, о нашей семье. Что я еще должна была делать? Ждать своего принца и безумной любви? А если их нет? Если люди придумали любовь, чтобы наполнить смыслом свою жизнь?

— А мне через две недели исполниться двадцать семь. — в голубые глаза Эштона закралась печаль. Розмари озадаченно уставилась на него, ожидая продолжения. — Мне не нужно ничего придумывать. Смысла в моей жизни хоть отбавляй. Но я знаю, что любовь есть. Только ты не думай, что любовь — это подарок или волшебство. Нет. Или, может быть, для счастливчиков.

— Ты влюбился, малыш Эш? — мягко улыбнулась Розмари.

Ее сердце затопили противоречивые эмоции. Она искренне желала счастья сводному брату, но ей было больно от мысли, что кто-то встанет между ними. Как когда-то Мик….

— А давно не малыш, Розмари, — со странной печалью произнес Эштон. — Я женюсь. Через два месяца. Хотел сказать раньше, но, как ты сама сказала, тебе было не до моей личной жизни.

Розмари застыла, как и ее вымученная улыбка. Женится. Влюблен и счастлив. А ее жизнь в руинах.

— Я не приду на твой мальчишник. — зачем-то ляпнула она. Эш перехватил ее взгляд, мрачно нахмурился. И снова темная сторона Розмари нанесла удар. — Продолжения традиции не будет.

— Ты жестока, Мари. Ты ревнуешь, признайся. — сказал он.

— Признаюсь. В этом нет никакой тайны. Вряд ли твоей жене понравится наша дружба.

— Ты моя сестра. Что в этом плохого?

— Сестра. — холодно усмехнулась Розмари. — А как насчет моего девичника семь лет назад? Тогда ты тоже относился ко мне по-братски? Или, что это было, Эш?

— Ошибка, случайность — твои слова. Лейла об этом не узнает, как не узнал Мик.

— А Мик знал. — Рози с вызовом взглянула в потрясенные голубые глаза. — Он сказал мне, когда я подала на развод. Поэтому он терпеть тебя не мог. И знаешь, о чем я сейчас подумала? А не сыграла ли случайная ошибка роковую роль в моей семейной жизни? Я боялась, что он заявит о нашей маленькой грязной тайне прессе, но Мик слишком любит себя, чтобы стать посмешищем. Он обвинил меня в неверности, но не назвал имени. Твоего имени, Эш.

— Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым? — холодно осведомился Харт. — Так на тебя похоже. Ты всегда ищешь козла отпущения, но мы оба знаем, что к твоему разводу я не имею никакого отношения. Ты не изменяла мужу, Мари. По-крайней мере, со мной — точно нет.

— Ладно. Прости. — вздохнула Розмари, отводя глаза. — Не знаю, зачем я начала этот разговор. Я эгоистка, и ты в праве меня презирать. Я завидую тебе. Ты скоро женишься на девушке, которую любишь, а я разбираю осколки своей жизни. Вот меня и заело.

— Хорошо, что ты это признаешь. — кивнул Эш, принимая ее извинения. — И ты меня прости. Я не то хотел сказать, когда ехал сюда. Столько часов полета, и я тщательно продумал речь, но увидел, как ты плачешь, и все забыл. Я очень люблю тебя, Мари. И не хочу, чтобы мы обижались друг на друга.

— Я не обижаюсь на тебя. — Рози выдавила из себя улыбку, но на душе по-прежнему было горько и тяжело. Короткое облегчение закончилось. — Я боюсь потерять тебя. У меня никого больше не осталось. — и сейчас она была искренна, как никогда.

Ее пальцы нашли ладонь Эштона на столе и мягко сжали ее. Он улыбнулся ей так нежно, что сердце молодой женщины пронзил очередной спазм боли.

— Ты никогда меня не потеряешь. И у тебя есть отец и Летисия.

— У них своя жизнь. У папы работа и новый роман, Летти улетела в Грецию, где живет ее последнее увлечение. Тебя тоже постоянно нет рядом, а теперь еще и Лейла…. Да и я сама так редко бываю дома, что уже не уверена, где на самом деле мой дом.

— Все наладится. — Эш успокаивающе погладил ее пальцы. — Тебе просто нужно это пережить. Я скажу банальную вещь, но ничто так не лечит душевные раны, как время и новые отношения, смена образа жизни и полноценный отдых. Возьми отпуск, поезжай в Грецию к Летисии. Может, именно там обитает твой принц.

Он ободряюще улыбнулся, и Розмари не выдержав волнения, отвернулась. Своего принца она давно прохлопала. У ледяной принцессы никогда не будет спутника. Только холодный дворец изо льда.

Наверное, в самые горькие трагические моменты и открывается истина. Эш сказал, что в его жизни смысла хоть отбавляй, но Розмари не могла похвастаться тем же. У нее существовали только цели и задачи. Планы, планы, тяжкий труд, разъезды и лицемерие коллег, ложь, деньги, размытое понятие о счастье. А смысла не было. Развод и сопровождающий его скандал попортили немало крови, но Розмари знала, что раны скоро затянутся, и все вернется на круги своя. Капризные звезды, фотосессии в разных уголках света, изнуряющий график работы. Но каждый раз ей придется возвращаться домой, туда, где ее никто не ждет. Ни детей, ни мужа, ни Эштона. В тридцать лет лицом к лицу встретиться с одиночеством — это страшно.

— Я хочу поехать с тобой. — неожиданно заявила Розмари.

Эш даже поперхнулся от удивления.

— Прости?

— Смена обстановки. Ты сам сказал. И я мечтаю познакомиться с Лейлой. Мне просто жизненно необходимо понравится ей. — пояснила Рози. — И мы давно не были вместе, как в старые добрые времена. Днем ты будешь работать, а вечером мы втроем найдем способ развлечься.

— Ты и развлечься? — с сомнением произнес Эш. — С трудом верится.

— А ты рискни. Подумай, это отличная идея. — уговаривала его Розмари. — Я возьму отпуск, отдохну с душой. У тебя наверняка много друзей. Познакомишь меня с кем-нибудь достойным.

— Мари, я не думаю…

— Ты не думай. Я уже все решила.

— А меня спросить?

— Я поеду, чтобы ты не сказал. Я не помешаю. И Лейле понадобится помощь в подготовке к свадьбе. День рождения твой отметим заодно. Когда в последний раз мы праздновали твой день рождения вместе?

— Ну, это ты все время в разъездах. — напомнил Эштон.

— Вот видишь! — с воодушевлением воскликнула Рози. — Все правильно, Эш. Я хочу поехать. Пожалуйста, мне нужно быть рядом с кем-то, кто по-настоящему понимает и любит меня.

— Послушай, Мари. — серьезно начал Эштон. — Моя командировка заканчивается через неделю. Подожди немного. Мы прилетим из Флориды в следующий понедельник. Лейла тоже соскучилась по Нью-Йорку, и не даст мне задержаться даже на сутки.

— А разве она не из Флориды?

— С чего ты взяла? Мы познакомились здесь. Просто, когда отец послал меня в Орландо, Лейла поехала со мной.

— И давно вы вместе? — растерянно спросила Рози.

— Два года.

— Боже, я действительно страшная эгоистка. Почему я до сих пор ничего о ней не знаю?

— Скоро мы это исправим. Уверен, что вы понравитесь друг другу.

— И чем занимается твоя невеста?

— Она модель. Бывшая. Когда мы решили пожениться, Лейла ушла из профессии.

— Твоя идея? — приподняв одну бровь, проницательно спросила Розмари.

— Совместная. Мы хотим купить дом, завести собаку и родить детей. Ей не придется скучать от безделья.

На лице Эштона появилось то счастливое мечтательное выражение, которое Розмари не видела очень давно. Неожиданно глаза молодой женщины обожгли слезы.

— Почему ты плачешь? — в смущении спросил он.

— Я просто очень рада за тебя, малыш Эш. Ты это заслужил.

— Я хочу угостить тебя виски, ты не против? — присаживаясь на свободный стул возле барной стойки, спросила Розмари, обращаясь к высокому и мускулистому брюнету.

Пару минут назад на него указал один из официантов клуба, когда, отчаявшись найти предполагаемого сына Моргана по имеющимся скудным данным, она рискнула обратиться к обслуживающему персоналу. Оказалось, что Эштон Харт в этом заведении весьма популярная личность.

Подругу Розмари оставила за столиком в зале, чтобы не мешала, пока она не найдет с парнем общий язык. Рози заходила в клуб уверенная и собранная, но теперь, когда ее и сына Моргана разделяли полметра, внезапно растерялась.

Парень заинтересованно обернулся. На нее уставились самые голубые глаза из всех, что она видела раньше. Отец солгал. Парень совсем не был похож на него. Но сказал правду, когда говорил, что его сын обладает экзотической привлекательностью и выглядит старше своих лет. Если бы Рози не знала, что ему семнадцать, то дала бы, как минимум, лет двадцать с небольшим. Даже сидя на стуле он был гораздо выше ее, и это смущало, как и бьющая в глаза красота.

Смуглый и черноволосый, с миндалевидным разрезом глаз, длинными ресницами и чувственным четко очерченным ртом, он отожествлял собранный образ эротических фантазий всех женщин планеты. В ярко-голубых глазах мелькнуло любопытство, губы тронула задорная мальчишеская улыбка. Сверкнули крепкие белые зубы. Он медленно прошелся по ней взглядом. Выражение лица сказало Розмари, что парень нашел ее достаточно привлекательной для того, чтобы позволить ей угостить его порцией виски.

— Валяй, красотка. С удовольствием с тобой выпью. — лениво протянул он, рассматривая ее, прищурив свои потрясающие глаза.

Розмари с трудом собралась с мыслями и сделала знак бармену. Тот сработал мгновенно, поставив на стойку два стакана.

— Ну, привет. — подмигнув ей, Эштон развернулся вместе со стулом. Чокнулся с ней стаканом. — За знакомство.

Рози тоже выпила. Для храбрости. Честно говоря, она представляла Эштона другим. Менее симпатичным, не таким сексуальным и гораздо больше похожим на своего отца. Единственное, что выдавало их родство — была улыбка. Лучистая и добрая, отражающаяся в глазах. Жигало он или альфонс, но парень выглядел искренним и естественным. Ни играл, не старался произвести впечатление. Впрочем, искренность тоже может быть лишь маской.

— Как тебя занесло сюда, крошка? — спросил он, и Розмари поперхнулась. Горькая жгучая жидкость обожгла горло. Это она-то крошка? — Я тебя раньше не видел. — пояснил красавчик.

Белая футболка плотно облегала его мускулистый торс, только подчеркивая природную смуглость кожи. И Розмари, как ни старалась, не могла отвести от него глаз. Тело, конечно, потрясное, и он всерьез трудится над поддержанием его в тонусе, но особого внимание требует лицо парня. Такая необычная красота встречалась ей впервые. Неудивительно, в нем намешано столько национальностей. Безумный коктейль. Сногсшибательный и завораживающий. Да, ему и не нужно охмурять женщин, они сами кидаются ему на шею, готовые отдать что угодно за час в его объятиях. И Розмари отчасти понимала их. Но… семнадцать лет, всего семнадцать. Он мальчишка еще. Но откуда им знать?

— Я была здесь. Один раз. — ответила Рози.

Эштон понимающе улыбнулся.

— Студентка. — сказал он. Девушка округлила глаза.

— У меня на лбу написано?

— Нет. Просто вижу. — парень пожал плечами, она проследила за игрой его мышц. Вот, черт….

— Тут напитки дорогие. — убирая за ухо упавшую на лоб черную прядь, заметил Эштон. — Я могу сам угостить тебя. На стипендию особо не разгуляешься, а на мажорку ты не похожа.

— А на кого похожа?

— На отличницу. Не обижайся. Это комплимент. Ты мне нравишься. Сэм, я сам заплачу. — бросил он бармену. Рози хотела возразить, но передумала. У нее действительно нет лишних денег. — Ты здесь с подругой? Я видел, как вы вошли. Празднуете что-то?

— Нет. Просто решили отдохнуть. — ответила Розмари. — А ты часто здесь бываешь?

— Шутишь? — он рассмеялся. — Я здесь живу.

— Нет, я серьезно….

— И я серьезно. Потанцуем?

— Нет. Не думаю. — отрицательно покачала головой девушка.

Он нахмурился. Розмари посмотрела на него, наконец, решившись.

— Послушай, Эштон. Я пришла поговорить с тобой.

— Мы знакомы? — озадаченно спросил парень, пристальнее вглядываясь в ее лицо. — Я, конечно, веду бурный образ жизни, но тебя бы запомнил.

— Нет, ты не так понял. — растерялась девушка.

— Нет? Тебе кто-то рассказал обо мне? — в глазах парня появилось отчужденное выражение. — Или ты все-таки из этих…. Я не продаюсь, детка. Но по обоюдной симпатии….

— Господи, нет. Эштон, меня зовут Розмари Митчелл. Митчелл, понимаешь? — она выдохнула, посчитала до пяти про себя, и снова посмотрела в лицо Эштона Харта. Он больше не улыбался, и в свою очередь задумчиво разглядывал ее.

— Ты на него не похожа. — заявил он.

— Ты тоже. — съязвила Рози.

Парень снова расхохотался, и она облегченно перевела дыхание. Все пока складывается нормально.

— Сестренка, значит. — сказал Эштон. — Хорошенькая какая. Я чуть на тебя не запал. Какого хрена старик тебя прислал?

— Поговорить.

— О чем? — приложившись к стакану, буднично поинтересовался Эш.

— Папа хочет помочь тебе.

— Я же сказал, что не продаюсь, — отрезал он.

— Эштон, отец любит тебя. И деньги тут не причем.

— Когда это он успел меня полюбить? — усмехнулся парень.

Розмари спокойно улыбнулась. Его цинизм и ожесточение были ей понятны.

— Как только узнал, что у него есть сын.

— И что? У миллионов мужиков есть внебрачные дети, до которых им нет никакого дела.

— Папа не такой. К тому же ты его единственный ребенок.

— Ага, а ты кто? Птичка-синичка?

— Родители удочерили меня. Они долго лечились, но мама так и не смогла зачать. Разве он не сказал?

— Нет. — мрачно покачал головой Эштон. — И ты прибежала сюда, чтобы помочь отцу воссоединиться с единственным законным наследником. Тебе какая выгода?

— Никакой. Я люблю его. И хочу, чтобы он был счастлив.

— Ты — ненормальная?

Сказалось нервное напряжение. Розмари расхохоталась, как полоумная. Как ни странно, но Эштон разделил ее веселье. Оба несколько минут просто покатывались от смеха.

— Знаешь, Эш. А ты мне нравишься. Я думаю, мы поладим. Пойдем, я познакомлю тебя с подругой. Она тоже считает меня сумасшедшей.

— Ты еще не занимался поисками дома? — едва переступив порог квартиры, спросила Лейла.

Она грациозно прошествовала в гостиную, и, скинув туфли на высоченной шпильке, упала на один из мягких диванов. Ее усталый взгляд наблюдал за Эштоном, вошедшим следом за ней. Он устало потирал затекшую во время перелета шею. Эш умудрился уснуть в очень неудобной позе и теперь мучился. Плюхнувшись рядом с девушкой, он положил руку на ее колени, притягивая к себе.

— Мы только что приехали. Дай мне передохнуть. — ответил он на заданный вопрос.

— Ты же знаешь, что я неловко себя чувствую здесь. — капризно надулась Лейла.

Эш усмехнулся про себя. В чем-то все женщины мира одинаковы. В таланте манипуляции мужчинами им нельзя отказать.

— Папы нет дома. Ты слышала, как я разговаривал с ним в такси. Сегодня он ночует у Стефани. — мягко сказал он, ласково утыкаясь носом в светлые волосы девушки.

— Эш, ты не считаешь, что давно вырос, чтобы жить с отцом. — не унималась Лейла.

— Мисс Барт, я выполню любое ваше желание, но после того, как помоюсь и высплюсь.

— Ты — совершенно равнодушный человек! — воскликнула она. В карих глазах мелькнула обида. — Я тоже устала, но я не могу спокойно расслабиться, зная, что в любой момент может нагрянуть Морган со своей престарелой подругой, которая замучает меня советами о кулинарии. Ей невдомек, что я не только ни разу не пекла печенье, но и не ела его уже лет … восемь.

— Боже, детка, ты на диете с двенадцати лет? — хохотнул Эштон, не поддаваясь на ее неумелую провокацию.

Существовала только одна женщина, способная вить из него веревки, но он не будет о ней вспоминать сейчас.

— Это не смешно, Эштон Харт. — Лейла шутливо стукнула его по плечу. — Если тебе все равно, как я себя чувствую, то вижу для себя только один выход.

— И какой же? — сухо осведомился Эш. Попахивало ультиматумом.

— Я поеду к себе. — заявила девушка.

— Если ты так решила… — Эштон отстранился и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — Почему ты так нетерпелива, Лейла? Я же сказал, что решу проблему с квартирой. Мы только что приехали. Зачем ты начинаешь ссору?

— Извини, я вымоталась, и капризничаю как маленькая. — смягчилась Лейла. Обняв жениха за талию, она примирительно чмокнула его в щеку. — Ты так много работал, а я все время сидела дома одна.

— Ты не сидела дома. И два новых, набитых до отказа чемодана в коридоре тому прямое доказательство. — иронично заметил Эштон.

— Да, но чем мне еще было заняться? Мне тебя не хватало.

— Я еще успею тебе надоесть, милая. У нас вся жизнь впереди.

— Обещай, что у нас будет настоящий медовый месяц. Не неделя, не десять дней, а месяц.

— Обещаю. — кивнул Эштон Харт, игриво щелкнув ее по носу. — Ты маленькая хитрая вертихвостка. Пойдешь со мной в душ?

— Нет, я грязная. — покачала головой Лейла. Эштон рассмеялся.

— А чем ты думаешь я предлагаю тебе заняться в душе? — спросил он.

Девушка встала и подняла туфли.

— Я тебя знаю, Харт. Ты даже в самом изможденном состоянии невозможно распущен.

— Ты жалуешься?

— Мне не до эротических игр.

— Ты занудливая пуританка.

— Извращенец.

— Будь я другим, ты бы меня не выбрала.

Слова Эштона настигли Лейлу уже на лестнице, она обернулась и широко улыбнулась.

— В точку, милый. Встретимся в спальне…. Чистые!

— Ты помнишь, что у нас планы на вечер? — буднично поинтересовался Эш.

— Конечно! — Лейла сделала шутливый реверанс. — Я удостоена чести, наконец-то предстать перед твоей знаменитой на весь мир сестрой. Жду — не дождусь.

— Пожалуйста, будь вежлива.

— Ты меня знаешь. Я владею светским этикетом. Напомни, куда мы идем?

— В “Дао”.

— Вау. Чудное место.

В ресторан молодая пара прибыла чуть раньше запланированного, но к удовольствию обоих, забронированный столик был уже свободен и улыбчивая официантка с азиатской внешностью сразу препроводила их на второй ярус ресторана, откуда открывался вид на огромную золоченую фигуру Будды, и шумную пеструю толпу молодежи за плотно наставленными столами и примыкающими к ним белыми диванами. Сцена тоже отлично просматривалась.

Лейла была явно в хорошем настроении и воодушевленно оглядывалась по сторонам. Ресторан пришелся ей по вкусу, а главное, есть кому продемонстрировать новое вечернее платье. Изюминкой алого наряда был огромный вырез на спине, который Лейла умело подчеркнула, собрав волосы в высокую прическу.

Наблюдая за невестой, Эштон не мог скрыть самодовольной улыбки. Лейла Барт была самой красивой девушкой в этом престижном заведении. Красная помада и яркий макияж глаз только усиливали эффект ее сногсшибательной внешности.

Налюбовавшись на Лейлу, Эш сделал заказ для себя и Розмари (ее вкус он знал, как свой собственный, и не боялся ошибиться), а невесте посоветовал остановить выбор на креветках. Ну, и к ужину, разумеется, вино. Красное.

— Почему ты раньше не приглашал меня сюда? — спросила Лейла, закончив осмотр зала.

Вино и бокалы принесли сразу. Эш отпустил официантку, взяв на себя роль разливающего.

— Не верю, что ты здесь впервые. — удивился Эштон, наполняя бокал Лейлы.

Она благодарно улыбнулась.

— Спасибо. В горле пересохло. Один раз я хотела сходить сюда в Джоанной Когарт. Помнишь ее? Я знакомила вас месяц назад. Так вот, тут такая бронь, что не пробиться. Как, кстати, тебе удалось?

— Это Розмари. — ответил Эштон. — У нее везде связи.

Лейла вдруг напряженно нахмурилась. Она с тревогой взглянула на спутника.

— Ты думаешь, я ей понравлюсь?

— Разумеется. — с теплой ободряющей улыбкой заверил Эш. — Ты не можешь не нравиться. К тому же Розмари фотограф и обожает красивые лица.

— Когда я еще не планировала уйти из модельного бизнеса, мечтала поработать с ней. Многие мои подруги мечтали. Кто бы мог подумать, что однажды я выйду замуж за брата знаменитой Розмари Митчелл. Ее слава затмила миллионы Моргана. — Лейла довольно улыбнулась, уверенная, что сказала что-то остроумное.

— Это так. Розмари добилась своего. — с ноткой печали в голосе согласился Эштон.

— Давай, выпьем за нас. — Лейла предложила тост. — За этот чудесный вечер, и за наше возвращение. И за новый дом, который ты скоро купишь. — обезоруживающая улыбка заиграла на алых губах. — Я люблю тебя, Эш.

— Спасибо, милая. — мужчина поднял бокал и легонько дотронулся им до бокала Лейлы.

И пусть она так много говорит о нарядах, домах и машинах, Эштон был уверен, что Лейла Барт с ним по одной единственной причине. Потому что любит его, а все остальное — невинные детские шалости. Лейла словно ребенок, очаровательный и добрый, несмотря на внешний лоск и браваду. Эта неподкупная естественная черточка ее характера и пленила Эштона. Она пыталась хитрить и лукавить, но совершенно не умела.

И глядя на нее сейчас, так искренне радующуюся новой обстановке, он вспомнил, как они встретились на пляжной вечеринке в Майами. Она прилетела на съемки, а он по делам. Отец настоял на том, чтобы Эш вечером немного расслабился. И каким-то образом он оказался на той вечеринке. Лейла сама подошла к нему. Она была пьяна и весела, постоянно хохотала и неумело шутила, пыталась казаться взрослой. Ей было всего восемнадцать лет, и после длинной череды опытных и умелых любовниц и случайных романов, она стала для него глотком чистого воздуха. Неиспорченная, несмотря на свою профессию и сомнительные слухи о слабой морали моделей, простая и легкая в общении, непосредственная, веселая и очень нежная. Она станет хорошей женой и матерью для его детей.

Занятый своими мечтами о прекрасном будущем с Лейлой, Харт не заметил, как реальная Розмари Митчелл вошла в зал ресторана. По пути перекинувшись приветствиями со знакомыми, женщина поднялась к их столику. О ее присутствии за своей спиной Эш догадался по вытянувшемуся лицу Лейлы. Девушка расцвела в улыбке, и даже приподнялась с места.

— Начали без меня? — обходя столик, медовым голоском спросила Роз. — Привет, Эш. — прохладные губы без намека на помаду быстро коснулись его щеки, в ноздри ударил свежий аромат духов.

Он сдержано улыбнулся, пробормотав слова приветствия, но ее вниманием уже владел другой человек.

— Привет, Лейла. Я Розмари. — повернувшись к девушке, Мари протянула ей руку, и Лейла, не скрывая восторга и восхищения, пожала ее.

Эш недовольно нахмурился. Ему не нравилось, что его невеста смотрит на Розмари с щенячьим восторгом. Конечно, он понимал, для многих поклонниц моды, Розмари Митчелл стала кумиром для подражания. С ней искали знакомства, ее боготворили, ей завидовали и льстили. Все, чего касались ухоженные ручки Розмари, превращалось в золото, и только он — Эштан Харт — в камень.

Пока дамы обменивались дежурными приветствиями и комплиментами, Эштон незаметно изучал Розмари. Она показалась ему довольной жизнью, в хорошем расположении духа, весьма милой и вежливой, но совершенно безвкусно одетой. Подобный промах был простителен восемь лет назад, когда Розмари еще только входила в мир большой моды и шоу-бизнеса, но не сейчас.

Пару лет назад она запустила пробную коллекцию одежды, которая прошла на ура. Как все люди творческой профессии Розмари стремилась к разнообразию, и не могла долго заниматься одним и тем же делом, хоть оно и приносило ей хороший доход и удовлетворение. На той единственной коллекции она выдохлась, новые идеи не поступали, и Мари запустила новый проект. Год назад она начала писать картины в стиле модерн. Эш видел пару эскизов, но по незаконченным наброскам трудно было определить, нравится ему или нет новое увлечение неуемной Розмари.

Взгляд Эштона медленно вернулся к облачению молодой женщины. Яркое апельсиновое платье невыгодно сказывалось на оттенке ее кожи, длина не соответствовала возрасту, низкий вырез на груди — размерам. У Розмари было красивое и стройное тело, но в этом платье она выглядела изможденной и близкой к анорексии. Выпирающие ключицы смущали даже его, давно свыкшегося с худобой Мари. Но больше всего Эштона поразило обилие драгоценных украшений вперемешку с элитной бижутерией. Все то, в чем когда-то Розмари обвиняла Филиппа Перье, Эш увидел в ней. Объяснение напрашивалась только одно — душевное и моральное состояние Роз не так позитивно, как она стремится показать. Ее выдавала явная нервозность резких жестов, преувеличенно громкий смех, натужная, показная улыбка… на грани отчаянья. И только Лейла была настолько ослеплена Розмари, что нахваливала даже ее нелепые зеленые туфли и сумку с металлическими шипами.

Девушки ненадолго замолчали только, когда принесли заказ.

— Эш, так мило. — с милой улыбкой промурлыкала Мари, когда перед ней поставили ее любимое блюдо.

Лейла слегка опешив, изумленно уставилась на объемные тарелки Розмари.

— Ты все это съешь? — смущенно спросила она. Митчелл впервые за вечер улыбнулась искренне и расслабленно.

— О да. Я больна одной зависимостью. И это вкусная еда в хороших ресторанах. Кстати, ты в курсе, что Эш отлично готовит роллы в домашних условиях.

— Правда? — еще больше удивившись, Лейла вопросительно посмотрела на жениха. — Прочему ты мне не говорил? Точнее, не готовил?

— Ты не любишь японскую и китайскую кухню. — напомнил Эштон. — Я еще умею печь шарлотку с яблоками и манный пирог.

— Фу, какая гадость. — девушка шутливо фыркнула и сморщила хорошенький носик.

