Что касается Бильбо Бэггинса, то, произнося свою речь, он все время нащупывал в кармане золотое Кольцо — волшебное Кольцо, которое много лет хранил в тайне. Шагнув со стула, он надел его на палец, и больше в Хоббитоне ни один хоббит никогда его не видел.

Он быстро пошел к своей норе, постоял немного, с улыбкой прислушиваясь к гулу в шатре и звукам веселья пирующих на поле. Потом он вошел в дом, снял праздничную одежду, завернул в бумагу свой вышитый шелковый жилет и спрятал его. Затем быстро надел старое платье и подпоясался своим потертым кожаным поясом. На него он повесил короткий меч в старых ножнах черной кожи. Из запертого, пропахшего нафталином ящика извлек старый плащ с капюшоном. Он хранился там, будто сокровище, хотя весь был в заплатах и настолько выцветший, что трудно сказать, какой цвет у него был прежде. Вероятно, темно-зеленый. Плащ был великоват для Бильбо. Надев его, он прошел в свой кабинет, достал из запертого сейфа сверток, завернутый в старую одежду, и рукопись, переплетенную в кожу, а также большой конверт. Книгу и сверток он сунул в лежавший тут же мешок, почти доверху наполненный. В конверт он положил Кольцо на золотой цепочке, запечатал его и адресовал Фродо. Вначале он положил конверт на каминную полку, но внезапно передумал и сунул его в карман. В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошел Гэндальф.

— Привет! — сказал Бильбо. — Я все гадал, заглянете ли вы ко мне?

— Рад тебя видеть, — ответил волшебник садясь. — Я хотел застать тебя, сказать пару слов на прощание. Думаешь, что все прошло великолепно, как и было задумано?

— Ну да, — ответил Бильбо, — хотя эта вспышка была сюрпризом. Я и сам перепугался, не говоря уж об остальных. Небольшое дополнение с вашей стороны?

— Верно. Ты мудро хранил Кольцо в тайне все эти годы, и мне показалось, что нужно гостям как-то объяснить твое исчезновение.

— И испортить мне все! Вы всегда неожиданно вмешиваетесь, — засмеялся Бильбо, — но, наверное, лучше знаете, что делать.

— Да. Когда я знаю что-нибудь наверняка. Но сейчас у меня есть сомнения. Твоя шутка удалась. Ты перепугал своих родственников, да так, что теперь во всем Уделе дней девять, а то и девяносто девять только и будет об этом разговоров. Ну а как твое дело? Не передумал?

— Нет. Я чувствую, что мне необходим отдых, очень-очень долгий отдых. Вероятно, бессрочный. Не думаю, чтобы я когда-нибудь вернулся сюда. Да, в сущности, я и не собираюсь. У меня уже все улажено. Стар я стал, Гэндальф! Стариком я не выгляжу, но где-то там, в глубине, чувствую это. «Хорошо сохранился!» — фыркнул он. — Просто я стал какой-то тоненький, меня будто, как масло, размазали по большущему бутерброду, понимаете? Что-то здесь не так. Нужно что-то менять.

Гэндальф внимательно посмотрел на него.

— Да, здесь что-то не так, — задумчиво произнес он. — Пожалуй, твой план хорош.

— Хорош или нет, а менять уже ничего не стану. Хочу снова увидеть горы, Гэндальф. Горы… И найти место, где я смогу отдохнуть, по-настоящему отдохнуть. В мире и спокойствии, без этой толпы родственников, без посетителей, непрерывно звонящих в колокольчик у двери. Мне нужно найти место, где я смог бы закончить свою книгу. Я придумал для нее хороший конец: «И он жил счастливо после всех этих событий до конца своих дней».

Гэндальф засмеялся:

— Надеюсь, так и будет! Только кто ее прочтет, даже если она будет закончена?

— Почему же, со временем, может, и прочтут. Фродо уже читал те части, что я написал. А вы присмотрите за Фродо?

— Разумеется, присмотрю. Да еще как, лишь бы время было.

— Он бы пошел со мной, позови я только… Он даже сам предложил, как раз перед праздником. Но на самом деле ему никуда не хочется. Мне увидеть бы еще раз перед смертью горы и дикие страны… а он слишком любит Удел, всей душой он с полями, лесами, речушками. Ему здесь хорошо. Я все оставляю ему, кроме нескольких вещиц. Надеюсь, он будет счастлив, когда привыкнет все это считать своим. С этого времени он сам себе хозяин.

— Все? — переспросил Гэндальф. — И Кольцо? Мы ведь условились, помнишь?

— Ну… гм… Да, вероятно, и его, — запнулся Бильбо.

— И где оно?

— В конверте, если вам надо знать, — вспыхнул Бильбо. — На каминной полке. Нет… Вот оно, в моем кармане! — Он колебался. — Разве не странно? — тихо сказал он как бы самому себе. — Почему бы и нет? Почему бы ему тут и не остаться?

Гэндальф снова внимательно посмотрел на Бильбо, в его глазах что-то сверкнуло.

— Я думаю, Бильбо, — спокойно сказал он, — его лучше оставить тут. Тебе не хочется?

— Ну… и да и нет. Теперь я думаю, что мне вообще не хочется расставаться с ним. Не понимаю, зачем мне его отдавать? Зачем вам это нужно? — спросил он изменившимся голосом. Теперь он звучал резко, подозрительно и раздраженно. — Вы всегда изводили меня этим Кольцом. Почему-то другие вещи, которые я привез из путешествия, вас не интересуют!

— Мне нужна была правда, — сказал Гэндальф. — Это важно. Волшебные кольца… Они… гм… словом, волшебные. Они редко встречаются, и вещь эта весьма любопытная. Можно сказать, что я интересуюсь твоим Кольцом, так сказать, с профессиональной точки зрения. И я должен знать, где оно находится, если ты собрался пуститься в странствия. А кроме того, я считаю, что ты достаточно долго владел им. И если не ошибаюсь, тебе оно больше не понадобится.

В глазах Бильбо сверкнул гнев. Добродушное выражение лица вмиг исчезло.

— Это почему же? — воскликнул он. — И какое вам дело до моих вещей? Кольцо мое. Я нашел его. Оно пришло ко мне.

— Да, да, — сказал Гэндальф, — но не нужно сердиться.

— Сами виноваты, — не успокаивался Бильбо. — Кольцо мое, говорю вам. Мое собственное. Моя прелесть. Да, моя прелесть.

Лицо мага оставалось серьезным и внимательным, и только блеск глубоко запавших глаз выдавал его удивление и тревогу.

— Так его уже называли, — сказал он, — но не ты.

— А теперь называю я. Почему бы и нет? Подумаешь, когда-то Голлум так говорил! Кольцо теперь не его, а мое, и останется моим.

Гэндальф встал.

— Ты будешь последним глупцом, Бильбо, если сделаешь это, — сурово проговорил он. — С каждым твоим словом это становится все яснее. Ты слишком долго владел Кольцом. Оно слишком крепко держит тебя. Откажись от него! И тогда ты снова станешь самим собой, ты будешь свободен.

— Я сделаю так, как захочу, — упрямо ответил Бильбо.

— Ну-ну, мой дорогой хоббит! Всю твою долгую жизнь мы были друзьями, и ты задолжал мне кое-что. Решайся. Выполняй свое обещание, откажись от Кольца!

— Ну, если вы хотите забрать его себе, так и говорите! — воскликнул Бильбо. — Но вы его не получите. Я не отдам свою прелесть, я уже сказал! — И рука хоббита потянулась к мечу.

Глаза Гэндальфа сверкнули.

— Кажется, теперь мой черед рассердиться, — пригрозил он. — Еще раз такое скажешь — увидишь, каков Гэндальф Серый в истинном обличье…

Он шагнул вперед и будто стал выше ростом, его огромная тень нависла над хоббитом и заполнила всю комнату.

Бильбо попятился к стене тяжело дыша, сжимая конверт в кармане.

Некоторое время они стояли, глядя друг другу в лицо. Напряжение в комнате росло. Гэндальф не отрывал взгляда от хоббита. Наконец Бильбо медленно разжал руку, и его стал бить озноб.

— Что это с вами, Гэндальф? — пролепетал он. — Вы никогда таким не были. Из-за чего все? Кольцо ведь мое, я нашел его. И если бы не оно, Голлум убил бы меня. Я не вор, что бы он ни говорил.

— Я никогда не называл тебя вором, — ответил Гэндальф. — И я тоже не вор. Я не собираюсь грабить тебя, я хочу помочь. Ты должен верить мне, как и раньше.

Он отвернулся, и тень исчезла. Перед Бильбо снова стоял седой старик, согбенный и озабоченный.

Бильбо протер рукой глаза.

— Простите, — сказал он. — Но со мной происходит что-то странное. Пожалуй, даже легче будет, если я забуду о нем. Оно слишком занимает мои мысли. Иногда кажется, что оно, как глаз, наблюдает за мной. И все время так и хочется надеть его на палец и исчезнуть. Я уже пытался прятать его, на ключ запирать, но места себе не нахожу, если его нет в кармане. Все время хочется проверить, не делось ли куда… Не знаю, почему так. Вот и сейчас никак не могу решиться.

— Тогда поверь мне, — ответил Гэндальф. — Уходи и оставь его. Откажись от него. Отдай его Фродо, и я присмотрю за ним.

Несколько мгновений Бильбо стоял в раздумье и нерешительности. Потом вздохнул.

— Хорошо, — с усилием проговорил он. — Согласен. — Он повел плечами и печально улыбнулся. — В конце концов, я и праздник устроил для того же: чтобы раздать подарки и вместе с ними легче расстаться с Кольцом. Но все оказалось не так легко. Значит, Кольцо переходит к Фродо вместе со всем остальным. — Он еще раз глубоко вздохнул. — А теперь я и в самом деле должен идти, иначе кто-нибудь увидит меня. Я уже попрощался, и не хочу делать это еще раз. — Он подобрал свой мешок и двинулся к двери.

— Кольцо у тебя в кармане, — заметил маг.

— Да! — воскликнул Бильбо. — И завещание, и все другие документы. Может, возьмете их? Так будет безопасней.

— Нет, не давай мне Кольцо, — сказал Гэндальф. — Положи его на камин. Ничего с ним не сделается до прихода Фродо. Я подожду его.

Бильбо достал конверт и хотел положить его рядом с часами, но в этот момент рука его дернулась, и конверт упал на пол. Но прежде чем он успел подобрать его, маг наклонился, схватил конверт и положил его на место. Лицо хоббита вновь гневно исказилось, но тут же успокоилось, и Бильбо рассмеялся.

— Ну, вот и все, — сказал он. — Теперь я ухожу.

Они вышли в зал. Бильбо взял свою любимую трость и свистнул. Из трех разных комнат выскочили трое гномов.

— Все готово? — спросил Бильбо. — Все упаковали? Все надписали?

— Все, — ответили гномы.

— Тогда пошли. — И он шагнул к выходу.

Ночь была ясная, черное небо усыпали звезды. Бильбо взглянул вверх, вдохнул в себя ночные запахи.

— Как хорошо! Как хорошо снова быть в пути, снова с гномами! Вот о чем я мечтал все эти годы. До свидания! — сказал он, кланяясь своему старому дому. — До свидания, Гэндальф!

— До свидания, Бильбо! Береги себя! Ты уже стар и, может, успел нажить ума.

— Беречь себя? И не собираюсь! Не беспокойтесь обо мне. Я снова счастлив. Но время идти. Я снова в пути, как и раньше, — добавил он тихим голосом и как бы про себя запел во тьме:

Он умолк. Немного постояв и не добавив ни слова, повернулся спиной к раскинутым в поле шатрам. Он двинулся через сад по склону длинной тропой, и с ним — трое его спутников. В конце тропы он перепрыгнул через живую изгородь, где она была пониже, и направился к лугам, растворяясь во тьме, — только ветер прошуршал в траве, и все стихло…

Гэндальф стоял на пороге, глядя ему вслед.

— До свидания, мой дорогой Бильбо! До следующей встречи! — негромко сказал он и вернулся в дом.

Мало что из этого, разумеется, достигало ушей обычных хоббитов. Но даже до самых тугоухих домоседов доходили странные пугающие рассказы, а те, кому приходилось по делам бывать у границ, видели необычные вещи. Разговор, произошедший в «Зеленом драконе» в Приречье однажды весенним вечером, когда Фродо уже шел пятидесятый год, показал, что даже до самого сердца Удела дошли неспокойные слухи. Хотя большинство хоббитов все еще посмеивались над ними. В углу у камина сидел Сэм Гэмджи, напротив него — Тэд Сэндимен, сын мельника, а вокруг расположилось много других хоббитов, прислушивавшихся к разговору.

— Странные вещи можно услышать в эти дни, — сказал Сэм.

— Чепуха! Поменьше прислушивайся, — возразил Тэд. — Страшные сказки можно и дома услышать.

— А кто спорит? — ответил Сэм. — И осмелюсь заметить, что правды в них больше, чем ты думаешь. Вот как ты считаешь, откуда эти сказки берутся? Возьмем, например, драконов…

— Спасибо, не надо, — отрезал Тэд. — Я про них в детстве наслушался. Тогда я в них верил, а теперь — дурак, что ли? У нас в Приречье только один дракон, да и тот зеленый, — добавил он, и все дружно захохотали.

— Хорошо, — сказал Сэм, засмеявшись вместе с остальными. — А как насчет этих великанов, древесных людей, как их называют? Говорят, что одного из них, ростом выше дерева, видели недавно за Северными болотами.

— Кто говорит?

— Мой кузен Хэл, например. Он работает у мастера Боффина, в Захолмье, и часто ходит в Северный Удел поохотиться. Он сам его видел.

— А то как же, видел! Твоему братцу вечно что-то примерещится…

— Да великан был ростом с вяз!.. И притом ходячий. Раз шагнет — и семь ярдов!

— Вязы не шагают.

— А этот шагал! И на Северных болотах вязы вообще не растут.

— Тогда Хэл ничего и не видел, — сказал Тэд.

Все рассмеялись и захлопали. Похоже, они были согласны с Тэдом.

— Ты что, станешь отрицать, будто по Уделу бродят разные чужаки? — не сдавался Сэм. — И не только по Уделу, сколько их на границах появилось! Обходчики даже не помнят такого. И еще я слышал, эльфы на Запад движутся. Они говорят, что идут к гаваням, за Белые башни. — Сэм неопределенно махнул рукой: ни он и никто из хоббитов не знали, как далеко лежит Море. Оно было где-то там, за старыми башнями на западной границе Удела. Но древние предания утверждали, что за ними находится Серая гавань, откуда иногда уходят эльфийские корабли и никогда не возвращаются.

— Они плывут, плывут, плывут по морю, они уходят на Запад и оставляют нас, — нараспев произнес Сэм, печально и торжественно покачивая головой.

Но Тэд рассмеялся:

— Дались тебе эти сказки! Может, кто и верит в них. Но нас это не касается. Пусть плывут! Я уверен, что никто в Уделе этого не видел.

— Ну, не знаю, — задумчиво протянул Сэм. Он был уверен, что однажды видел в лесу эльфа, и надеялся, что когда-нибудь увидит их еще. Из всех легенд, что он слышал в детстве, больше всего его волновали обрывки полузабытых сказок и историй об эльфах. — Даже в наших краях есть такие, кто знаком с волшебным народом и узнает от них новости. Например, господин Бэггинс, у которого я работаю. Он сказал мне, что они уплывают. Уж он-то о них многое знает. А старый господин Бэггинс знал еще больше; я от него столько историй наслушался, когда еще мальцом был.

— А они оба тронутые, — сказал Тэд. — По крайней мере, старый Бильбо, тот совсем, да и Фродо скоро спятит. Ну, братцы, я пошел домой. Ваше здоровье! — Он осушил свою кружку и, шумно отодвинув стул, вышел.

Сэм продолжал сидеть, он больше не проронил ни слова. Ему было о чем подумать.

Во-первых, в саду Бэг-Энда полно работы, и, если погода прояснится, завтра придется попотеть. Иначе все зарастет сорняками. Но в голове у Сэма были и другие мысли. Вскоре он вздохнул, встал и вышел.

Был ранний апрель. Небо после сильного дождя понемногу прояснялось. Солнце уже зашло, и холодный бледный вечер постепенно темнел, превращаясь в ночь. Сэм отправился домой через Хоббитон под ранними звездами, тихонько и задумчиво посвистывая.

Именно в это время после долгого отсутствия вернулся Гэндальф. Его не было три года после памятного Дня рождения. Потом ненадолго появился, внимательно осмотрел Фродо и снова исчез. В последующие годы он появлялся довольно часто и всегда неожиданно. Приходил вечером и уходил до рассвета. Он не рассказывал о своих делах и путешествиях, и казалось, его больше всего интересовали всякие мелочи: как здоровье Фродо да как его дела. Затем он внезапно исчез. Больше девяти лет Фродо не видел его и ничего не слышал о нем, и уже стал думать, что магу больше нет дела до хоббитов и он никогда не вернется. Но в тот вечер, когда Сэм возвратился домой в сумерках, послышался знакомый стук в окно кабинета. Фродо с удивлением радостно приветствовал старого друга.

Они пристально посмотрели друг на друга.

— Как дела? — спросил Гэндальф. — Ты ничуть не изменился, Фродо.

— Как и вы, — ответил Фродо, но про себя подумал, что Гэндальф осунулся и постарел. Он начал расспрашивать волшебника о новостях, и вскоре они погрузились в беседу, которая затянулась далеко за полночь.

На следующее утро после позднего завтрака Фродо уселся с магом у открытого окна кабинета. В камине пылал яркий огонь, но и солнце уже пригревало, а с юга дул теплый ветер. Отовсюду веяло свежестью, на полях блестела молодая зелень, деревья оделись яркой листвой.

Гэндальф думал о той весне, когда почти восемьдесят лет назад Бильбо убежал из Бэк-Энда без носового платка. С тех пор волосы мага стали еще белее, борода и брови длиннее, а заботы изрезали лицо новыми морщинами. Но глаза его оставались такими же ясными, и кольца дыма он энергично пускал с таким же удовольствием.

Волшебник курил молча, а Фродо погрузился в глубокую задумчивость. Даже сейчас, при свете утра, он ощущал темную тень от рассказов Гэндальфа. Наконец он нарушил молчание.

— Ночью вы говорили странные вещи о моем Кольце, Гэндальф, — напомнил он. — Но так и не досказали: мол, о таких вещах лучше говорить при дневном свете. Может, вам лучше закончить сейчас? Вы говорите, что Кольцо опасно, гораздо опаснее, чем мне кажется. В чем же эта опасность?

— Во многом, — ответил маг. — Оно гораздо могущественнее, чем я смел думать сначала, настолько могущественно, что в конце концов побеждает каждого смертного, владеющего им. Оно само овладевает им.

В Эрегионе давным-давно было изготовлено множество эльфийских Колец, волшебных Колец, как вы их называете. Они, конечно, были разными: одни более могущественные, другие менее. Менее сильные Кольца были только пробой мастерства, и, хотя эльфийские кузнецы считали их игрушкой, по-моему, они опасны для смертных. Но Великие Кольца, Кольца Власти — гораздо опаснее. Смертный, который владеет одним из волшебных Колец, не умирает, он перестает расти, стариться. Но усталость все сильней овладевает им. И если он часто использует Кольцо, чтобы стать невидимым, то начинает таять. И в конце концов становится невидимым навсегда. Он вечно бродит в сумеречном мире, зримый только оку мрачной силы, которая правит Кольцами. Да, раньше или позже — позже, если он силен и служит добру, — темная сила овладеет им.

— Какой ужас! — воскликнул Фродо.

Вновь наступило долгое молчание. Только слышно было, как в саду щелкают ножницы Сэма Гэмджи, подстригающего газон.

— И давно вы об этом знаете? — спросил наконец Фродо. — А Бильбо знал?

— Думаю, Бильбо знал не больше, чем рассказал тебе, — ответил Гэндальф. — Он никогда не оставил бы тебе ничего опасного, хотя я и обещал ему присматривать за тобой. Он считал, что это Кольцо очень красивое, что оно полезное и нужное; и если что-либо шло неправильно или странно, он считал, что дело лишь в нем самом. Он говорил: «Кольцо слишком занимает мои мысли», но не подозревал, что винить надо именно Кольцо. Хотя он и заметил, что с ним нужно обращаться осторожно: оно становилось то легче, то тяжелей, то сжималось, а иногда даже внезапно само соскальзывало с пальца, хотя только что сидело плотно.

— Да, он предупреждал меня об этом в последнем письме, — сказал Фродо, — так что я всегда держу его на цепочке.

— Очень мудро, — заметил Гэндальф. — Но что касается долгой жизни, Бильбо никогда не связывал это с Кольцом. Он считал это исключительно своей заслугой и очень гордился своим долголетием. Хотя в последнее время он выглядел усталым и измученным. Даже как-то пожаловался: «Я стал тонкий и какой-то прозрачный». Это верный признак того, что Кольцо начало овладевать им.

— И давно вы знали об этом? — вновь поинтересовался Фродо.

— Знал? — переспросил Гэндальф. — Я знал многое, что ведомо лишь Мудрым. Но если ты имеешь в виду это Кольцо… можно сказать, что я и до сих пор ничего не знаю. Нужно сделать последнюю проверку. Но я больше не сомневаюсь в истинности своих догадок. — Он задумался. — Когда я впервые начал догадываться? — стал припоминать он. — Постой… это было в тот год, когда Белый Совет отбросил Темную силу из Лихолесья, как раз перед битвой Пяти Воинств. Тогда Бильбо нашел Кольцо. Тень пала мне на сердце, хотя я и не понимал, в чем опасность. Я часто задумывался: как к Голлуму попало Великое Кольцо? То, что оно — одно из Великих, я понял сразу. Потом я услышал от Бильбо странный рассказ о том, как он «выиграл» Кольцо. Я не поверил ему, но, когда наконец вытянул из него правду, сразу понял: он пытается доказать свое право на Кольцо. Совсем как Голлум с его «подарочком на день рождения». Эти две лживые истории были слишком похожи, и я встревожился. Ясно, что Кольцо обладало могучей силой и начинало действовать на своего владельца немедленно. Это было первым предупреждением для меня, что не все идет гладко. Я без конца повторял Бильбо, что такими Кольцами лучше не пользоваться, но он всегда раздражался и начинал возмущаться. Что мне оставалось делать? Я не мог отобрать у него Кольцо, не причинив еще большего вреда, и у меня не было прав на это. Я мог только наблюдать и ждать. Наверное, стоило посоветоваться с Саруманом Белым, но что-то всегда удерживало меня.

— А это кто? — спросил Фродо. — Никогда о нем раньше не слыхал.

— Ничего удивительного, — ответил Гэндальф. — Хоббиты его не интересуют… по крайней мере, до сих пор не интересовали. Он велик среди Мудрых. Он — глава нашего Братства и старший в Совете. Его знания глубоки, но с ними вместе росла и его гордыня, и он не терпит никакого вмешательства в свои дела. Предания об эльфийских Кольцах, Великих и малых, — область его занятий. Он долго изучал все, что касалось Колец, разыскивал утраченные секреты их изготовления. Но когда вопрос о Кольцах обсуждался на нашем Совете, он немногим поделился из своих знаний, и то, что открылось мне, лишь успокоило меня. Мои страхи уснули, но уснули беспокойным сном. Я продолжал наблюдать и ждать. Казалось, с Бильбо ничего страшного не происходило. Шли годы. Они шли, но, казалось, его это не задевало. Он совсем не старел. Вновь на сердце мне легла тень. Но я говорил себе: «В конце концов, с материнской стороны у него в роду одни долгожители. Еще есть время. Подождем».

И я ждал. До той ночи, когда он покинул свой дом. Его слова и поступки в ту ночь вселили в меня такой страх, что рассеять его не могли никакие утверждения Сарумана. Я понял, что действует что-то темное и смертоносное. И с тех пор я потратил много лет, чтобы установить истину.

— Но ведь ничего страшного с ним не случилось? — испуганно спросил Фродо. — Ведь все обойдется? Он сможет спокойно отдохнуть?

— Ему сразу стало легче, — ответил Гэндальф. — Есть только одна Сила в мире, которая властвует над Кольцами и знает все об их действии, но нет ни одной Силы, которая бы знала все о хоббитах. Из всех Мудрых только я один в этом сведущ. Хоббиты то мягки как масло, то вдруг крепче старого древесного корня. Думаю, некоторые из них могут сопротивляться Кольцам гораздо дольше, чем считает большинство Мудрых. Так что не беспокойся о Бильбо. Конечно, он много лет владел Кольцом и пользовался им. Поэтому потребуется долгое время, чтобы избавиться от его влияния, прежде чем он, к примеру, сможет снова без вреда для себя взглянуть на Кольцо. Но в остальном он вполне может счастливо прожить долгие годы. Он отдал Кольцо по собственной воле, и это главное. Нет, я больше не беспокоился о дорогом Бильбо с тех пор, как он ушел. Теперь я отвечаю за тебя. А о тебе я думаю все время, Фродо. И о всех хоббитах — таких славных, милых, нелепых, таких беспомощных. Будет ужасным ударом для всего мира, если Властелин Темной силы овладеет Уделом и все ваши добрые, веселые, глупые Болджеры, Трубочники, Боффины, Распоясы, не говоря уж о милых чудаках Бэггинсах, превратятся в рабов.

Фродо содрогнулся.

— С чего вдруг? — спросил он. — И зачем ему такие рабы?

— По правде говоря, — ответил Гэндальф, — я считаю, что до сих пор — до сих пор, заметь себе, — он вообще не замечал хоббитов. И скажи за это спасибо. Но конец вашей безопасности наступил. Он не нуждается в вас — у него есть более полезные слуги, — но он не забудет о вас больше. А хоббиты как несчастные рабы будут ему много приятнее, чем хоббиты счастливые и свободные. Существуют такие вещи, как злоба и месть!

— Месть? — спросил Фродо. — Месть за что? Я все еще не понимаю, какое это все имеет отношение ко мне с Бильбо и к нашему Кольцу.

— Самое прямое, — ответил Гэндальф. — Ты еще не знаешь главной опасности, но сейчас поймешь. Я сам не был уверен в этом, когда находился здесь в последний раз, но теперь пришло время открыть тебе все. Дай-ка мне на минуту Кольцо.

Фродо достал Кольцо из кармана, где оно лежало, надетое на цепочку, прикрепленную к поясу. Он отцепил Кольцо и медленно протянул его магу. Оно казалось необычно тяжелым, будто либо оно само, либо Фродо не хотел, чтобы руки Гэндальфа прикоснулись к нему.

Гэндальф поднял Кольцо. На вид оно было из чистого золота.

— Видишь ли ты знаки на нем? — спросил маг.

— Нет, — ответил Фродо. — Никаких. Оно совершенно гладкое, и на нем нет ни царапинки, будто новое.

— Тогда смотри!

К изумлению и ужасу Фродо, маг внезапно бросил Кольцо прямо в пылающий очаг. Фродо издал вопль и кинулся к щипцам, но Гэндальф остановил его.

— Подожди! — приказал он, бросив на Фродо взгляд из-под густых, нависших бровей.

С Кольцом как будто ничего не происходило. Через некоторое время Гэндальф встал, плотно закрыл ставни на окнах и задернул занавески. В комнате стало темно и тихо, только из сада по-прежнему доносился звук щелкающих ножниц Сэма. Выждав мгновение, маг наклонился к огню, щипцами вытолкнул Кольцо из очага и взял его. Фродо так и ахнул.

— Совсем холодное! — сказал Гэндальф. — Возьми.

Фродо с опаской принял Кольцо на ладонь: казалось, оно стало толще и тяжелее.

— Подними повыше! — велел Гэндальф. — И внимательно посмотри!

Фродо увидел, что по поверхности Кольца снаружи и внутри шли тончайшие штрихи: эти штрихи, казалось, образовывали знаки неведомого письма. Буквы сверкали очень отчетливо, но будто из тайной глубины.

— Я не могу прочесть эти волшебные буквы, — сказал Фродо дрожащим голосом.

— Зато я могу, — сказал Гэндальф. — Это очень древнее письмо эльфов, но язык мордорский. И я не хочу произносить его здесь. Можно перевести его на всеобщий. Это звучит так:

И Единое — всех их собрать, В цепь зловещую всех их связать Под владычеством Мордора Черного…

Это строчки из известного места в сказании об эльфах:

Три Кольца — для властителей эльфов                             под серебряным светом луны; Семь Колец — для правителей гномов                        из волшебной подземной страны; Девять — смертным, чьи дни уж давно сочтены; И Единое — всех их собрать, В цепь зловещую всех их связать Под владычеством Мордора Черного В царстве мрачном, где тени легли.

Гэндальф умолк. Затем медленно произнес:

— Это Главное Кольцо, то самое, которому подвластны все остальные. Оно было утеряно много веков назад, и сила Темного Властелина ослабла. Он жаждет получить его — но получить не должен!

Фродо сидел недвижно. Страх, будто темное облако, поднявшееся на востоке, казалось, потянулся к нему могучей рукой.

— Так это Кольцо… — запинаясь, выговорил он. — Но как же вышло, что оно попало ко мне?

— А! — сказал Гэндальф. — Это очень долгая история. Начало ее уходит в Черные годы, о которых сейчас помнят только знатоки преданий. Если бы я стал рассказывать тебе ее всю, мы просидели бы здесь до зимы. Вчера ночью я говорил тебе о Сауроне Великом, Повелителе Тьмы. Слухи, которые дошли до тебя, справедливы: он действительно вновь восстал, покинул свое убежище в Лихолесье и вернулся в свою древнюю крепость — в башню Тьмы в Мордоре. Это название слышали даже вы, хоббиты. Смутной тенью оно проскальзывает в ваших старинных сказаниях. Отступая, Тень вновь начинает расти, принимая другое обличье.

— Лучше бы это произошло не на моем веку, — промолвил Фродо.

— И не на моем, — кивнул Гэндальф. — Все, кому приходится жить в подобные времена, говорят так. Но не нам решать. Все, что мы можем, — это распорядиться отпущенным временем. А наше время, Фродо, похоже, становится черным. Враг быстро набирает силу. План его еще не созрел, но он зреет. Нам нужно быть весьма осторожными. Врагу все еще не хватает одной вещи, чтобы вновь обрести свою силу и знания, подавить всякое сопротивление, сломить всякую защиту и покорить весь мир Тьмой. Ему не хватает Кольца. Три самых светлых Кольца короли эльфов спрятали от него, и его руки никогда не касались их. Семью Кольцами владели короли гномов, но тремя из них он завладел, а четыре сожрали драконы. Девять Колец он отдал смертным людям, гордым и сильным, и тем самым поймал их в свои сети. Давным-давно покорились они власти Единого и стали Призраками Кольца, тенями Великой Тени, самыми страшными из слуг Саурона. Уже давно, очень давно, эти Девять не появлялись открыто в мире, но кто знает? Когда растет Великая Тень, они тоже могут освободиться. Впрочем, оставим это! О таких вещах не следует говорить даже здесь, ясным утром, в Уделе. Итак, Девять Колец находятся у него, а также те, что остались от Семи. Три Кольца спрятаны от него, но это его не тревожит. Ему нужно только Единое: он сам его выковал когда-то и вложил в него немалую часть своей прежней силы, чтобы оно могло править всеми остальными Кольцами, где бы они ни находились. И тогда он станет сильнее, чем когда-либо. То, что Кольцо у нас, Фродо, это ужасная случайность. Саурон думал, что оно погибло, что эльфы уничтожили его, как и следовало бы. Но теперь он знает, что Кольцо существует, что его можно отыскать. И ищет его, ищет повсюду и будет искать, и все его мысли направлены на это. В Кольце — его величайшая надежда и огромная опасность для нас.