— Ты не права. Все, что готовит Эштон, необыкновенно вкусно. — вмешалась Розмари, встав на защиту кулинарных способностей сводного брата. Они обменялись теплыми взглядами. В такие моменты Эш особенно остро чувствовал, что они семья, и на душе сразу становилось легче.

— А я-то думала, что вы питаетесь исключительно в ресторанах. — с обескураживающей прямотой заявила Лейла.

Розмари послала Эштону осуждающий взгляд.

— Ты, я смотрю, стал лентяем. — грозно заметила она. — Или подружку балуешь? А зря. Тебе стоит ее откормить.

— Я безнадежен, Мари. Я так долго пытался откормить тебя, но ничего не вышло. — Эш смерил Розмари выразительным взглядом.

— Меня откармливать не надо. Я уже много лет на диете. — серьезно сообщила Лейла.

Она снова повернулась всем корпусом к своему рыжеволосому кумиру в нелепейшем платье цвета “оранж”, напрочь забыв о своем спутнике.

— Скажи, Розмари, а как тебе удается держать себя в форме, при такой … хм… странной зависимости?

— Повезло с комплекцией. Сколько не ем, ни на груди, ни на бедрах не сказывается. Как говаривал Эш, тоща, как палка. — усмехнулась Розмари.

— Я такого не говорил. — покачал головой Харт.

— О, ты все забыл. А, между прочим, именно ты добавил мне пару-тройку комплексов.

— Тебе совершенно не из-за чего комплексовать. — заверила ее Лейла. — Эш просто завидует твоей популярности. Ты талантлива, то, что ты делаешь … — девушка сбилась в избытке чувств и развела руками. — Это искусство, и оно прекрасно.

— Извини, Лейла, но я, вообще-то нахожусь здесь — весь такой неталантливый.

— Я не хотела тебя обидеть, милый. — девушка соизволила посмотреть на него. — Но умение складывать цифры, ворочать миллионами и командовать людьми большого таланта не требует. Достаточно хорошего образования и определенного опыта и знаний в этой области.

— Ох, какая ты умная у меня. — иронично заметил Эштон.

— Да, я такая. — кивнула Лейла. Розмари прыснула от смеха. — Зато ты красивый. Ой, Розмари, ты тоже очень привлекательна.

— Спасибо, Лейла. — прикладывая салфетку к уголкам глаз, Мари продолжала хохотать.

Но мисс Барт только вошла в раж. Остановить ее было сложно.

— А знаете, у Эштона все-таки есть талант.

— Да неужели? — Харт в притворном изумлении приподнял брови, и бросил на забавляющуюся Розмари предостерегающий взгляд.

— Ну, да. — подтвердила Лейла. — Только ты закопал его в землю.

— О чем речь, соизволь уточнить. — попросил Эштон.

— Я говорю о выставке Розмари. Той самой первой, где на большинстве фотографий запечатлен ты. Это было сильно, проникновенно. Именно тогда влюбилась в тебя. Эти твои глаза, честные, загадочные, глубокие, властные и в тоже время ранимые, смотрящие прямо в душу. От них невозможно было скрыться. И как вам удалось? Бьюсь об заклад, что каждая женщина в зале чувствовала себя единственной и любимой темноволосым парнем с фотографий. Сыграть такое — это огромный талант, Эштон.

Лейла, наконец, выдохлась и умолкла, глядя на него сияющими глазами. Харт хранил молчание. Лицо скрывала тень напряжения и досады. Розмари больше не смеялась. Нахмурившись, она переводила взгляд с Эштона на Лейлу и обратно.

— Лейла, но ты тогда, наверно, была совсем юной девочкой. — обратилась она к невесте брата. — Ты все преувеличила. Я сама не понимаю, почему выставка имела такой успех. Эш — просто красивый парень, чем и дал почву твоему воображению. Он ничего специально не играл. Да что там, кадры были сделаны случайно и в разное время.

— Ничего я не преувеличила. — упрямо возразила Лейла.

— Мари права, милая. Набор кадров был случайным. Я даже не позировал. — мягко сказал он. — И ничего не играл. — Эш тихо повторил слова Розмари.

В глубине его глаз мелькало недоумение, тщательно скрываемое от остальных. Удивительно, как тонко поняла Лейла все, что он чувствовал тогда… очень давно. Сердце холодным стальным обручем сжала застарелая боль. Лейла увидела даже то, что он сам не понимал… тогда. Он прогнал тягостные и в тоже время светлые воспоминания. Впереди маячит счастливая и безоблачная жизнь. Он не имеет права оглядываться. Только не сейчас.

И, вроде бы, ничего необычного не случилось, но разговор дальше как-то не клеился. Лейла притихла, напустив на себя загадочный вид, Розмари немногословно отвечала на дежурные вопросы Эштона, временами впадая в задумчивость и словно выключаясь. Все вздохнули с облегчением, когда Эш предложил закончить вечер.

— Я была так рада познакомиться с тобой. — прощаясь на парковке, Розмари по-дружески обняла Лейла. — Тебе повезло с женихом. Береги его.

— Постараюсь. — улыбнулась в ответ Лейла.

Эш стоял рядом, с непроницаемым лицом наблюдая за двумя красавицами. Когда Мари протянула ему ладонь для прощального пожатия, Эштон задержал холодные пальцы в своей руке.

— У тебя все хорошо? — внимательно заглядывая в серые глаза Розмари, спросил он. Она натянула счастливую улыбку и кивнула. — Ты выпила. Я могу отвезти тебя домой. Нам по пути.

— Нет. Я справлюсь. — отрицательно качнула головой Розмари. — Вам удачно добраться. Смею напомнить, что мои права старше твоих аж на восемь лет.

— Да, ты любишь напомнить мне о возрасте. — с иронией заметил Эш, отпуская ее пальцы.

— А что у вас с возрастом? — полюбопытствовала Лейла, обнимая жениха за талию.

— Розмари считает, что старше меня на целую жизнь.

— Это на год, что ли? — усмехнулась девушка.

— На пять. — сухо уточнила Розмари.

— Никогда бы не подумала. Эштон всегда такой серьезный, что больше похож на старшего брата, чем на младшего. А почему вы совсем не похожи?

Вопрос застал Розмари врасплох. Она озадачено взглянула на Харта. То лишь пожал широкими плечами, плотно обтянутыми черной шелковой рубашкой. В черном он всегда выглядел очень эффектно. Впрочем, ему шли все цвета.

— Ты не сказал?

— Что он мне не сказал? — спросила Лейла.

— Мы не родные. — ответила Розмари.

— Я знаю, но отец-то один. И вы оба на него ни капельки не похожи.

— Лейла, меня удочерили.

— Ни фига себе. — вырвалось у девушки. — Извини, Розмари. Это, наверное, семейная тайна.

— Нет никакой тайны. — раздраженно бросил Эштон. — Ты не спрашивала, я не рассказал. Вот и все. Я внебрачный сын, Мари удочерили. Мы познакомились, когда ей было двадцать два, а мне восемнадцать. Еще вопросы есть?

— Семнадцать, Эш. — уточнила Роз. — И не кипятись. Лейла — твоя невеста и имеет право знать историю семьи.

— Теперь знает. — Харт снова повел плечами. — Ты довольная, Лейла. Или еще есть вопросы?

Девушка растерянно покачала головой, обескураженная свалившейся на нее информацией.

— Мы поговорим дома. — приняла она неожиданно взрослое решение и развернувшись, быстро пошла к машине. Харт не пошел за ней.

Эштон устремил на Розмари разъяренный взгляд.

— Довольна? — холодно спросил он.

Мари округлила глаза, возмущенная его тоном.

— Ты должен был ей рассказать. Вы два года вместе, Эш. Два года. Я уже молчу о том, что ты до сих пор нас не познакомил, но скрывать от невесты правду о своей семье, согласись, неправильно.

— А я должен гордиться тем, что вырос в трущобах, а мать моя была наркоманкой? Я должен был рассказать девушке, влюбившейся в парня с фотографии, как он бродяжничал и попрошайничал, а с шестнадцати лет, осознав, что из внешности можно извлечь выгоду, начал развлекать богатых скучающих дамочек, пока ваша семейка меня не подобрала и не обогрела? — в красивых голубых глазах мелькало незнакомое Розмари выражение, до этого момента. Ярость, гнев и что-то еще. Обида и затаенная боль.

— Наша семейка? А ты, значит, к нам не имеешь никакого отношения? Боже, Эш, как ты можешь говорить такое? Разве мы не любили тебя? Папа души в тебе не чает. Я постоянно только о тебе и слышу. Эштан то, Эштан это, Эштан — самый лучший…. Я давно смирилась с тем, что с тех пор, как ты появился, я отошла на задний план. И знаешь, почему?

— Валяй, позволь узреть мне истину. — скрестив на груди руки, скривил губы Эштон.

— Потому что разделяю его чувства. Потому что он прав. Потому что ты делаешь его счастливым. Потому что, вы оба моя семья. — Розмари шагнула к нему, мягко положила ладонь на плечо. — Не нужно стыдиться своего прошлого. Ты всегда был таким, как сейчас. И отец здесь не причем. Ты всего добился сам. У тебя есть талант, Эш, ты умеешь любить и дорожить близкими тебе людьми, радоваться жизни и разделять эту радость с другими, умеешь слушать и понимать с полуслова. И я горжусь тобой. И Лейла тоже. Я вижу, как она смотрит на тебя. Когда я шла на эту встречу, то ожидала увидеть глупую девчонку. — Розмари улыбнулась, чуть склонив голову набок. — В общем-то, я ее и увидела. Лейла — милая забавная девочка. Добрая и хорошая. Я понимаю, почему ты ее выбрал. Она так похожа на тебя в ее возрасте, только без серьезной рассудительности. Будь с ней откровенен, как со мной, и подарит тебе все, что хотел.

Горькая усмешка застыла на чувственных губах Эштона. Он посмотрел в ее глаза долгим взглядом, словно пытаясь найти в них что-то важное, ответ на незаданный вслух вопрос. Таким, как с Розмари, он не будет ни с кем другим. Особенно с Лейлой. За годы, проведенные рядом с амбициозной принцессой, при всей своей откровенности, Эштон Харт не получил ничего из того, что хотел. Только разбитое сердце. Жизнь научила его не повторять ошибок. Он усвоил уроки. И применит их в настоящем и будущем, с Лейлой. Рано или поздно наступает момент, когда человеку необходимо, чтобы его любили, просто любили, даже если он сам не чувствует того же.

— Я приму к сведению твои ценные советы. — сухо сказал он. — Спасибо, Мари. Удачного пути.

— Увидимся, Эш. Ты только не пропадай. — Розмари отступила назад, глядя на него. — Будет свободное время, заходи. Кофе выпьем, поговорим.

— Хорошо. Я позвоню — Харт смущенно улыбнулся. — Ты извини меня. Я не успел отдохнуть с дороги.

— Я понимаю.

— И снова удачной дороги и доброй ночи, Мари.

В очередной раз пожав друг другу руки, они, наконец, разошлись к своим машинам.

Розмари не покидало тягостное неприятное предчувствие краха. Чтобы не говорил ей Эштон, она точно знала, что теряет его. Две их последние встречи — прямое тому подтверждение. Они перестали понимать друг друга.

«Он больше не любит тебя» — шепнул противный голос из подсознания.

— Но я не сделала ему ничего плохого. — притормозив у своего двухэтажного таунхауса, пробормотала Розмари.

Причиной непонимания послужило вовсе не отсутствие любви, а значение, которое Розмари и Эштон вкладывали в слово “любовь”. У этих двоих оно было слишком разным.

В этот вечер впервые в жизни, Розмари изменила своим привычкам, и вместо принятия горячего душа перед сном, сразу завалилась в кровать, сбросив одежду прямо на пол. И ей приснились сны. Далекие туманные сны из прошлого.

Пятнадцатое февраля две тысячи второго года стал для Розмари роковым днем. Утро принесло радость, обед — дурные новости, а вечер — отчаянье.

А все началось довольно банально. Розмари, как обычно, встала в семь утра, приняла душ, позавтракала и без особого удовольствия отправилась в офис журнала, где Филипп Перье огорошил девушку первой неожиданностью.

Он вызвал ее в свой кабинет, и когда Розмари вошла, ее терзали подозрения, что строгий начальник выльет на нее свое утреннее недовольство и раскритикует за нерасторопность или ошибки при редактировании колонок, прикрепленных за Розмари. Она не угадала. Филипп был весел, улыбчив, и настроен на позитивную волну (видимо, ночка удалась). После долгих и размытых вступлений на отстраненные от основной работы девушки темы, Перье снисходительно улыбнулся и заявил, что повышает Розмари. Ей выделили колонку на (!!!) третьей странице журнала. Хроника светских новостей. Девушка от изумления потеряла дар речи. Но Перье детально аргументировал свое решение.

Он отметил принадлежность семьи Розмари к этому самому обществу, ее статус, уверенность в себе, направленность на результат, упертость и железное самообладание. Несостыковка заключалась в одном — вести ей предлагалось колонку о звездах шоу-бизнеса, а в этой кухне Розмари была полный ноль. Перье заверил, что с ее рвением к работе она просто обязана справиться, и обещал помогать с советами в первое время. А еще ей разрешалось размещать в статьях собственные фотографии.

До самого обеда Розмари парила, как на крыльях, не помня себя от радости. Первым, кто узнал о хороших новостях, оказался не Мик, ее официальный бойфренд, а Эш. Не намеренно, нет. Просто он позвонил ей, когда Розмари собиралась набрать номер Мика. И в этот самый момент к девушке в голову пришла идея о том, как она может помочь Эштону с работой.

Последние несколько месяцев парень метался с одного места на другое, но нигде надолго не задерживался. Образование — только средняя школа. И в итоге выбор перед ним стоял ограниченный. Официант, бармен, разносчик пиццы. А в редакции Фила Перье как раз освободилась вакансия курьера. Не ахти что, но есть существенная разница с разносчиком пиццы, к примеру.

Официальное устройство, страховка, гибкий график работы, возможность получать заочное или даже вечернее образование, неплохой оклад, перспектива роста и престижность компании работодателя. Эштона не пришлось долго уговаривать. Разумеется с рекомендации Розмари, он прошел собеседование и получил место в журнале. Фил даже испытательный срок не назначил. Он, вообще, питал слабость к красивым мальчикам.

Розмари радовалась как ребенок, и вечером они вместе с Эшем и Летисией собирались это дело хорошенько обмыть в местном баре.

Все оборвалось внезапно. Сразу после обеда позвонил Морган. По голосу Розмари сразу поняла, что случилось ужасное. Отец был взволнован, растерян и убит горем, но так ничего толком и не объяснил. Просто попросил вечером приехать.

Она не выдержала нервного напряжения и отпросилась на час раньше, взяла такси и махнула к родителям. Морган ждал ее в гостиной. Он был один.

Розмари вошла тихо, как мышка, чувствуя, как на плечи давит груз тяжелого предчувствия.

— А где мама? — застыв на пороге гостиной, осипшим голосом спросила она.

Отец медленно поднялся из кресла, посмотрел на нее безжизненным угасшим взглядом. Розмари с трудом узнавала его. Почерневший от горя, постаревший мужчина с щетиной и запавшими щеками.

— Мама в больнице, милая. У нее обнаружили рак.

Розмари вздрогнула, прижав руку к груди. Сердце билось так, что задевало ребра, рвалось и выпрыгивало. Нет, только не мама!

— Давно? — прохрипела девушка.

— Мы узнали еще до Рождества, но надеялись… Не хотели, чтобы ты волновалась. — проговорил Морган угасшим голосом.

— Папа! — с отчаянной укоризной воскликнула Розмари. — Нельзя скрывать … такое! Как ты мог! Что с ней? Почему она в больнице?

— Прости, хорошая моя. — в одно мгновение Морган оказался рядом с дочерью, схватил за руки, с сожалением и болью глядя в обезумевшие от страха глаза. — Но ты должна держаться, быть сильной.

— Почему? О чем ты говоришь? Сейчас все лечиться. Почему ты так смотришь?

— Сегодня утром доктор, наблюдающий Мелани, и консилиум онкологов, сообщили, что … — лицо Моргана посерело, он выронил руки Розмари и отвернулся.

Девушка застыла, как парализованная. Она впервые видела, как плачет ее отец. Это могло означать одно. Надежды нет.

Розмари закрыла глаза, чувствуя горячую влагу на своих щеках, и сползла по стене вниз. Она не рыдала в голос, не билась в истерике, но эта неподвижная оцепенелая апатия была еще страшнее, чем крики и причитания.

— Мы должны быть рядом с ней сейчас, Рози. Быть рядом с ней, сильными, уверенными, заботливыми. Мы должны улыбаться и лгать, что завтра… завтра она непременно поправится и вернется домой. Ты слышишь меня, Роз? Сильными, как никогда раньше.

— Да, я слышу тебя, папа. — отозвался на удивление спокойный и уверенный голос ее дочери. Потемневшие серые глаза строго смотрели на него из-под влажных ресниц. — Мне нужно поехать за личными вещами и договориться насчет отпуска, а потом я вернусь.

— Девочка моя. — Морган протянул к ней руки.

Розмари шагнула в объятия отца, прижалась к его плечу и дала волю слезам.

Детство когда-то должно было кончиться, а ее вхождение во взрослую жизнь слишком затянулось. Как глупо! Розмари думала, что, упорхнув из родительского дома, она научится самостоятельности. Самонадеянная глупышка. Человека делает взрослым не уход из-под опеки близких людей, а он сам и его поступки. Стремясь к долгожданной свободе, Розмари потеряла главное — время, которое могла провести рядом с матерью. Любить, заботиться, быть рядом, понимать и просто быть ее ребенком — вот в чем заключается долг всех детей перед своими родителями. Как поздно она это осознала.

Но Розмари еще надеялась. Надежда всегда умирает последней. Она надеялась, что судьба сжалиться над ними, над их семьей и не разлучит, не заберет…. Но судьба немилосердна. И когда один за другим десятки врачей подтвердили неутешительный диагноз, Розмари перестала верить в судьбу.

Она жила по инерции, разрываясь между работой, колледжем и больницей. В промежутках она умудрялась заботиться об отце, с каждым днем все глубже увязающем в бездне отчаянья и горя. Его глаза оживали лишь в палате Мелани. Он улыбался, шутил, водил жену на прогулку, и каждый день обещал, что совсем скоро ее выпишут. А она делала вид, что верила.

Но Розмари видела, как менялось выражение лица матери, когда та думала, что за ней не наблюдают. Смесь страха и боли, немое страдание, внутренняя борьба.

И в тот день, когда у Мелани не осталось сил для сражений со страшным недугом и собственными страхами, ее дочь была рядом и держала ее за руку.

Пройдет много лет, но Розмари, будет помнить, как тогда, этот самый страшный и горький день откровений, откровений уставшей от постоянной боли женщины, прекрасной матери и верной жены.

… Мелани Митчелл сидела в кресле перед окном, перебирая пальцами нитку жемчуга, подаренного мужем на второе десятилетие их свадьбы. Рядом, на краешке кровати, сидела ее дочь. Она ненавязчиво рассказывала о своих успехах в колледже. В самые трудные минуты жизни организм начинает черпать силы в запасной потаенном источнике, мысль концентрируется быстрее, все чувства вдруг обретают строгую направленность — уйти от стресса, окунувшись в работу, находиться в постоянном движении, чтобы не успевать думать, забыть о сне, не оставлять места слезам и жалости к себе. Именно этим и жила Розмари.

— Прекрати суетиться, Мария, — внезапно оборвала ее Мелани на полуслове.

Роз растерянно посмотрела на мать. Сегодня она выглядела не такой бледной, как обычно. И даже платок на облысевший из-за облучения голове смотрелся не как необходимый атрибут, а как дань моде. Присмотревшись к матери повнимательнее, Розмари заметила, что она подкрасила глаза и губы и одела новое платье. В душе девушки колыхнулась надежда, она нежно улыбнулась Мелани.

— Ты ждешь папу? У вас сегодня какая-то памятная дата? — веселым тоном полюбопытствовала Розмари.

Мама ответила ей строгим сдержанным взглядом, в уголках губ появились глубокие складки, которых раньше не было. Светлые голубые глаза были полны задумчивости и печали.

— Ты угадала, Мария. Дата, действительно, памятная. — кивнула она. И что-то в ее позе, наклоне головы, выражении лица подсказало девушке, что мама собирается рассказать ей нечто важное, доверить тайну.

Розмари сглотнула появившийся в горле ком, и с нарастающей тревогой приготовилась слушать.

— Мама? — позвала она, заметив, что та погрузилась в состояние глубокой задумчивости. Женщина вздрогнула, словно очнувшись.

— Пятнадцатого марта, девятнадцать лет назад я совершила самую страшную в жизни ошибку, и сейчас расплачиваюсь за нее. — тихим монотонным голосом проговорила Мелани.

— Мама, не говори глупостей. Ну, какую ошибку ты могла совершить? — мягко улыбнулась Розмари, собираясь встать, но мать остановила ее.

— Нет, сиди. Мне так легче. — глаза женщины вдруг ожили, сверкнули и так же внезапно погасли. — Из-за лекарств я почти не чувствую боли. Я, как робот, Мария, но по-прежнему в своем уме. Не нужно, ничего не говори. Не мучай себя. Сейчас я хочу одного. Высказаться, пока еще могу мыслить здраво. Пока не все ощущения атрофировались, пока сознание не покинуло меня.

— Мама… — на глаза Розмари набежали слезы, голос был полон отчаянья.

— Умоляю, девочка, не мешай мне. Ни слова. Обещай. Нет, просто кивни. … Хорошо. Я так долго не вспоминала о том, что произошло много лет назад. Целая жизнь, я думала, что все забылось, растворилось, кануло в небытие, но так не бывает. За все в этой жизни приходиться расплачиваться. За причиненную другим боль, за собственное счастье и даже за бездействие. Знаешь ли ты, Мария, что бездействие иногда хуже убийства? Я думаю, нет. Я сама поняла, лишь когда оказалась в этом чистилище. А знаешь, как мы, онкологические больные, шутим здесь? Тоже, нет. Я думаю, ты не знаешь. Мы говорим, что с каждый новый сеанс химиотерапии очищает мысли и обличает совесть. Мы все тут грешники, мечтающие о прощении, несущие кару. По крайней мере, я — точно одна из таких. Я прожила чудную жизнь, Мария. Рядом со мной был самый лучший в мире мужчина, красавица дочь, и хорошие воспоминания. Я была счастлива, очень. А сейчас испытываю стыд. Я разрушила три жизни, а, может, больше, положив их в основу собственного благополучия. Ты сейчас недоумеваешь, думаешь, что я спятила. Но, уверена, что у тебя уже появились подозрения, ты почти знаешь, о чем я говорю. Не так ли, Мария?

— Нет, я не знаю. — качнула головой Розмари, боясь посмотреть матери в глаза. Она уставилась на свои сжатые в кулаки руки, на которые капали горячие слезы.

— Отец, наверное, рассказывал тебе, как долго шел к своей цели? Начинал с незначительной должности в банке. Морган по своей природе трудоголик. И он не щадил себя. Делал все возможное и невозможное, чтобы обеспечить семью. Я была с ним и любила. Любила с детства. Да и как его было не любить? Я не знала других мужчин, не видела их. Морган устраивал меня во всем, и нам было хорошо вместе. Проблемы начались, когда мы осознали, что готовы завести ребенка. Первые три года неудачам никто не предавал особого значения. И диагноз “бесплодие” повергло в шок нас обоих. Причина была во мне, но Морган не отвернулся, не бросил меня. Мы только начали обсуждать возможность усыновления ребенка из приюта, как вдруг его повысили, что временно отсрочило наши планы. Морган стал работать еще больше, а я неделями не видела его. Я тосковала и готова была лезть на стены от одиночества. И стала настаивать на усыновлении. Каждый день я давила на него. В итоге Морган начал все чаще задерживаться в офисе банка и уезжать в длительные командировки. И однажды, когда он вернулся, то увидел тебя в нашем доме. Очаровательный белокурый ангелок с огромными глазами и тихим голосочком. Тебе только исполнилось четыре годика. Я нашла тебя в одном из приютов, которые посещала с благотворительными целями, пока муж отсутствовал, и полюбила сразу, с первого взгляда. Я договорилась с директором приюта, что возьму тебя на выходные, но уже знала, что ты останешься навсегда. Я почему-то ни капли не сомневалась, что Морган разделит мои чувства, стоит ему хоть раз взглянуть на тебя. Именно так и случилось. Но я не спросила совета. Все сделала сама. Морган просто не мог мне отказать. Ты жила у нас каждые выходные, но из-за плотного графика Моргана мы не могли до конца оформить удочерение. Но кому нужны были бумажки. Моя жизнь снова наполнилась смыслом, я почувствовала, что у нас наконец-то появилась семья, настоящая полноценная семья. Но за своим безоблачным счастьем я не заметила надвигающейся беды. Мысль о другой женщине никогда не приходила мне в голову. Я просто предположить не могла…. — Мелани судорожно вздохнула, поправляя упавшую шаль. — Банальная оплошность Моргана открыла мне глаза. Во сне он назвал чужое имя. Женское. И я словно сошла с ума, устроила настоящее расследование, и выяснила личность любовницы. Ее звали Елена Харт, стажерка из его банка. Молодая и красивая. Сначала я расклеилась, впала в депрессию, а потом … посмотрела на тебя, маленькую, хрупкую, нуждающуюся во мне, и поняла, что должна действовать. Тактика была стара, как мир. Я стала идеальной женой, еще более заботливой, внимательной, чуткой. Я тщательно следила за собой, устраивала Моргану сюрпризы с поздними ужинами при свечах, напоминала о наших счастливых годах или появлялась в офисе банка во время обеденного перерыва. Я перечитала дюжину книг по соблазнению мужчин и эротических уловках. А выходные давила на семейные ценности, когда приводила тебя. Мы подолгу гуляли в парке втроем, и Морган не мог больше сопротивляться. Он полюбил тебя и снова научился любить меня. Пусть это было не совсем честно. Но я билась за него, за нас, за нашу семью, за себя. Это право женщины, которая по-настоящему любит. Никогда не сдаваться. И я победила. Думала так, пока не наступило пятнадцатое февраля. Неравнодушные люди донесли мне, что Морган и его стажерка расстались два месяца назад, и я была совершенно спокойна и уверена в себе. Утром я получила документы на удочерение и свидетельство о твоем рождении, где в графах “отец” и “мать” стояли наши с Морганом имена. В состоянии наивысшего довольства жизнью, я утащила тебя на прогулку с Центральный парк…. Ты играла с детьми, а я присела на лавочку. Я до сих пор помню, как первое весеннее солнце согревало мое улыбающееся лицо…. Она подошла незаметно. Тихая, печальная. Она не скандалила, не злилась. Просто стояла и смотрела на меня. Бледная как тень. Черные вьющиеся волосы и темные глаза, как у цыганки, большие, несчастные, как у побитой собаки. И все же от ее красоты захватывало дух. Я не видела таких лиц, ни до, ни после. Я была ошеломлена, смущена и растеряна. Я должна была испытывать возмущение, но чувствовала жалость, а потом опустила глаза и поняла, что Елена Харт беременна. Мой мир остановился. Я перестала дышать, уставившись на ее небольшой живот. В висках гулко бился пульс, отмеривая минуты. Все кончено, подумала я тогда. И вся моя борьба за мужа показалась нелепой, смешной. Сомнений не было в том, чей ребенок находился в животе этой несчастной девушки, молчаливо наблюдающей за мной. Елена ничего не говорила и словно ждала чего-то. Разрешения, надежды, презрения, гнева…. я не знаю. Я оплакивала свою семейную жизнь, не услышав ни единого слова. Разве я могла бороться с этим? С мечтой Моргана о собственных детях? Елена сделала шаг, но в этот момент ты подбежала ко мне, и будто почувствовав что-то, забралась на колени и обняла за шею маленькими ручками. Я видела, как задрожала Елена, отшатнулась, инстинктивно обхватив живот, словно защищая, успокаивая. Она смотрела на тебя, и то отчаянье, что испытывала я, теперь плескалась в ее глазах. Елена Харт ушла, так и не сказав мне ни слова. Я никогда ее больше не видела. Я вычеркнула тот эпизод из памяти, заставила себя забыть, словно ничего и не было. Словно я не лишила мужа единственной надежды на исполнение заветного желания, конечной цели каждого мужчины. Я думаю, что Елена не знала, что мы удочерили тебя, и ушла, не посмев разрушить семью. В тот момент я совсем не думала о ней, о ее ребенке. Но, оказавшись, здесь, полгода назад, я вспомнила…. Когда случается такое, начинаешь искать причины. И я нашла. Мне нужна была правда, я хотела знать, что сотворило мое молчание и бездействие с жизнью этой женщины.

Силы покинули Мелани, она сбилась и тяжело задышала. Огромным волевым усилием, Розмари удалось сохранить самообладание. На ватных ногах она подошла к матери и обняла ее.

— Все хорошо, мама. Ты ни в чем не виновата. — прошептала Розмари хрипло.

Сердце отбивало барабанную дробь, мысли смешались. Но она должна была держаться. Ради Мелани.

— Ты сама сказала, что женщина, которая любит, должна сражаться. Именно это ты и сделала. Ты оказалась сильнее.

— Нет. — Мелани покачала головой и отстранилась.

— Елена любила его сильнее. — горько проговорила женщина. — Она не встала у него на пути, но так и не смогла жить без него.

— Откуда ты знаешь? Может быть, она счастлива и любима? — пыталась успокоить мать Розмари.

— Не лги мне, Мария. Только не ты. — яростно воскликнула Мелани. На болезненно бледном лице снова полыхнули глаза. — Я все знаю. И ты знаешь. Даже находясь здесь, я смогла провести маленькое расследование.

— Мама… — отпрянув, изумленно прошептала Розмари.

— Она умерла в нищете. А этот мальчик. Мальчик, который должен был…

— Быть на моем месте? — неожиданно в девушке поднялась волна ярости, но тут же угасла, уступив место тупому отчаянью.

— Нет. Все могло быть иначе. По-другому. Я должна была сказать Моргану правду. Я разрушила жизнь Елены, уничтожила ее.

— Это не ты…

— Мое бездействие, страх и эгоизм. Как любящая женщина, я не имела права лишать мужа родного сына. Но я испугалась. И боялась всю жизнь.

— Отец никогда бы не бросил тебя, мама. — прошептала Розмари.

— Да, наверное, ты права. Но откуда мне было знать? — Мелани покачала головой, отвела глаза, губы ее дрожали. — Я знаю, что Морган нашел его. Пожалуйста, не говори, что я сделала. Никогда не говори.

— Я не скажу. — пообещала Розмари, больше не сдерживая слезы. Они текли ручьем, но она даже не замечала этого.

— Какой он? — глухим голосом спросила Мелони. Девушка не могла найти сил для ответа, и смотрела на ссутулившуюся фигуру матери сквозь расплывающийся туман. — Какой он, этот мальчик? — повторила женщина.

— Замечательный, мам. — с рыданием ответила Розмари.

— Я бы хотела познакомиться с ним.

— Я могу привести Эштона завтра.

— Эштон. — задумчиво проговорила Мелани и улыбнулась. — Какое хорошее имя. Морган будет гордиться им. Я знаю. По-другому и быть не может… Завтра. — женщина вскинула голову и ласково посмотрела на дочь. — Приводи его завтра.

Но завтра для Мелани Митчелл не наступило. Она умерла ночью. Во сне. Как святая, сказали ее подруги на похоронах. И только Розмари знала правду. Ее мать ушла, освободив душу от тяжелого груза, который несла долгие годы. Ее исповедником стала дочь, но едва ли девушка имела право на отпущение грехов своей матери. И, может быть, именно тогда Розмари приняла их на себя. Не Мелани Митчелл разрушила жизнь Елены Харт, а маленькая девочка, которая, почувствовав беду, пришла на помощь к своей мамочке.

После похорон, Розмари не нашла в себе сил остаться в доме, где все напоминало о случившемся. Она вернулась в свою уютную квартирку в Бруклине, бросив отца наедине со своим горем. Пока квартира пустовала, девушка разрешила Эштону пожить там, пока он не встанет на ноги и не снимет собственное жилье.

Увидев ее на пороге, Эштан не ушел. Он остался, чтобы разделить боль Розмари, утешить ее. Кто, как не он, мог понять…. Они вместе оплакивали своих матерей и в этом находили пусть и зыбкое, но облегчение. Уткнувшись лицом в его колени и обливаясь горькими слезами, она поклялась, что сделает все, чтобы Эштон Харт получил то, что она украла у него. И пусть ее вины не было в том, что сделали их родители — незнание не лишает ответственности. А она знала. Теперь знала.

Мик Фрейзер резко затормозил, заметив у ограждения на набережной знакомую фигуру. Какое-то время он просто наблюдал за ней, не решаясь выйти из машины. Ранние сумерки раскрасили небо над проливом Ист-Ривер в розовый цвет, играя яркими золотыми бликами в волосах хрупкой женщины, небрежно схваченных на затылке лентой.

Склонившись над мольбертом, его бывшая жена сосредоточенное рисовала захватывающий дух пейзаж, простирающийся перед ней. Прозрачные голубые волны, застывшие и неподвижные на первый взгляд, жадно поглотившее умирающее солнце в свои бескрайные объятия, наполняли неравнодушных зрителей обманчивой безмятежностью. Было безветренно и свежо, прохладой дышало все вокруг. Засыпающий день, оживающий город за спиной Розмари, разгорающийся огнями и неоновыми вывесками. Вечно спешащий куда-то Нью-Йорк, в гуле голосов которого звучали десятки языков. Смешение рас, культур и религий. Суета и грохот автомобилей, проносящихся мимо, но она была бесстрастна, одинока. Стена между ней и миром, такая тонкая и не видимая для других, казалась Мику непробиваемой и твердой.

Он один знал правду, и чем больше ему становилось известно, тем глубже становилась пропасть между ними. Розмари всегда была такой. Она строила вокруг себя крепость, и стоило выпасть хотя бы кирпичику, кладка подвергалась целенаправленному укреплению. Разбить эти стены еще не удалось никому, и даже она сама не смогла бы выбраться, если бы захотела.

Но она не хотела.

Розмари нашла свой мир в том убежище, в котором скрывалась от других, от каждого, кто мог заставить ее чувствовать. Мик сумел нанести удар, найти уязвимое место, ослабить защиту. Но как недолог был хаос, который он устроил в размеренном и спланированном раю Розмари. Она не могла любить его, и ненавидеть тоже не умела. Холодная, как те волны, что ее руки перенесли на холст, неизбежная, непредсказуемая, неизученная и ускользающая. Всегда разная, но постоянная в одном — в своем равнодушии.

Взгляд Мика медленно прошелся по стройному телу, спрятанному от посторонних глаз под коротким бежевым пальто и старыми джинсами. Он знал это тело, как свое, но оно не принадлежало ему. Никогда. Несмотря на то, что именно он стал первым, кто разбудил ее чувственность. Розмари занималась любовью так же, как делала все остальное — вдумчиво и ответственно, без тени смущения и лишних сантиментов. Романтика и мечтательные вздохи под луной были чужды этой женщине. Иногда Мику казалось, что секс для нее такой же ритуал, как принятие душа по утрам и хороший завтрак. И то и другое, она делала с удовольствием, энтузиазмом, но без души.

Мик изменял ей не потому, что не любил…. Он любил ее, очень долго любил. А потом устал. Ей не нужна была его верность, как и он сам. Брак стал для Розмари частью общей игры, которую она называла жизнью, и он хотел настоящей реальной жизни, без протокола и инструкций, без запланированных юбилеев и семейных праздников, устраиваемых напоказ.

Конечно, он тоже не был святым праведником, и преследовал свои интересы. Роз богата и талантлива, известна и обожаема, а его самолюбие и честолюбие росло год от года, вместе с ее карьерой и успехом. Ему нравилось быть мужем Розмари Митчелл, купаться в лучах ее славы, пользоваться материальным благополучием и связями отца. Но никогда Мик Фрейзер не переставал быть ее обожателем.

Кумир для многих, она была так же недосягаема для своего мужа, как и для толпы поклонников. Можно ли смириться с этим? Не озлобиться и не очерстветь? Мик Фрейзер не смог. Далеко не каждый мужчина способен любить богиню, жить рядом с ней, мириться с ее прихотью и капризами, терпеть равнодушие и холодность.

Мик нашел выход из замкнутого круга взаимного недопонимания. В разгульной жизни, в легкодоступных женщинах, в непомерных тратах и азартных играх, но ничто не способно заполнить пустоту в его груди. Рядом с Розмари Мик не жил, но и без нее он жить не мог. Она как наркотик, проклятие, наваждение, как самая тяжелая зависимость, от которой нет исцеления.

Временами Мик ненавидел ее все душой за то, что не мог забыть, не мог уйти и стать, наконец, самим собой. И Мик сделал все, чтобы ушла она. На какой-то промежуток жизни его ярость заполнила дыру в сердце, и он обрел смысл. В мести, в гневе, в презрении. Именно так все и было. Уязвленное мужское самолюбие требовало расплаты, а когда все закончилось, наступило горькое отрезвление. Мик испытывал стыд, но впервые чувствовал себя свободным, готовым двигаться вперед. Боль дала силы, активировала что-то глубоко спрятанное, открыла осознание себя, как самостоятельной личности, со своими желаниями и возможностями. Розмари думала, что он пропадет без нее, без ее денег, сгинет в какой-нибудь грязной дыре или вернется туда, где она подобрала его. Но он казался сильнее. Гораздо сильнее, чем думал сам.

С трудом оторвав взгляд от бывшей жены, полностью поглощенной своим новым увлечением, Мик повернул ключи зажигания, но так и не смог уехать. Выругавшись сквозь сжатые зубы, он вышел из глянцево-черного “БМВ”, громко хлопнув дверью, и направился к ней. Мимо спешили люди, и никто не узнавал в небрежно одетой женщине известного фотографа, модельера и светскую львицу.

Мик медленно приблизился и остановился за ее спиной. Он заметил, как она напряглась, узнав его шаги.

— Что тебе нужно, Мик? — будничным равнодушным тоном спросила Розмари, не прерывая своего занятия.

Выдавив из тюбика немного краски, она перемешала цвета кистью, нанесла на мольберт короткий штрих, еще один, еще…. Он заворожено наблюдал за каждым взмахом кисти, и ее длинными изящными пальцами. Без кольца….

— Ехал мимо, заметил знакомую фигуру. — спокойным и сдержанным голосом ответил Мик.

— Я не верю в случайности. Особенно в этом городе, где толпятся миллионы людей.

— Я не искал тебя, Роз.

— Ехал бы и дальше мимо. Я не хочу тебя видеть.

— Все еще злишься?

— Ты слишком самоуверен, Мик. Но это только твои проблемы. Я все сказала. — интонация ее голоса не менялась. Но в этом была вся Розмари. Всегда владеет ситуацией.

— Почему бы нам просто не поболтать, как старым знакомым?

— Мы не старые знакомые. Мы развелись месяц назад.

— Но нам не обязательно оставаться врагами. Многие разводятся, и после становятся друзьями. — философски заметил Фрейзер.

Плечи Розмари дрогнули, и он услышал ледяной неприятный смех.

— Это не про нас, Мик. Наш развод не был мирным соглашением. Ты пытался отсудить у меня половину имущества и прославил на весь мир. Не думаю, что после этого мы сможем наладить дружеские отношения.

— А если я попрошу прощения и признаю, что был не прав?

— Я пошлю тебя в задницу какой-нибудь шлюхи из подворотни, и снова спрошу: Какого хрена тебе нужно от меня, Мик?

— Увидеть тебя.

Розмари бросила кисть и резко повернулась, убирая за ухо выбившийся локон. В стальных глазах простирался холод.

— Увидел? — вздернув подбородок, она с вызовом посмотрела в зеленые глаза бывшего мужа.

Лишь на секунду в ее взгляде мелькнуло удивление, но она быстро взяла себя в руки. Мик изменился. Она не видела его больше месяца, так как на последнем решающем заседании суда он отсутствовал, послав вместо себя адвоката. Внешне Мик Фрейзер остался прежним. Смазливый красавчик с идеальными чертами лица, спортивная фигура, дорогое черное пальто, начищенные до блеска ботинки. Но глаза другие. Он как будто повзрослел, обрел уверенность, серьезность. Он смотрел на нее спокойно и сдержанно. Так необычно для Мика.

— Налюбовался, теперь можешь проваливать.

— Значит, ты не принимаешь мои извинения? — сухо спросил Фрейзер.

Розмари презрительно фыркнула.

— Ты смеешься надо мной? Или затеял новую игру? Что, не хватает на проституток и казино? Только благотворительная лавочка закрылась, Микки. Навсегда. — заявила она, снова повернувшись к нему спиной.

Розмари вытерла руки платком и начала собирать инструменты.

— Дай холсту просохнуть. — спокойно сказал мужчина, когда Розмари собралась закрыть мольберт. — Ты замечательно рисуешь.

— Рисуют дети в яслях. А картины пишут. Прошу, Мик, освободи меня от своего присутствия.

— И все же, Роз. У тебя очень хорошо получается.

— Мне неинтересно твое мнение.

— Мне все равно.

— Тогда проваливай.

— Я могу тебя подвезти.

— Я на машине.

— Роз, нам нужно поговорить. — настаивал Мик.

— Не думаю.

— Не нужно думать. Полчаса, Роз. От тебя не убудет.

— Я не вижу смысла, Мик. Мне пора. — собрав свои принадлежности, Розмари пошла к машине, ни разу не обернувшись, но она и так знала, что Фрейзер смотрит ей вслед.

Выругавшись про себя, она убрала мольберт в багажник, и села в автомобиль. Вот упрямый сукин сын. Что теперь-то ему нужно?

Она напрасно надеялась, что отделалась от бывшего мужа. Припарковавшись на стоянке возле своего дома, Розмари обнаружила, что Мик ехал за ней.

— Я недостаточно понятно выразилась? — накинулась она на него, когда он вышел из “БМВ”.

— Роз, я не хочу ссориться. Мне действительно очень жаль, что так получилось.

— А как получилось? — прищурившись, спросила Розмари.

— Так. — смутившись, Фрейзер неопределенно развел руками.

— Брось, Мик. Мы не вчера познакомились. Если бы ты хотел мира, то не устроил бы всю эту показуху с разводом. Чего ты добиваешься? Надеешься еще на одну грязную статью в бульварной газетенке? Оглянись, нигде не видать журналистов с камерами. Сенсации не будет, не получится снова пропиариться за мой счет. — ожесточенно бросила ему в лицо Розмари. — Просто оставь меня в покое. Я не злюсь, не ненавижу тебя. Мне просто плевать. Слышишь? Плевать я на тебя хотела.

Мик криво усмехнулся, в глазах появился знакомый холодок.

— Ну, конечно. Ты всегда на меня плевала.

— Ты серьезно? — Розмари насмешливо скривила губы. — Хочешь поговорить об этом? Я плохая, а ты хороший. Так? Ладно, я согласна. Теперь свободен.

— Розмари… — протянув руку, он попытался дотронуться до нее, но женщина резко отшатнулась.

— Не смей трогать меня. — зашипела она.

— Извини. — он демонстративно поднял вверх ладони, признавая свою капитуляцию. — Прости меня. Ты не плохая, я никогда так не думал.

Розмари внезапно расхохоталась ему в лицо.

— А я-то переживала. Винила себя во всем. Бедный несчастный Мик, ведь это я заставила его гулять на мои деньги по чужим бабам, а потом поливать грязью….

— Перестань. — Фрейзер качнул головой, взглянул исподлобья. — Я был зол, поэтому натворил глупостей. И сейчас сильно раскаиваюсь.

— Это ты зол? — опешила Розмари, прекратив смеяться. — На меня? — она не верила своим ушам.

— Хочешь я дам опровержение во все газеты, соберу пресс-конференцию и публично попрошу прощения?

Розмари смерила его долгим изучающим взглядом. Кажется, не врет и не лукавит. Но на кой черт ей сдались его извинения?

— Что происходит, Мик? — гораздо спокойнее спросила Розмари, пристально глядя в зеленые глаза бывшего мужа.

— Я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. — отводя взгляд, признался Фрейзер. — Мне нужно видеть тебя, Роз.

Женщина отвернулась, задумавшись. Да, он козел, да, он предатель и бабник, да он использовал ее, а потом облил грязью все, что у них было. Все так, но они прожили вместе семь лет, он был ее первым мужчиной, и она по-своему любила его, а это нельзя просто взять и вычеркнуть, выбросить на помойку, как ненужный хлам. Не так просто, как хотелось бы. Мы все совершаем ошибки. И, наверно, признавая их, имеем право на прощение. Но можно ли простить то, что сделал Мик Фрейзер?

— Ты просишь слишком много, Мик. — тихо сказала она. — Это невозможно.

— Я могу все исправить, Роз. Я уже…. — мужчина резко вскинул голову, глядя на нее с мольбой и сожалением. — Я стараюсь. Я совсем другой, Роз. Завязал с клубами, устроился на работу в крупную компанию на престижную должность. Веду здоровый образ жизни. Я о многом успел подумать, многое понять.

— Я рада за тебя, Мик. — искренне ответила Розмари. — Но для меня все это уже не имеет никакого значения. Слишком поздно.

— Я понимаю. Прости меня, позволь иногда видеть тебя. Мы же не чужие.

— Вот именно. — горько кивнула она, сунув руки в карманы пальто. — Я думала, что мы не чужие. А ты повел себя, как будто мы враги.

— Я любил тебя, Розмари. Я просто запутался. Тебя никогда не было рядом. Я ревновал и злился, я думал, что не нужен тебе. Я уже наказал себя. Ты не представляешь, как это сложно, каждое утро видеть в отражении зеркала свое лицо и испытывать презрение, ненависть и стыд. Я был глупцом, жалким эгоистом, а завидовал тебе и тем, кто вызывал у тебя интерес. Ты никогда не замечала, как я мучаюсь от мысли, что не достоин даже твоего мизинца. Но я ничего не делал, чтобы это изменить. Мне нужно было заслужить твое уважение, а я…. Только потеряв тебя окончательно, я осознал, каким был дураком.

— Что ты хочешь услышать, Мик? — устало спросила Розмари.

— Не знаю. — он пожал плечами. — Но я понимаю, отлично понимаю… Если ты простишь меня, тебя не поймут все те, кто был рядом, пока я сходил с ума. Послушай, Роз, пройдет время, и все забудут об этом скандале. Не мы первые, не мы последние.

— Но я не забуду, Мик. — печально ответила Розмари. — Ты предал меня. Такое не забывается.

— В измене всегда виноваты оба. — философски заметил Фрейзер. Она не стала спорить.

— Я согласна. Но дело не в измене.

— Мне не нужны твои деньги. Я сейчас очень хорошо зарабатываю.

— И не в деньгах.

— А в чем?

— Я не люблю тебя, Мик. И никогда не любила. И я прощаю тебя. Но нам не нужно больше встречаться. Все кончено.

Мик побледнел, плотно сжав губы. В глазах мелькнула неподдельная боль. Розмари сочувственно улыбнулась.

— Поверь мне — все пройдет. Вот увидишь. Ты еще встретишь женщину, которую полюбишь, которая полюбит тебя.

— А ты? У тебя кто-то есть? — голос его предательски дрогнул.

— Мне никто не нужен, Мик. — глухо отозвалась Розмари, тяжело вздыхая. — Я не создана для любви. И не верю в нее. А если не веришь, то и чувствовать не можешь. Это, как в религии, основанной исключительно на вере. У атеистов нет богов. Так и для меня нет любви.

— Это неправда, Роз. — ожесточенно ответил Мик, пронзительно взглянув в ее глаза. — И ты это знаешь, только боишься признать. Кто-то испугал тебя, Роз. Кто-то сказал, что любовь и чувства приносят боль, и ты бежишь от них. Отсюда твоя одержимая тяга к искусству и зацикленность на работе. Ты рвешься к успеху, инстинктивно испытывая потребность в том, чтобы тебя любили, а иначе в чем смысл славы? И не говори, что ты не умеешь любить. Как же твоя слепая преданность отцу? Я уже молчу об Эштоне. Ваши отношения всегда выходили за рамки моего понимания. Кстати, я слышал, что у него свадьба через месяц.

— Да. Так и есть. — кивнула Розмари.

Внутри что-то тревожно сжалось. За прошедшие три недели после возвращения Эштона в Нью-Йорк, они практически не виделись. Роз больше общалась с Лейлой, которая звонила по любому поводу и без.

— Что ж, я не завидую его жене. — усмехнулся Мик.

Роз удивленно взглянула на него.

— Почему? Он будет хорошим мужем.

— Ты тоже была хорошей женой. Только я всегда чувствовал, что нас трое.

— Мы уже это обсуждали, Мик. Не начинай сначала. — холодно сказала она.

— Хотя бы сейчас, скажи мне правду. Что между вами?

— Ничего. Мы семья, Мик. Понимаешь? Он сын моего отца, единственного отца, которого я знала.

— Ты спала с ним! — бросил ей в лицо Мик Фрейзер. Он не хотел оскорбить ее, ему на самом деле было больно.

Розмари побледнела, но удержалась в рамках.

— Один раз и до того, как я вышла за тебя. — стараясь придать голосу спокойный тон, ответила она.

— Но ты уже была со мной, Роз.

— Мы были молоды, пьяны и сами не поняли, что произошло. Не мне тебе объяснять, как случаются подобного рода глупости. Очень жаль, что ты об этом узнал.

Губы Мика дрогнули, скулы напряглись. После стольких лет, он так и не смог простить ее.

— Мик, я давно забыла о том недоразумении и Эш тоже. Все ошибаются. Иногда нужно просто вычеркнуть ненужные моменты из жизни и идти дальше.

— Только не ты. — покачал головой Фрейзер. — Ты никогда не ошибаешься, Роз.

Он больше не стал испытывать терпение бывшей жены, и быстро попрощавшись, покинул территорию ее владений.

Розмари выругалась, глядя ему вслед. Вот гаденыш! А ведь последнее слово осталось за ним. Мик преуспел, и ему удалось разбередить в ней давно похороненное чувство вины.

Уже к обеду следующего дня до Розмари Митчелл докатилась волна последствий случайной встречи с бывшим мужем. Она сильно ошибалась, когда сказала Мику, что рядом нет назойливых папарацци. Кто-то из пронырливых ищеек умудрился не только узнать ее и Фрейзера, но и сделать пару снимков. И теперь все заголовки бульварных газет пестрели заголовками, что громкий развод Розмари Митчелл и Мика Фрейзера был лишь тщательно спланированным пиар ходом, а на самом деле они и по сей день вместе. Ну, а в центре статьи фотография, где Мик и Розмари мило воркуют на фоне ее дома. Признаться, со стороны они действительно выглядели, как влюбленная парочка.

Она не стала сильно расстраиваться новых сплетен в свой адрес, но запланированная на послеобеденное время фотосессия с известной актрисой была изначально обречена на провал. В итоге съемку пришлось перенести на другой день.

Ее телефон разрывался от звонков любопытных знакомых. Первой, разумеется, была Лейла. Потом позвонила Летисия, которая, кстати, сразу поняла, что статья — очередная утка и искренне посочувствовала подруге. Отец как бы невзначай поинтересовался, как у нее дела… И еще дюжина других людей.

Розмари приняла единственное верное решение в данном случае — отключила телефон. И в полном одиночестве зачем-то отправилась в Бруклин. Она долго бродила по шумным запутанным улицам, но, так и не успокоившись, снова вернулась в Ист-Сайд. К рисованию душа не лежала, и она решила скоротать вечер за просмотром старых мелодрам. Раньше ей не приходилось делать это в одиночестве. Да и времени на фильмы практически не оставалось, а если и выдавалась минутка, то рядом непременно кто-то был. Летисия, Мик или Эштон. Эта троица прочно обосновалась в ее жизни и сердце, став неотъемлемой частью….

Мик предал и покинул Розмари, и хоть и с трудом, но она смирилась. Однако сейчас женщина чувствовала, что теряет и Эштона. Оставалась только Летисия. Надолго ли? Однажды подруга все же определиться со своим выбором, выйдет замуж, и упорхнет из жизни Розмари так же, как это сделали другие. Даже отец наконец-то отошел после смерти любимой жены и решил наладить личную жизнь.

Страх сковал сердце Розмари Митчелл, предчувствие неумолимого одиночества давило на плечи, наполняла душу непривычным холодом. Вот и все…. Она одна. Наедине со своими успехами, со своей славой и наградами. Ни детей, ни мужа, ни друзей. Ничего, чем стоит дорожить, ради чего хотеть жить дальше.

Испытывала ли Розмари грусть? Нет, это чувство было чем-то большим.

Когда раздался сигнал видеофона, она не собиралась открывать, в данный момент совершенно не испытывая нужды в чьем-то присутствии, но в последний момент передумала. А зря.

— Стой так, Эш. Нет, не отворачивайся. Смотри в объектив. Отлично. Не кривляйся. Черт, Эштон, испортил такой чудесный кадр. — Розмари раздраженно топнула ногой, отнимая от лица камеру, и проводя рукой по вьющимся после душа волосам.

— Пытаешься за мой счет подмазаться к своему Перье? Я бы не хотел стать объектом его вожделений. — усмехнулся Харт, затягивая узел полотенца на бедрах. Больше на нем не было ничего, и именно этот факт вдохновил девушку на творческий порыв.