— Но почему, почему же его не уничтожили? — воскликнул Фродо. — И как Враг потерял его, если он был так силен и так дорожил им?

Он сжал Кольцо в руке, будто уже увидел темные пальцы, которые тянутся к нему.

— Кольцо у него отобрали, — сказал Гэндальф. — Когда-то эльфы были гораздо сильнее, да и не все люди отдалились от них. Люди Закатного края пришли им на помощь. Эта глава древней истории, которую следует хорошо помнить: тогда тоже была скорбь и сгущалась тьма, но были и великие деяния, не пропавшие напрасно. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом, или ты услышишь этот рассказ от того, кто знает его лучше меня. Но сейчас для тебя главное — узнать, как Кольцо попало к тебе. Гил-Галад, король эльфов, и Эарендил из Закатного края победили Саурона, хотя сами при этом погибли, а сын Эарендила Исилдур отсек Саурону палец с Кольцом и забрал Кольцо себе. Саурон был побежден, дух его отлетел и скрывался много лет, пока тень его вновь не приняла новое обличье в Лихолесье. Но Кольцо было потеряно. Оно упало в Великую реку Андуин и исчезло. Исилдур возвращался на Север восточным берегом Реки, и у Ирисовых полей его подстерегли горные орки и перебили почти все его войско. Исилдур бросился в Реку, но, пока он плыл, Кольцо соскользнуло с его пальца, и тогда орки заметили его и поразили стрелами.

Гэндальф помолчал.

— Итак, в темных водах у Ирисовых полей, — продолжил он, — Кольцо ушло из летописей и легенд. То, что я рассказал тебе, известно немногим, и даже Совет Мудрых не знает о дальнейшей истории Кольца. Но кажется, теперь я могу продолжить.

Много лет спустя, но все же очень давно, жил на берегах Великой реки на краю Диких земель маленький народец, искусный и скрытный. Возможно, это были хоббиты, отдаленные предки стуров, потому что они любили Реку, умели плавать и мастерили небольшие лодки из тростника. Среди них было семейство, занимавшее довольно высокое положение, более многочисленное и богатое, чем остальные. Правила им старая женщина, строгая и мудрая, сведущая в древних преданиях. Самого любознательного и пытливого из этой семьи звали Смеагол. Его интересовали корни всего сущего: он нырял в омуты, рыл норы под кустами и деревьями, ходы в глубь зеленых холмов, и отучился поднимать глаза к вершинам, забыл, как выглядят растения и цветы, раскрытые навстречу небу. Он всегда смотрел только вниз.

У него был друг по имени Деагол, во многом похожий на него, с таким же острым взглядом, но не такой ловкий и сильный. И однажды они сели в лодку и поплыли к Ирисовым полям, где большие заросли ирисов и цветущего камыша. Здесь Смеагол отправился вдоль берега — не попадется ли что-нибудь, а Деагол сидел в лодке и рыбачил. Внезапно на его крючок попалась большая рыба, и, прежде чем он успел сообразить, что происходит, оказался в воде. Его потянуло на дно. Тут он выпустил удочку: ему показалось, что на дне что-то сверкнуло. Задержав дыхание, он схватил этот блестящий предмет и вынырнул, отплевываясь.

В волосах его застряли водоросли, весь он был испачкан илом, кусок которого зажал в кулаке. Он поплыл к берегу. И когда разжал руку, на ладони у него оказалось прекрасное золотое Кольцо: оно так сверкало и искрилось на солнце, что у Деагола сердце подпрыгнуло в груди от радости. Но Смеагол следил за ним из-за дерева и, пока Деагол любовался Кольцом, неслышно подошел к нему сзади.

— Отдай-ка это нам, Деагол, радость моя! — сказал Смеагол через плечо своего друга.

— Это почему же? — спросил Деагол.

— Потому что сегодня мой день рождения, радость моя, и я хочу подарочек, — ответил Смеагол.

— Еще чего, — пожал плечами Деагол. — Я уже сделал тебе подарок, и дорогой подарок. А это нашел я, и отдавать не собираюсь.

— Неужели, радость моя? — проворковал Смеагол, схватил Деагола за горло и задушил его — золотое Кольцо сверкало так ярко! Потом он надел Кольцо себе на палец.

Никто не узнал, что стало с Деаголом. Убили его далеко от дома, и тело его было искусно спрятано. Смеагол вернулся один, и вскоре обнаружил, что становится невидимым, когда надевает Кольцо. Он очень обрадовался своему открытию и сохранил его в тайне. С помощью Кольца он узнавал чужие тайны и использовал это для всяких козней и пакостей. Он высматривал и вынюхивал все, что могло причинить другим вред. Кольцо дало ему власть — ровно по его мерке. И неудивительно, что его невзлюбили и избегали, когда он был видимым, все его родичи. Они пинали его, а он кусался. Он начал воровать и постоянно разговаривал сам с собой, беспрестанно бормоча: «голлм, голлм». Поэтому его и прозвали Голлум, прокляли и прогнали вон, и старая правительница, его бабка, изгнала его из своего дома.

Он бродил одиноко, жалуясь и бормоча, пока не вышел по Реке к ручью, сбегавшему с гор, и поднялся вверх по его течению. Невидимыми пальцами он ловил в омутах рыбу и ел ее сырой. Однажды в жаркий день он наклонился над омутом и почувствовал, что ему жжет затылок, а в глаза ударил резкий свет. От боли он закрыл глаза. Он совсем забыл, что в мире существует солнце. Впервые за долгое время он взглянул на него и погрозил ему кулаком. Опуская глаза, он увидел далеко перед собой вершины Мглистых гор, с которых стекал ручей. И внезапно подумал: «Под этими горами должно быть холодно и темно. Солнце не сможет увидеть меня там. И там корни этих гор — истинные корни: там, должно быть, погребены глубокие тайны, до которых еще никто не докопался».

Ночью он поднялся в горы и обнаружил небольшую пещеру, из которой вытекал ручей; как червь, протиснулся он в сердце гор, исчез, и больше его никогда не видели. Кольцо вместе с ним ушло в тень, и даже Создатель его ничего не знал о нем, когда его Сила вновь начала расти.

— Голлум! — воскликнул Фродо. — Голлум?.. Тот самый Голлум, с которым встретился Бильбо? Какая мерзость!

— Думаю, это печальная история, — сказал маг, — и она могла произойти с кем-нибудь другим… с каким-нибудь хоббитом.

— Не могу поверить, что Голлум в родстве с хоббитами, хотя бы и в дальнем, — с жаром заявил Фродо. — Что за дикие выдумки?

— Тем не менее, это правда, — ответил Гэндальф. — Во всяком случае, о происхождении хоббитов я знаю больше, чем они сами. Даже по истории Бильбо это родство очевидно. У Бильбо и Голлума оказалось много общего. Они хорошо понимали друг друга, гораздо лучше, чем хоббит понял бы гнома, или орка, или даже эльфа. Они одинаково думали, даже загадки у них были одинаковые.

— Да, — сказал Фродо. — Хотя не только хоббиты загадывают загадки, есть много похожих загадок. Но хоббиты не мошенничают. А вот Голлум обманывал все время. Он старался застать Бильбо врасплох. И я думаю, что злобная тварь просто забавлялась: ведь он ничего не терял. Выиграет — добыча сама в руки попадает, проиграет — все равно свое возьмет.

— Это верно, — подтвердил Гэндальф. — Но я думаю, в этом есть еще кое-что, чего ты не видишь. Даже Голлума Кольцо не поглотило окончательно. Он оказался сильнее, чем мог бы предположить кто-либо из Мудрых: ведь он сродни хоббитам. В его душе еще оставался маленький уголок, куда, как сквозь щель во тьме, проникал свет — свет прошлого. Должно быть, ему нравилось услышать этот голос, приносящий воспоминания о ветре и деревьях, о солнце на траве и других забытых вещах. Но это, конечно, делало его темную часть еще более злобной, — вздохнул Гэндальф. — Увы! Для него мало осталось надежды. И все же какая-то надежда есть. Он очень долго владел Кольцом, но пользовался им нечасто: в черной тьме подземелий в этом не было необходимости. Поэтому он и не «истаял» совсем. Он, конечно, исхудал. Но Кольцо пожирало его душу, и это мучение стало непереносимым. Все «глубокие тайны» гор оказались пустым звуком: там нечего было искать, можно было только пожирать добычу и вспоминать прошлые обиды. Голлум был очень несчастен. Он ненавидел тьму, но еще больше ненавидел свет. Он ненавидел все, а больше всего Кольцо.

— Как это? — удивился Фродо. — Ведь Кольцо было его «прелестью», единственной вещью, которой он дорожил. Но если он его ненавидел, то почему не избавился от него и не оставил где-нибудь?

— Ты уже должен был и сам это понять, Фродо, — ответил Гэндальф. — Он ненавидел его и любил его, как ненавидел и любил себя самого. Он не мог от него избавиться. У него для этого не было воли. Кольцо Власти само руководит собой, Фродо. Оно может предательски соскользнуть, но его владелец никогда не сможет избавиться от него. Самое большее — он может помечтать о том, чтобы передать его кому-нибудь другому, да и то лишь на первых порах, когда Кольцо еще только начало одолевать его. Насколько я знаю, Бильбо — единственный, кому удалось это сделать. Но для этого потребовалась вся моя воля. Но просто выбросить Кольцо он не смог бы даже с моей помощью. Оно само решает свою судьбу. И дело не в Голлуме. Кольцо само оставило его.

— Чтобы встретиться с Бильбо? — спросил Фродо. — А почему бы лучше не с каким-нибудь орком?

— Не нужно смеяться, — сказал Гэндальф. — Особенно тебе. Это самое странное событие во всей истории Кольца — то, что Бильбо явился как раз вовремя и во тьме сунул в него палец. Здесь действует больше, чем одна Сила, Фродо. Кольцо старается вернуться к своему хозяину. Оно выскользнуло из рук Исилдура и предало его. Затем, когда представилась возможность, оно захватило бедного Деагола, и тот погиб, а затем оно проглотило Голлума. Но оно не могло больше использовать его. Голлум был слишком жалок и слаб, и, пока оно было у него, он никогда не покинул бы своего подземелья. И теперь, когда его хозяин проснулся и потянулся к нему своими темными мыслями из Лихолесья, Кольцо оставило Голлума. Лишь для того, чтобы его подобрало самое неподходящее для этой роли существо — Бильбо из Удела! За всем этим стоит какая-то другая сила, идущая вразрез с желаниями Создателя Кольца. Не могу выразиться яснее, лишь скажу, что Бильбо был избран для того, чтобы найти Кольцо, но избран не его Создателем. В таком случае ты тоже избран, чтобы владеть им. И это вселяет надежду.

— Не уверен, что я вас правильно понял, — сказал Фродо. — Но как вы узнали все о Бильбо и Голлуме? Это ваши догадки, или вы в самом деле все знаете?

Гэндальф взглянул на Фродо, и глаза его сверкнули.

— Я знал многое, и узнал еще больше, — ответил он. — Но я не собираюсь давать тебе отчет о всех своих действиях. История Эарендила, Исилдура и Кольца известна всем Мудрым. Твое Кольцо — это именно Кольцо Власти, и об этом, помимо прочего, свидетельствует огненная надпись…

— И когда вы узнали это? — прервал его Фродо.

— Только что, в этой комнате, разумеется, — резко ответил маг. — Но я и не ожидал другого. Это была последняя проверка после длительных путешествий и долгих поисков. Это последнее доказательство, и с ним стало ясно все остальное. Потребовалось немало сил, чтобы выяснить роль Голлума и заполнить этот пробел в истории Кольца. Я начал с догадок о Голлуме, но теперь они мне больше не нужны. Я все знаю, я видел его.

— Вы видели Голлума? — удивленно воскликнул Фродо.

— Да. Это было необходимо. Я долго пытался сделать это, и наконец мне удалось.

— Что же с ним случилось после того, как Бильбо спасся от него? Вы узнали это?

— Не совсем. Я тебе пересказал то, что сказал мне сам Голлум. Впрочем, не совсем так. Голлум лжец, и к его словам нужно относиться с осторожностью. Например, он называл Кольцо «своим подарочком в день рождения» и настаивал на этом. Он говорил, что оно досталось ему от бабушки, у которой было множество таких прекрасных вещиц. Отвратительная ложь. Я не сомневаюсь, что бабушка Смеагола была важной личностью, праматерью рода, но нелепо считать, что она владела Кольцами эльфов, а уж насчет того, чтобы раздавать их кому-нибудь, так это совершенная ложь. Однако в этой лжи таится доля истины.

Убийство Диагола преследовало Голлума, и он придумал себе оправдание. Сидя в темноте и обгладывая кости, он снова и снова повторял «своей прелести» эту выдумку, пока сам не поверил в нее. У него был день рождения. Диагол должен был сам отдать ему Кольцо. Совершенно очевидно, что Кольцо — подарок на день рождения, и так далее и тому подобное. Я терпел сколько мог, но мне была необходима правда, и в конце концов пришлось поступить с ним жестоко. Я напугал его огнем и, слово за слово, вытащил из него правдивую историю, хотя он не переставал хныкать и ворчать. Но когда он дошел до игры в загадки и спасения Бильбо, больше ничего не смог сказать, кроме каких-то темных намеков. Кого-то он боялся больше меня. Он бормотал, что еще получит назад свое добро. И тогда все увидят, как его пинать, выгонять из дому в подземелье да еще и грабить. У Голлума есть теперь хорошие друзья, очень хорошие и сильные. Они помогут ему. Бэггинс за все заплатит. Он ненавидит Бильбо и проклинает его. Больше того, он знает, откуда Бильбо пришел.

— Но как он узнал это? — испуганно спросил Фродо.

— Ну, что касается имени, то Бильбо по глупости сам назвал себя Голлуму, и, когда Голлум вышел на поверхность, узнать, откуда Бильбо родом, оказалось не так трудно. О да, он вышел. Стремление получить обратно Кольцо оказалось сильнее страха перед орками и даже перед светом. Видишь ли, хотя его тянуло к Кольцу, оно больше не поглощало его, и Голлум стал понемногу оживать. Он чувствовал себя старым, ужасно старым, но уже не таким робким, и он был смертельно голоден.

Света — света Солнца и Луны — он по-прежнему боялся, ненавидел его. Но Голлум был хитер. Он обнаружил, что может прятаться от дневного света и лунного сияния, может быстро и незаметно передвигаться в безлунные ночи, высматривая своими холодными и бледными глазами маленьких испуганных или неосторожных зверушек. С каждым новым куском пищи и глотком воздуха он становился сильнее и смелее. Как и следовало ожидать, он сумел пробраться в Лихолесье.

— И там вы нашли его? — спросил Фродо.

— Я видел его там, — ответил Гэндальф, — но до этого он далеко прошел по следу Бильбо. Трудно было узнать от него что-либо определенное, речь его постоянно прерывалась проклятиями и угрозами. «Не знали мы, моя прелесть, что у него в карманцах! — говорил он. — Обман. Неправильная загадка. Он нарушил правила. Не удавили мы его сразу, моя прелесть. Ничего, еще удавим!..»