После грандиозного успеха выставки работ Розмари, ее карьера пошла в гору, а Эштона Харта объявили новой звездой и кумиром женских сердец. И оба до сих пор находились в шоке от случившегося. Ей доверили снимать самые знаменитые лица Голливуда, а Харту предложили работу в качестве модели для женских журналов. Если Розмари пребывала на седьмом небе от счастья, то Эштона внезапная известность тяготила. Мари просто помешалась на своей камере и повсюду таскала ее с собой. И постоянно снимала Эштона, что тоже его раздражало не на шутку.

— Не переусердствуй, Мари. — шутил он, пока она щелкала объективом.

— Эш, будь естественным. Не крутись. — попросила она, отходя дальше. — Напряги пресс. Боже, у тебя просто сногсшибательное тело.

— Мику об этом не говори. — расхохотался парень. — Милая, ты еще не все видела.

— Фу, Харт, пошлость тебе не идет. — фыркнула она. — Мик придет в ужас, если узнает, что я снимала тебя практически голым в своей спальне.

— А ты ему об этом не говори. — пожав плечами, повторился Эштон.

Розмари сделала еще один кадр. Он стоял напротив окна, и солнечный свет красиво играл на бронзовом мускулистом молодом теле, отражаясь в каплях воды, стекающих с влажных волос. Камера вдруг застыла в одеревеневших пальцах Розмари. Она будто посмотрела на происходящее со стороны, и ее бросило в жар.

А чтобы подумал Мик, застав их здесь? В таком виде? Розмари в белой футболке Эштона, едва прикрывающей бедра, и Эш в одном полотенце. А в центре этого безобразия единственная в квартире разобранная кровать, их одежда, кое-как брошенная на стул.

Вряд ли Мика устроила бы история о том, как Розмари и Эштон решили отметить конец рабочей недели в баре неподалеку, да так увлеклись, что не смогли вовремя угомониться и продолжили пьянку в квартире Розмари, да так и уснули, набравшись до отключки.

Розмари опустила камеру на кровать и скрестила руки на груди. Ей стало неловко от того, что она стоит перед Эштоном в таком виде. От того, что они проснулись вместе, и она ничегошеньки не помнила о том, как они уснули. Ей было неловко от того, что вид его совершенного тела волнует ее.

— Что случилось? Ты так странно смотришь. — как всегда, мгновенно почувствовав изменение в ее настроении, спросил Эштон.

Она мотнула головой, впервые не зная, что ответить. Она не была наивной девочкой, чтобы не понимать, что происходит. Уже не была. Почти год назад она и Мик…. В общем, их отношения перешли на более взрослый уровень. И она сама не ожидала, что ей это так понравится. На многие вещи у девушки открылись глаза. И то, что раньше, не поддавалось ее пониманию, теперь обрело конкретные рамки и названия.

Она доверяла Эштону, как себе, и могла рассказать ему все, признаться в том, в чем и себе-то признаваться стеснялась. Но иногда, особенно, когда они были вдвоем, как сейчас, Розмари испытывала странное чувство неловкости или смущения, растущую тревогу в груди, смятение в чувствах. Она не предавала этому особого значения, воспринимая, как легкий дискомфорт, и не пыталась копаться глубже в поисках причин и объяснений.

Объяснения появились сами. Став женщиной в полном смысле этого слова, она нашла название тем чувствам, что иногда появлялись в присутствии Эштона. Они не удивили ее, нет. Харт — очень красивый парень, и сейчас толпы женщин мечтают назвать его своим любовником. Но она хотела бы вернуть прежнее спокойствие и легкость в их отношения.

Но чем дальше, тем больше росло напряжение между ними. Розмари любила Мика… по-своему любила, и собиралась выйти за него, она познакомила его с отцом и сейчас находилась в противоборстве с Морганом, не желающим видеть в качестве мужа своей дочери менеджера средней руки. Но какая-то часть ее, не самая лучшая и порочная не могла устоять перед мощным обаянием Эштона Харта. Его экзотическая яркая красота смущала ее и наполняла волнением, а этот дурашливый взгляд голубых, как небо, выразительных глаз, и лукавая сексуальная улыбка…

Розмари с досадой закусила губы и села на край кровати, спиной к Эштону. Она почувствовала, как прогнулся матрац, когда он последовал ее примеру.

— Ты расстроена? — низким хрипловатым голосом спросил он.

Розмари захотелось расплакаться. Ну, почему даже его голос так… хорош. Она ощутила легкое прикосновение его рук к своим волосам. Эштон отвел их от правого плеча девушки, и положил на него голову.

— Что еще случилось? Это из-за Мика? Ты скучаешь по нему?

“Какой дурак”, — с раздражением подумала Розмари.

— Отец все еще беснуется. — сказала она и вздрогнула от неожиданности, когда Эш провел губами по ее шее.

— Хмм. У него есть причины. И Морган сейчас нуждается в твоей поддержке. Прошло всего полгода после смерти твоей матери, он все еще очень переживает.

— Это папа тебе сказал? — шепотом спросила Розмари.

В груди разгорался настоящий пожар. Эштон обнял ее за талию одной рукой, плотнее прижимая к своему стальному телу, другая уверенно легла на обнаженное бедро Розмари, осторожно поглаживая.

— Да, он очень тоскует. Ему необходимо, чтобы рядом кто-то был. И Морган сильно расстроился, узнав, что я теперь востребованная модель. — Харт усмехнулся, обдав шею девушки горячим дыханием.

Она взволнованно и быстро дышала, голова шла кругом. Как ей реагировать на действия Эштона. Делает он это осознанно или нет?

— Когда вы говорили? — хрипло спросила она.

— Пару дней назад. И он сказал, что ты плохо на меня влияешь.

— Вот предатель.

— Да. И Морган снова предложил мне поступить с университет, работать в его банке, а жить, разумеется, у него.

— И что ты ответил? — с придыханием поинтересовалась Розмари.

Рука Эштона скользнула выше по бедру девушки. И она поймала ее, накрыв своей.

— Я не согласился, Мари. — шепнул ей в ухо Эштон.

Вторая ничем не сдерживаемая рука, накрыла ее грудь. Розмари дернулась, как ошпаренная, но он крепко держал ее в объятиях.

— Что ты делаешь, Эш?

— Ммм… — пробормотал он, целуя ее в шею.

— Эштон. — крикнула она. — Я задала вопрос.

— Я хочу помочь, Розмари. Ты ужасно напряжена. Тебе необходимо расслабиться.

— Для этого у меня есть Мик.

— Но Мик не умеет того, что умею я. — многообещающий голос Харта ласкал слух.

И ей захотелось наплевать на здравый смысл, и просто плыть по течению, позволить ему доказать ей… Стоп. Доказать, что?

— Да, ладно, малыш! Мик старше тебя на десять лет и явно опытнее.

— Давай, проверим. — Эштон мягко развернул Розмари лицом к себе, его горячие большие ладони легки на ее плечи, лаская, снимая напряжение и посылая огненные стрелы желания во все части безвольного тела девушки.

— Я ужасно порочная, но мне очень хочется. — услышала она свой голос, и покраснела от стыда.

Эш понимающе улыбнулся, наклоняясь и целуя ее в губы. О Боги, что это был за поцелуй. Кто научил его таким трюкам? Даже самые интимные моменты с Миком не могли сравниться с бесстыдно-откровенным поцелуем Эштона. Методичное и шелковисто-влажное движение его языка у нее во рту, как имитация или полунамек на то, что он может дать ей. Больше, гораздо больше, чем она могла ожидать.

— Зачем ты это делаешь? — отчаянно спросила Розмари, вырываясь из сладкого плена его губ.

— Потому что хочу.

— Но так нельзя. — пробормотала она, когда он опрокинул ее на спину.

— Расслабься, Розмари. Мы не делаем ничего плохого. — он потянул с ее плеч футболку, которая была ей явно велика.

— Я не буду спать с тобой. Мы же друзья.

— Как скажешь. Мы не будем спать. — он тихо рассмеялся, лаская пальцами ее обнажившуюся грудь.

Он возвышался над ней с потемневшими до синевы глазами, и растрепанными влажными волосами цвета воронова крыла, чувственные губы изгибались в бесстыжей улыбке, на сильных плечах играли мышцы, рельефная грудь мощно вздымалась. Его самообладание было наигранным. Он пылал так же, как она, может, и больше.

Склонившись над растерянной и попавшей в плен желания, девушкой, Эштон дотронулся губами до ее груди. Легкий поцелуй, щекочущее дыхание, прикосновение языка, укус и снова поцелуй. Эта игра на эмоциях, на пробудившейся чувственности сводила Розмари с ума. Сжав губы, она вцепилась пальцами в простыню, сминая ее и натягивая. Поцелуи спускались все ниже. Ложбинка между грудей, ребра, судорожно втянутый живот, впадинка пупка. Еще ниже.

— Нет, Эш. Хватит. — испуганно взвизгнула Розмари, обхватив ладонями его голову.

И неуловимое выражение в глазах Эштона внезапно заставило ее протрезветь. Мысли прояснились, а в памяти, как грозовая вспышка, пронеслась исповедь матери, оставляя в сердце горький и едкий след. Как давно и словно только вчера…. Мелани сказала, что однажды Морган будет гордиться своим украденным и вновь обретенным сыном. И Розмари не могла, не хотела мешать, но именно это она и делала сейчас. Неправильно и нечестно. Справедливость обязана восторжествовать. Она позаимствовала у Эштона счастливые детские годы и безмятежную юность. Целая жизнь, по праву принадлежавшая ему, только ему. Розмари хотела слишком многого. Она хотела все, но так не бывает.

Натянув обратно футболку, она отползла к спинке кровати, обхватила себя руками, в нервном напряжении кусая губы. Эш наблюдал за ней слегка рассеянным взглядом, склонив голову на бок. Он искал в ее лице подсказку, намек на незаданные вслух вопросы.

— Я люблю тебя, как брата. — она, презирая себя за вынужденную ложь.

И все же частично Розмари была честна. Он был дорог ей, как редко бывают дорогие самые близкие родственники. Она хотела бы знать почему, но, увы, истина ускользала, стоило ей приблизиться.

Он смотрел на нее очень долго, внимательно, вдумчиво. Девятнадцать лет, всего девятнадцать, а в глазах Эштона Харта читался такой багаж опыта и мудрости, что ей оставалось только удивляться и догадываться, где и как он его набрался.

— Ты должен согласиться на предложение отца. — сказала она тихо, закутываясь в одеяло.

Чем дальше от соблазна, тем спокойнее и яснее мысли.

— Ты знаешь, что я отвечу. — отвернувшись, Эштон сел, спустив ноги с кровати. Раздраженно тряхнул головой. — Черт, я думал, что хотя бы немного узнала меня за последние два года.

— Ты прав. Я узнала тебя, и поэтому говорю — ты должен быть рядом с отцом. Это долг сына. Разве не так? Чего ты боишься, Эш? Неужели ты и сейчас думаешь, что Морган хочет купить тебя или загладить вину?

— Нет, я так не думаю. — после незначительной паузы, ответил Харт. — И никогда не думал. Просто я не могу. Я ничего не сделал, чтобы заслужить то, что он предлагает.

— А как ты планируешь заслужить? Скитаясь по съемным квартирам, работая курьером в журнале. Или тебя прельщает карьера манекенщика и модели? Это — твое предназначение? Играть мускулами перед камерой и быть объектом воздыхания? Тебе выпал шанс стать кем-то большим, чем еще один смазливый мальчик с глянцевой обложки. Получить образование, реализоваться в выбранной профессии, добиться успеха собственным умом. То, что предлагает отец, не взятка, не незаслуженная награда, это вклад в твое будущее, и надежда для Моргана, надежда на то, что труды его усилий не пройдут даром, что рядом с ним будет человек, который поймет и разделит его путь, сохранит и расширит семейное дело, станет для него опорой и гордостью, утешением на старости лет.

— Но ты не захотела быть этой самой опорой и утешением. — напомнил Эштон.

Розмари печально улыбнулась.

— А в этом и состоит наше различие, Эш. Ты сын своего отца. И ты похож на него. Не внешне, но я знаю, я уверена, что рядом с ним ты, наконец, найдешь себя. А я…. Я там, где должна быть. Я на своем месте, Эштон.

— Ты уверена в этом? — Харт повернул голову, чтобы встретить ее спокойный взгляд.

— На все сто. — кивнула она с улыбкой. — Ну, так каким будет твой положительный ответ?

— Я соглашусь, но только, если ты мне ответишь правду. — лукавый огонек мелькнул в голубых глазах.

Розмари уже знала примерную направленность приготовленного для нее вопроса, и морально была готова. Ему больше не смутить ее.

— Почему ты оттолкнула меня? Мой опыт подсказывал, что ты хотела как раз обратного.

— Ты ошибся, Эш…. На этот раз.

— Неужели? — взгляд его стал еще пристальнее.

Ох, каков чертенок! Она нисколько не сомневалась, что в своем клубе он пользовался бешеным успехом у женщин разного возраста и материального положения.

— Боюсь, Эш, что ты кое-что перепутал, — выдала она, сама не ожидая от себя подобной рассудительности. — У тебя никогда не было сестры, не было подруг, и, я подозреваю, что и материнской заботой ты был обделен. Ты просто не умеешь по-другому показывать свою привязанность и симпатию. Между мужчиной и женщиной не всегда могут быть только физические отношения. И пусть не кровные, но мы родственники, Эш, члены одной семьи. Мы должны любить и уважать друг друга. Зачем портить то, что так хорошо началось? Зачем причинять боль людям, которые к нам неравнодушны? Ради сиюминутного желания? Мы не животные, мы люди, и должны ими оставаться.

— Что за хрень ты несешь, Мари? — нахмурился Харт, вытягиваясь вдоль кровати. Он нашел под одеялом ее ступню и крепко сжал. В голубых глазах застыло непроницаемое выражение. — Какие животные и люди? Не стоит сексу придавать большого значения. Это крайне глупо. Пройдет немного времени, прежде чем ты поймешь, как смешно сейчас звучали твои слова.

— Может, ты и прав, но я не обладаю твоим опытом. И не испытываю сожалений по данному поводу. Для меня интимные близкие отношения ассоциируются с надежностью, уверенностью, и стабильностью.

— Да вы ханжа, детка. Секс — это только секс, ни больше ни меньше. Хороший секс — хорошо, а плохой нам не нужен. — Эштон искренне расхохотался, заметив, как вытянулось лицо высокоморальной особы. Розмари едва сдержала едкий ответ, обиженно шмыгнув носом. Парень миролюбиво похлопал ее по коленям, и поднялся с кровати. — Мы явно говорим с тобой на разных языках. Ладно, дева Мария, с тобой все понятно. Ну, и намается бедолага Мик. Давай, поднимай свой целомудренный зад. Поедем к Моргану, осчастливим его.

— Ты совершенно испорчен, Эштон. Я скажу отцу, чтобы он прочитал тебе лекцию семейных ценностях и недопустимости сексуальной распущенности.

— Господи, помоги. — Эш выразительно закатил глаза. — Только в церковь на исповедь не водите, а остальное я выдержу.

— Я не вижу повода для смеха. Пойми, что подобное отношение к женщине унижает ее.

— Никогда не думал, что желание мужчины способно уязвить нежные чувства женщин. — отпарировал Эштон.

— Ты поймешь разницу… — она сурово посмотрела ему в глаза. — Когда полюбишь. Если не будет слишком поздно. Каждая хочет быть единственной.

— Но не первой. Перестань. Это лицемерие, Мари. Если парень, как бы он не был романтичен, трижды хорош и стопроцентно предан, в постели — полный ноль, то он мгновенно оказывается за бортом.

— Тебе встречались плохие женщины.

— Я за бортом не был ни разу, и поэтому не соглашусь.

— Ты — трепло. — усмехнулась Рози. — За два года я не видела ни одной твоей подружки.

— Мы недавно выяснили, что подружка у меня только одна. И это ты.

Розмари издала грозный рык и бросила в него подушкой. Не переставая смеяться над ее наивными взглядами на жизнь, Харт вышел из маленькой уютной спальни.

Но когда они ехали к отцу на ее новом красном “Порше”, некоторые слова, брошенные Розмари в это утро, заставили его задуматься, но вовсе не о пересмотре собственных взглядов на отношения между мужчиной и женщиной. Нет. Эштон искоса наблюдал за ее трогательным профилем, обрамленным белокурыми кудряшками, напряженно сведенными бровями, и немного нервной манерой вождения, внушающего в него самого опасения о безопасности езды с неопытным водителем. За ее поджатыми губами, длиной изящной шеей с пульсирующей голубой жилкой, красивыми длинными пальцами, остервенело вцепившимися в руль и худыми коленками в прозрачной лайкре.

А она совсем не так независима, как хочет казаться. Хрупкая и уязвимая наивная избалованная девочка, пытающаяся играть во взрослые игры. Ему стоит хорошенько присматривать за ней, чтобы, не дай бог, на пути Мари не попался ублюдок, способный сломать ее смешные, но такие трогательные представления о жизни.

Именно тогда Эш впервые испытал ни с чем несравнимый прилив всепоглощающей нежности к этому странному и красивому созданию по имени Розмари. У него перехватило дыхание, сердце сжала незнакомая тревога, а ладони стали влажными от волнения. Уважать и заботиться друг о друге. Так она сказала. А он готов был дать ей все, что она пожелает…

Лейла Барт взлетела по ступенькам нового дома и, в приливе радости, размахивая руками, как экзотическая бабочка — крыльями, впорхнула в гостиную, где дизайнеры трудились над интерьером будущего семейного гнездышка.

Улыбаясь каждому, кто попадался на ее пути, Лейла ненавязчиво и тактично делала замечания и красноречиво расписывала свои пожелания относительно нового облика для недавно купленного дома. Энергично циркулируя из комнаты в комнату, она умудрялась держать под контролем весь процесс, и успела обаять всех работников мужского пола, вне зависимости от возраста. Ее природное жизнелюбие и искренность не могла оставить равнодушным даже святого.

Юность Лейлы вкупе с красотой и бьющей через край здоровой энергией заражала окружающих оптимизмом и хорошим настроением. Девочка-праздник, называл ее Эштон. Временами Лейла бывала капризна и требовательна, но такие понятия, как депрессия и уныние были к ней совершенно не применимы. Ее грусть заканчивалась так же внезапно, как появлялась. Она могла бесконечно сострадать чужому горю, но эти чувства были недолговечны и поверхностны. Молодая и прекрасная Лейла Барт спешила жить, и наслаждалась каждым мгновением.

Однако на этот раз, вернувшись вечером после долгого трудового дня, Харт заметил в привычном радостном настроении невесты какую-то напряженность. Она без остановки болтала, энергично жестикулируя, очень много улыбалась, и была особенно нежна с ним. Эштон заподозрил, что Лейла снова присмотрела в ювелирном дорогую побрякушку, и теперь ходила вокруг, да около, не решаясь сказать прямо.

— Как дела в банке? Кризис миновал? — угомонившись, она присела на подлокотник кресла, в котором отдыхал Эштан. Он с трудом подавил улыбку. Каждый день за последние два года, по вечерам Лейла задавала один и то же вопрос.

— Милая, я разве не рассказывал тебе, что благодаря экономичной стратегии и правильной политике управления финансами, выработанной Морганом Митчеллом, сеть его банков устояла в условиях кризиса, потрясшего всю Америку. — терпеливо сообщил он.

— Прости, милый, ты же знаешь, что я совсем не понимаю, чем вы занимаетесь в ваших многоэтажных офисах. Бизнес, политика, фондовые рынки, финансы, акции, процентные ставки — все это так скучно.

— Тогда расскажи о том, что не внушает тебе скуку. — предложил Эштон, обнимая невесту за талию.

— Пообещай, что не будешь ругаться. — поцеловав его в губы, Лейла преданно заглянула в глаза Харта.

— Ты что-то купила? — попытался догадаться он. Девушка отрицательно покачала головой.

— Линия очень дорогой и престижной косметики предложила мне стать ее лицом. Выгодный контракт на полгода и … Я стану звездой, Эш. Меня будут снимать в рекламе. — не выдержав, Лейла нервно вскочила на ноги в радостном возбуждении. — Пожалуйста, скажи, что ты рад за меня. Это же мечта.

— Подожди, не мельтеши перед глазами. Сядь. — нахмурившись, сдержанно попросил Харт, указав невесте на диван.

Счастливая улыбка девушки угасла под его грозным взглядом. Она выполнила его просьбу, сложив руки на коленях. Широко распахнутые глаза смотрели на него с мольбой.

— Я знаю, что мы планировали все не так. Но мне выдался шанс. Такой шанс выпадает один раз на миллион. — продолжила тараторить она, но уже без прежнего энтузиазма.

— Я не понимаю. — в замешательстве качнул головой Эштон. — Ты же занималась покупкой дома, потом его благоустройством. Ты ничего не говорила мне о пробах. Ты обещала, что завязала с работой модели.

— Так и было. — горячо подтвердила Лейла. — Помнишь, Розмари обещала мне фотосессию?

— Ну? — мрачно кивнул Харт.

— Мои фотографии понравились владельцу косметической компании.

— А, как они попали к этому владельцу? — ледяным тоном спросил Эштон.

Лейла вспыхнула. Она явно собиралась солгать ему. Впервые!

— Черт бы ее побрал. — яростно бросил Харт, мгновенно поняв, кто повинен в счастливом шансе Лейлы. — Какого…

— Эш, Розмари не виновата. — пролепетала девушка. — Я сама хотела, чтобы она показала эти фотографии Дункану.

— Он уже просто Дункан! — взревел Эштон. Он резко поднялся из кресла. — Никакого контракта не будет. Я ясно выразился? — отчеканил он.

— Эш. — слабо пискнула Лейла. — Я уже подписала.

— Значит откажешься.

— А неустойка?

— Я заплачу гребаную неустойку.

— А моя мечта?

— К черту мечту. Я знаю, откуда ветер дует. Даже слова те же. Не будь дурой, Лейла. У Розмари просто одержимая потребность увлекать людей за собой, внушая размытые понятия о предназначении, судьбе и смысле жизни. Это, как игра, я говорю “нет”, а она “да” и так до бесконечности. Дело даже не в тебе. Она мне пытается что-то доказать.

— Да причем здесь ты, вообще? — изумилась девушка.

Она смело взглянула на него, и уверенно распрямила плечи. У Эштона даже скулы свело от ярости. Какая знакомая поза. Воробьиная настырность.

— А притом, милая, что я неоднократно просил Розмари оставить эту идею с фотосессией. И она встала в защиту твоей мечты, убедила, что я не имею права лишать тебя маленькой безобидной прихоти… подарка к свадьбе. А потом просто взяла и сделала по-своему. А я, как идиот, доверял ей.

— Что значит, Розмари сделала? — возмутилась оскорбленная Лейла. — А разве мои заслуги не учитываются? Это мое лицо будет во всех журналах.

— Если Розмари захочет, она и из мартышки сделает ведущую модель.

— Я — мартышка? — вскинула брови Лейла, воинственно вздернула маленький носик.

Эш поубавил свой праведный гнев.

— Я не это имел в виду. Ты красива, Лейла. Очень красива. — уже спокойнее сказал он.

— Но не настолько, чтобы украшать обложку “Вог”?

— Ты хотела оставить модельный бизнес. — напомнил Эштон.

— Я передумала. — пожала плечами девушка.

— Я тоже могу передумать. — рассерженно бросил он.

Лейла вздрогнула, взглянув на него с нескрываемой болью и обидой.

— Ты собираешься отменить свадьбу только потому, что я хочу заниматься любимым делом? Потому что я, наконец-то, счастлива?

— А раньше ты не была счастлива? Со мной, Лейла? — спросил он хрипло, устало взъерошив темные волосы. Он не любил сцен и презирал себя за то, что невольно оскорбил Лейлу. Она не виновата.

Эштон напряженно смотрел на нее, ожидая ответа. Лейла долго молчала, взвешивая все за и против. Но он уже знал, что она скажет.

— Я очень люблю тебя, Эштон. Ты — лучшее, что случалось со мной за мои двадцать лет, но мне этого мало. Мало — быть просто приложением к мужу. Понимаешь? Я еще молода, я хочу жить так, как мне нравится. И делать то, что мне интересно.

— А если вы этой интересной жизни не будет меня?

— Если ты поставишь меня перед выбором, я откажусь. Не буду сниматься. Но не уверена, что когда-нибудь прощу тебя.

— Тогда решено. Ты разорвешь контракт. Завтра. А сегодня я поеду и придушу одну вездесущую стерву.

— Не смей, Эш. Розмари хотела, как лучше. Я попросила ее. Она сомневалась, но мы обе видели, что фотографии получились замечательные. Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня. — воскликнула Лейла. В глазах девушки сверкнули слезы, когда она схватила его за руку. — Почему, то, чем занимается Розмари, ты называешь искусством, а ее считаешь талантливой и успешной. И ты гордишься тем, что она сама вылепила себя, сама добилась славы и признания. Чем хуже моя профессия? Мы обе связаны с красотой, мы открываем ее и показываем людям.

— Разница в том, что Розмари всегда находиться за кадром, а ты в фокусе.

— И что это меняет? — возразила девушка. — Смысл тот же. Сейчас ее имя и лицо во всех газетах, но ты не советуешь Розмари бросить работу и уйти в тень.

— Розмари Митчелл не моя жена, Лейла. — сухо ответил Эштон.

— А если бы была? — предположила она. — Ты бы так же поставил ее перед выбором?

— Если бы Розмари была моей женой, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. — заявил Харт, опускаясь обратно в кресло.

Лейла проследила за ним потрясенным до глубины души взглядом. Не сказав больше ни слова, девушка выбежала из гостиной, отчаянно стуча высокими каблуками.

— Летисия, ты спятила. — закатив глаза, хохотала Розмари, толкая локтем в бок Дженни Макгрейв, невысокую пухлую шатенку, с которой она познакомилась в издательстве журнала Филиппа Перье. Дженни работала секретаршей, но, как и в свое время Розмари, мечтала о лучшей участи. — Джен, вот ты умный человек, скажи, зачем этой идиотке омолаживающая маска всего тела?

Дженни поправила на пышной груди сползающее полотенце, и всерьез задумалась, наблюдая, как юная китаянка намазывает их общую подругу сильно пахнущим “зельем”. Летисию специфический аромат нисколько не смущал. Она блаженно нежилась под умелыми прикосновениями сотрудницы спа-салона, в котором подружки решили побаловать себя перед вечеринкой в честь предстоящей свадьбы Розмари. Свои процедуры Роз и Джен успели пройти, а сейчас ждали, пока освободиться Летисия, но она не торопилась…. Эх, а их еще ждал салон красоты, макияж, прическа, маникюр и прочие приятные события.