Это образец его речей. Надеюсь, достаточно? Я вынужден был выслушивать это целыми днями. Но из намеков, которые проскальзывали у него между ворчаньем и проклятиями, я понял, что он дошлепал до Эсгарота и даже до улиц Дейла, где все подслушивал и высматривал. Новости о великих событиях далеко разнеслись в Диких землях, и многие слышали имя Бильбо и знали, откуда он пришел. Мы не делали секрета из нашего возвращения на Запад. Острый слух Голлума скоро уловил то, что ему было нужно.

— Почему же он не пошел дальше по следу Бильбо и не нашел его? — спросил Фродо. — Почему он не явился в Удел?

— Теперь мы подошли к этому, — ответил Гэндальф. — Я думаю, что Голлум пытался это сделать. Он двинулся на Запад, добрался до Великой реки, но затем свернул в сторону. И уверен, что не расстояние отпугнуло его. Нет, что-то другое отвлекло его. Так думают мои друзья, те, что выследили его для меня.

Первыми его след взяли лесные эльфы, для них это оказалось нетрудно: след был совсем свежим. Он вел через все Лихолесье и обратно, но Голлума они так и не нашли. Лес был полон слухами о нем, даже звери и птицы рассказывали о нем ужасные сказки. Лесные люди говорили, что появилось страшное чудище, призрак-кровопийца. Он взбирается на деревья к гнездам, разрывает норы в поисках детенышей, пролезает в окна, выискивая колыбели с детьми. Но на западном краю Лихолесья его след повернул обратно. Он ушел на юг, где лесные эльфы не могли уже за ним следить, и затерялся. Здесь я допустил большую ошибку. Да, Фродо, и не первую ошибку, хотя эта может оказаться самой большой. Я отказался от преследования. Я позволил ему уйти, ибо в это время у меня было много других дел и я все еще верил словам Сарумана.

Так прошли годы. С тех пор я заплатил за свою ошибку множеством страшных и опасных дней. След давно остыл, когда я снова пошел по нему, после того как Бильбо ушел из Бэг-Энда. И поиски мои были бы напрасны, если бы не помощь друга — Арагорна, величайшего Следопыта и охотника нашего времени. Вместе мы искали Голлума по всем Диким землям, искали безнадежно и безуспешно. Но наконец, когда я готов был отказаться от поисков, Голлум нашелся. Мой друг, преодолев великие опасности, привел с собой это жалкое существо.

Голлум не сказал, чем он занимался все это время. Он лишь плакал и обвинял нас в грубости. Когда мы прижали его, он лишь хныкал, взвизгивал, потирал свои длинные руки, облизывал пальцы, будто они болели после какой-то старой пытки. Но боюсь, что сомнений нет: он шаг за шагом, миля за милей медленно подползал и прокрадывался к Югу, пока не добрался наконец к Мордору.

Тяжелая тишина повисла в комнате. Фродо слышал, как стучит его сердце. Даже шум снаружи, казалось, стих. Даже ножниц Сэма слышно не было.

— Да, к Мордору, — повторил Гэндальф. — Увы! Мордор притягивает к себе все злое, Темная сила собирает там все Зло мира. Кольцо поставило на Голлуме свою метку, и душа его потянулась к Темному Владыке. И все народы шепотом заговорили о новой Тени, появившейся на Юге, и о ее ненависти к Западу. Там Голлум надеялся найти новых друзей, которые помогут ему отомстить.

Несчастный глупец! В этой земле он научился слишком многому. Рано или поздно в земле Мордора его должны были схватить. Его и схватили, когда он рыскал у границ, выведывая и вынюхивая… и, очевидно, подвергли допросу. Когда мы нашли его, он уже пробыл в Мордоре довольно долго, и теперь возвращался оттуда — то ли получил задание, то ли сам придумал какую-то пакость. Но это уже не имело значения. Свою худшую ошибку он уже совершил.

Это ужасно, но Враг выведал у него все о Кольце. Ему известно все — где погиб Исилдур, где Голлум нашел Кольцо. Понятно, что это одно из Великих Колец, так как оно дает долгую жизнь. Но это не одно из Трех, потому что они никогда не терялись, и они чисты от Зла. Враг понимает, что оно не принадлежит Семи или Девяти, об этих Кольцах все известно. Значит, это — Единое! И я думаю, теперь Враг знает и о хоббитах, и об Уделе. Он ищет Удел, если уже не нашел. Да, Фродо, я даже боюсь, что имя Бэггинс, до которого ему никогда и дела не было, теперь для него значит немало.

— Какой ужас! — воскликнул Фродо. — Это гораздо ужаснее, чем я мог предположить из ваших намеков и предупреждений. О, Гэндальф, ведь вы мой лучший друг, скажите, что же мне делать? Какая жалость, что Бильбо не убил эту подлую тварь, когда у него была возможность!

— Жалость! Да, жалость остановила его руку. Жалость и милосердие. Без нужды убивать нельзя. И он вознагражден за это, Фродо. Именно поэтому он так мало поддался влиянию Зла и сумел избавиться от Кольца. Владение Кольцом у него началось с жалости.

— Простите, — сказал Фродо. — Но я очень испугался. Но Голлума мне совсем не жаль.

— Ты не видел его, — прервал Гэндальф.

— Не видел и не хочу, — отвечал Фродо. — Я не понимаю вас. Неужели вы оставили его в живых после всего ужаса, который он натворил? В любом случае он не лучше орка и такой же враг. Он заслуживает смерти.

— Заслуживает смерти! Конечно. Многие живущие заслуживают смерти. А сколько умерших заслуживали жизни! Можешь ты вернуть ее им? В таком случае не торопись осуждать никого на смерть. Ибо даже мудрейший не может предвидеть все. У меня почти нет надежды, что Голлум сумеет исцелиться, прежде чем умрет, но вдруг… И к тому же он связан с судьбой Кольца. Сердце подсказывает мне, что он еще сыграет свою роль в этой истории, плохую или хорошую, но сыграет. И когда это время наступит, жалость Бильбо может помочь судьбе многих, в том числе и твоей. Во всяком случае, мы не убили его: он очень стар и очень жалок. Лесные эльфы заключили его в темницу, но обращаются с ним с добротой, которую хранят их мудрые сердца.

— Все равно, — сказал Фродо, — даже если Бильбо не убил Голлума, лучше бы он не брал Кольца. Лучше бы он его вообще не находил. Тогда бы оно и ко мне не попало. Почему вы позволили мне взять его? Почему не велели выбросить или уничтожить?

— Выбросить? Уничтожить?! — возмутился Гэндальф. — Ты что, не слышал, о чем я тебе рассказал? Думай, прежде чем говорить! Выбрасывать Кольцо нельзя. Оно все равно возвратится. Если это Кольцо попадет в недобрые руки, то принесет много зла. Но хуже всего, если оно попадет в руки Врага. А оно к нему может попасть, ибо это Единое Кольцо, и Враг приложит все силы, чтобы отыскать его. Конечно, мой дорогой Фродо, Кольцо опасно для тебя, и это глубоко меня беспокоит. Но на карту поставлено так много, что пришлось идти на риск. Поэтому, даже когда я был вдали отсюда, Удел оставался под постоянным надзором. А так как ты не пользовался Кольцом, оно не действовало на тебя. К тому же не забывай, что девять лет назад, когда мы виделись с тобой последний раз, я еще многого не знал.

— Но почему бы не уничтожить его? Вы же сами говорите, что это давно следовало сделать! — воскликнул Фродо. — Если бы вы предупредили меня или послали мне известие, я бы давно разделался с ним.

— Неужели! И как? Ты уже пытался?

— Нет. Но наверное, его можно разбить молотом или расплавить.

— Тогда попробуй, — сказал Гэндальф. — Попробуй прямо сейчас!

Фродо снова достал Кольцо из кармана и посмотрел на него. Теперь оно снова было чистым и гладким, без следа надписи. Золото ярко блестело. И Фродо подивился богатству и красоте его цвета, совершенству его округлости. Это была вещь поистине восхитительная и драгоценная. Вынимая Кольцо, он собирался тут же бросить его в огонь. Но теперь он почувствовал, что не может это сделать и заставить себя было очень трудно. Он взвесил Кольцо в руке, помедлил, вспоминая все рассказанное Гэндальфом, затем с усилием сделал движение, как бы для броска… и обнаружил, что снова кладет его в карман.

Гэндальф угрюмо рассмеялся:

— Видишь? И тебе уже трудно расстаться с ним. А я не могу помочь тебе — разве что силой, а это сломит твою волю и повредит разум. К тому же сила бесполезна. Даже если ты ударишь Кольцо тяжелым кузнечным молотом, на нем не останется даже вмятины. Его нельзя уничтожить ни твоими руками, ни моими.

А огонь в твоем камине слишком слабый, он и обычное золото не расплавит. А этому Кольцу он и вовсе нипочем. Ты сам видел, что оно даже не нагрелось. Во всем мире нет такой кузницы, которая могла бы с ним справиться. Даже наковальни и печи гномов не смогут это сделать. Говорят, что драконий огонь может расплавить и уничтожить Кольцо Власти, но на земле не осталось ни одного древнего дракона, пламя которого достаточно жаркое. А это Кольцо — Единое Кольцо, Кольцо Власти, сделанное самим Сауроном, — не смог бы уничтожить никакой дракон, даже Анкалагон Черный. Есть только один способ — добраться до Ородруина, Огненной горы, отыскать щели Судьбы и бросить туда Кольцо, если ты действительно хочешь его уничтожить и лишить Врага возможности завладеть им.

— Конечно хочу! — воскликнул Фродо. — Только… пусть это сделает кто-нибудь. Я не гожусь для опасных путешествий. И зачем я только увидел Кольцо? Зачем оно попало ко мне? Почему именно я?

— Нельзя ответить на такой вопрос, — заметил Гэндальф. — Но будь уверен, что не из-за каких-то особых достоинств, которых нет у других. Во всяком случае, не из-за силы или мудрости. Но если ты избран, то должен напрячь все силы и ум, которые у тебя есть.

— Но сколько же их у меня? Вы — другое дело. Вы, Гэндальф, мудры и могущественны. Почему бы вам не взять Кольцо себе?

— Нет! — Гэндальф мгновенно вскочил. — Тогда мое могущество станет огромным и страшным. А власть Кольца — еще сильнее и опаснее. — Глаза его сверкнули, и лицо будто озарилось внутренним огнем. — Не искушай меня! Я не хочу стать подобным Владыке Тьмы. Кольцо знает путь к моему сердцу и будет действовать через жалость, через сострадание к слабым и через желание получить силу, чтобы творить добрые дела. Я не осмелюсь его взять, не осмелюсь даже хранить его у себя. Желание воспользоваться им может превысить мои силы, если понадобится его помощь, а она мне очень нужна. Ведь впереди большие испытания.

Он подошел к окну, отодвинул занавес и открыл ставни. В комнату хлынул солнечный свет. Мимо окна, насвистывая, прошел Сэм.

— Так что решать тебе, — сказал маг, снова поворачиваясь к Фродо. — Но можешь рассчитывать на мою помощь. — Он положил руку ему на плечо. — Я помогу тебе нести эту ношу, пока она будет твоей. Но пора действовать. Враг не мешкает.

Наступило долгое молчание. Гэндальф снова сел и закурил трубку, погрузившись в раздумье. Казалось, что он закрыл глаза, но из-под опущенных век он внимательно наблюдал за Фродо. Фродо же пристально глядел на красные угли очага, пока ему не стало казаться, что он смотрит в пылающую глубину огненных расселин. Он думал о легендарных щелях Судьбы и об ужасах Огненной горы.

— Ну! — сказал наконец Гэндальф. — И о чем ты думаешь? Решил, что делать?

— Нет, — отозвался Фродо, возвращаясь из тьмы. К своему удивлению, он обнаружил, что вокруг светло, а за окном виден освещенный солнцем сад. — А впрочем, да. Если я вас правильно понял, мне нужно хранить Кольцо… во всяком случае, пока, что бы оно со мной ни сделало.

— Если ты не будешь им пользоваться, то его действие будет медленным, — проговорил Гэндальф.

— Надеюсь. Но я также надеюсь, что вы вскоре найдете лучшего хранителя. Ведь, похоже, я в опасности, да и все, кто живет рядом. Я не могу хранить Кольцо и оставаться здесь. Придется покинуть Бэг-Энд, покинуть Удел, бросить все и уйти… — Он вздохнул. — Мне хотелось бы спасти Удел, если это получится. Правда, временами здешние хоббиты казались мне такими тупицами, что хотелось призвать на них землетрясение или драконов напустить. Может, помогло бы… Но теперь все иначе. Пока я буду знать, что наш Удел в безопасности, мне легче будет странствовать. Хоть где-то еще останется надежное место, пусть я даже его никогда и не увижу… Конечно, я иногда подумывал уйти, но мне это всегда казалось каникулами, веселой прогулкой, чем-то вроде приключения Бильбо или даже лучше, и что кончится это благополучно и мирно. А вышло совсем иначе. Мне, как изгнаннику, вечно придется бежать от одной опасности к другой. И идти мне придется одному, если я и вправду решусь спасать наш Удел. Я чувствую себя таким маленьким, беспомощным, и надеяться мне не на что. А Враг силен и ужасен.

Но об одном он не сказал Гэндальфу. Пока он говорил, его охватило огромное желание последовать за Бильбо и, может, даже отыскать его. Желание было таким сильным, что даже страх исчез, и Фродо чуть не выбежал из дому, даже не надев шапки, как это сделал Бильбо в такое же утро много лет назад.

— Мой дорогой Фродо! — воскликнул Гэндальф. — Хоббиты — удивительные существа, как я уже говорил. Можно за месяц узнать все о них и успокоиться. Но пройдет сто лет — и они такое могут вытворить, что и глазам не поверишь. Честно говоря, я не ожидал от тебя этого. Да, Бильбо не ошибся с наследником! Боюсь, ты прав. Кольцо еще недолго можно будет прятать в Уделе, и для твоего блага, как и для блага других, ты должен уйти и забыть об имени Бэггинс. За пределами Удела это имя опасно. Я дам тебе другое имя, дорожное. Ты отправишься в путь как… ну хотя бы господин Подхолмик. И в одиночку идти тебе не следует. Если ты знаешь кого-нибудь, кому можно доверять и кто согласится идти с тобой, возьми его с собой. Но будь осторожен, выбирая себе спутника! И следи, что говоришь, даже когда рядом одни друзья. У Врага много шпионов, уши у него везде.

Внезапно он умолк и прислушался. Фродо вдруг почувствовал, какая стоит тишина — и внутри и снаружи. Гэндальф потихоньку подкрался к окну, как молния взлетел на подоконник и просунул в окно длинную руку. Кто-то взвизгнул, и в окне появилась голова Сэма Гэмджи. Маг крепко держал его за ухо.

— Ну-ну, клянусь моей бородой! — сказал Гэндальф. — Сэм Гэмджи? Что ты здесь делаешь?

— Ничего, господин Гэндальф! Подстригаю траву под окном. — Он поднял ножницы и потряс ими в качестве доказательства.

— Вряд ли, — угрюмо проговорил Гэндальф. — Я уже давно не слышу, как они щелкают. И как долго ты подслушивал?

— Подсушивал, сударь? Не понимаю, простите. Что мне тут подсушивать, я траву стриг…

— Не прикидывайся дураком. Что ты услышал и зачем это делал? — Глаза Гэндальфа сверкнули, а брови встопорщились, как копья.

— Господин Фродо! — завопил Сэм. — Хоть вы ему скажите, пусть не трогает меня! Не разрешайте ему вредить мне, сударь! Он сейчас превратит меня в какую-нибудь пакость! Мой старик не перенесет этого. Клянусь честью, сударь, я не замышлял ничего такого!

— Он не сделает тебе ничего плохого, — отозвался Фродо, едва сдерживаясь от смеха, хотя был весьма удивлен. — Мы с ним оба понимаем, что никакого умысла у тебя не было. А теперь встань и отвечай господину Гэндальфу.