— Розмари, я думаю, что Летисия просто пользуется твоей щедростью. — наконец, озвучила свои мысли Макгрейв.

— Понимали бы чего. — фыркнула Антонелли, приоткрыв один глаз. — Красоту необходимо поддерживать. А я, между прочим, старше вас на год.

— Совсем старуха. — по-доброму усмехнулась Розмари. — Ты тогда балдей, а мы с Джен пойдем поплаваем в бассейне. Встретимся у визажиста.

— Угу, если я не заблужусь.

Двумя часами позже все три девушки наряжались в номере невесты. Искусно накрашенные и причесанные, посвежевшие и довольные, они пребывали в состоянии легкой эйфории и предвкушении праздничного банкета в баре отеля, где их уже ожидал сервированный столик. Розмари не поскупилась. Она заплатила сказочную сумму за этот вечер и предстоящую ночь. Три огромных шикарных номера люкс, спа-салон, солярий, массаж, услуги парикмахера, визажиста и стилиста, ужин в баре и многое другое съели как минимум полугодовой бюджет невесты, но она не жалела о потраченных средствах. Такое событие, как свадьба не прощает скупости, да и подруг у нее не так много, чтобы на них экономить.

— Роз, выглядишь роскошно. Просто королева. — восхищенно присвистнула Дженни, когда Митчелл вышла из ванной комнаты. На ней красовался самый нескромный наряд, который Розмари когда-либо осмеливалась надеть. Короткое розовое платье с серебристыми блестками, без лямок и рукавов. Обнаженные загорелые плечи, тонкая талия и длиннющие ноги. Розмари смотрела на свое отражение, но вместо самодовольства, а хвалиться было чем, чувствовала смущение. Густая грива светлых волос мягко струилась по плечам крупными локонами, яркий макияж подчеркивал совершенство ее черт. Все бы замечательно, будь этот шелковый лоскуток, ошибочно названный платьем, чуточку длиннее. Тонкая ткань практически ничего не скрывала. И цвет…. Блондинка в розовом. Банально и даже вульгарно.

— Эх, мне бы твою фигуру. — снова с легкой завистью, вздохнула Джен. — Или хотя бы ноги.

— Девочки, а вам не кажется, что я похожа на. хм… девицу определенной профессии. — скептически разглядывая себя со всех ракурсов, спросила Розмари.

— Спятила! — в один голос воскликнули подруги. Летисия выступила вперед и встала за спиной Розмари. — Ты конфетка, с которой так и хочется снять этот бантик. Так и должно быть. Сегодня твой вечер. Последний свободный вечер. И все мужские взгляды в баре обязаны принадлежать только тебе.

Скепсиса в улыбке Розмари Митчелл добавилось, когда она окинула взглядом своих хорошеньких подружек. Летти в золотом платье, Дженни — в зеленом. Обе — красавицы. Все три фасона платьев девушек были идентичны, как и соответствующее количество босоножек на высоких каблуках.

— Джен, ты не забыла заказать торт? — спохватилась Розмари. Обязанности по организации праздника, как и положено, были возложены на подруг, а по счетам платила Розмари.

— Не переживай, мы отработали на высшем уровне. — заверила невесту Летисия. Роз повернулась к ней лицом.

— Надеюсь никаких стриптизеров, выпрыгивающих из торта, не будет? — с тревогой спросила она.

Зная склонность Антонелли к экстравагантным развлечениям, Розмари всерьез опасалась оказаться в смешном положении.

— Нет, но сюрприз мы, разумеется, подготовили. — Летисия загадочно улыбнулась.

Потенциальная невеста бросила испуганный взгляд на Дженни.

— Я так и знала. Умоляю, только без всяких штучек. Никаких голых торсов и качков в стрингах. — воскликнула она.

Девушки рассмеялись, заговорчески переглянувшись.

— Тебе понравится. — заверила подругу Летисия. — Главное — побольше пей и не думай о Мике. Кстати, как Морган? Отошел от шока?

Розмари печально воздохнула, присаживаясь на огромную кровать, застеленную белоснежным покрывалом.

— У него нет другого выхода, кроме как смириться с моим выбором. Мы вчера разговаривали, и папа снова пытался убедить меня отложить свадьбу.

— Я его понимаю. — серьезно сказала Летисия, плюхнувшись рядом с Розмари. — Мик, конечно, красавец, но… В общем, мое мнение тебе известно.

— Спасибо за поддержку, подруга.

— Не за что. В такой день я не могу тебе лгать.

— А я считаю, что статус не имеет никакого значения. — глубокомысленно заявила Дженни, вызывающе глядя на Летисию. — Розмари любит Мика, и не важно богат он или нет. Это только ее решение.

— А я и не спорю. — пожала плечами Антонелли. — Только мезальянс он и есть мезальянс. Возрастной или финансовый. Они разного круга, Джен. И пусть сейчас это не так заметно, пока Розмари играет в самостоятельность, но рано или поздно разница в восприятии жизни и воспитании непременно скажется. Фрейзеру придется все время тянуться до ее уровня, а это сложно даже для такого уверенного в себе парня. Ему бы поучиться, Роз. Может, папочка пристроит зятя в один из своих филиалов.

— Мик не хочет быть банкиром. — покачала головой Роз. — И я не хочу. Слишком много вокруг финансовых воротил. Иногда, когда я разговариваю с отцом, мне кажется, что у него калькулятор вместо мозгов.

— Что очень выгодно для него. — заметила Летисия. — и для тебя.

— Ладно, хватит о материальном. Лучше пойдемте веселиться. — жизнерадостно предложила Дженни. — У нас все-таки вечеринка. Мы провожаем подругу в…

— Еще скажи: в последний путь. — хохотнула Летисия.

— В новую счастливую семейную жизнь. — закончила Джен. — Шампанского?

— Разумеется. — хором сказали Розмари и Летти.

В затемненном, стильно оформленном баре отеля было многолюдно и шумно. Шампанское лилось рекой, играла музыка, и все мужские взгляды, как и предрекала Летисия, принадлежали Розмари Митчелл. Она потеряла счет предложениям пригласить ее на танец и попыткам взять номер телефона.

Вечер только начинался, а Розмари уже была пьяна в стельку. Она танцевала, флиртовала напропалую, и вела себя самым непростительным образом. Иногда так просто быть легкомысленной и игривой, веселой, бесшабашной, развязной, не думать о рамках и правилах, веселиться и смеяться.

Она напряглась только, когда принесли торт. Но ее страхи оказались беспочвенными. Никаких стриптизеров в огромной конструкции из бисквита и взбитых сливок не наблюдалось.

Розмари сидела на коленях у очередного поклонника, когда неожиданно вспыхнул яркий свет, и стихла музыка. Она инстинктивно вскочила на ноги, глядя в сторону входа в бар. Именно туда смотрели остальные посетители увеселительного заведения.

В зал ворвались четверо парней в масках и униформе полиции. С автоматами. Розмари мгновенно протрезвела. Неужели кто-то из гостей отеля пронес наркотики? Это было единственным объяснением внезапному появлению группы захвата. Девушка начала озираться по сторонам в поисках подозрительных лиц, а, между тем, парни в масках приближались. К ней!

Розмари испуганно попятилась назад, глядя, как серьезно настроенная четверка наступает на нее. Что за фигня? И тут ее здравомыслие вернулось. Роз обернулась на едва скрывающих довольные ухмылки подружек и все поняла.

Сюрприз! Ну и дуры.

Как она сразу не догадалась? Четыре высоченных стройных экземпляра мужского рода, как на подбор. Тот, что шел впереди, остановился в двух шагах от Розмари. Она снисходительно вскинула брови, ярко-накрашенные губы изогнула скептическая улыбка.

Парень в маске поднял вверх муляж автомата. А в том, что оружие было ненастоящим, девушка не сомневалась. Остальные посетители бара были гораздо пьянее и не знали, что в их ряды зачесались три сумасшедшие девицы, устроившие здесь шоу перед свадьбой.

— Полиция Нью-Йорка, никому не двигаться. Дорогие гости, простите за вынужденное вторжение… — громко обратился к аудитории псевдополицейский. — Я должен сообщить, что среди вас находится опасная преступница, объявленная в федеральный розыск. Достоверный источник предоставил нам информацию о ее возможном местонахождении. И как вы уже поняли, вооруженная и опасная нарушительница закона находится среди вас. Чтобы нам не тратить ваше время и не отвлекать вас от отдыха, я прошу помочь мне и выдать ее.

— Но как мы узнаем, кого вы ищете? — крикнул молодой человек за спиной Розмари. Тот самый, у которого она минуту назад сидела на коленях.

— А я озвучу приметы преступницы. — сообщил парень в маске.

Роз скрестила руки на груди, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Она узнала говорящего. Засада. Такого подвоха девушка точно не ожидала.

— Итак, разыскивая нами дама — высокая блондинка с серыми глазами.

В толпе пьяных посетителей прошелся гул. Под подозрение попала четверть присутствующих.

— На вид ей чуть больше двадцати. Она милая и симпатичная девушка, но вооружена до зубов.

Гул становился громче. Некоторые испуганно ринулись к выходу, но стоявшие за спиной вожака, сдерживали толпу.

— Никто не покинет зал, пока мы не определим личность подозреваемой. Итак, следующая примета. Она находиться здесь со своими подельницами. Это две юные дамы. Одна жгучая брюнетка, другая — шатенка.

Розмари почувствовала, как недавно заигрывающие с ней молодые люди начинают бросать на нее и подруг подозрительные взгляды.

— Так же мы располагаем сведениями, что подозреваемая питает склонность к розовому цвету.

Толпа ахнула и расступилась, оставив в эпицентре событий самоуверенно улыбающуюся красавицу в розовом платье и двух ее подруг.

— Итак, я вижу, что вы значительно сузили круг возможных преступниц. — удовлетворенно кивнул “ряженый”. Он направил дуло автомата на Розмари. — Вы попались, леди. Бежать некуда. Сдавайтесь.

— Руки вверх? — усмехнулась Роз, и не думая пугаться.

Тут внезапно на ее защиту вышел парень, который первым усомнился в ее невиновности.

— Постойте, вы же сказали, что подозреваемая вооружена. — растеряно проговорил молодой человек, выразительно окидывая Розмари взглядом. — Где же эта девушка спрятала свое оружие?

— Наверное, полицейский хочет меня обыскать? — изогнув одну бровь, насмешливо спросила Розмари.

— Это ни к чему. Оружие не всегда нужно искать. В вашем случае, уважаемая, оно на самом виду. — в тон ей ответил парень в маске.

— И где же? — выступил вперед защитник Розмари.

— Красота — страшное оружие. Вы разве не пали его жертвой, пока мы не появились и не испортили праздник?

— Что за… — парень озадаченно и подозрительно уставился на полицейского. — А что за преступление она совершила.

— Самое ужасно. Уж поверьте мне.

— Раз вы вторглись сюда, то извольте объяснить.

— Я не обязан, но скажу. Эта прекрасная девушка собирается ограбить многих мужчин и не только в этом баре, но и за его пределами.

— А точнее? — не унимался ярый заступник честного имени Розмари Митчелл. Она прикрыла ладошкой улыбку. Глаза ее лучились весельем.

— А вы настойчивы. — заметил невозмутимый страж порядка. — Девушка, которую вы так горячо защищаете, завтра навсегда лишит вас и многих других возможности побороться за ее сердце.

Несчастный юноша растерянно обернулся на Розмари. Она широко улыбнулась, сделав шаг к полицейскому. Одним быстрым движением девушка стянула с него маску.

И в этот момент зазвучали свадебные фанфары и с потолка посыпались шарики и цветы. Свет погас, в неоновых огнях замелькали блески. Как по команде остальные участники группы захвата сняли свои маски и выстрелили в воздух зарядом разноцветного конфетти.

— Наша подозреваемая — невеста. И завтра она выходит замуж. — объявил Эштон Харт, обнимая Розмари за талию. — Просим прощения за представление и …

— И в качестве компенсации за испытанный стресс я угощаю всех шампанским.

Праздник продолжился, как ни в чем не бывало. Теперь каждый гость бара считал своим долгом поздравить невесту и … станцевать с ней танец. Роз хохотала, как умалишенная, грозя по очереди кулаком то Эштону, то его подельникам, то подругам, участвовавшим в организации розыгрыша.

Время утекало, как вода, а разгоряченная шампанским и вниманием мужчин Розмари изо всех сил старалась использовать по полной каждую отведенную ей минуту. Ее ноги не знали усталости, а скулы сводило от постоянной улыбки и беспричинного смеха. Она была счастлива. По-настоящему счастлива. Вечер удался.

— Ну как? Понравился сюрприз? — пробравшись к подруге через толпу ухажеров, спросила Летисия, сверкая самодовольной улыбкой.

— Это было впечатляюще. — кивнула Розмари. — Спасибо. Я не ожидала.

— Ага, думала, что мы выкинем что-то банальное и вульгарное?

— Еще не поздно. — усмехнулась Роз, взглянув на одного из приятелей Эштона, который танцевал с Дженни. — Обычно в конце вечера полицейские из торта исполняют стриптиз. — она снова расхохоталась. — Хотя наши прибыли через дверь.

— Точно. Стриптиза не будет, но, если ты настаиваешь….

Розмари смахнула выступившие в уголках слезы.

— Ты меня уморила, Летти.

Антонелли скрылась в толпе, и чуть позже Роз заметила, что она шепчется о чем-то с Эштоном, пристроившись за стойкой бара. Она очень надеялась, что они не договариваются о представлении со стриптизом.

Какая-то часть вечера затерялась в памяти Розмари. Она слегка перебрала шампанского и отключилась.

Сознание вернулось уже в номере. Роз лежала на кровати поверх покрывала, а вокруг все расплывалось. Приподняв голову, девушка снова рассмеялась. Давненько она так не напивалась.

— Очухалась, пьяница. — мягко произнес Эштон, появившись перед ней с кружкой крепкого чая.

Она села, благодарно улыбнулась и взяла горячий напиток. Эш наклонился и осторожно снял с нее босоножки, принялся массировать уставшие ступни.

— В роли полицейского ты был просто сногсшибателен. — блаженно вытягивая ноги, выдохнула Розмари. — Но признаюсь, что сразу раскусила тебя.

Харт взглянул на девушку снизу вверх, обхватив ладонями ее лодыжку, хитро прищурился.

— Врешь, детка, я видел, как ты испугалась. — произнес он разоблачительным тоном.

— Всего на пару секунд, малыш. Вы были слишком хороши для группы захвата.

— Это комплимент? — игриво изогнув бровь, Эштон плутовато улыбнулся.

Розмари, откинув голову, засмеялась. Парень оставил ее ноги в покое и выпрямился в полный рост.

— Ты сегодня на себя не похожа. — задумчиво произнес он.

Розмари успокоилась и взглянула на него.

— А, может, это и есть я? — пожав плечами, с неожиданной серьезностью ответила девушка.

— Ну, обычно ты не целуешься с каждым парнем, который обращает на тебя внимание.

— Ну, я не каждый день выхожу замуж. — в тон ему сказала Розмари, улыбка вновь растянула ее губы.

— Наверное, стоит изменить традициям. — усмехнулся Эштон. — Я не знал, как реагировать, заметив, что ты уснула прямо на плече очередного поклонника.

— Видимо, его поцелуи меня усыпили.

— Да, и ты очень тяжелая в расслабленном состоянии.

— А кто-то упрекал меня в излишней худобе.

— И этот кто-то по-прежнему так считает.

— Ты ни разу не подошел ко мне на протяжении всей вечеринки. Мог бы вразумить неразумное дитя. Ты единственный, кто до сих пор не поздравил невесту.

— Единственный, кто угрожал тебе автоматом и обвинил в воровстве. Поверь, я тогда не шутил.

— Когда сказал, что я вооружена до зубов?

— И это тоже. В каждой шутке…

— Есть доля шутки. — усмехнулась Роз, оборвав Харта на полуслове. — Мне понравилось шоу.

— По-моему, банально.

— Было бы банально — исполни вы в конце стриптиз.

— Точно, Летисия говорила, что у тебя особый пунктик насчет стриптиза.

— Я категорически против.

— Все так говорят.

— Ты вредный испорченный мальчишка. — Розмари погрозила Эштону пальцем. — Надеюсь, что никто не снимал на видео мои забавы? Мику оно не понравится.

— Ты еще не знаешь, что сейчас вытворяет Фрейзер на своем мальчишнике.

— По идее, ты должен быть там. А не здесь.

— Он меня не позвал.

— Как обидно! Ты поэтому согласился участвовать в планах девчонок?

— А кто сказал, что это был их план? — он выдал еще одну лукавую усмешку.

Розмари озадаченно посмотрела в искрящиеся весельем голубые глаза, встала на ноги. Без каблуков она едва доставала макушкой до подбородка Эштона.

— Тогда тебе стоит всерьез изменить профиль деятельности.

— Я уже его изменил, когда согласился работать с отцом.

— Ах, я и забыла, что раньше ты обожал развлекать богатеньких старушек. — иронично пропела Розмари.

Харт неожиданно смутился, выражение глаз резко изменилось.

— Ты не имеешь никакого представления о том, что говоришь. — сухо заметил он. Но Розмари словно не замечала, как ему неприятна затронутая тема.

— О, я не сомневаюсь, что старушки были в восторге от твоей изобретательности. Чем еще ты их удивлял? Пел в караоке, танцевал стриптиз…

— Я же говорю, что ты неравнодушна к стриптизу. Я могу устроить, если хочешь.

— Да ты просто Джин из лампы. Но я пока не могу отнести себя к категории тех женщин, которых ты обычно развлекал.

— Считаешь, что чем-то лучше их? — пронзительный взгляд в глаза. Горечь, обида, неприязнь.

— Хочешь задеть меня?

— Хочу, чтобы ты закрыла тему.

— Ты обиделся?

— Нет. Не имею такой привычки. И сегодня твой праздник. Можешь говорить все, что хочешь. В пределах разумного, конечно.

— Говори, но не заговаривайся. Так? — понимающе хмыкнула Роз. Она отошла в сторону и поставила кружку на прикроватный столик, обвела ищущим взглядом шикарную обстановку номера. — У нас есть шампанское?

— Ты не успокоишься сегодня?

— Нет. — Розмари издала победный клич, нашарив в минибаре бутылку. — Поможешь? — она протянула находку Эштону, и взяла со стойки бокалы.

Когда искрящийся напиток был разлит, она приподняла свой бокал, и улыбнулась Эштону.

— Поздравляй. — Розмари с царским великодушием дала слово тому, кто еще не поднял за нее ни одного тоста.

— Поздравляю. — Эш насмешливо улыбнулся, легонько коснувшись ее бокала своим.

Роз разочарованно посмотрела на него.

— Сдулся? Кончилось красноречие? — она нашла объяснение его немногословности.

Харт осушил бокал и поставил на туалетный столик. Протянул Розмари руку, загадочно улыбаясь. Она инстинктивно вложила свои пальцы в раскрытую ладонь Эштона, недоуменно поглядывая на него.

— Теперь я должен пригласить на танец невесту. Так, вроде, делали все, кто поздравлял тебя на вечеринке.

— Ты не все. — хохотнула Розмари, убирая руку. — И здесь нет музыки.

— Представь, что есть. И чем это я хуже других?

— Ты не хуже. Ты — это ты. — объяснила Розмари, так ничего и не объяснив.

Эш шагнул вперед, вплотную приблизившись к ней, поддел пальцами подбородок Розмари, заставив взглянуть на себя.

— Значит, поцелуев мне тоже не достанется?

— Однозначно — нет. — весело улыбаясь, кивнула Розмари.

— Какая досада, а я так рассчитывал. Нечестно, Мари.

— Все честно. Ты уже получил свой поцелуй. — напомнила она о инциденте, который они предпочитали не обсуждать.

— Полгода назад. — Эш выразительно поднял брови. — Когда дело касается меня, ты становишься ханжой и занудой.

— Ну, спасибо. — рассмеялась Розмари, легонько толкнув его в грудь.

На самом деле ей не было весело. Близость Эштона, его чувственная улыбка, многозначительные взгляды смущали, наполняли волнением, разливали огонь по венам. Алкогольное опьянение не ослабляло, а, наоборот, усиливало ощущения. Если не соблюдать дистанцию, можно натворить дел, за которые непременно ждет расплата.

— Не стоит благодарности. — улыбнулся Эштон.

Растопырив пальцы, он обхватил ее тоненькую шею и легонько толкнул назад, к стойке минибара. Она знала, что сейчас произойдет, и не находила сил, чтобы противостоять соблазну. Такой сумасшедший вечер. Еще одна маленькая глупость…. Забавы ради.

Эштон наклонился и поцеловал Розмари. И ничего забавного, и глупого не было в прикосновении горячих и влажных губ, в их страстном и уверенном натиске. Какое искусное соблазнение. И почему она наивно надеялась на его здравомыслие?

Губы Эштона пахли шампанским, и Розмари поняла, что он так же пьян, как и она. А еще молод и горяч, и решительно настроен. Сильные руки сжали ее талию, властно, уверенно прижимая к натренированному крепкому телу. Она чувствовала грудью биение его сердца. Хаотичное, гулкое, как у нее самой. Голова закружилась от острых волнующих ощущений. Жар гулял по венам, желание плавилось в крови. Безумная забава обещала стать самым захватывающим эротическим приключением в ее жизни.

— Мы напились. — рассмеялась Розмари в его губы.

Но он не позволил ей обратить происходящее в шутку, не дал вздохнуть и прийти в себя. Его язык устроил чувственную игру у нее во рту, лишая последних сил к сопротивлению, последних попыток держать ситуацию под контролем. Розмари зарылась пальцами в его шелковистые волосы, исступленно и самозабвенно возвращая украденные поцелуи.

Пощады не будет — поняла она, когда платье легким движением рук Эштона упала к ее ногам. Маленький никчемный розовый лоскуток….

Он целовал ее лицо, шею и грудь, а Розмари забралась под его рубашку, прошлась ладонями по рельефному прессу. Скрытая подавляемая сила в каждом движении Харта сводила Роз с ума, а нежная кожа под ее пальцами наполняла трепетом и томлением.

Шутки кончились, когда, как слепые котята, прилипшие друг к другу, они, шатаясь, добрались до огромной постели и, хохоча, словно полоумные, упали в нее. Склонившись над Розмари, Эштон с невероятной нежностью провел кончиками пальцев по ее щеке, шее, четко обозначившимся ключицам. Ее сомнения таяли в его голубых глазах, обещающих море удовольствий, хранящих ведомую только ему тайну. Роз улыбнулась пересохшими губами, снова запустив пальцы в его волосы.

Она ни о чем не думала, бросаясь в пучину сладострастия и жажды полного соединения. Мысли испарились из головы Розмари, привыкшей анализировать и строить планы. Неистовые поцелуи Эштона, прикосновения рук и языка к ее чувствительному телу сорвали невидимую пружину, и Розмари вспыхнула, как мотылек, слишком близко подлетевший к огню. Тяжелое прерывистое дыхание любовников смешалось, движения стали нетерпеливыми и хаотичными. Ни капли стыда, неловкости или смущения. Одно только желание, жажда….

— Эш… — вскрикнула Розмари, когда последний рубеж был пройден.

Она вцепилась в его плечи в поисках и стремясь быть ближе, ближе, чем это, вообще, возможно. Он уверенно вел ее по пути страсти, увлекая в огненную бездну…. Пылко, горячо, мощно. Ее бедра скользили по шелковым простыням, и девушка схватилась руками за столбики в изголовье кровати. Ей хотелось кричать от охватившего ее удовольствия, и она кричала…. Тело девушки изгибалось, принимая каждый новый удар. Он срывал поцелуями ее стоны, в потемневших голубых глазах плескалось безумное желание и что-то еще….

— Нет, смотри на меня. — прошептал он хрипло, когда Розмари прикрыла ресницы.

Глаза жгло огнем, и его лицо расплывалось, становилось неясным. Она знала, что близка к финишной черте, но не ожидала, что разрядка будет такой мощной.

— Господи…. — выкрикнула она, когда ее тело задрожало и завибрировало от первой волны экстаза.

И какой дурак сказал, что в алкогольном опьянении ощущения притупляются? Она просто горела. Свет померк, и Розмари на мгновение отключилась, охваченная невыносимым наслаждением. Краем сознания она уловила момент триумфальной развязки любовника, крепко обхватившего ее бедра.

” О чем я думала, когда пошла на это?” — пронеслась в мозгу первая здравая мысль, когда Розмари вернулась с небес на землю.

” А если ничего переиграть нельзя, то почему бы не повторить?”

Искушение, соблазн, всеобъемлющее удовольствие, агония страсти, жажда обладания, близость…. Она думала, что знает все об истинном значении этих понятий, но сильно ошибалась. До этого момента, до первых неподкупных отрезвляющих лучей солнца….

Игры с огнем еще никого не доводили до добра.

Розмари проснулась первой. Она чувствовала, что лежит в теплом стальном капкане рук Эштона Харта, но не осмелилась повернуться и взглянуть на него.

Пятнадцатое марта. День ее свадьбы. И именно об этой дате говорила почти два года назад Мелани Митчелл своей дочери в последней исповеди. Пятнадцатое марта — день, когда решилась судьба Елены Харт и ее еще не родившегося сына. Розмари обещала себе, что исправит ошибки матери, но продолжала ее путь. Когда она поклялась, что вернет Эштону все, что украла, она имела в виду совсем не то, что сделала этой ночью.

Позднее раскаянье, как первый причал мудрости. Именно ошибки делают нас сильнее, открывают глаза.

— Ну, мы и начудили, Эш. — сказала она чуть позже, когда Харт проснулся и серьезно взглянул на нее. — Я виновата, не надо было столько пить шампанского.

Розмари думала, что освобождает его от ответственности за совершенную глупость. Но она еще не знала того, что уже знал он…. Одна — испугалась, другой — промолчал, а в итоге маленькая глупость вылилась в большое недоразумение, длиной в годы.

Похмельное утро всегда несет в себе привкус горечи и сожаления. Душа тревожна и растрепана, как и внешний облик пробудившегося. Тяжесть на сердце, беспокойство и чувство вины — кому не знакомы последствия бурной пьяной ночи?

Розмари не стала дожидаться, когда Эштон встанет и начнет выяснять отношения, и скрылась в ванной комнате. Роз надеялась, что у него хватит благоразумия уйти, пока она принимает душ, чтобы не смущать ее еще больше. Но Эш остался и заказал для них кофе.

Они сели за столик напротив друг друга, слишком смущенные, чтобы обменяться взглядами, молчаливые и растерянные. Розмари нервничала и кружка в ее руке дрожала, Эш курил несмотря на то, что в отеле курить строго воспрещалось. Она исступленно и неотрывно гипнотизировала взглядом свой мобильный телефон, словно он мог ей чем-то помочь. Напряжение становилось невыносимым, Роз едва могла дышать. И Эш, как всегда, чутко уловил грань, за которой заканчивалось терпение Розмари, и начиналась истерика.