— Хорошо, сударь, — согласился Сэм, слегка запинаясь. — Я тут много чего услышал, только не понял ничего. Про врага, про Кольца, про господина Бильбо, сударь… и про драконов, Огненные горы и еще… про эльфов! Я слушал, потому что никак оторваться не мог, понимаете, сударь… Вы же знаете, как я сказки люблю! Пусть Тэд болтает, что хочет, а я в них верю, и все тут. Эльфы! Хоть бы взглянуть на них! Возьмите меня с собой, сударь, поглядеть на эльфов, когда пойдете, а?

Неожиданно Гэндальф рассмеялся.

— Заходи! — крикнул он и обеими руками втащил Сэма вместе с ножницами через окно и поставил на пол. — Значит, хочешь на эльфов поглядеть? — спросил Гэндальф, пристально, но с улыбкой глядя на Сэма. — Значит, ты слышал и то, что господин Фродо уходит?

— Да, сударь. Потому я и поперхнулся, а вы услышали. Я старался сдержаться, да не вышло… Очень уж я расстроился.

— Ничего не поделаешь, Сэм, — печально проговорил Фродо. Неожиданно он понял, что расставаться с Уделом будет гораздо больнее, чем он думал. Что это не означает всего лишь расстаться с привычным уютом Бэг-Энда. — Я должен идти. Но… — И тут он внимательно посмотрел на Сэма. — Если ты действительно хочешь помочь мне, не вздумай болтать об этом никому! Понял? Если ты это сделаешь, если хоть слово промолвишь об услышанном, господин Гэндальф превратит тебя в пятнистую жабу и напустит в сад ужей.

Сэм, дрожа, рухнул на колени.

— Встань, Сэм, — приказал Гэндальф. — Я придумал кое-что получше. Кое-что такое, что удержит тебя от болтовни и накажет за подслушивание. Ты пойдешь вместе с господином Фродо!

— Я, сударь?! — воскликнул Сэм, вскакивая, точно пес, которого позвали на прогулку. — Я пойду, и увижу эльфов и все остальное! Ур-ра! — закричал он и вдруг разрыдался.

На следующее утро они занялись погрузкой оставшегося добра на последнюю повозку. На ней отправился Мерри, прихватив с собой Пончика (Фредегара Болджера).

— Кто-то должен затопить камин к вашему приезду, — сказал Мерри. — Ну, пока! Увидимся послезавтра, если не уснете в пути.

После завтрака ушел домой Фолько, но Пиппин остался. Фродо не находил себе места, прислушиваясь к каждому шагу: не идет ли Гэндальф? Он решил подождать до вечера. В конце концов, если он срочно понадобится Гэндальфу, тот найдет его и в Крикхоллоу. Может, он уже там поджидает их. Фродо решил идти пешком из Хоббитона до переправы на Баклбери, причин тому было много, к тому же он хотел в последний раз полюбоваться Уделом.

— И потренироваться, — сказал он, глядя на себя в пыльное зеркало в полупустой прихожей. Он уже давно не предпринимал длительных прогулок, и ему показалось, что выглядит он полноватым.

После завтрака, к большому неудовольствию Фродо, к нему пожаловали Кошель-Бэггинсы — Лобелия со своим рыжим отпрыском Лотто.

— Наконец-то все наше! — сказала Лобелия входя.

Это было невежливо и не совсем верно: договор о продаже Бэг-Энда вступал в силу только после полуночи. Но Лобелию, пожалуй, можно было простить: ей пришлось ждать этого момента на семьдесят семь лет дольше, чем она рассчитывала. А сейчас ей стукнуло сто. Но во всяком случае, Лобелия явилась за ключами и, кроме того, проверить, не увез ли Фродо отсюда что-нибудь из купленного ею. Она принесла с собой подробную опись имущества, и прошло немало времени, прежде чем она сверила все и удостоверилась, что все в порядке. В конце концов она в сопровождении Лотто удалилась, унося ключ. Ей пообещали, что запасной ключ будет оставлен у Гэмджи в Бэгшот-Роу, но она лишь фыркнула, ясно дав понять, что знает, мол, этих Гэмджи, они способны за ночь всю нору обчистить. Фродо не стал ей даже чаю предлагать.

Сам он выпил чаю с Пиппином и Сэмом Гэмджи на кухне. Было объявлено, что Сэм отправляется в Бакленд вместе с господином Фродо и будет там присматривать за его садом. Старик Гэмджи, папаша Сэма, одобрил это, но был очень недоволен будущим соседством с Лобелией.

— Наш последний ужин в Бэг-Энде, — сказал Фродо, отодвигая стул.

Немытую посуду они оставили Лобелии. Пиппин и Сэм завязали три дорожных мешка и вынесли их к порогу. Пиппин решил в последний раз прогуляться по саду. Сэм куда-то исчез.

Вскоре лес закончился. Перед ними расстилалась широкая травянистая равнина. Только теперь они увидели, что на самом деле слишком отклонились к югу. Вдали, за Рекой, виднелись низкие холмы Баклбери, но не впереди, как следовало бы, а слева. Осторожно выйдя из лесу, они почти бегом поспешили через открытое поле.

Теперь, покинув защитный покров листвы, хоббиты испугались. Далеко позади виден был гребень холма, на котором они завтракали. Фродо оглянулся, ожидая увидеть там на фоне неба фигуру Всадника, но ее не было… Солнце, раньше скрывавшееся за облаками, теперь вновь ярко сияло, опускаясь за холмы. Страх оставил друзей, но им все еще было не по себе. Поля вокруг постепенно становились все более ухоженными, появились луга, изгороди с калитками, канавы для стока воды. Все казалось тихим и мирным, как в любом обжитом уголке Удела. С каждым шагом настроение путников улучшалось. Река приближалась, Черные всадники казались теперь просто страшными призраками, оставшимися в лесу.

Хоббиты миновали большое поле, где росла репа, и подошли к крепким воротам. За воротами, между низкими живыми изгородями, тянулась дорога с колеей, устремляясь к рощице неподалеку. Пиппин остановился.

— Я знаю эти поля и эти ворота! — сказал он. — Это Бэмфарлонг, земля старого Мэггота. Там, за деревьями, его ферма.

— Одна беда за другой! — ахнул Фродо с таким видом, будто Пиппин объявил, что дорога ведет к логову дракона. Друзья удивленно уставились на него.

— А что плохого в старом Мэгготе? — поинтересовался Пиппин. — Он дружит со всеми Брендибэками. Конечно, в огород к нему лучше не лазить, собаки у него свирепые, но ведь здесь граница рядом, приходится быть начеку.

— Знаю, — сказал Фродо. — Но все же, — добавил он, смущенно усмехнувшись, — боюсь я его и его псов. Я его ферму уже много лет стороной обхожу. Когда я еще мальчишкой жил в Бренди-Холле, то грибы на его земле собирал. Он несколько раз ловил меня. А в последний раз отколотил и показал своим собакам. «Эй, ребята, — сказал он им, — если этот прохвост еще хоть раз ступит на мою землю, можете его слопать. А теперь проводите его!» И они гнали меня до самого парома. Меня до сих пор трясет! Хотя должен сказать, что собаки свое дело знали и не тронули меня.

Пиппин засмеялся:

— Что ж, пора покончить с этим. Особенно если ты вновь собираешься поселиться в Бакленде. Старина Мэггот отличный парень — если только оставить его грибы в покое. Давай пойдем по дороге, как порядочные гости. Если встретим его, я сам говорить с ним буду. Мэггот — приятель Мерри, я несколько раз бывал с ним здесь.

Путешественники повесили свои плащи и поставили посохи у порога. Мерри провел их по коридору и распахнул дверь в самом его конце. Оттуда вырвался яркий свет очага и повалили клубы пара.

— Банька! — воскликнул Пиппин. — О, благословенный Мериадок!

— В каком порядке будем мыться? — спросил Фродо. — Кто первый — кто старше или кто проворней? В любом случае вы будете последним, господин Перегрин.

— Да не о чем спорить! — сказал Мерри. — Зачем начинать жизнь в Крикхоллоу с перебранки из-за купания. Здесь, в комнате, три лохани и полный чан кипятка. А полотенец, мочалок и мыла — сколько угодно! Так что входите, и побыстрей!

Мерри и Пончик отправились на кухню, которая располагалась напротив, и занялись последними приготовлениями к позднему ужину. Из ванной доносились обрывки песен вперемежку с фырканьем и плеском. Вдруг весь шум заглушил голос Пиппина, который загорланил одну из любимых банных песен Бильбо:

Послышался шумный всплеск и вопль Фродо:

— Ой!

Похоже было, что вода в лохани Пиппина превратилась в фонтан.

Мерри подошел к двери.

— Как насчет ужина и пивка — промочить горло? — поинтересовался он.

Фродо выглянул, вытирая волосы.

— Здесь уже совсем нет воздуха! Сплошная вода! Досушусь на кухне, — объявил он.

— Господи! — ужаснулся Мерри, заглядывая внутрь. Весь каменный пол был залит водой. — Значит, так, Перегрин, — сказал он. — Тебе придется все это подтирать, да поскорей, а то останешься без ужина.

Через пару часов они утратили всякое представление о направлении. Было понятно одно: они уже давно идут не на север. Они просто шли вперед, и их будто что-то направляло, но направляло именно на юго-восток, в самое сердце Леса.

Было уже далеко за полдень, когда они в очередной раз спустились в овраг — более глубокий, чем все предыдущие. Он был такой крутой, что по его отвесным стенам, поросшим колючим кустарником, выбраться наверх было невозможно, тем более с пони и поклажей. Единственное, что оставалось, — это идти по дну. Почва под ногами становилась все мягче, местами болотистей; на склонах начали пробиваться родники, и друзья обнаружили, что идут по течению ручья, который с журчанием бежал среди зарослей по дну оврага. Вскоре начался крутой спуск, а ручей стал более многоводным и шумно устремился вниз. Над головами хоббитов сомкнулись ветви деревьев, и они очутились в глубоком сумрачном овраге.

Еще некоторое время они с трудом пробирались вдоль ручья, но вот овраг внезапно закончился. Путники вышли из полумрака, и навстречу хлынул солнечный свет, будто из распахнутых ворот. Они оказались на крутом берегу. Позади остался высокий обрыв с узкой расселиной — это был их овраг, по которому они пришли сюда. У их ног расстилалась широкая полоса травы и тростника; вдалеке был виден другой берег Реки, такой же крутой. Золотой свет послеполуденного солнца согревал спокойно дремлющую между крутыми склонами речную долину.

Посреди нее лениво вилась бурая полоска Реки, окаймленная древними ивами. Ивовые ветви свисали над потоком, упавшие стволы ив преграждали его течение, тысячи опавших листьев покрывали водную гладь. В воздухе носились облетающие с ветвей желтые листочки; теплый легкий ветерок веял в долине, тростник шуршал, и ивовые ветви поскрипывали.

— Ну, теперь я хоть знаю, где мы! — сказал Мерри. — Мы пошли в обратную сторону. Это река Ивовый Прут. Пойду-ка я на разведку.

Он вышел на освещенное солнцем пространство и исчез в высокой траве. Через некоторое время он появился вновь и сообщил, что между подножием крутого обрыва и Рекой тянется полоска твердой земли, и местами прочный дерн подходит к самой воде.

— Более того, — добавил Мерри, — что-то похожее на пешеходную тропу вьется вдоль Реки. Если мы свернем налево и пойдем по этой тропе, то сможем выйти из Леса, хотя, правда, с восточной стороны.

— А если тропа заведет нас в трясину? — спросил Пиппин. — Тебе известно, кто ее проложил и для чего? Уверен, что не для нашей пользы. Теперь я с большим подозрением отношусь к Лесу и ко всему, что в нем водится. Похоже, то, что о нем рассказывают, не такие уж сказки! И знаешь ли ты, сколько нам еще идти?

— Нет, — ответил Мерри, — не знаю. Ничего не знаю — и сколько придется идти вдоль Ивового Прута, и кто тут ходил так часто, что протоптал тропу. Но другого пути я просто не вижу.

Все поняли, что делать нечего, и Мерри повел их к обнаруженной тропе. Тростник и осока вокруг были такими сочными и высокими, что местами скрывали хоббитов с головой, но идти по тропе оказалось нетрудно: она петляла и вилась, выбирая сухие места между лужами и трясиной. Время от времени ее пересекали ручейки, впадавшие в Ивовый Прут, которые сбегали с лесистых холмов по овражкам, и в таких местах были аккуратно перекинуты бревнышки или хворост.

Высоко в небе западный ветер гнал облака, чтобы они пролились дождем на голые вершины Курганов. Все вокруг затянула сплошная серая пелена. Фродо стоял у открытой двери и следил, как белая меловая тропинка превращается в молочную реку и, пузырясь, устремляется вниз, в долину. Из-за угла дома вышел Том Бомбадил, размахивая руками, словно бы отгоняя от себя дождь. И действительно, когда он поднялся на порог, то был совершенно сухим, кроме башмаков. Он снял их и поставил к очагу. Потом сел в самое большое кресло и подозвал к себе хоббитов.

— Сегодня у Золотинки стиральный день, — сказал он, — осенью она все чистит. Но для хоббитов слишком сыро, пусть они пока отдохнут! Сегодня хороший день для длинных рассказов, для вопросов и ответов, и поэтому Том начинает беседу.

И он рассказал им много занимательных историй, иногда как бы обращаясь к самому себе, иногда поглядывая на них из-под густых бровей яркими голубыми глазами. Иногда он начинал петь, вставая с кресла и приплясывая. Он поведал хоббитам истории о пчелах и цветах, о жизни деревьев, о странных обитателях Леса, о злых и добрых, дружественных и злобных, жестоких и приветливых существах, прячущихся в зарослях ежевики.

Слушая, они начинали понимать Лес, где они были чужаками. Том все время возвращался в своих рассказах к Старой иве, и Фродо многое узнал о ней, слишком многое, и это было не очень радостно. Слова Тома обнажили мысли и сердца деревьев, нередко мрачные, полные ненависти к существам, которые свободно передвигаются по земле, грызут, кусают, рубят, ломают, жгут, — к настоящим убийцам и захватчикам. Старый лес назывался так недаром: он был действительно последним сохранившимся из давно забытых лесов древности, и в нем еще жили, старея не быстрее холмов, отцы отцов нынешних деревьев, помнящие времена, когда они были хозяевами земли. Бесчисленные годы, прожитые ими, наполнили их гордостью, мудростью и злобой. Но никто из них не был так опасен, как Великая ива: сердце у нее сгнило, но вот сила сохранилась еще молодая, и она была хитра, и коварна, и опытна в колдовстве, а песни ее и мысли слышны были в Лесу по обе стороны реки. Ее жаждущий серый дух черпал силу из земли, далеко простирая свои корни, раскидывая в воздухе невидимые пальцы, и она держала в своей власти почти все деревья Леса от Высокого заслона до самых Курганов.

Внезапно Том забыл о Лесе, и его рассказ, как прохладный ручей с журчащими водопадами, направился, подпрыгивая по камням и валунам, извиваясь среди густых трав, к Курганам. Хоббиты услышали о Великих могилах, о зеленых курганах, о каменных кругах на холмах и в ущельях между холмами. На склонах холмов блеяли стада овец. Возвышались зеленые и белые стены. На вершинах стояли крепости. Короли маленьких королевств воевали друг с другом, и молодое солнце сияло огнем на раскаленных клинках их прожорливых новых мечей. И были победы и поражения: падали башни, горели крепости, и пламя вздымалось к небу. Золото грудой ссыпалось на гробы королей и королев, и Могилы поглощали все, каменные двери затворялись, и все зарастало травой. Вначале по холмам бродили овцы, пощипывая траву, но вскоре все опять опустело. Издалека, из темных стран, явилась Тень, и пала на могильные холмы, и потревожила кости усопших. Призраки Курганов стали бродить в ущельях, позвякивая золотыми цепями и кольцами на ледяных пальцах. Каменные круги выступили из земли и в лунном свете напоминали зловещий оскал.

Хоббиты задрожали. Даже в Уделе было известно о призраках с Могильных курганов за Лесом. Эти рассказы хоббиты не любили слушать даже сидя дома у пылающего очага. Четверо хоббитов внезапно вспомнили то, о чем они забыли, радуясь гостеприимству дома Тома Бомбадила: дом его стоял как раз у самых этих смертоносных Курганов. Они утратили нить его рассказа и заерзали, беспокойно поглядывая друг на друга.

Когда они вновь вслушались в его слова, то обнаружили, что Том теперь бродит где-то в неведомых местах, когда мир был шире, а моря простирались дальше, доходя до Заокраинного Запада. И Том пел о древних временах, когда на земле жили только эльфы. Внезапно он замолчал, и они увидели, что он покачивает головой, будто засыпая. Хоббиты сидели молча, как зачарованные: казалось, от волшебства его слов утих ветер, рассеялись облака, с Запада и Востока пришла ночь, а все небо ярко засверкало белыми звездами.

Было ли утро или вечер, один ли это день прошел или много, Фродо не мог сказать. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, а только удивление. Звезды слали в окна свой свет, и казалось, со всех сторон его окружало безмолвие небес. От удивления и внезапного страха перед этой тишиной он наконец заговорил:

— Кто вы, хозяин?

— Что? — спросил Том, и глаза его блеснули в полутьме. — Разве ты не знаешь моего имени? Это единственный ответ. Ты можешь сказать, кто ты — одинокий, сам по себе, безымянный? Но ты молод, а я стар. Старейший — вот кто я. Запомните, мои друзья, эти слова: Том был здесь прежде, чем появились реки и деревья. Том помнит капли первого дождя и первый желудь. Он прокладывал тропы еще до того, как пришел Высокий народ, и он видел, как прибыл Малый народ. Он был здесь еще до королей и до их усыпальниц, и до призраков Могильных холмов. Когда эльфы стали переходить на Запад, Том тоже был здесь, был раньше, чем изогнулось море. Он знал времена, когда Тьма под звездами еще не омрачилась страхом, когда Черный Властелин еще не пришел из-за Края Мира.

Снова потеплело. Хоббиты побегали немного по траве, как и велел им Том. Затем принялись с удовольствием греться на солнце, словно попали сюда из суровой зимы. Они чувствовали себя так, будто неожиданно выздоровели после долгой болезни, приковавшей их к постели.

Когда Том вернулся, все были бодры и сильны и… изрядно проголодались. Вначале над косогором появилась шляпа Тома, потом он сам, а за ним — и послушная вереница из шести пони: пять их собственных и еще один. Последний и был, очевидно, старый Фэтти Лампкин — он был крупнее, сильнее, толще и старше, чем их собственные пони. Мерри, которому принадлежали пять пони, не дал им никаких кличек, но Том назвал их одного за другим, и теперь они откликались на эти имена. Том поклонился хоббитам.

— Вот ваши пони! — сказал он. — У них, в некотором роде, больше здравого смысла, чем у путешествующих хоббитов, — и этот здравый смысл в их носах. Они учуяли опасность, к которой вы устремились, и просто убежали. Вы должны простить их; это верные животные, но Призраки Курганов — не для них. Вот они и вернулись к вам со всей поклажей!

Мерри, Сэм и Пиппин достали из мешков запасную одежду и надели ее, но это были теплые вещи, которые они приготовили на случай наступления зимы, и вскоре им стало жарко.

— Откуда взялся этот старший пони, этот Фэтти Лампкин? — спросил Фродо.

— Это мой, — ответил Том. — Мой четвероногий друг, но я редко сижу на нем верхом. Он обычно бродит свободно, гуляет где угодно. Когда ваши пони стояли у меня, они познакомились с Лампкином. Они учуяли его ночью и побежали ему навстречу. Я решил, что он присмотрит за ними и мудрыми своими словами прогонит их страх. А теперь, мой славный Лампкин, старый Том поедет верхом. Гэй! Том покажет вам дорогу, поэтому ему нужен пони. Ведь не так-то легко разговаривать с хоббитами, если они едут верхом, а ты пытаешься поспеть за ними пешком.

Хоббиты обрадовались, услышав его слова, и долго благодарили Тома, но он лишь рассмеялся и сказал, что они умеют так хорошо плутать на дорогах, что он не будет спокоен, пока благополучно не переправит их за пределы своей земли.

— У меня много дел, — сказал он, — петь, говорить, ходить, следить за землей. Том не может все время открывать могилы и щели Ивы. У Тома полно забот в своем доме, да и Золотинка ждет его.

Компания собралась в большой гостиной трактира. Общество было многочисленным и пестрым, как обнаружил Фродо, когда его глаза привыкли к полумраку. Комната освещалась в основном огнем очага. Свет трех фонарей, свисавших с балок, был тусклым, да и то поглощался дымом. Овсянник Белокопытень стоял у огня, беседуя с компанией гномов и парой каких-то подозрительных типов. На лавках сидел разный народ: местные люди и хоббиты (они толковали о чем-то между собой), несколько гномов и еще кто-то — в таком полумраке, да еще по углам, всех разглядеть было трудно.

Как только на пороге появились хоббиты из Удела, раздались громкие приветственные возгласы брийцев. Незнакомцы, особенно прибывшие по Зеленому тракту, с любопытством уставились на них. Хозяин представил новым гостям обитателей Бри — да с такой поспешностью, что если они и услышали их имена, то вряд ли могли запомнить, кому они принадлежат. Похоже, у Высоких из Бри в основном были «растительные» имена (что показалось хоббитам странным) — такие, как Тростник, Козлобородник, Вереск, Яблочник, Чертополох, Папоротник, не говоря уже об Овсяннике. Некоторые хоббиты звались так же: например, здесь проживали многочисленные Полынники. Но большинство носили обычные для хоббитов имена — Холмсы, Барсукасы, Длинноноры, Песчаники, Норники. Многие из них были в ходу и в Уделе. Было здесь также несколько Подхолмиков из Стэддла, и так как они считали, что всякий носящий эту фамилию их родственник, то приняли Фродо с распростертыми объятиями.

Хоббиты Бри оказались дружелюбными и любопытными, и Фродо вскоре понял, что ему придется как-то объяснить свое появление в этих местах. Он объявил, что интересуется историей и географией (тут все глубокомысленно закивали, хотя эти слова редко употреблялись жителями Бри). Он сказал, что хочет написать книгу (здесь последовало изумленное молчание) и поэтому он со своими друзьями собирает сведения о хоббитах, живущих за пределами Удела, особенно в восточных землях.

Тут его прервал хор голосов. Если бы Фродо действительно хотел написать книгу и у него было бы множество ушей, то в считанные минуты он набрал бы историй для многих глав. А если этого будет недостаточно, успокоили его местные жители, то они могут дать ему целый список имен, начиная вон с того «старины Овсянника», к кому он мог бы обратиться за дальнейшей информацией. Немного погодя, поскольку Фродо не собирался писать книгу прямо на месте, хоббиты вернулись к своим расспросам об Уделе. Участия в этом разговоре Фродо не принимал и вскоре обнаружил, что одиноко сидит в углу, прислушиваясь к разговорам.

Люди и гномы обсуждали в основном последние события и новости из дальних краев. Но все они были одинаковы и уже никого не удивляли. На юге поднималась какая-то смута, и люди, что пришли по Зеленому тракту, по-видимому, искали место для спокойной жизни. Жители Бри были приветливы, но, очевидно, не собирались принимать в свою маленькую землю толпу чужестранцев. Один из пришельцев, косоглазый, болезненного вида человек, предрек, что очень скоро на север двинется масса беглецов.

— Если для них не найдется места, они сами отыщут его. Они имеют право на жизнь, как и все остальные, — громко заявил он.

Местные жители в восторг от этого не пришли.

Но хоббиты-брийцы не особенно обращали на это внимания, их это пока не касалось. Вряд ли Высокий народ будет претендовать на хоббичьи норы. Они больше интересовались Сэмом и Пиппином, а те чувствовали себя совсем как дома и весело болтали о том, как там у них в Уделе живется. Пиппин вызвал громкий смех, рассказав, как провалилась крыша в мэрии Мичел-Делвинга и мэра Уилла Белонога, самого толстого хоббита в Западном Уделе, засыпало известкой с головой, а вылез он оттуда как посыпанная мукой клецка. Но тут раздалось несколько вопросов, от которых Фродо почувствовал беспокойство. Один из жителей Бри, который не раз бывал в Уделе, все пытался узнать, где живут Подхолмики и чьи они родственники.

Внезапно Фродо заметил странного человека в поношенной одежде, сидевшего в тени у самой стены: этот человек внимательно прислушивался к разговорам хоббитов. Перед ним стояла высокая пивная кружка, и он курил длинную трубку с какой-то затейливой резьбой. Он сидел, вытянув ноги в высоких сапогах из мягкой кожи, которые были ему как раз впору, но выглядели поношенными и грязными. На нем был такой же ветхий плащ из плотного темно-зеленого сукна с капюшоном, который, несмотря на жару, странник не откинул, и лицо его скрывалось в тени. Лишь глаза его поблескивали, когда он глядел на хоббитов.

— Кто это? — шепотом спросил Фродо оказавшегося рядом господина Белокопытня. — Мне кажется, вы не представили его нам.

— Его? — спросил хозяин тоже шепотом, скосив глаза, но не поворачивая головы. — Я его толком и не знаю. Это один из бродяг, мы называем их Следопытами. Он почти всегда молчит, но когда он в духе, то может рассказать забавные истории. Исчезает на месяц, на год, а потом опять появляется. Последний раз он был здесь весной и до сих пор не показывался. Настоящего его имени я не знаю, здесь он известен как Скороход. Быстро он ходит на своих длинных ногах, но никто не знает, куда и почему он спешит. Ему все равно, что Восток, что Запад, как говорим мы в Бри о Следопытах и жителях Удела, прошу прощения. Забавно, что вы о нем спросили…

Но в этот момент господина Белокопытня окликнули, потребовав еще эля, и его последние слова остались без разъяснения.

Фродо увидел, что Скороход пристально смотрит на него, будто услышал их разговор с трактирщиком или догадался о нем. Затем жестом и кивком он пригласил Фродо подойти и сесть рядом с ним. Когда Фродо подошел, незнакомец откинул свой капюшон, обнажив лохматую голову с темными, местами тронутыми сединой волосами и открыв бледное суровое лицо с пронзительными серыми глазами.

— Меня зовут Скороход, — тихо произнес он. — Я очень рад встрече с вами, господин… Подхолмик, если старый Белокопытень правильно назвал ваше имя.

— Да, правильно, — сдержанно ответил Фродо. Он чувствовал себя неуютно под взглядом этих острых серых глаз.

— Что ж, господин Подхолмик, — произнес незнакомец, — на вашем месте я попридержал бы ваших юных друзей. Слишком много они говорят. Выпивка, огонь в камине, компания — все это замечательно, но вы не в Уделе. Тут встречаются странные посетители. Правда, не мне это говорить, — сухо улыбнувшись, заметил он, перехватив взгляд Фродо. — Недавно очень странные путники проезжали через Бри, — продолжал он, глядя на Фродо.

Фродо взглянул на него в ответ, но ничего не сказал. Скороход тоже замолчал. Его внимание привлек, по-видимому, Пиппин. К своему ужасу, Фродо понял, что этот неосторожный молодой Тукк, подбодренный успехом рассказа о толстом мэре Мичел-Делвинга, теперь давал комическое описание прощального праздника Бильбо. Сейчас он уже изображал речь Бильбо и приближался к его таинственному исчезновению.

Фродо был раздражен. Несомненно, для большинства местных хоббитов это был достаточно безобидный рассказ — всего лишь забавная история о забавных людях там, за Рекой; но кое-кто, например старый Белокопытень, знал о чем-то и слышал толки о чудесном исчезновении Бильбо. Это могло напомнить об имени Бэггинс — особенно если о нем здесь уже расспрашивали.

Фродо беспокойно заерзал, не зная, что предпринять. Пиппин, очевидно, наслаждался всеобщим вниманием и совершенно уже не помнил о подстерегающей их опасности. Фродо не на шутку испугался: Пиппин может забыться до такой степени, что упомянет о Кольце! Тогда всему конец!

— Вам нужно немедленно что-то сделать! — шепнул Скороход ему на ухо.

Фродо вспрыгнул на стол и начал говорить. Внимание слушателей было отвлечено от Пиппина. Хоббиты глядели на Фродо, смеялись и хлопали в ладоши, решив, что господин Подхолмик выпил слишком много эля.

Фродо вдруг почувствовал себя в глупом положении и принялся шарить рукой в кармане, как он обычно делал, произнося речь. Он нащупал Кольцо на цепи, и им овладело желание надеть его и исчезнуть. Но ему вдруг показалось, что желание это пришло откуда-то извне, было навязано ему. Он преодолел искушение и сжал Кольцо в руке, как бы боясь, что оно исчезнет да еще и вреда наделает. Фродо произнес несколько «соответствующих случаю слов», как это обычно делалось в Уделе:

— Мы очень благодарны за ваш прием, и я надеюсь, что мой краткий визит позволит возобновить старые дружеские связи между Уделом и Бри… — Он запнулся и кашлянул.

Теперь все глядели только на него.

— Песню! — выкрикнул один из хоббитов.

— Песню! Песню, — подхватили остальные. — Давайте, господин, спойте нам что-нибудь новенькое!

Несколько мгновений Фродо стоял в нерешительности. Затем в отчаянии начал одну забавную песенку, которая когда-то нравилась Бильбо (более того, Бильбо гордился ею, так как слова он сочинил сам). Песня эта была про трактир, вероятно поэтому Фродо и вспомнил о ней. Вот эта песня целиком. Сейчас из нее в лучшем случае помнят лишь несколько слов.

Аплодисменты не стихали долго. У Фродо был хороший голос, да и песня всем понравилась.

— Где старый Белокопытень? — закричали слушатели. — Он должен это услышать. Боб научит свою кошку пиликать на скрипке, и мы будем плясать!

Они потребовали еще эля и заорали:

— Еще! Еще! Еще раз!

Хоббиты заставили Фродо выпить еще кружку, и он начал песню снова, а остальные подхватили: мотив им был хорошо знаком, а слова они запоминали быстро. Теперь Фродо был доволен собой. Он приплясывал на столе, и когда во второй раз пропел «корова с перепугу взлетела на Луну», то и сам высоко подпрыгнул. Но слишком резво — он угодил в поднос, полный кружек, поскользнулся и с шумом, грохотом и лязгом покатился по столу. Слушатели разинули рты от хохота, да так и застыли: певец вдруг исчез! Он просто растаял, будто сквозь пол провалился, даже дыры не осталось. Местные хоббиты вскочили в изумлении на ноги и стали звать Белокопытня. Все, находившиеся в комнате, отпрянули от Пиппина и Сэма, которые остались в углу, не зная, куда деваться от недобрых взглядов. Было ясно, что многие сочли их пособниками бродячего чародея, и кто его знает, на что он способен. Но один смуглый житель Бри глядел на них полунасмешливо, будто знал что-то, и они почувствовали себя совсем неуютно. Вскоре он выскользнул из помещения, за ним вышел и кривоглазый южанин: эти двое все время о чем-то шептались. Следом за ними отправился и привратник Харри.