— Все нормально, Мари. Ничего страшного. — пробормотал он, выпуская изо рта клубы серого дыма.

Она набралась смелости и взглянула на него. Все тот же Эштон, но она уже другая. Что же они натворили? И как дальше жить, как смотреть на него, разговаривать….

— Ты прав, страшно мне точно не было. — криво и жалко улыбнулась она. — Но и нормального в случившемся мало.

— Единственный способ отделаться от искушения — поддаться ему. Что мы и сделали. — Харт затушил сигарету.

— Только что придумал? — холодная ирония скользнула в глаза девушки.

— Не я. Слова классика. Уайльд, кажется.

— Ты еще и книжки читаешь, умник. — едко прокомментировала Розмари.

— Представь себе. — небрежно пожал плечами Эш. — Моя юность не ограничивалась развлечением старушек.

Розмари промолчала, они уставились друг на друга, пытаясь понять, что хочет услышать каждый из них, ища способ выйти сухими из щекотливой ситуации.

— Ты считаешь, что мы не могли избежать…. — сбивчиво начала Розмари. — Или просто перебрали?

— Помнишь, полгода назад, мы говорили на эту тему? Ты придаешь случившемуся слишком большое значение. Я вижу, как ты мучаешься, тебя съедает стыд, но попытайся взглянуть на эту ночь с другой стороны. Представь, что просто таким экстравагантным образом распрощалась со свободной жизнью. Брось, Мари, на моем месте мог оказаться любой другой. Ты была так пьяна, что кто угодно мог воспользоваться твоим состоянием. Так что тебе еще повезло. Я не стану болтать, и согласись, мы неплохо повеселились. Теперь, если хочешь, вернемся к прежней модели отношений. Забудем обо всем, как о маленькой шалости и будем жить дальше.

— Ты так говоришь, чтобы успокоить меня. — опустив глаза, тихо произнесла девушка. Она хорошо знала Эштона, и различала, когда он искренен, а когда лукавит. — И если следовать логике твоих размышлений, то мной все равно воспользовались. Но мы оба знаем, что это не так.

— Тебе свойственно сомневаться и бояться, как и всем невестам накануне свадьбы. Секс — лучший способ снять стресс. Вот ты им и воспользовалась. Я не вижу никакой трагедии, и масштабы катастрофы ты сильно преувеличиваешь. Между нами ничего не изменилось. Ну, узнали друг друга еще и с другой стороны. Ерунда. Здоровее любопытство. Мы молодые, импульсивные. Произошедшее было вопросом времени. Через месяц воспоминания померкнут, и мы вместе посмеемся над этим.

— Сомневаюсь. — убитым голосом выдохнула Розмари.

— Послушай, Мари. — Эштон протянул руки и взял ее за плечи, заставив взглянуть на себя.

От затравленного выражения ее глаз, у него разрывалось сердце. Конечно, он надеялся на другую реакцию. Какой дурак. Стоило Эштону, пробудившись, взглянуть в ее глаза, все сразу стало понятно без слов. Роз жалела о том, что позволила себе и ему этой ночью.

— Послушай меня. Я знаю, как тебе сейчас неловко и стыдно. Ты думаешь, что предала Мика, да еще и накануне свадьбы, и это непростительный грех. Но твое поведение волне объяснимо, Мари. Ты живой человек, со своими сомнениями и страхами, соблазнами и слабостями. Сегодня ты выйдешь замуж за Мика Фрейзера и дашь необходимые обеты перед алтарем. Но еще вчера ты была свободна. Ты никого не убила, ты не бросила его, ты не унизила меня. Никто не пострадал, Мари. Ты станешь ему преданной и хорошей женой, а мы с тобой забудем о случившемся, словно ничего и не было. Я обещаю, что никогда, ни взглядом, ни словом, ни намеком не напомню тебе о нашей маленькой тайне. — Эш заставил себя ободряюще улыбнуться, но только он сам знал, каких душевных сил стоила ему эта улыбка. — Если ты этого хочешь. — добавил Эш тихо.

Он выжидающе посмотрел на нее, всем сердцем надеясь, что она поймет скрытый подтекст последней реплики, но Розмари не поняла. Она смущенно кивнула, отводя глаза.

— Хорошо, Эштон. Забыли. — сказала Роз, высвобождаясь из его рук и вставая на ноги. — Ты отвезешь меня к отцу? Еще столько всего нужно успеть.

— Конечно. — Эш встал вслед за ней.

Голос его не дрогнул. Дрожала, билась и рвалась на части только душа.

Розмари смотрела, как он надевает на широкие плечи кожаную куртку, стоя к ней спиной. Что-то тревожное и болезненное шевельнулось внутри. Его слова успокоили ее, облегчили тяжесть вины, но отчасти она была разочарована. Девушка не могла понять своих противоречивых чувств, и ее не покидало ощущение недосказанности.

То, что она испытывала к Харту — за гранью нормальных отношений, больше, чем дружба, и даже больше, чем влюбленность в Мика. Нечто особенное, необъяснимое, сложное. А Розмари не любила сложностей, не была склонна к самокопанию, поискам смысла.

С Миком все просто. Он любит ее, а она…. Она хочет быть с ним. А причины? К черту причины. Это ее решение и ее выбор.

— Ты готова ехать? — спросил Эштон, поворачиваясь к ней. Розмари закусила губы, чтобы не задать вопросы, которые только испортят зыбкое равновесие и негласный уговор. Сердце рванулось в груди, обдав незнакомым жаром.

“Скажи что-нибудь”, — молила ее душа. — “Скажи, что все это настоящее, а я останусь.”

Эштон молчал, выжидающе глядя на нее. Розмари проглотила образовавшийся в горле ком, расправила плечи и спокойно, уверенно улыбнулась.

— Да, я готова.

— Значит, ты не отказалась от контракта?

Лейла робко подняла глаза на своего жениха, неловко переминаясь с ноги на ногу. Не выдержав долгих часов ожидания в их новом доме, девушка набралась смелости и приехала в офис Эштона. За панорамным окном сгустились сумерки, утопающий в огнях неоновый город распростерся за спиной скрестившего руки на груди грозного в своем гневе Эштона.

Мик сказал Лейле, что она должна быть уверенной и сильной, чтобы вести борьбу за сердце любимого, и девушка не собиралась сдаваться. Несмотря на то, что история ревнивого Фрейзера оставила в ее душе неприятный осадок, Лейла не воспринимала все сказанное, как истину. И у нее был собственный взгляд на происходящее. Лейла не верила, что Эш тайно влюблен в Розмари, но верила, что он не шутил, когда угрожал отменой свадьбы, если она не откажется от контракта.

— Нет, не отказалась. — ответила девушка, нервно теребя золоченый поясок от платья. — И объясню почему. Скажи честно, Эш, ты любишь меня?

Он раздраженно прошел к столу и уселся в кожаное кресло.

— А зачем я, по-твоему, сделал тебе предложение?

— И ты хочешь сделать меня счастливой?

— Разумеется.

— А если окажется, что твое понятие о моем счастье отличается от моего, ты перестанешь меня любить?

— Конечно, нет. — рявкнул Харт. В глазах появилось нетерпеливое выражение. — Но какое отношение….

— Самое прямое. — не дала ему договорить Лейла. — Если человек по-настоящему любит, он всей душой стремиться доставить другому радость. Так?

— Наверное… — Эш потер подбородок, прекрасно понимая, куда она клонит.

Вот чертовка! Когда успела ума набраться?

— Этот день мог стать для меня очень радостным и счастливым, но я тревожилась и переживала. Я думала, что из-за своего стремления к самореализации, теряю любимого человека. Мне было грустно и обидно, что он не может, не способен разделить со мной этот триумф. — Лейла подняла влажные ресницы и взглянула в глаза Эштона.

Он смущенно кашлянул, продолжая пощипывать свой подбородок, указательным пальцем провел по губам. А Лейла права, черт побери. И самое удивительное, что он сам испытал некое подобие гордости, когда она пошла ему наперекор. С самого начала Эш разглядел в этой девушке потенциал и сильный характер, который она искусно прятала под обликом наивной глупышки.

Харт хорошо разбирался в женщинах, чтобы не понять, не угадать их истинную сущность. Лейла Барт его не разочаровала. Да, что скрывать, он выбрал ее только потому что знал… Упорства ей не занимать, а капризный вздорный характер только придает пикантность противоречивому облику Лейлы. Целеустремленная, талантливая, но не слишком искушенная, чуточку избалованная, как и все дети из благополучных семей. Родители Лейлы не могли похвастаться большим достатком и весом в обществе, но самое необходимое дочери они обеспечивали. Она — единственный ребенок в семье, и вся любовь родителей досталась ей одной.

Эштон перевел дыхание, пристально глядя в карие глаза девушки. Она ждала его ответа с надеждой и удивительным спокойствием. И он словно прозрел…. Сейчас она была так похожа на Розмари в годы ее юности, в самом начале пути. Тот же упрямый взгляд и даже слова идентичные.

Он отвел глаза, в душе поселилась безнадежная тоска. Кого он пытался обмануть? Это никогда не кончится.

— Прости меня. — угрюмо прошептал Харт. — Прости. Конечно, я не имею права решать за тебя. Хочешь сделать карьеру фотомодели — вперед. Я не буду мешать. Только, пожалуйста, не забывай, что хотя бы иногда жена должна быть дома, должна заботиться о муже, должна растить и воспитывать детей. Даже не должна…. Просто я хочу. Черт. — выругался Эш, потеряв связующую нить. Но Лейле больше были не нужны слова. Она издала победный счастливый клич и повисла на нем, крепко обняв за шею.

— Я буду хорошей женой. Самой-самой лучшей. — пообещала она, целуя его в губы.

“Где-то я уже это слышал”, — с горечью подумал Эштон.

Мик Фрейзер снова встречал ее возле студии. Розмари уже не удивлялась и даже не задавалась вопросом, сколько времени бывший муж высидел в машине, прежде чем она появилась. То, что Мик решительно настроен вернуть ее в свою жизнь, не оставляло никаких сомнений.

Последние несколько дней он заваливал ее цветами и подарками, дежурил возле студии, отвозил домой или угощал ужином в ближайшем кафе, и уезжал к себе. Роз знала, что компания, в которую устроился Фрейзер, пользовалась хорошей репутацией и предоставляла ценным сотрудникам корпоративные квартиры в центре Манхеттена и личный автомобиль. Мика обеспечили и тем и другим. Он теперь жил в огромной высотке на Тайм-Сквер, и катался в шикарном “БМВ” последней модели.

Роз терялась в догадках, как бывшему мужу удалось за столько короткий срок обаять владельцев компании, прочивших ему место топ-менеджера. Она всегда считала Мика Фрейзера заурядным, ленивым и пассивным персонажем, но, видимо, стресс активировал его внутренний потенциал, запустил программу достижения успеха, и пока он успешно следовал ей.

Все попытки Розмари прогнать Мика прочь не достигли цели. Да и как это сделать, если человек дарит цветы и каждый день молит о прощении? И при этом выглядит искренним и несчастным. Она хотела бы поставить точку в истории, но Мик не давал. Он словно не слышал ее, терпеливо и рьяно добиваясь своего.

А самое ужасное заключалось в том, что ей нравилось. Нравилось, что Мик унижается перед ней, из кожи вон лезет, чтобы выполнить любой каприз, заслужить одобрение.

Ее уверенность в непоколебимости принятого решения, постепенно начинала расшатываться из стороны в сторону. Умом женщина понимала, что прощать его нельзя. То, что творил Мик, пока ни были женаты, ужасно и унизительно, и не факт, что однажды он не возьмется за старое. Тот, кто предал один раз — предаст и во второй. Закон жизни, который еще никто не отменял. Но на другой стороне весов находились семь совместно прожитых лет.

Розмари знала Мика, знала достаточно хорошо, чтобы понять, что именно его не устраивало в их отношениях, почему он изменился, за что мстил ей. И, может быть, если дать ему последний шанс, они оба больше не совершат допущенных ошибок.

Мик Фрейзер, конечно, сволочь и кобель с задатками альфонса, но он признает своих грехи и старается измениться в лучшую сторону. А Розмари уже не девочка, чтобы верить, что завтра встретит идеального принца без недостатков и полюбит его всей душой. Непогрешимых людей не существует, а тех, которые способны вытерпеть ее характер — еще меньше. Зачем испытывать судьбу? Искать что-то несуществующее или прожить остаток жизни в одиночестве, довольствуясь случайными связями? Еще пять лет назад подобный выбор никогда бы не встал перед Розмари Митчелл, слепо верующей в свои силы и счастливый случай. Но не сейчас.

Она устала. Ее карьера на пике. Своя студия, галерея, полный штат сотрудников, признание, выгодные контракты, новое хобби. Но ей наскучил калейдоскоп сменяющихся лиц и декораций, она все чаще оставалась одна, все больше думала о своей жизни. Она не хотела быть одинокой. Не хотела участвовать в семейных праздниках в качестве гостя. Дочь, сестра, подруга, а скоро, возможно, и тетя. Отец, Эш и подруги — все они любят ее, но только этого мало. Личное счастье, собственные дети, домашний уют — похоже она созрела. И Мик тоже. Они прошли тяжелую школу, своего рода, испытание, и теперь будущее в их руках. Им решать, каким оно будет, и будет ли, вообще. Эш часто просил ее повзрослеть. Похоже, она, наконец, сделала это.

Все когда-нибудь кончается. И ее затянувшаяся юность, полная амбиций и честолюбивых планов, подошла к логическому завершению. Тридцать два года — жизнь только начинается. Настоящая, осмысленная, взрослая. Но почему ей так страшно принять решение? Почему мысль о тихом домике и воспитании детей с Миком вызывают внутреннее отторжение и панику? Тяжесть давит на плечи, а душа покрывается инеем, каждый раз, когда она просто пытается представить себе эту идеалистическую картину. И хочется бежать и кричать “помогите”.

Только некому протянуть руку, некому вытащить ее из болота противоречий, направить на истинный путь. Все повторяется. Сколько не беги, но рано или поздно, приходится вернуться к началу, к истоку сомнений.

Как тогда, семь лет назад, стоя перед алтарем.

Она смотрела в глаза Мика, еще не назвав его мужем, и цепенела от страха и отчаянья. Даже двигаться не могла. И ей также хотелось бежать, также хотелось, чтобы кто-то другой спас ее. Кто-то другой взял на себя ответственность за ее неуверенность, стал ее силой и опорой.

Никто не спас….

Она взглянула в зал, ища взгляд единственного, с кем могла поделиться сомнением и тревогой, охватившими душу. Но его не было. Только букет цветов на пустом сиденье.

Прошло много лет, а Розмари так и не спросила у Эштона Харта об истинной причине его отсутствия на церемонии. Официальную версию она знала, и делала вид, что верит…. Но всегда знала, что было что-то еще. Между ними всегда было что-то еще. Что-то выше их понимания. Она не хотела думать об этом, боялась усложнять свою жизнь. Боялась нести ответственность.

А сейчас, когда Эштон готовился к свадьбе, Розмари никак не могла отделаться от навязчивого и предательского желания помешать ему. Она и Лейлу обаяла с одной только целью — держать ситуацию под контролем.

А правда была до омерзения эгоистичной — Розмари хотела, чтобы Эш принадлежал только ей. Делить его с безликими и меняющимися любовницами — это одно, а законной женой — совсем другое.

Она все чаще ловила себя на мысли, что с нарочитой щепетильностью ищет в Лейле недостатки и причины, по которым избранница Эштона не может стать его супругой. Розмари и выгодный для Лейлы контракт устроила, руководствуясь далеко не благородными соображениями. Понимала же, как рассердится Эш, узнав, что Лейла решила пойти по ее стопам, но целенаправленно направляла Лейлу в нужном направлении. Манипуляция и лицедейство — неотъемлемая часть натуры Розмари, иначе она не достигла бы таких высот в карьере.

Попытки бороться с темной стороной — были бесполезным занятием. И даже печальная история Елены Харт больше не служила уроком и камнем преткновения. Однако Розмари трезво понимала разницу между поведением Мелани Митчелл, которая боролась за сохранение своей семьи и своим собственным.

А за что сражается Розмари? И с кем? И что сделает Эштон, когда узнает? Отвернется от нее, вычеркнет из своей жизни.

— Ты сегодня необычайно задумчивая и тихая. — остановив машину напротив ее дома, заметил Мик, повернувшись к Розмари.

Он и понятия не имел, как много мыслей витало в ее красивой рыжеволосой головке.

— Да, есть немного. — рассеяно кивнула Розмари. — Я думаю, что мне нужно вернуть родной цвет волос.

— А я-то испугался, ожидал очередной отповеди, — усмехнулся Фрейзер, стукнув ладонями по рулю. — Но ты права. Блондинкой тебе лучше.

Она взглянула в глаза цвета свежей листвы. Мик все еще нравился ей на физическом уровне. И долгие месяцы воздержания совсем не помогали в борьбе с сиюминутным желанием пригласить бывшего мужа пропустить по стаканчику в интимной обстановке ее спальни. А он чутко и быстро уловил ее настроение. Взгляд стал серьезным, пронзительным, глаза потемнели. Он наклонился и попытался поцеловать ее. Розмари уклонилась в последнюю секунду. Здравый смысл взял верх над животными инстинктами.

— Прости, я еще не готова. — прошептала она, глядя в разочарованное лицо.

— Это уже не стопроцентное “нет”. — Мик выдавил улыбку. — Пообедаем завтра?

— Нет. Много работы. — отрицательно качнула головой Розмари.

— Поужинаем?

— Извини. Не получится. Эштон с Лейлой устраивают новоселье. Я приглашена.

— Я могу пойти с тобой. — предложил Мик.

Роз иронично усмехнулась.

— Плохая идея, учитывая ваши с ним отношения. Ни к чему лишние сплетни и пересуды.

— Ты собираешься и дальше скрывать, что мы начали общаться? — в лоб спросил Мик.

— Послушай, не усложняй. Хорошо? — холодно сказала Розмари. — Мы ничего толком не решили. Я, вообще, не уверена, что ты достоин еще одного шанса.

— Ладно. — сдался Фрейзер. — Не хочу быть навязчивым. Я позвоню.

Роз равнодушно кивнула и вышла из машины, громко хлопнув дверцей. Она успела пройти всего пару шагов, когда за спиной раздался визг тормозов. Молодая женщина резко развернулась. Ветер бросил ржавые локоны ей в лицо, но даже сквозь шелковистую завесу, она увидела серебристый “Бентли” Эштона.

И вот незадача — Мик Фрейзер все еще находился на узкой парковке перед таунхаусом Розмари. Эш притормозил почти вплотную с новым БМВ Мика, и, конечно, не мог не узнать владельца. Он уверенно вышел из “Бентли”, и Фрейзер последовал его примеру.

Розмари оставалось только наблюдать. Внутри все похолодело. Эштон не говорил, что собирается заехать в гости, и даже еще ни разу не позвонил ей сегодня, хотя она ожидала звонка, учитывая непростую ситуацию с Лейлой.

И сейчас двое самых важных мужчин в ее жизни стояли напротив друг друга, обмениваясь ледяными взглядами. Напряжение так и витало в воздухе.

— Какого хрена ты тут ошиваешься? — без лишних церемоний, грубо спросил Харт.

Мик самоуверенно усмехнулся, насмешливо приподняв одну бровь.

— Могу переадресовать тебе вопрос. — язвительно ответил он.

Роз шумно вдохнула. Начинается….

— Я меня есть законные основания находиться здесь. У нас с ней… — Эш ткнул пальцем в сторону Розмари, не взглянув на нее. — Официально один отец.

— Папочка Морган все-таки усыновил тебя? — презрительно скривил губы Мик Фрейзер. Ответом ему был холодный взгляд. — И каково это, а? Из грязи в князи? Или возомнил себя героем? Думаешь, что сам смог бы вылезти из своего болота? Если бы не твой официальный папаша, по-прежнему приторговывал бы натурой, а не жрал бы омаров с золотого блюда.

— Тебя заедает, что не ты на моем месте? — Эш достал пачку сигарет, и неторопливо закурил. Он выглядел абсолютно спокойным и сдержанным, но Розмари знала, как обманчиво это внешнее хладнокровие. — Ты прошляпил собственного Джина, исполняющего желания. Прими поражение достойно, и не таскайся за Розмари. Здесь тебе больше ничего не светит.

— А кто тебе дал право говорить от ее имени? Разве похоже, что она недовольна моим присутствием? — Мик снисходительно улыбнулся. — Извини, малыш, но у сестренки появились от тебя секреты, никак не связанные с тобой.

Эш быстро повернул голову, вопросительно глядя на Розмари. Она испуганно и растерянно хлопала глазами. Нужно что-то ответить….

— Мик просто подвез меня до дома. — пролепетала она.

— Просто подвез до дома? — повторил ее слова Харт. В глазах мелькнула ярость и недоумение. — Мари, ты в своем уме? Какого хрена ты с ним трешься? Тебе нравится, когда об тебя ноги вытирают?

— Пожалуйста, Эш, смени тон. — нашлась Розмари. — Я не обязана перед тобой отчитываться.

Эштон дернулся, как от пощечины. Он смотрел на нее так, словно увидел впервые.

— А я обязан вытирать твои сопли, когда ты плачешься мне на негодяя мужа?

— Давай, не будем устраивать сцен. — тоном миротворца произнесла Розмари. — Поговорим дома. Я все объясню.

Мик шагнул вперед, отгородив Эштона от бывшей жены.

— Ты не должна перед ним отчитываться. Почему ты позволяешь ему вести себя так, словно он имеет на тебя права? — спросил Фрейзер, заглядывая в глаза бывшей жены.

Роз натянуто улыбнулась, переводя взгляд на Эштона.

— Возможно, потому что я сама дала ему эти права. — тихо сказала она. — Уезжай, Мик. Не нужно сейчас ссориться. Мы наговорим друг другу много лишнего, а ты потом будешь жалеть.

— Мне не привыкать. Я всегда виноват. Во всем. — с горечью произнес Фрейзер, отступая к машине. Она причиняла ему боль, сама того не желая. Только сейчас ее мало волновало душевное состояние Мика.

— Не замерзла? — заботливо спросил мужчина, набрасывая на плечи Розмари пиджак.

— Немного. — благодарно улыбнувшись, кивнула молодая женщина.

Ветер с залива Бискейн уже несколько дней подряд нес прохладный воздух, и температура не превышала отметки пятнадцать градусов по Цельсию. Аномально холодная зима для Майами. Розмари зябко поежилась, взглянув на неровное побережье залива. Потрясающий вид, особенно с балкона тридцать пятого этажа. Завораживающее зрелище. Горящие огни небоскребов отражались в безмятежных темных водах залива, сливаясь со звездным небом, где медленно шатался идеальный круг полной луны. Казалось, что белые красивые яхты плывут прямо по небу, пресекая все законы Вселенной. Полгода назад Розмари купила себе такую же, и иногда по вечерам они с Даниэлем совершали романтичные прогулки по волнам.

Даниэль Фонтейн — ее последнее увлечение. Легкий, ни к чему не обязывающий роман. Без клятв, обещаний и планов на будущее. Такой же обреченный на быстрое охлаждение, как все предыдущие.

— Почти все картины распроданы. Ты довольна, Розмари? — поинтересовался Дэн, пристально глядя ей в глаза.

Роз равнодушно повела плечами, не без удовольствия рассматривая красивое до неприличия лицо Даниэля. Они были знакомы давно. В Нью-Йорке Роз часто сталкивалась с Дэном и его женой, дважды бывшей, на светских вечеринках. И еще тогда отметила его необычайную привлекательность и магнетический шарм. Даниэля Фонтейна окружал ореол загадочности и примитивной мужской сексуальности, столь востребованный для слабой половины человечества. Женщины его боготворили, мужчины завидовали, коллеги — боялись. Но никто по-настоящему не знал и не понимал Дэна. Роз чувствовала, что внутри этого мужчины кипят нешуточные страсти и глубокие страдания, но не хотела разбирать с его демонами. Ей хватало своих.

Когда полгода назад Розмари столкнулась с ним на пляже, что не сразу узнала. Майами далеко от Нью-Йорка, но, как говориться, мир тесен. Дин играл с ребенком. Маленьким мальчиком. И Роз, грешным делом, решила, что Фонтейны снова примирились и обзавелись малышом. Но оказалось, что ребенок не имеет никакого отношения к бывшей жене Даниэля. Розмари не доверяла прессе, но на этот раз писаки не ошиблись. Даниэль и Джил Фонтейн расстались навсегда. Она упорхнула в Голливуд с каким-то молодым дарованием, штампующим один за другим высокобюджетные фильмы, а Дэн обосновался в Майами, где родился и провел свое детство.

Эта встреча на пляже так и могла остаться случайной и единственной, но случай их снова свел. После двух лет напряженных трудов, Розмари готовилась к открытию выставки картин, и, разумеется, ей пришлось заручиться поддержкой спонсоров. Одним из них оказался Майкл Фонтейн, родной брат Даниэля. Они разговорились, и уже вечером встретились в баре втроем. Розмари и Дэн ушли вместе. И с тех пор регулярно встречались. Но ни Даниэлю, ни Розмари не приходила в голову мысль съехаться и жить вместе. Она не задавала ему лишних вопросов, и он не требовал у нее откровений. Они дарили друг другу короткое и приятное забвение, находили утешение в ненавязчивых и легких отношениях. Каждый хранил в глубине души собственную невысказанную боль, не желая делить ее с кем-то другим.

Мик оказался прав. Человек не может быть один вечно. Розмари не раз убеждалась в том, как тягостно для нее чувство полного одиночества. И Дэн был одним из тех, кто скрашивал ее дни в добровольной ссылке.

Два года назад Розмари навсегда покинула Манхеттен. И полтора года не видела Эштона, не говорила с ним и даже не созванивалась. Последний раз они встретились на свадьбе отца, в Лос-Анджелесе. Лейла не отходила от него ни на шаг. Прекрасная счастливая беременная Лейла.

После Розмари несколько месяцев не могла спать нормально, заливая подушку слезами и глотая снотворное. Расстояние не лечит, но успокаивает боль. Она правильно сделала, что уехала. И рассказы Моргана во время визитов в Майами о расчудесной жизни Эштона и Лейлы — прямое тому подтверждение. Год назад у них родилась дочь, которую назвали Еленой, в честь матери Эштона.

Розмари ни разу не видела девочку, но отец прислал подробный фотоотчет на ее электронный ящик. Очаровательный темноволосый ангелочек с голубыми глазами, точная копия Эштона. Розмари хранила снимки племянницы и часто просматривала их с щемящей нежностью. Одна из фотографий Елены висела в рамочке на стене в гостиной, среди прочих семейных портретов. Но, как ни странно, чаще всего взгляд Розмари останавливался именно на дочери сводного брата. Частичка Эштона — как она могла не любить ее? Невинное дитя — как символ искуплениях грехов Розмари. Он счастлив теперь. Разве не об этом мечтала для него Роз?