Фродо чувствовал себя дураком. Не зная, что предпринять, он прополз под столом в темный угол рядом со Скороходом, который сидел неподвижно и виду не подавал, что его все это как-то может касаться. Фродо прислонился к стене и снял Кольцо. Он понятия не имел, как оно оказалось на его пальце. Возможно, что когда он пел, то опустил руку в карман, а потом, когда падал со стола и пытался удержаться на ногах, оно каким-то образом само наделось ему на палец. У Фродо мелькнуло в голове: а что, если Кольцо само проделало с ним эту шутку, может быть, оно хотело обнаружить себя в ответ на чье-то желание или приказ? Фродо не нравились эти двое, которые только что вышли.

— Ну? — сказал Скороход, когда Фродо опять появился перед ним. — Зачем ты это сделал? Это будет получше, чем болтовня всех твоих друзей. Ты сам ступил ногой в западню. Или, может, пальцем?

— Не знаю, о чем это вы, — пожал плечами Фродо, раздраженный и встревоженный.

— Как же, знаешь, — ответил Скороход, — но тебе лучше подождать, пока не затихнут разговоры. Тогда, господин Бэггинс, мне нужно будет сказать вам пару слов.

— О чем? — спросил Фродо, не обращая внимания на то, что было названо его настоящее имя.

— Об очень важном для нас обоих, — ответил Скороход, глядя в глаза Фродо, — для твоей же пользы.

— Ладно, — кивнул Фродо, стараясь казаться спокойным. — Поговорим позже.

«Гарцующий пони», Бри.

День середины года, 1418 (О. У.)

ТРЕВОГА! ПОЖАР! ВРАГИ!

Позавтракав, они тут же отправились в путь. По южному склону хребта они спускались медленно, но путь оказался гораздо легче, чем они ожидали: склон здесь оказался более пологим. Фродо вскоре вновь смог сесть на пони. Старый бедняга, пони Билла Папоротника, проявил неожиданную прыть в умении выбирать дорогу. Настроение у всех поднялось. Даже Фродо почувствовал себя лучше при утреннем свете, но временами туман вновь застилал ему глаза, и он протирал их руками.

Пиппин шел немного впереди. Внезапно он повернулся и окликнул остальных:

— Здесь тропа!

Подойдя к нему, все увидели, что он не ошибся: перед ними вилась тропа, которая выбегала внизу из леса и терялась где-то позади на вершине холма. Местами она была едва заметна и поросла травой, кое-где загромождена валунами и стволами поваленных деревьев, но было видно, что когда-то ею пользовались часто. Тропу эту проложили крепкие руки и тяжелые ноги. По ее сторонам лежали срубленные или обломанные старые деревья и сдвинутые в сторону крупные обломки скал.

Друзья некоторое время шли по тропе — спускаться по ней было гораздо легче, но шли осторожно, и их все больше охватывало беспокойство, особенно когда они оказались в темном лесу, а тропа стала ровнее и шире. Внезапно, вынырнув из-под зарослей пихт, она круто пошла вниз по склону и резко свернула налево, огибая скалистый выступ. Дойдя до поворота, путники осмотрелись и увидели, что тропа подходит к каменной стене, скрытой за деревьями. В стене на одной петле криво висела полуоткрытая дверь.

Они остановились перед дверью. За ней была каменная пещера, или вырубленное в скале жилище, но снаружи в ее темном мраке они ничего не смогли разглядеть. Скороход, Сэм и Мерри изо всех сил навалились на дверь, и она немного поддалась. Скороход и Мерри прошли внутрь, но недалеко: на полу валялись обглоданные кости, и больше ничего не было видно, кроме нескольких больших пустых кувшинов и разбитых горшков.

— Это же пещера троллей! — догадался Пиппин. — А ну-ка, вылезайте поскорей! Пошли отсюда! Теперь понятно, кто проложил тропу.

— Думаю, торопиться незачем, — возразил Скороход, выходя. — Это, конечно, пещера троллей, но они давным-давно ее покинули. Так что бояться нечего. Хотя осторожность не помешает, а там посмотрим.

Тропа уходила от входа в пещеру, поворачивая направо, и спускалась по густо поросшему лесом склону. Пиппин, стараясь не показывать Скороходу, что боится, пошел впереди с Мерри. Сэм и Скороход шли за ними по обе стороны от пони Фродо. Тропа сейчас стала такой широкой, что по ней могли идти в ряд четыре или пять хоббитов.

Но они прошли совсем не много. Навстречу им бросился Пиппин, за ним мчался Мерри — оба насмерть перепуганные.

— Там и вправду тролли! — едва дыша, вымолвил Пиппин. — На поляне в лесу, недалеко отсюда. Мы видели их из-за деревьев. Просто громадины!

— Пойдем взглянем, — сказал Скороход и подобрал палку.

Фродо ничего не сказал, но Сэм, похоже, испугался.

Солнце стояло высоко, его лучи пробивались сквозь почти голые ветви и яркими пятнами освещали поляну. Хоббиты остановились на ее краю и, затаив дыхание, глядели между стволами деревьев. На поляне стояли три тролля, три огромных тролля. Один из них наклонился, другие уставились на него.

Скороход спокойно пошел вперед.

— А ну, прочь, старый камень! — Он стукнул палкой наклонившегося тролля, и палка треснула.

…Ничего не произошло. Хоббиты завопили от удивления, и даже Фродо засмеялся.

— Мы совсем забыли семейное предание! — сказал он. — Должно быть, это те самые тролли, которых Гэндальф застал за спором, как лучше приготовить на обед тринадцать гномов и одного хоббита!

— Я и понятия не имел, что мы возле этого места! — воскликнул Пиппин. Он хорошо знал эту историю. Бильбо и Фродо часто рассказывали ее, но он, в сущности, лишь наполовину верил в нее. Даже теперь он с подозрением глядел на каменных троллей: не ровен час еще оживут!

— Ты забыл не только свое семейное предание, но и вообще все, что знал о троллях, — сказал Скороход. — Сейчас ясный день, солнце вовсю светит, а ты несешься как угорелый и пытаешься испугать меня сказкой о живых троллях, поджидающих на этой поляне! И потом, разве ты не заметил, что за ухом одного из них старое птичье гнездо. Весьма необычное украшение для живого тролля!

Все расхохотались. Фродо почувствовал себя гораздо лучше, воспоминание о первом успешном приключении Бильбо ободрило его. К тому же солнце хорошо пригревало, а туман перед глазами немного рассеялся. Они немного отдохнули на поляне и пообедали прямо в тени у больших тролличьих ног.

— Может, кто-нибудь споет, пока солнце высоко? — спросил Мерри, когда они покончили с едой. — Так давно мы не слышали ни песни, ни сказки.

— С самой Пасмурной вершины, — уточнил Фродо, и все посмотрели на него. — Да не волнуйтесь вы обо мне! — добавил он. — Мне уже лучше, хотя, правда, не так, чтобы я мог петь. Может, Сэм вспомнит что-нибудь?

— Давай, Сэм! — сказал Пиппин. — В твоей голове хранится много такого, о чем мы не слыхали.

— Даже не знаю, — ответил Сэм. — Попробовать, что ли? Не уверен, что вам понравится. Это не настоящая поэзия, если вы меня понимаете, просто так, безделица. Но эти старые истуканы напомнили мне о ней.

Он встал, заложил руки за спину, будто школьник, и запел на старый мотив:

— Что ж, это предупреждение для всех нас! — засмеялся Мерри. — Поэтому ты и ударил его палкой, а не рукой, Скороход!

— Где ты это откопал, Сэм? — спросил Фродо. — Я никогда не слышал таких слов.

Сэм пробормотал что-то невразумительное.

— Сам придумал, конечно, — сказал Фродо. — Ну, про Сэма Гэмджи я немало узнал за наше путешествие. Вначале он был заговорщиком, теперь стал шутником… А кончится тем, что станет чародеем или воином!

— Надеюсь, нет! — возразил Сэм. — Не хочу быть ни чародеем, ни воином!

Фродо спрятал Кольцо, и тень исчезла, оставив о себе лишь смутное воспоминание. Вновь вокруг него сиял свет и звучала музыка Ривенделла. Бильбо счастливо рассмеялся. Самая незначительная новость об Уделе представляла для него величайший интерес — от срубленного последнего дерева до шалости самого маленького хоббитенка. Фродо рассказывал, а Сэм ежеминутно добавлял и поправлял его. Они так глубоко погрузились в жизнь Удела, что не заметили, как рядом появился человек в темно-зеленой одежде. Несколько минут он стоял, глядя на них с улыбкой.

Вдруг Бильбо поднял голову.

— Ну, наконец-то ты, Дунадан! — воскликнул он.

— Скороход! — ахнул Фродо. — Много же у тебя имен!

— Но имени Скороход я до сих пор не слышал, — заметил Бильбо. — Почему ты его так называешь?

— Так меня называют в Бри, — со смехом ответил Скороход, — и именно так меня ему представили.

— А почему вы зовете его Дунадан? — в свою очередь спросил Фродо.

— Дунадан! Его часто так называют здесь. Но я думал, ты достаточно знаешь эльфийский чтобы понять: дун-адан — «человек Запада», нуменорец. Но сейчас не время для уроков! — Он повернулся к Скороходу: — Где ты был, друг мой? Почему ты отсутствовал на пиру? Сегодня там была госпожа Арвен.

Скороход серьезно взглянул на Бильбо.

— Знаю, — промолвил он. — Но мне часто приходится откладывать веселье. Из Диких земель вернулись Элладан и Элрохир. Они принесли новости, которые мне нужно было узнать поскорее.

— Ну, дорогой друг, — сказал Бильбо, — теперь, когда ты их услышал, не можешь ли уделить мне немного времени? Мне срочно нужна твоя помощь. Элронд велел мне до конца вечера закончить песню, а у меня что-то не выходит… Отойдем куда-нибудь в уголок и займемся ею.

Скороход улыбнулся.

— Давай! — сказал он. — Хочу ее послушать.

Все слушали, а Элронд ясным голосом рассказывал о Сауроне и о Кольцах Власти, которые были выплавлены давным-давно, еще во Вторую эпоху мира. Некоторые из присутствующих отчасти знали это сказание, но полностью оно никому не было известно, и взгляды, в которых отражался то ужас, то изумление, были прикованы к Элронду, когда он говорил об эльфийских кузнецах Эрегиона и их дружбе с Морией, об их страсти к знаниям, из-за чего Саурон и заманил их в свои сети. Ибо тогда он еще не проявлял открыто своей злой сущности, и они приняли его помощь и стали великими в своем мастерстве; а он сумел выведать их секреты, и предал их, и тайно выковал в Огненной горе Единое Кольцо, чтобы стать их господином. Но Кэлебримбор разгадал его намерения и спрятал те Три Кольца, что выковал сам, и тогда разразилась война. Земля опустела, а врата Мории закрылись.

Все последующие годы прослеживал Элронд судьбу Кольца, но все подробности его истории, которые Элронд изложил в своих книгах Знания, здесь невозможно пересказать. Ибо это долгая история о деяниях великих и ужасных. И хотя Элронд поведал о ней кратко, солнце уже высоко поднялось на небе и утро закончилось.

Он говорил о Нуменоре, его славе и падении, и о приходе Королей людей в Средиземье, принесенных на крыльях бури из пучины Моря. И о том, как Эарендил Высокий и его могучие сыновья Исилдур и Анарион стали великими властителями, основавшими Северное королевство, Арнор, и Южное — Гондор, у устья Андуина. Но Саурон из Мордора напал на них, и тогда они заключили Последний союз людей и эльфов, и войска Гил-Галада и Эарендила собрались на смотр в Арноре.

Элронд помолчал немного и вздохнул.

— Я хорошо помню великолепие их знамен. Они напомнили мне славу Древних дней и войска Белерианда, когда на смотр собралось много великих правителей и военачальников, — продолжал он. — И все же уступали они в числе и великолепии тем, кто сверг Тангородрима; и эльфы решили, что со Злом покончено навсегда. Но это было не так…

— Вы это помните? — вырвалось у Фродо. — Но я думал… — он смутился, так как Элронд обернулся к нему, — я думал, что Гил-Галад погиб давным-давно…

— Это правда, — серьезно ответил Элронд, — но память моя уходит глубоко в Древние дни. Отцом моим был Эарендил, родившийся в Гондолине еще до его падения, а матерью — Эльвинг, дочь Диора, сына Лутиэн из Дориата. Я был свидетелем трех Эпох Западного мира, видел много поражений и много бесплодных побед. Я был оруженосцем Гил-Галада и шел с его войском. Я участвовал в битве при Дагорладе у Черных врат Мордора, где мы победили: никто не мог противостоять Айглосу — копью Гил-Галада и Нарсилу — мечу Эарендила. Я видел последнюю схватку на склонах Ородруина, где пал Гил-Галад и погиб Эарендил, и Нарсил сломался под ним, но Саурон был низвергнут, а Исилдур мечом своего отца с обломанным клинком отсек ему руку вместе с Кольцом и взял Кольцо себе.

Тут его прервал чужеземец Боромир.

— Так вот что случилось с Кольцом! — воскликнул он. — Если это сказание и было когда-то известно на Юге, то теперь оно давно забыто. Я слышал о Великом Кольце Того, чье имя мы не произносим, но мы считали, что оно исчезло из мира в руинах его первого королевства. Но Исилдур взял его! Вот это новость!

— Увы, да! — сказал Элронд. — Исилдур его взял, но не должен был. Его нужно было бросить в огонь Ородруина, где оно было выковано. Но мало кто заметил, что сделал Исилдур. Он один стоял рядом с отцом в последней смертельной схватке, а рядом с Гил-Галадом сражались только Кирдан и я. Но Исилдур не стал слушать наши советы.

«Я беру это как выкуп за моего отца и брата», — сказал он. Вскоре Кольцо предало его, и он погиб. Поэтому на Севере Кольцо назвали Проклятием Исилдура. Но смерть, вероятно, — это лучше, чем то, что его ожидало.

Обо всем стало известно только на Севере, да и то лишь немногим. Ничего удивительного, что вы не слышали об этом, Боромир. После поражения Исилдура на Ирисовых полях, где он и погиб, назад вернулись после долгих блужданий лишь три человека. Один из них был Отар, оруженосец Исилдура, — тот, кто принес обломки меча Эарендила. Он отдал их Валандилу, наследнику Исилдура. В детстве он воспитывался здесь, в Ривенделле. Но Нарсил был сломан, и свет его угас, и меч этот не отковали вновь.

Я сказал, что победа Последнего союза бесплодна? Это не совсем так, хотя конечной цели она не достигла. Саурон был ослаблен, но окончательно не побежден. Кольцо его было потеряно, но не уничтожено. Башня Тьмы была разрушена, но основание ее осталось: оно было создано властью Кольца, и пока существует Кольцо, его невозможно разрушить. Множество эльфов, могучих людей и их друзей погибло в войне. Убит был Анарион, и Исилдур был убит. Не стало Гил-Галада и Эарендила. Никогда больше не возникнет подобный союз эльфов и людей: люди умножаются, а Перворожденных становится все меньше, и они все больше отдаляются друг от друга. И с тех дней потомки Нуменора стали угасать, и продолжительность их жизни сократилась.

На Севере после войны и побоища на Ирисовых полях людей Закатного края стало меньше, и их город Аннуминас у озера Эвендим превратился в руины. Потомки Валандила ушли оттуда и стали жить в Форносте на высоких Северных холмах. Сейчас это место тоже обезлюдело. Люди называют его Рвом мертвецов и боятся его. Народ Арнора рассеялся, враги одолели его, и времена его владычества минули, оставив только зеленые курганы на травянистых холмах.