Все правильно. Она не смогла бы подарить Эштону и толики той любви и заботы, которой каждый день его одаривала Лейла. Одинокий заблудший мальчик, наконец, обрел семью. Все встало на круги своя. Эштон на своем месте. А Розмари — на своем.

Но бывали дни, когда уверенность в правильности принятого решения, начинала раскачиваться и колебаться, сердце рвалось на части от немыслимой боли и отчаянья, и приходило время депрессии. Тяжелые, мрачные дни апатии и полного бездействия. Розмари сутками лежала в своей комфортабельной квартирке на верхнем этаже небоскреба, и смотрела в окно на залив Бискейн, не шевелясь, не умываясь, не принимая пищу. Со временем женщина нашла метод борьбы с приступами депрессии. Необременительные романы с красивыми и интересными мужчинами, спиртное… и запрещенные препараты. Не часто и исключительно для поднятия настроения. Творческие люди имеют склонность к подобного рода стимуляторам. Роз вращалась в богемной среде, а там не существовало запретов и границ. Она чувствовала себя своей в окружении неординарных талантливых личностей. Под дурманом собственного гения, в бесконечном поиске вдохновения.

— Розмари, ты сегодня необычайно задумчива. Что-то случилось? — тронув женщину за локоть, спросил Дэн, обращая на себя ее рассеянное внимание. Она устало улыбнулась.

— Нет. Все хорошо. Я так долго готовилась к этой выставке, извелась вся, и сейчас чувствую себя опустошенной. Никакого прилива сил или радости.

— Ты просто устала. — мягко сказал Даниэль, обнимая ее за плечи, привлекая к крепкому телу.

Он очень хорош — понимающий, чуткий, внимательный, фантастический любовник. И все же ее сердце молчало, когда она смотрела на него, когда занималась с ним любовью. Розмари нравился его сын. Ноэль. Замечательный малыш. Он напоминал ей о Елене, девочке, которая никогда не видела свою тетю.

— У моей племянницы сегодня день рождения. — вырвалось у Роз неожиданное признание. Дэн поймет, как это важно для нее. Месяц назад они праздновали день рождения Ноэля. Вместе. Даниэль не собирался ее приглашать. Роз сама настояла. Купила гору подарков. Словно…. Нет, она не станет думать и анализировать.

— И почему ты не с ней? — осведомился Даниэль, зарываясь лицом в распущенные волосы Розмари.

— Не спрашивай. Все очень сложно. — сухо ответила Розмари. — Но я послала подарок.

— Подарок не заменит присутствия. — философски заметил Фонтейн.

— Кстати, о присутствии. Ты никогда не говорил мне о матери Ноэля. Она существует в природе? — Розмари перевела разговор в другое русло, и сразу почувствовала, как напряжение охватило могучее тело Даниэля.

Он резко отстранился и приблизившись к перилам балкона, облокотился на них, отрешенно глядя вниз.

— Мать Ноэля умерла. — тихо ответил он.

— Мне так жаль. — сочувственно сказала она и тронула его за плечо. — Ты любил ее?

— Смеешься? — Дэн криво усмехнулся. В голосе появились жесткие нотки. — Я ненавидел ее. Эта женщина сломала мне жизнь.

— Мы сами несем ответственность за свою жизнь, Даниэль. — мягко возразила Розмари. — Никто, кроме нас самих, не способен сломать ее. Она родила тебе сына, и хотя бы ради этого, достойна уважения. Что с ней случилось?

— Умерла при родах.

— Бедный ребенок. Это ужасно — никогда не знать матери.

— Не всегда. — холодно ответил Дин.

Роз вспомнила о скандальной истории в прессе, касательно семейной трагедии Фонтейнов. Одна журналистка осмелилась обвинить Даниэля в убийстве матери. Она много гадостей успела написать об его семье, а потом резко пропала после того, как бывшая жена Дина разбила ей нос и ославила на весь мир, явив на суд общественности кадры с любительским порно журналистки. Роз не запомнила ее имени. Только цвет волос.

— Ты не собираешься возвращаться в Нью-Йорк? — спросила Розмари, решив закрыть тяжелую для Даниэля тему.

Он неопределенно повел плечами.

— Когда-нибудь. Мне кажется, что здесь воздух чище и климат лучше. Ноэль достаточно путешествовал за свою короткую жизнь. У ребенка должен быть дом. Пусть он будет здесь. А мне все равно, откуда управлять компанией.

— Ноэль путешествовал? — нахмурилась Роз. — Что ты имеешь в виду?

— Сразу после рождения, Ноэля похитили и увезли из страны. Я не один год колесил по миру прежде, чем нашел его. — мрачно пояснил Фонтейн. Розмари была поражена. Такого в прессе точно не писали.

— Как это могло произойти? — изумленно спросила она.

— Долгая история. Не хочу напрасно тратить твое время. Тебя ждут гости, а мы тут болтаем вместо того, чтобы принимать похвалы и поздравления.

— Брось. — махнула рукой Роз Митчелл. — Я не так талантлива, как меня малюют. Здесь сыграли роль имя, положение, известность, прошлые заслуги. Скопируй я “Черный квадрат” Малевича, никто не осмелился бы обвинить меня в плагиате.

— Ну, почему же. Мне, например, очень нравится девушка за столом с книгами. Я ее купил.

— Мазня. — скептично бросила Розмари. — А свой автопортрет ты, случаем, не приобрел?

— Не успел. — с сожалением ответил Даниэль. — Увели прямо перед носом. Грузная тетка в безвкусной шляпе.

— Дэн, это же Рэне Сазерленд! Она — автор бестселлеров. Кто знает, может твой портрет вдохновит ее на создание очередного шедевра.

— Хотелось бы верить. — иронично улыбнулся Фонтейн. — Так, что ты решила? Поедешь навестить племянницу или нет?

— Я бы очень хотела. — призналась женщина с болью в голосе. — Ты знаешь, когда отец рассказывает об Елене, у меня слезы на глазах наворачиваются. И мне кажется, что была рядом с ней с самого рождения, а на самом деле никогда не видела.

— Ты сказала, что все сложно. И в чем же сложность?

— Ну, это семейное. Родители Елены не будут рады моему появлению. Мы плохо расстались.

— Ты сильно переживаешь по этому поводу? — Даниэль внимательно посмотрел в глаза Розмари.

Она инстинктивно почувствовала, что за его словами скрывается не только праздный интерес.

— Не представляешь, как. Но я сама виновата, и, видимо, должна нести свой крест дальше. Лишь бы они были счастливы. — печально ответила Розмари.

— А ты никогда не думала о собственных детях? — поинтересовался Фонтейн.

Роз усмехнулась, взглянув в синие глаза.

— Это предложение?

— Нет, просто интересно, что ты планируешь в будущем. Ты уж оповести меня, когда соберешься устроить личную жизнь. Не люблю оставаться в дураках.

— Не переживай, Дин. Это не скоро случится. Я и семья — понятие не совместимые.

— Все течет, все меняется. — глубокомысленно прокомментировал Даниэль.

— Мне скоро тридцать пять стукнет. Поздновато для создания гнездышка.

— Не глупи. Большинство американцев создают ячейку общества после тридцати лет.

— Ага. — снисходительно хмыкнула Роз. — Мужчины. Они женятся на молоденьких наивных девушках, добившись материального благосостояния, делающего возможным купить любовь такой вот нимфетки.

— Я был таким мужчиной. Но даже яхты и самолеты не удержали мою жену.

— Значит, не судьба.

— Я не верю в судьбу, Роза.

— В этом и корень всех наших зол. Мы играем в прятки с собственной жизнью, пытаемся обойти неминуемое. Но время все расставляет по своим местам.

— Лучше не скажешь. — приподняв бровь, одобрительно кивнул Дэн. — Я не умею подставлять другую щеку. Мне непременно хочется дать сдачи, доказать собственную правоту.

— Комплекс Бога. О, как мне это знакомо.

— У нас много общего, Роз.

— И поэтому у нас нет будущего. Что ж, меня устраивает настоящее.

В полном молчании, Розмари и Даниэль обменялись многозначительными взглядами. И в этот момент их уединение нарушили самым наглым образом. Открыв дверь, ведущую на просторный балкон, как маленький ураган, влетела Летисия Антонелли.

— Кто тут у нас спрятался и секретничает? — требовательно спросил она, уперев руки в боки.

Оправившись от изумления, Розмари завизжала от радости и бросилась на шею подруги.

— Летти, крошка моя! Сколько лет, сколько зим! Куда же ты пропала! — щебетала Роз, вне себя от радости.

Даниэль с теплой улыбкой наблюдал за бурной встречей подруг.

— Это я пропала? Я, если хочешь знать, телефон оборвала, засыпала письмами твой электронный ящик. Я только что прилетела из Манхеттена! Как ты думаешь, кого я там искала? Уж точно не счастливое семейства Харта и растолстевшего на пирожках Сьюзен Моргана Митчелла!

— О, прости! Столько всего произошло. Я сменила координаты, номера, почту. Все сменила! Дай, я на тебя посмотрю. — Розмари отстранилась, по-прежнему сжимая руки подруги.

Летисия выглядела сказочно. Она подстригла свои черные кудри, и теперь носила стильную короткую стрижку. Как всегда в красном мини. Яркий макияж, обилие побрякушек, сладкие духи и высоченные шпильки.

— Как ты похорошела! — воскликнула Роз. — Как поживает твой грек? Ты еще, случаем, не вышла замуж?

— Как я могла? Не пригласив тебя? — возмутилась Летисия. — Планы есть, но ничего определенного. Клеон кормит меня обещаниями.

— Клеон? — смущенно нахмурилась Розмари. — Вроде, был Филипп.

— Филипп пошел лесом. Сейчас я живу с владельцем сети отелей. Клеон занимается туризмом. Так что, надумаешь, отдохнуть с комфортом, мы всегда рады. Разместим по высшему разряду за счет компании. И этого красавчика можешь прихватить. — Летисия перевела хитрый взгляд на Даниэля. Отодвинула роз в сторону и приблизившись к Фонтейну, протянула руку. — Летисия Антонелли, подруга этого сумасшедшего гения.

Дэн вежливо улыбнулся, пожимая пальцы Летти.

— Даниэль Фонтейн. Очень приятно.

— А мне-то как! И чем занимаешься, Даниэль? Художник или поэт?

— Летисия! — строго оборвала подругу Розмари. — Дэн — бизнесмен.

— Матерь божья, и как тебя занесло в эту богадельню? — усмехнулась невозмутимая Антонелли.

— Сам не знаю. — пожал плечами Даниэль. — У меня созрела отличная идея, девушки. — глаза мужчины воодушевленно загорелись. Он заговорщически подмигнул Летисии. — Твой грек не будет против, если я познакомлю тебя со своим братом, а потом мы вместе отправимся в местечко, где обитают нормальные люди?

— А твой брат — тоже бизнесмен? — заинтересовалась черноволосая бестия.

— Нет. — Дэн с шутливым сожалением покачал головой. — Майкл — художник, но он не их тех, кто умирает в бедности и безвестности, обросший бородой, долгами и пустыми бутылками.

— Да? — взгляд Летти слегка угас, но она всегда была готова к новым подвигам и свершениям. Роз завидовала оптимизму и легкости, с которой Летисия относилась ко всем аспектам жизни. «Нафига заморачиваться по пустякам?» — частенько говорила она, когда Розмари пыталась ей пожаловаться на судьбу.

Приняв заслуженную дозу льстивых отзывов и осторожной критики, Розмари распрощалась с приглашенными на ее выставку, и вместе с братьями Фонтейнами и лучшей подругой отправилась веселиться в местный ночной клуб.

Сомнения Летисии относительно профессии кавалера улетучились, стоило ей его увидеть. Длинноволосый худощавый Майкл Фонтейн с загадочным взглядом и печальной улыбкой признанного гения нравился определенному типу женщин, и Летти, по всей видимости, была одной из них. Ей удалось невозможное — расшевелить меланхоличного Майкла, заставить смеяться и танцевать.

— Твоя подруга — просто чудо. — заметил Даниэль, наблюдая за выплясывающей на танцполе парочкой. — Вот у кого нужно поучиться радоваться жизни. Она всегда такая?

— О, да. — широко улыбнулась Розмари, прикладываясь к очередному коктейлю. — Со студенческих лет. Слушай, а у Майкла, вроде, есть подружка.

— И что? У твоей подруги жених в Греции. И ей это не мешает развлекаться.

— А ты циник. — покачала головой Розмари.

— Таким родился. Ты не слишком налегай на спиртное, мне еще тебя домой тащить. — заметил Дин, когда Роз заказала себе еще один коктейль.

— Одна волшебная таблетка, и я снова трезва, как стеклышко, и готова танцевать до утра. — женщина небрежно повела плечами, легкомысленно улыбнулась.

— Не увлекайся, Роза. — Дин серьезно взглянул на нее. — Ты пристрастилась к дури в последнее время. Так можно и зависнуть. Не шути с этой отравой.

— О, ты решил сыграть в заботливого папочку, Дэн? — насмешливо спросила Розмари. — Брось, тебе не идет. Я взрослая девочка, разберусь.

— Как знаешь. — пожал плечами Фонтейн.

А веселилась беззаботная четверка действительно до утра. Роз пропустила момент, когда Летисия и Майкл удалились в неизвестном направлении. Дин настойчиво пытался убедить Розмари, что клуб закрывается, и ей пора бы поехать домой, но она никак не желала угомониться.

Пришлось ему вести ее к себе, что он делал крайне редко. В особняке Даниэля их встретила сонная няня Ноэля, сообщив, что мальчик накормлен и спит. После чего парочка удалилась в спальню, захватив бутылочку вина.

Утро выдалось таким же жарким, какой была ночь. Дин умело направил неукротимую энергию Розмари в выгодное для себя русло. Она, разумеется, не протестовала. Дин был искусным любовником. Каждый раз был особенным и неповторимым, почему Роз и не спешила разорвать их отношения.

Неистовый секс с минимальными душевными затратами. Ее любимый рецепт хорошего настроения. И куда только делась наивная проповедница, рьяно отвергающая отношения, построенные исключительно на сексуальной основе?

“Секс — это просто секс”. — слова Эштона Харта. Вот так спустя много лет, она смогла убедиться в его правоте. Или просто искала себе оправдания. Всегда проще сослаться на чужую цитату, чем придерживаться собственного мнения.

Розмари проснулась после полудня. Одна. Ее разбудил шум и повышенные голоса внизу, в гостиной. Один принадлежал Даниэлю. Другой — явно женский, незнакомый.

Охваченная любопытством, Розмари накинула футболку Дэна на голое тело и, забыв о головной боли и жутком похмелье, тихонько выскользнула из спальни, прокралась к лестнице и заняла самую выгодную позицию для наблюдения.

Дэн и его гостья не могли ее видеть, а она их — во всех подробностях.

— У меня на руках решение суда, Сэм. И здесь черным по белому написано, что ты не имеешь права приближаться к этому дому ближе, чем на километр. — помахав бумагами перед носом совсем еще молодой девушки, сдержанно и доходчиво объяснил Даниэль. Он стоял прямо и уверенно. В каждом движении — осознание собственного превосходства.

— А мне плевать, Фонтейн. — огрызнулась девушка.

Роз перевела на нее заинтересованный взгляд. А малышка-то не промах, и в обиду себя не даст. Слегка нелепая, но в силу возраста. Невысокая, худенькая, в мешковатом свитере и джинсах не по размеру, обувь ужасная — стоптанные кроссовки зеленого цвета. Девочка явно переживала не лучшие времена. И по ходу пьесы, виноват в этом невозмутимый то тошноты Даниэль.

— Ты можешь нанять хоть гильдию адвокатов, но все суды даже тебе не удастся купить! — резко вырвав из рук Дэна документ, девушка мгновенно превратила его в груда обрывков.

— Сэм, это смешно. Оригинал я держу в сейфе. — спокойно сообщил он, скрестив руки на груди. — Мне вызвать копов, или ты сама уйдешь?

— Делай, что хочешь. Я буду возвращаться снова и снова. — заявила она, яростно глядя на него. — Я имею права быть рядом с Ноэлем. Ты, вообще, не хотел, чтобы он родился.

Роз напряглась, хмуро сдвинув брови, и пристальнее всмотрелась в скандалистку. Дэн солгал? И мать Ноэля не умерла? Но… как-то не вяжется эта девочка с предпочтениями Даниэля. Нервная, смешная, угловатая. Как подросток. Не мог он прельститься на ее сомнительные достоинства, если таковые и существуют. Характер? Хмм…. Что-то тут не вяжется.

— Еще раз вякнешь хоть слово, и я за себя не ручаюсь. — угрожающим тоном пообещал Фонтейн. — Я отец, Сэм. И нравится тебе этот факт или нет, все суды мира, даже те, которые я не смогу купить, признают мое право на воспитание сына. А у тебя нет никаких прав. Ты даже работы не имеешь постоянной. Живешь в какой-то холупе. Что ты можешь дать ребенку? Что? Посмотри на себя, Сэм. Признай очевидное, тебе нет места в его жизни. Я не позволю.

— Ты мне не указ, Фонтейн. — удар попал в цель, и голос Сэм задрожал. — Скажи мне, кто виноват в том, что я осталась без денег и жилья?

— Уж не я ли? — усмехнулся Дэн. — Ты продала все, что могла, истратила сбережения Дейзи, чтобы бегать от меня по всему миру.

Так-так. Значит, крошка и есть тот загадочный похититель, отметила про себя Розмари. Становится все интереснее.

— Никто не заставлял тебя. Мы могли договориться, но ты решила иначе. — продолжал Даниэль.

— Я не могла поступить иначе. Не могла позволить такому чудовищу, как ты, воспитывать моего племянника. Ты безумец и убийца, не способный на человеческие чувства. Ты уничтожил мою сестру. А сейчас смеешь насмехаться надо мной? А разве я много прошу? — голос Сэм сорвался.

Розмари видела из своего прикрытия, что девушка плачет. Сердце Роз сжалось от сочувствия к несчастной. Чтобы не сделала Сэм, Дэн вел себя слишком жестоко.

— Я хочу видеть Ноэля. Хочу участвовать в его воспитании. — смахнув слезы, твердо сказала девушка.

Она сняла кепку и рыжие волосы рассыпались по плечам. Розмари ахнула. Ее лицо и цвет волос. Сэм была похожа, как две капли воды, на ту самую журналистку, опорочившую семью Фонтейнов. Только моложе. Точно. Дейзи. Ее звали Дейзи Вилар. Выходит, что она и есть мать Ноэля. С ума сойти, а Сэм — младшая сестра почившей Дейзи. Теперь понятно, как удалось Вилар выпытать информацию о Даниэле и его матери. Они были любовниками. Все встало на свои места. Вот и причина развода с Джил Фонтейн.

— Саманта, ты не будешь участвовать в воспитании Ноэля. — категорично заявил Дэн. — Вспомни, в какой помойке я вас нашел? В российской деревне, ни дорог, ни аэропорта, я молчу об условиях проживания. Это твое воспитание? Прости, но у меня другие понятия о том, как должен расти мой сын. Мой сын, Сэм. У тебя был шанс, и ты им не воспользовалась. Решила, что я не достоин. Я отвечаю тем же.

“Я не умею подставлять другую щеку.” — вспомнила Роз слова Даниэля.

Бессердечный ублюдок.

Розмари был так возмущена поведением Дэна Фонтейна, что допустила оплошность и обнаружила свое инкогнито. Она слишком сильно навалилась на перила лестницы и те протестующе скрипнули.

Двое внизу одновременно подняли голову. Роз застонала от смущения. Она представляла, как непригляден ее внешний вид. Всклоченные волосы, размазавшаяся по лицу косметика, футболка, открывающая больше, чем позволяют правила приличия.

Саманта Вилар перевела на Даниэля торжествующий взгляд, губы скривила презрительная улыбка.

— Меня впечатляют условия, в которых растет Ноэль. — с отвращением бросила она ему в лицо. — Ты опустился до того, что стал водить шлюх домой, туда, где живет маленький ребенок?

— Минуточку, Сэм… — оскорбилась Розмари Митчелл. — Я, между прочим, на вашей стороне.

— Больно надо. Плевать я хотела на мнение очередной подстилки. — вскинув голову, заявила нахалка.

— Роз, иди, пожалуйста, в спальню. — сдержанно попросил Даниэль.

— Слышала? — С издевкой спросила Саманта. — Твое место в спальне с раздвинутыми ногами.

— Заткнись, Сэм. — рявкнул на нее Дэн. — Ты явилась, вопреки запрету суда, и оскорбляешь моих гостей. Я терпелив, но любой выдержке приходит конец. Или ты уходишь, или я вызываю копов.

— Валяй! — сложив руки на груди, нагло заявила Саманта.

Это была чистая провокация, но Дэн купился.

— Ноэля нет дома. Он на прогулке со своей няней. — сказал он.

— Конечно! Отправил сыночка погулять, чтобы развлечься с этой бабой. — насмешливо продолжила перебранку Вилар. — Господи, как это похоже на тебя. Ничего святого. Ты не задумывался, что за пример подаешь Ноэлю?

— Ему всего три года. Вряд ли ребенок в таком возрасте что-то понимает.

— Но он чувствует обстановку. Я нужна ему, Фонтейн. Я была с ним с рождения, как мать, а не просто тетя. Вспомни свое детство! Свою развратную мамашу, которую ты укокошил. Ты хочешь для сына подобной судьбы? Сейчас он мал и действительно ничего не понимает, только и через год, и через два ты не изменишься. Ты болен, Фонтейн. Думаешь, что, убив свою мать, освободился от ее влияния? Нет, она заразила тебя. Как еще объяснить, почему ты так тянешься к шлюхам, только строящим из себя леди? Ты ненавидишь их, и все равно выбираешь женщин, похожих на нее. Это твой рок, наказание, и пока ты сам не поймешь, как глубоко увяз в грязи, не простишь себя, признав вину в содеянном, пока не взглянешь в лицо своим грехам, ты не излечишься, не вырвешься из порочного круга. Я не собираюсь спасать тебя и читать морали. Ты давно не мальчик и сам должен искать выход. Я здесь, чтобы помочь Ноэлю. Дать ему то, чего не было у тебя — искреннюю и беззаветную материнскую любовь.

— Даниэль, Саманта права. — осмелилась вставить реплику Роз. Ответом ей был грозный, полный ярости взгляд Фонтейна.

— Я не спрашивал твоего мнения, Розмари. Исчезни. — прорычал Дэн.

Розмари решила не будить в нем зверя, и, трусливо капитулировав, удалилась в спальню.

Она не знала, чем закончился разговор, но когда он появился в дверях комнаты, на нем лица не было. Роз едва узнала в полубезумном дерганном мужчине самоуверенного обаятельного и сдержанного Даниэля Фонтейна.

Видимо, Сэм сказала нечто такое, что все темное и ужасное в глубинах его души, вырвалось на волю. Когда бешеные глаза Дэна остановились на ней, она внутренне сжалась и похолодела. Взгляд дьявола, не больше, не меньше.

Он смотрел, не моргая, не шевелясь, и Роз не была уверена, что он видит ее на самом деле. Во власти безумия, одержимый яростью, которая искала выход. Розмари почувствовала исходящую от мужчины угрозу. Сработал инстинкт самосохранения, и она испуганно попятилась назад.

— Ты такая же как она! — с леденящим душу спокойствием произнес Дэн, медленно надвигаясь.

“Он убил свою мать. Это правда.” — мелькнула отчаянная мысль.

“Что помешает ему убить меня?”

— Я не понимаю, Дин. Как кто? С кем ты сравниваешь меня?

— Вы все одинаковые. Даже лица. Через год я даже имени твоего не вспомню. — он подошел еще ближе.

Роз впечаталась в стену, расширившимися от ужаса глазами глядя на тронувшегося умом любовника. Вот это она влипла. По самые уши.

— Моя мать, Джил, Дейзи, ты и легион вам подобных. Гнусные, испорченные шлюхи.

— Ну, конечно, а ты у нас ангел непорочный. — несмотря на сковавший внутренности страх, с иронией бросила Розмари.

— Ты не будешь смеяться надо мной. Никто больше не будет. — угрожающим тоном пообещал Дин Фонтейн.

Он подошел вплотную и грубо сжал пальцами ее скулы, оставляя синяки на коже. Розмари охватила парализующая паника. Она не могла шевельнуться, потрясенная силой исходящего от него звериного безумия.

То, что происходило потом, она помнила, как в тумане. Ее тело и душа разъединились, создавая ощущение отсутствия и безучастности в том, что делал Даниэль. Розмари словно со стороны наблюдала, как он разрывает в клочья футболку на безропотном безвольном теле, оцепеневшем от страха, его грубые прикосновения, исполненные ненависти, животное рычание, и боль, стыд, унижение. Она видела, как слезы заливают ее щеки, наблюдала, как беспощадно он отметает все слабые попытки сопротивления с ее стороны. Дин резко развернул всхлипывающую женщину лицом к стене, и, распяв, как ритуальную жертву, взял грубо, словно животное, сжимая ее шею так сильно, что несчастная жертва на время потеряла сознание.

Наверное, это и спасло ее от неизбежной моральной травмы. Совершая над ней чудовищное и жесткое насилие, он постоянно сыпал проклятиями и оскорблениями, унижая еще больше, уничтожая, бросая в бездну боли и отчаяния. А потом он просто отшвырнул ее от себя, и Розмари распласталась на холодном полу, разбитая и беспомощная.

”Это происходит не со мной. Это сон, страшный кошмар” — как молитву твердила она про себя.

Но боль и металлический привкус во рту говорили об обратном. Закоченевшая от пережитого шока, она сжалась в комок, обхватив руками содранные при падении колени, прижимая их груди. Она плакала тихо, горестно, как в детстве. Но рядом не было доброго папочки и заботливой мамочки. Никого, кто смог бы ей помочь, утешить.

Даниэль отошел от нее, сел на кровать и опираясь локтями на колени, спрятал в ладонях лицо. Он тяжело и шумно дышал. Розмари следила за ним со страхом, опасаясь очередной вспышки гнева. Но опасность миновала. Даниэль укротил своих демонов. Насытившись чужими страданиями, они ушли в тень и затаились там, где жили всегда — в его душе.

Его дыхание медленно приходило в норму. Какое-то время Фонтейн сидел без движения, а потом убрал руки и взглянул на Розмари. Ее совершенно не утишило и не успокоило отчаянное выражение сожаления и раскаяния в глазах Даниэля.

— Я действительно схожу с ума. — проговорил он. И снова спрятался в ладонях от жуткой реальности, виной которой стал он сам.

Роз изумленно замерла, увидев, как задрожали плечи Фонтейна. Безжалостный насильник, чуть не убивший ее, рыдал. От стыда ли? Или от жалости к себе любимому? Этого Розмари знать не могла и не хотела. Если бы умереть сейчас….

Она закрыла глаза, всей душой призывая смерть, как единственное спасение, но ее никто не услышал. Зато услышала она, как заговорил Фонтейн. Он не оправдывался и не просил прощения. Не посыпал голову пеплом, не рвал волосы и не падал перед ней на колени. Он, вообще, на нее не смотрел.

Это была исповедь. Длиной в жизнь. С самого детства и по сей день. История одиночества, борьбы с собой, взлетов и падений, история больной любви и лютой ненависти. История мальчика, убившего свою мать. Разве можно сохранить разум, веру в любовь, совершив подобное? Какими бы не были причины….

Каждый из нас носит в душе свой ад. И ад в душе Даниэля не был вымышленным. Настоящая огненная бездна, в которой он не переставал гореть ни одного дня своей жизни. И ненависть, которой он пылал, была направлена на одного человека — на самого себя. А когда ее размеры становились несоизмеримыми, он терял контроль, причиняя боль другим, наказывая себя еще больше.

У Розмари не было сил пошевелиться, и, ей пришлось выслушать до конца его кошмарное повествование. Она не имела отношения к его страданиям и личным трагедиям, и ей было глубоко наплевать на долгую душещипательную исповедь Фонтейна. Пусть другие спасают его. Ей хватает собственных проблем.

Роз хотела одного — отмыться, одеться и навсегда уйти из этого дома, стереть из памяти все, что связывало ее с Даниэлем. Оставить здесь боль и пережитое унижение, чтобы никогда не вспомнить.

Только хотеть и делать не всегда совмещаются. И возможности, границы терпения, даже самого сильного человека далеко не безграничны. Частичка души Розмари умерла в спальне Даниэля. Она четко осознала, что уязвима и беззащитна, как и многие другие. Ты — ничто, когда рядом нет человека, способного защитить, помочь, окружить заботой. И как ни прячься, все равно случится момент, когда ты не сможешь отразить удар.

Если бы рядом был Эш… — мелькнула запоздалая мысль. Его забота, тревога, внимание и мудрость. Она потерялась в этом чужом мире, ее сердце больше не билось так, как раньше. Талант померк, как и желание жить и творить. Розмари сама разорвала нить их невидимой, но осязаемой связи, и теперь раны кровоточили…. Одна надежда согревала душу и придавала смысл пустоте внутри нее, оправдывала боль. Надежда на то, что там вдали, он по-настоящему счастлив.

— Ммм, малиновый пирог! Ты просто чудо! И когда все успеваешь? — с восхищением глядя на жену, сказал Эштон Харт. Он сел за стол, потрепав по темным кудряшкам дочурку, которая с аппетитом уплетала кашу.

— Я купила его в кондитерской на Тайм-Сквер. Так что ты преувеличиваешь мои заслуги. — скромно улыбнулась Лейла.

— Ничего я не преувеличиваю. Наша мама умница, правда, Елена? — Эш подмигнул дочери.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты называешь меня «наша мама». Я мама Елены, а не твоя. — раздраженно отозвалась Лейла.

Улыбка в глазах Харта потухла. Он смотрел на жену с недоумением и тревогой.

— Ты чем-то расстроена? — сухо спросил он, отрезая кусок ароматного пирога.

— Да. — быстро ответила она, проведя рукой по темным волосам.

Теперь, когда в моде снова были брюнетки, работодатели Лейлы посоветовали ей вернуть природный цвет волос. Она была не в восторге от этой идеи, но и ослушаться не могла.

— Дункан звонил сегодня.

— И? — Эштон напряженно посмотрел в выразительные темные глаза жены.

— Он вызывает меня в Милан. На неделю моды. Его друг, известный дизайнер, хочет, чтобы я была ведущей моделью на показе.

— Ты же не манекенщица. — сухо напомнил Харт.

— А кого это волнует? Мое лицо в тренде. Каблуки повыше и вперед. Черт, Эш, мне самой не хочется ехать. — Лейла порывисто вскочила из-за стола.

Маленькая Елена вздрогнула, испуганно взглянув на мамочку.

— Да, недолго длился декретный отпуск. — мрачно констатировал Эштон. — Если он, вообще, был. Елене было всего полтора месяца, когда ты согласилась сниматься в гребаной рекламе шампуней и с тех пор ты постоянно мотаешься со своим Дунканом по разным странам. И у него всегда “дело жизни и смерти”. Можно подумать, других моделей нет.

— Таких, как я — нет. — не без бахвальства ответила Лейла.

Эш замер с открытым ртом. Подумать только — она еще и гордится.

— Когда мы с тобой поженились, ты заверила меня, что работа не будет мешать семейной жизни. А теперь у нас есть дочь, которой необходимо твое внимание и забота. Ты не видишь, что ничего не получается? — сдержанно спросил Эштон, старательно подбирая слова.

После рождения Елены, Лейла внезапно стала очень обидчива, и временами Харту казалось, что у него не один ребенок, а двое, и старшая дочь никак не хотела взрослеть.

— Что ты имеешь в виду? — изобразив недоумение, поинтересовалась Лейла.

— А то, что ты часто оставляешь нас одних. Чего тебе не хватает? Ты достигла всего, о чем мечтала. Может, хватит?

— Ты смеешься? Это только начало. Прости, но рождение дочери — это не предел возможностей и желаний. Я люблю Елену больше жизни, но отказываться от карьеры не намерена. Посмотри вокруг, все так живут. Давно пора обзавестись няней, а не дергать Сьюзен.

— Господи, я ушам своим не верю. Ладно, я готов терпеть, когда ты работаешь в пределах Нью-Йорка, я и сам иногда засиживаюсь в банке до полуночи. Но как ты сама объяснишь Елене, почему тебя не будет рядом с ней целую неделю?

— Но я же вернусь! — упрямо стояла на своем Лейла.

Девочка, напуганная повышенным тоном родителей, забралась на колени к Эштону, обнимая его маленькими ручонками.

— Ладно. Я не хочу ругаться в присутствии дочери. Езжай в свой Милан. Но это в последний раз, Лейла. — строго сказал Эш. — И я не шучу.

— Грозишь разводом? — усмехнулась Лейла, откинув назад темную гриву волос. Карие глаза вызывающе сверкали. — Ты никогда не осмелишься подвергнуть Елену подобному стрессу. Ребенку одинаково нужны оба родителя.

— Вот именно. — мрачно подтвердил Харт, вытирая рот дочери салфеткой, и ласково ей улыбаясь. — Ну, что, малыш, гулять пойдем?

Лейла разочарованно вздохнула. Эштон, как всегда, уходил от проблем вместо того, чтобы решать их.

— Ты с нами? — подняв на жену глаза, спросил он.

— Конечно. — кивнула она, смягчившись. — Эш, мне очень жаль, что так вышло. Я не просилась в Милан. Мне тоже сложно уезжать от вас надолго.

— Я знаю. — Харт встал, держа дочь на руках. — Не будем ссориться. Я позвоню Сьюзен, она присмотрит за Еленой, пока мы оба работаем. И поверь, ей совсем не в тягость.

— Да, я сгоряча ляпнула. Сьюзен для нас, как ангел хранитель. Мы бы без нее пропали.

Утром Эштон собственноручно доставил жену в аэропорт, откуда она благополучно вылетела в Италию, пообещав звонить и писать каждую свободную минуту. Но Харт прекрасно знал, что таких минут у нее будет очень мало. Потом он завез Елену к отцу, где девочку уже ждала заботливая и безотказная Сьюзен Митчелл.

В офис Эш поехал вместе с отцом, который заметив безрадостное настроение сына, старался не задавать лишних вопросов. Не выдержав внутреннего напряжения, Харт заговорил сам.

— Я сказал Лейле, что в последний раз отпускаю ее. Но мне кажется, она не воспринимает мои слова всерьез.

— Женщины не любят ультиматумов. Запрети ей что-то, и она непременно захочет нарушить запрет. — решил пофилософствовать Морган. — Будь хитрее. Тут важна мотивация. Заставь ее поревновать.

— Нет. — категорично качнул головой Эш. — Я не хочу играть на чувствах Лейлы.

— Но она не боится играть на твоих. — резонно заметил отец.

Харту нечего было возразить. Он понимал, почему не может проявить достаточную твердость и мужскую настойчивость в отношениях с женой. Только отцу сказать правду не мог, не хватало смелости. Возможно, Морган и догадывался об истинных причинах срочного отъезда Розмари в Майами, и ее нежелания присутствовать на традиционных семейных сборищах, но напрямик этой темы никогда не касался, как и остальные члены семьи.

Эш узнавал о судьбе Розмари только через отца, когда тот сам начинал хвастаться ее успехами. Сначала Эштону было очень сложно, словно с ее бегством умерла частичка его сердца, а потом он понял, что Мари все сделала правильно. Не могли они оставаться в одном штате, в одном городе, не подвергаясь постоянному соблазну. Они измучились бы сами и заставили бы страдать Лейлу. А так? Так страдал только он. Но к этой боли Эш привык.

Как и к чувству вины за те несколько месяцев после свадьбы…. Ложь Розмари о ее мнимом воссоединении с Миком развеялась сразу после возвращения Эштона и Лейлы из свадебного путешествия. И понеслось! Узел, который, Эш и Роз, казалось, навсегда разрубили, завязался еще туже. Эштон недолго думая, поехал к Мари требовать объяснений ее лжи. А чем все закончилось, не сложно представить. На полу в гостиной, на диване, в спальне, в душе, снова в спальне и так по кругу.

Они не могли остановиться, продолжая терзать друг друга, как физически, так и морально. Четыре месяца безумного преступного и греховного союза за закрытыми дверями ее дома. Эш находил тысячи причин сбежать из-под бдительного ока юной новобрачной, чтобы пасть в объятия той, которая не переставала владеть его сердцем. Сотни лазеек, и миллионы оправданий, но ни одного разумного объяснения происходящему.

Розмари первой разорвала порочный круг. Как всегда, трезвый расчет взял верх над эмоциями. Она сказала, что больше не хочет разрушать его семейную жизнь (не поздновато ли для сожалений?), и всем будет лучше, если она уедет на время.

Позже Эш нередко задумывался, а не связан ли был отъезд Мари с неожиданным известием Лейлы о ее беременности. Могла ли его жена сначала поделиться счастливой новостью с Розмари? А, если и так, то, что, в конечном счете, изменилось бы, узнай он правду? Смог бы он оставить Лейлу, попроси его об этом Мари? Нет, конечно, нет. Елена — самое лучшее и важное, что случилось с ним. Чудо, подарок судьбы. Единственный лучик света среди хаоса жизни. Якорь, который способен удержать и дать силы идти вперед.

А Розмари…. Они слишком запутались в своих отношениях, слишком увязли, став преступниками, предателями. И Розмари сделала то, на что Эштон не скоро решился бы. Единственный верный выход из сложившихся обстоятельств. Но почему же, до сих пор, спустя два года, Эштона Харта не покидает тяжелое въедливое чувство, что Розмари предала его, бросила, струсила, сбежала. Ее ложь повинна в том, что все так закончилось. Он бы не женился на Лейле, скажи она ему правду о Мике Фрейзере и своих истинных чувствах. Она подтолкнула его к решению, а потом заставила пожалеть о содеянном.

Нет, Эш не снимал с себя ответственности и признавал собственное малодушие и нерешительность. Его никто не тащил под венец. И изменял жене он по своей воле. Розмари виновата только в том, что в ее присутствии он терял контроль над своими чувствами и мыслями, позволяя ей делать все, что она пожелает. Поэтому Розмари уехала. Освободила его….

Но свободен ли он?

Елена — залог его свободы, награда за душевные муки. Винить некого и не в чем. Все сложилось именно так, как должно, как нужно…. Ему дарован маленький ангел. Вот он предел мечтаний, и долгожданное забвение.

— Пап, ты не будешь против, если я останусь сегодня у вас с Сьюзен? Не могу ночевать в пустом доме. — очнувшись, Эш заметил на себе вопросительный взгляд Моргана. По всей видимости, он о чем-то спрашивал его, но так и не дождался ответа. — Прости, я задумался.

— Не бери в голову. — махнул рукой Митчелл. — Конечно, ты можешь остаться, сколько пожелаешь. Мой дом — твой дом.

— Спасибо.

— Не за что, сын. Когда вы с Еленой рядом, я чувствую себя счастливым стариком. Дед, отец — не думал, что дождусь подобной радости. А за Лейлу не волнуйся. Она молодая еще, энергия бьет ключом. Все наладится. Ей наскучит эта свистопляска. Семья — самое важное в жизни. Только осознание извечных истин не ко всем приходит одновременно. Просто подожди. Пусть потешит свое самолюбие.

— Лишь бы недолго пришлось ждать. — мрачно заметил Харт, снова вспомнив о Розмари. К ней осознание извечных истин не пришло до сих пор. Отец, видимо, тоже вспомнил о блудной дочери, и сразу как-то приуныл, в глаза закралась грусть.

— Всему свое время, Эш. Лейла любит тебя, любит Елену. У нее хватит ума разобраться, что для нее важнее.

— Хотелось бы разделить твою уверенность.

— Давай, не будем о грустном. Ты еще не решил, как отметишь свой юбилей? Уже скоро. Полтора месяца осталось. Тридцать лет, а ты уже полностью состоялся. Карьера, дом, семья, дочка. Есть, чем гордиться. Закатим пир на весь мир? Соберем, наконец-то, всю семью вместе. Розмари позовем. На этот раз она не сможет отвертеться. И пора ей уже познакомиться с племянницей.

— Я думаю, что она снова найдет повод не приехать. — сухо ответил Эш.

— Пусть только попробует. Выставка ее прошла на “ура”. Можно и паузу сделать. Я же знаю, как ей хочется взглянуть на Елену.

— Розмари периодически присылает ей подарки.

— Подарки! Это ерунда. Пора уже браться за ум и своих детей рожать, а не картинки малевать. И быть ближе к семье, глядишь и в мозгах проясниться. Не пойму, что с ней такое. Вроде, мы с Мелани любили ее, оберегали, баловали. Идеальное детство, никаких потрясений. И на тебе… — Морган огорченно покачал головой.

Эш отвел глаза. Говорить о Розмари он не любил. Ни к чему раздувать тлеющие угли. Не женщина, а Ящик Пандоры, никогда не знаешь, что она выкинет в следующий раз. Он скучал по ней безмерно, но и видеть ее — было выше его сил.

— Я иногда думаю, что, может быть, дело в генетике? — задумчиво предположил Морган. — Мы с Мэл никогда не пытались выяснить, кем были биологические родители Розмари. Смысла не видели. А Роз говорила нам, что ничего не помнит о жизни в приюте. Может, и так, а, может, самозащита включается. Кто знает, чего ей пришлось там натерпеться. Наверное, это каким-то образом сказывается на психике. В детстве многие даже незначительные стрессы могут иметь долгоиграющие последствия. Мы никогда не скрывали от Розмари правду, а, наверное, стоило. Придумали бы легенду, и она не чувствовала бы себя брошенной.

— Очень жаль, что вы не догадались поступить именно так. — с горечью кивнул Эштон.

Да, многих проблем удалось бы избежать. И он считал бы Розмари родной сестрой, и любил бы ее соответствующе. Морган и Мелани сглупили, решив не сохранять в тайне происхождение Роз.

— Но нам казалось, что каждый человек имеет право знать правду о себе.

— А как же ложь во имя спасения?

— Поздновато теперь рассуждать. Что сделано — то сделано.

— Да, тут ты прав, отец.

Зал ресторана переполнен. Две сотни гостей. И каждый считает своим долгом подойти к юбиляру и лично его поздравить. Эштон Харт вымученно улыбался, старался радоваться и быть искренним, приветливым… Не получалось. Не актер он. Совсем не актер.

Каждый день рождения со времен его появления в семье Митчелл, как очередное Рождество с подарками. Правда, подарки не чета тем, что дарила ему мама… если дарила. И гости, конечно, совсем другие. Не спившиеся неудачники, проститутки и наркоманы, а элита, сливки общества. Но, признаться, суть от статуса не меняется. Эш видел истинные лица за масками преуспевающих и разряженных богачей. Те же прелюбодеи, развратники и наркоманы, но скрывающиеся за приличным фасадом.

Он напряженно стоял посреди бесконечной вереницы сменяющихся лиц, ослепленный улыбками, оглушенный льстивыми словами, и задыхался. Любопытные, иногда даже сочувственные взгляды, которые Харт время от времени ловил на себе, усиливали его раздражение и стойкое чувство неуместности и абсурдности происходящего.

Отец настоял на масштабном празднике по случаю тридцатилетия сына. Морган считал, что большое количество гостей отвлечет Эштона от мрачных мыслей, несмотря на его вялое сопротивление. Но получилось все в точности наоборот.

Эштон поймал ободряющий взгляд отца, и выдавил еще одну скупую улыбку. Морган делал все возможное, чтобы вытащить сына из апатичного состояния, но пока его попытки не увенчались успехом. Разве можно вылечить от пустоты, раздирающей кишки? Отец думал, что знает сына, понимает его боль. Но ошибался. Эштону не было больно. Полное безразличие овладело им в тот день, когда Лейла собрала вещи и ушла. Он не страдал, не скучал, не чувствовал себя преданным. Он устал чувствовать и отключил эмоции, все, кроме любви к дочери и отцу. И даже очередной отказ Розмари присутствовать на юбилее, не огорчил Харта.

Он давно перестал ее ждать. Вся прошлая жизнь теперь казалась сном, размытым и неясным. Ненастоящая Розмари, лживая Лейла, и другие безликие женщины — он никогда не знал их. Осколки прошлого, обрывки видений — не больше.

И ему нравилось то, как он себя чувствовал. У каждого есть предел — он своего достиг. И больше ничего не хотел, ни о чем не мечтал и не жалел. Жизнь ради самой жизни. Работа, воспитание дочери, забота о семье. Покой и равновесие.

Розмари была права, выбрав подобный образ существования.

Он устал от потрясений.

Хватит.

Пора полюбить себя и свое продолжение. Он не один — а это дорого стоит. Елена — смысл его жизни.

Череда одноразовых любовных связей после разрыва с Лейлой, тоже успела ему наскучить, и Эш взял тайм-аут в отношениях с противоположным полом. Хотя… Вон та блондинка, подпирающая столб и бросающая на него многообещающие заинтересованные взгляды могла бы скрасить ночь. И, когда гости разойдутся, он, возможно, даст ей шанс проявить свою изобретательность, и вовсе не в интеллектуальных играх. Как приятно снова ощущать свободу. Нет чувств — нет и сожалений.

Он был таким … когда-то. Секс — это только секс — его девиз.

— Привет. — блондинка подошла к нему первой.

Эштон оценивающе скользнул по ней взглядом. Придраться не к чему.

— Привет. — он широко улыбнулся. — Какие планы на вечер?

— А у тебя есть предложения?

— Да, и все, как один, порочны до мозга костей.

— Мне нравится твой настрой, юбиляр. — голубые ярко накрашенные глаза призывно сверкнули.

— Эш! — окликнул его голос отца.

Харт обернулся и увидел встревоженного не на шутку Моргана.

— Папа, что-то случилось? — спросил Эштон, и ощутил странное напряжение внутри.

— Давай, выйдем. Есть разговор. — тяжело и судорожно дыша, сказал Морган.

Эш последовал за отцом в служебное помещение, предчувствуя плохие новости. А других он и не ждал. Белая полоса давно закончилась.

— Сын, мне нужно срочно уехать. — сообщил Морган, когда они оказались внутри небольшого кабинета. Музыка и смех гостей пробивались даже сюда. — Прости, я не могу остаться.

— Не волнуйся ты так. Я понимаю. В офисе проблемы? Ты надолго?

Отец снова тяжело вздохнул, качнул седой головой. На бледном лице обозначились морщины, выдавая возраст. Скулы напряжены, губы плотно сжаты.

— Я улетаю в Майами на пару дней, может, больше. Не знаю, как долго меня не будет. Мои полномочия временно лягут на тебя. Справишься?

Сердце Харта тревожно екнуло. Майами. Он нахмурился, даже не пытаясь изобразить покорность и равнодушие.

— Розмари? — в этом имени прозвучали десятки не заданных вопросов, и отец понял каждый из них.

— Да. Мне только что позвонили из полицейского участка. Номер нашли в ее телефоне. — хрипло проговорил Морган, пряча глаза. В них читался страх и беспокойство, которые передались Эштону.

— Полиция? Я не понимаю… — растерянно проговорил Харт.

— Я тоже, Эш. — развел руками Митчелл. — Ее задержали, и она сама не в состоянии разговаривать.

Легкие Эштона обдало холодом.

— Она жива? Что случилось?

— Жива. — Морган снова отвел глаза. — Роз вела машину в наркотическом опьянении, и попала в аварию. С ней — нет проблем, но ее пассажир в коме.

— Черт…. — Харт запустил руку в волосы, уничтожив стильную укладку одним махом.

— Нужен адвокат, залог, и, наверно, врач… Нарколог. Я не понимаю, как такое могло случиться. Я видел Роз недавно. Она казалась здоровой и довольной жизнью.

— Папа, послушай меня. — уверенно взглянул на отца Эштон. Решение было принято мгновенно. — Ты никуда не поедешь. У тебя больное сердце, ты весь на взводе. Толку в таком состоянии от тебя будет мало. Я договорюсь со Стивеном Паркером, он лучший адвокат в Нью-Йорке, и уже работал с Розмари, и мы с ним вылетим первым же рейсом. Я позабочусь о ней. А ты останешься здесь и позаботишься об Елене.

— Нет, я не могу. Она — моя дочь. Я должен быть рядом. А у тебя сегодня праздник…

— Ты думаешь, я все еще в настроении праздновать? — Эш сурово посмотрел на отца. — Папа, поверь мне. Я справлюсь. Роз доверяет мне. Ей будет только хуже, если она увидит, как ты огорчен и взволнован.

Морган, все еще сомневаясь, растерянно смотрел в глаза сына.

— Как только все уладится, ты приедешь. Но не сейчас. — твердо сказал Харт.

— Ладно. Я … тебе доверяю, Эш. Как себе. Помоги ей, мальчик. И будь на связи.

— Разумеется. Я дам тебе знать, как только выясню, в чем дело. Попрощайся за меня с гостями, и поблагодари всех.

— Хорошо…

— Пап!

— Да?

— Все будет хорошо. Спасибо, что веришь мне.

— Ты мой сын. Как иначе.

Солнце. Горячая планета, изрыгающая огонь и пламя, обреченная однажды уничтожить нас, и остынув, превратиться сначала в красного гиганта, а потом белого карлика. Холодом ли, жаром ли, но оно коснется нас в прощальном поцелуе угасающей звезды.

Солнце. Величественное, дарующее свет, вдохновляющее, неизменно живущее в каждой легенде и сказании, символичное, неизменное, и все же подчиненное циклу. От рождения до погибели сквозь череду метаморфоз и изменений.

Розмари стояла на обжигающем ступни песке и смотрела в небо, прикрывая ребром ладони прищуренные глаза. Совсем рядом ласково лизало берег лазурное море. Набегая, опрокидываясь, играя….

Розмари смотрела на солнце, забыв надеть очки.

Восход, сияние в зените, закат. Качели вечности.

Так напоминает ее жизнь. Роз почувствовала влагу на щеках. Это не были слезы печали или разочарования. Просто слишком яркий солнечный свет.

Она когда-то тоже светила слишком ярко, ослепляя других, ослепляясь сама.

Белый карлик. Розмари рассмеялась. Громко, вслух. Вдоль берега не виднелось ни одной живой души. Словно ее апокалипсис уже настал.

Правая рука разжала пальцы, отдавая на волю ветру несколько бумажных листков с напечатанным текстом. Женщина провожала их долгим взглядом, наблюдая как безжалостно и в тоже время нежно, ветер предал бумагу воде, как то, что составляло неотъемлемую часть жизни Розмари, опустилось мягко, не шурша, не жалуясь, взмахнув на прощание, белыми крыльями и исчезло в волне.

Розмари печально улыбнулась. Если бы память и сожаления можно было оставить так же легко, растворив в прохладных прозрачных водах.

Но память безжалостна и немилосердна.

Роз запомнила каждую строчку утонувших листков.

Правда сделает нас свободными? Какой глупец это сказал?

Ее мать звали Стефания Грейсон. Родилась в Нью-Йорке в благополучной семье врачей, и та же участь предназначалась Стефи, только у девочки были другие планы. В шестнадцать лет она бежала в Голливуд с молодым неизвестным актером и поступила на театральные курсы. Родители отвернулись от Стефании, а парень вскоре бросил. Девушка успела сыграть пару ролей в кино, но карьера быстро закончилась, когда Стефания узнала, что беременна. Срок уже был слишком большим, чтобы можно было что-то сделать. Одинокая и слишком гордая, чтобы обратиться за помощью к родителям, она скиталась по случайным знакомым.

До родов оставался месяц, когда совершенно случайно на улице Стефания столкнулась с отцом. Он отвез ее в больницу для обследования, а сам поехал за матерью. Но Стефании так и не удалось попросить прощения у обоих родителей. Водитель грузовика не справился с управлением и на полной скорости врезался с легковушку, на которой чета Грейсонов ехала в больницу, чтобы помириться с блудной дочерью. Стефи сообщили новость только на следующий день. Стресс вызвал преждевременные роды, которые юная семнадцатилетняя девочка не пережила. Стефания Грейсон умерла раньше, чем раздался крик ее дочери.

Это досье неделю назад прислал анонимный адресат. Но Розмари знала, кто откопал ее прошлое. И даже догадывалась, зачем он это сделал.

У каждого человека должно быть настоящее имя, прошлое, история и семья. Она всегда воспринимала себя, как навязавшуюся Мелани Митчелл сиротку из приюта. И память Розмари начинала свой путь с момента, когда Мелони впервые взяла ее за руку.

Так что же дала ей правда?

Свободу?

Вряд ли.

Понимание себя и своих слабостей?

Увы.

Возможность списать некоторые грешки на генетику?

Скорее нет, чем да.

Боль? Сожаление? Грусть?

Нет. Она не знала девушку, которая была ее матерью. Как можно грустить о незнакомке?

И все-таки Розмари испытала облегчение. Она ожидала худшего. Мать-наркоманка или мать-проститутка, или родители а-ля Бони и Клайд. Ей повезло больше, чем Эштану.

Стефания Грейсон родилась мечтательницей, жаждущей зажечь солнце. Но она обожглась, а ее дочь сумела, пока не превратилась в белого карлика.