На Юге королевство Гондор продержалось долго, его могущество и процветание росли, напоминая мощь Нуменора перед его падением. Гондорцы строили высокие башни, сильные крепости и богатые гавани. Крылатая корона их королей наводила страх на множество разноязычных народов. Главным городом их был Осгилиат, Звездная Цитадель; река, протекавшая через Осгилиат, рассекала его пополам. К востоку, на отроге гор Тени, они возвели Минас-Итиль — башню Восходящей Луны, а на западе, у подножия Белых гор — Минас-Анор, башню Закатного Солнца. Там, при дворе королей, росло Белое дерево; семя его принес Исилдур из-за глубоких морей, а еще раньше семя это пришло из Эрессеи, а туда оно попало из Закатного края, когда мир был еще молод.

Но быстро мчались годы, и род Менелдила, сына Анариона, угас. Древо усохло, и кровь нуменорцев смешалась с менее благородной кровью. Стража у стен Мордора уснула, и темные твари проползли к Горгороту. Злые силы воспрянули, захватили Минас-Итиль и поселились в нем, превратив его в обиталище ужаса. И они назвали его Минас-Моргул, башней Темных Чар. Затем Минас-Анор был переименован в Минас-Тирит, башню Стражи, и эти две крепости беспрестанно воевали друг с другом, а Осгилиат, лежащий между ними, люди покинули, и тени бродят среди его руин.

Много поколений прошло с тех пор. Властители Минас-Тирита продолжают борьбу, сражаясь с нашими врагами и охраняя речной путь от Аргоната до Моря. Теперь та часть истории, которую я рассказываю, подходит к концу. В дни Исилдура Кольцо Власти потерялось, и Три Кольца освободились от его господства. Но теперь, в наши дни, опасность вновь растет: к нашему несчастью, Кольцо найдено. Другие расскажут о том, как это произошло, потому что мое участие в этом невелико.

Меч Эарендила вновь был откован эльфийскими кузнецами, а его лезвие украшали семь звезд между полумесяцем и лучистым солнцем; вокруг них было изображено множество рун, ибо Арагорн, сын Араторна, отправлялся на войну к границам Мордора. Ярко засверкал этот меч, когда его отковали, красные отблески солнца отражались на его клинке, а луна сияла холодом; острие его было твердо и отточено. И Арагорн дал ему новое имя, назвав Андурил — Пламя Запада.

Арагорн и Гэндальф теперь часто прогуливались вместе или сидели, обсуждая дорогу и опасности, которые им могут встретиться. Они изучали карты и книги преданий, хранившиеся в доме Элронда. Иногда с ними был и Фродо, но он полагался на их руководство и старался проводить как можно больше времени с Бильбо.

В эти последние дни хоббиты по вечерам часто сидели в зале Огня, и здесь среди множества других сказаний они услышали наконец балладу о Берене и Лутиэн и о завоевании Великого сильмарила. Но в те дни, когда с ними не было Мерри и Пиппина, Фродо и Сэм закрывались с Бильбо в его маленькой комнатке. Здесь Бильбо читал главы своей книги или отрывки своих стихов, делал записи о приключениях Фродо.

Утром последнего дня Фродо был один с Бильбо, и старый хоббит вытащил из-под своей кровати деревянный сундучок. Он поднял его крышку и заглянул внутрь.

— Здесь твой меч, — промолвил он. — Но он сломан, как ты знаешь. Я взял его, чтобы обломки не потерялись, но забыл попросить кузнецов перековать их. Теперь уже поздно. В общем, я подумал, что тебе нужен другой меч.

Бильбо достал из сундука маленький меч в старых потертых кожаных ножнах. Он вытащил меч из ножен, и его отполированный и остро отточенный клинок внезапно блеснул холодно и ярко.

— Это Жало, — сказал он и легко вонзил меч в деревянную балку. — Возьми его, если хочешь. Я думаю, что мне он больше не понадобится.

Фродо с благодарностью принял меч.

— Здесь есть еще кое-что, — заметил Бильбо, доставая сверток, который казался слишком тяжелым для своего размера.

Он развернул кусок старого полотна, и в руках у него оказалась кольчуга. Густо сплетенная из множества колец, гибких, как ткань, холодных, как лед, и твердых, как сталь, она сияла, будто серебро в лунном свете, и вся была усыпана мелкими самоцветами. Здесь же находился и пояс из перламутра и хрусталя.

— Прекрасная вещь, верно? — сказал Бильбо, поднося ее к свету. — И полезная. Эту кольчугу подарил мне Торин. Я забрал ее из Мичел-Делвинга, когда уходил. Я взял с собой все, что напоминало мне о моем путешествии, кроме Кольца. Но я не собирался использовать кольчугу, и мне она теперь не нужна. Я лишь иногда разглядывал ее. Ты даже не почувствуешь ее вес, когда наденешь.

— Я думаю… Думаю, я буду выглядеть в ней нелепо, — усомнился Фродо.

— Точно так и я говорил, — заметил Бильбо. — Но какая разница, как ты выглядишь. И ты можешь носить ее под одеждой. Давай! Это будет наша общая тайна. Никому о ней не говори! Мне будет спокойней, если буду знать, что она на тебе. Мне кажется, что против нее даже кинжалы Черных всадников бессильны, — закончил он, понизив голос.

— Хорошо, я возьму ее, — сказал Фродо.

И Бильбо надел на него кольчугу и прикрепил к сверкающему поясу Жало. А затем поверх кольчуги Фродо надел свои старые штаны, рубашку и куртку.

— Обычный хоббит! — одобрил Бильбо. — Но на самом деле теперь вовсе не такой, как кажешься. Ну, желаю удачи! — Он отвернулся и принялся глядеть в окно, пытаясь напевать какую-то песенку.

— Не знаю, как мне благодарить вас, Бильбо. И за это, и за всю вашу прежнюю доброту! — сказал Фродо.

— И не пытайся! — Старый хоббит обернулся и похлопал его по спине. — Ой! Как твердо! — воскликнул он. — И помни: хоббиты должны держаться вместе, особенно Бэггинсы. Все, что я прошу взамен, — это береги себя! Будь осторожен и возвращайся назад со всеми новостями, с любыми старыми песнями и историями, какие услышишь. Я постараюсь до твоего возвращения закончить свою книгу. Мне так хочется написать и другую… если успею. — Он умолк и, вновь отвернувшись к окну, тихонько запел:

Был холодный серый день конца декабря. Восточный ветер свистел в голых ветвях деревьев и шумел в темных соснах на холмах. Темные клочья низких облаков неслись прямо над головой. Как только стали сгущаться ранние вечерние тени, отряд был готов в путь. Они должны были выступить, когда стемнеет: Элронд советовал идти под покровом тьмы, пока они не окажутся далеко от Ривенделла.

— Остерегайтесь слуг Саурона, у них множество глаз, — сказал он. — Не сомневаюсь, что известие о поражении Всадников уже достигло его, и он в ярости. Скоро в северных землях появится множество его шпионов — и пеших и крылатых. Опасайтесь даже неба над головой.

Когда совсем рассвело, обнаружилось, что трупов волков нигде не было видно. Они бесследно исчезли. Не осталось никаких следов схватки, кроме сгоревших деревьев и стрел Леголаса, лежавших на вершине холма. Все стрелы были целы, за исключением одной, от которой остался только наконечник.

— Этого я и опасался, — вздохнул Гэндальф. И пояснил: — Это были не обычные волки, охотящиеся за добычей. Давайте быстрей поедим и уйдем отсюда!

В этот день погода вновь изменилась, будто некая сила, управлявшая ею, убедилась в бесполезности снега. Путники отказались от горного перехода, и теперь эта сила хотела, чтобы хорошо просматривалось все, что происходит в дикой местности. За ночь северный ветер сменился северо-западным, а днем совсем утих. Облака уплыли на юг, небо прояснилось, вершины Гор окрасились бледным солнечным светом.

— Мы должны достичь входа до захода солнца, — сказал Гэндальф, — иначе, боюсь, можем вовсе не увидеть его. Это недалеко отсюда, но прямого пути мы не знаем. Арагорн больше не сможет вести нас, он редко бывал здесь, а я лишь однажды, да и то очень давно, у западной стены Мории. Вход вон там, — указал он на юго-восток, где склоны Гор отвесно опускались в тень у подножия. Издалека с трудом различалась линия обнаженных утесов, а посередине их возвышался один, похожий на большую серую стену. — Когда мы спускались с Гор, я повел вас не назад, к тому месту, откуда мы начали свой путь, а к Югу, как некоторые могли заметить. И правильно сделал: теперь расстояние сократилось на несколько миль, а мы должны торопиться. Идемте!

— Не знаю, на что и надеяться, — угрюмо буркнул Боромир. — Найдет ли Гэндальф ту дверь, а если найдет, сумеем ли мы ее открыть. Выхода у нас нет… Оказаться запертыми между глухой стеной скал и стаями волков — хуже не бывает. Что ж, пойдем!

Гимли теперь шел впереди, рядом с магом: ему не терпелось побыстрее увидеть Морию. Вдвоем они повели отряд назад к Горам. Единственная древняя дорога в Морию с Запада пересекала ручей Сираннона, вытекавшего из Гор неподалеку от того места, где находилась дверь. Но либо Гэндальф заблудился, либо местность изменилась: маг не нашел ручья там, где ожидал его увидеть, — в нескольких милях к Югу от их последнего привала.

Утро перешло в полдень, а отряд продолжал пробираться по безлюдной местности среди красных камней. Нигде не виднелось блеска воды, не слышалось ее журчания. Все здесь было мрачно и сухо. Путники приуныли. Ничего живого вокруг, ни единой птицы в небе… Но что принесет им ночь, если застигнет их в этой пустыне, никто даже подумать не решался.

Неожиданно Гимли, шедший впереди, обернулся и подозвал к себе товарищей. Он стоял на бугорке и указывал вправо. Торопливо взобравшись к нему, они увидели внизу узкий и глубокий канал. Кругом царили пустота и безмолвие, и лишь тоненькая струйка воды пробивалась среди буро-красных камней на самом дне русла. Но вдоль ближней стороны канала шла тропа, заброшенная и еле приметная, которая извивалась среди развалин стен и булыжников древней мостовой.

— Ага! Наконец-то! — воскликнул Гэндальф. — Здесь протекал ручей Сираннон, Ручей-у-Ворот, как его обычно называли. Не могу догадаться, что случилось с водой, прежде она текла так быстро и шумно. Идемте! Мы должны торопиться! Уже поздно!

Путники сбили себе ноги и очень устали, но они упрямо шагали уже много миль по неровной извилистой тропе. Солнце начало клониться к западу. После короткого привала, торопливо перекусив, они снова двинулись в путь. Перед ними хмурились Горы, но путь их пролегал в глубокой впадине, и они могли видеть лишь самые высокие отроги и вершины далеко на Востоке.

Наконец отряд подошел к крутому повороту тропы. До сих пор она вела на Юг между краем канала и крутым откосом слева, но теперь, круто изменив направление, пошла на Восток. Обогнув угол, путники увидели перед собой низкий утес, примерно в пять морских саженей высотой, с расколотой зазубренной вершиной. Через широкий пролом, сделанный чем-то необыкновенно тяжелым и сильным, стекала струйка воды.

— Действительно, все изменилось! — воскликнул Гэндальф. — Но я не ошибся в месте. Вот все, что осталось от лестницы Водопада. Если память не изменяет мне, в скале когда-то были прорублены ступени, а главная дорога поворачивала налево и несколькими петлями поднималась на вершину. За Водопадом к стенам Мории поднималась неглубокая долина, через которую протекал Сираннон. Посмотрим, как это выглядит сейчас!

Они без труда нашли каменные ступени, и Гимли, а вслед за ним Гэндальф и Фродо взбежали по ним. Достигнув вершины, они увидели, что дальше пути нет, и поняли, почему пересох Ручей-у-Ворот. Позади них садившееся солнце окрасило холодное небо на западе сверкающим золотом. А впереди расстилалось темное неподвижное озеро. В его тусклой поверхности не отражались ни небо, ни золотистый закатный свет солнца. Сираннон был перекрыт запрудой и затопил всю долину. За зловещей гладью воды возвышались крутые утесы, их строгие грани казались мертвенно-бледными в угасающем свете. Ни следа ворот или прохода, ни трещины или щели не видел Фродо в неприветливом камне.

— Это стена Мории, — заключил Гэндальф, указывая на противоположный берег озера, — некогда здесь были Ворота, Эльфийская дверь в конце дороги из Холлина, по которой мы пришли сюда. Но этот путь закрыт. Я думаю, что никому из нас не захочется переплывать это мрачное озеро на исходе дня. Вид у него какой-то противный…

— Мы должны найти путь вокруг озера с Севера, — сказал Гимли. — Первое, что нужно сделать, — это взобраться по главной тропе наверх и посмотреть, куда она приведет нас. Даже если бы не было озера, мы все равно не смогли бы подняться по Лестнице со всей поклажей и с пони.

— Но в любом случае мы не сможем взять с собой бедное животное в подземелье, — решил Гэндальф. — Дорога под Горами темная, с низкими и узкими переходами, и там, где мы сможем их преодолеть, пони не проберется.

— Бедный старина Билл! — воскликнул Фродо. — Я и не подумал об этом. И бедный Сэм! Что он скажет?

— Мне жаль, — пожал плечами Гэндальф. — Бедный Билл был полезным товарищем, и мне жаль оставлять его на произвол судьбы. Я бы скорее предпочел идти налегке, чем брать с собой пони — по крайней мере этого, любимца Сэма. С самого начала я боялся, что нам не миновать этой дороги…

День клонился к концу, и холодные звезды уже стали появляться на небе, когда отряд, двигаясь как можно быстрее, взобрался на вершину склона и достиг берега озера. Казалось, в самой широкой его части не более четверти мили. Разглядеть, как далеко оно тянется на Юг, в сумерках было невозможно, но северный его край находился не более чем в миле, и между каменным хребтом скал, окружавших долину, и краем воды виднелась полоска земли. Путники поспешили вперед: им оставалось еще пройти одну-две мили по другому берегу озера до того места, которое указал Гэндальф. К тому же нужно было еще отыскать Врата.

У самого северного края озера путникам преградил путь узкий ручей с зеленой застоявшейся водой. Вязкая слизистая линия его тянулась к окружающим холмам. Гимли неуверенно шагнул вперед и тут же обнаружил, что ручей мелкий, едва достигает щиколотки. Они перешли его цепочкой, осторожно ступая по скользким камням. Фродо вздрогнул от отвращения, когда темная мутная вода коснулась его ног.

Когда Сэм, ведя за собой Билла, последним ступил на противоположный берег, раздался негромкий звук — какой-то всплеск, будто рыба тронула спокойную поверхность озера. Быстро повернувшись, они заметили тень, мелькнувшую над водой, от которой к берегам озера пошли большие круги. Послышался еще один всплеск, и наступила тишина. Тьма сгущалась, последние лучи солнца золотили облака на западе.

Гэндальф шел широким быстрым шагом, остальные, как могли, поспевали за ним. Они достигли узкой полоски земли между утесами и водой, шириной не более дюжины ярдов и загроможденной обломками скал. Но отряд пробирался по ней, держась поближе к утесам и обходя как можно дальше воду. Пройдя милю к югу, путники обнаружили старые падубы. Остатки пней и мертвые ветки гнили у мелководья. Видимо, когда-то здесь была целая роща или лесная полоса падубов, росших вдоль дороги через затопленную долину. Рядом с утесом стояли, все еще крепкие и живые, два высоких падуба — Фродо еще не приходилось видеть таких высоких. Их огромные корни протянулись к самой воде. С вершины Лестницы они казались путникам лишь кустиками у смутно различимого подножия скал, но вблизи эти падубы возвышались над их головами подобно башням. Неподвижно застывшие, молчаливые, будто стражи в конце дороги, они отбрасывали к своим корням глубокую тень.

— Наконец мы на месте! — с облегчением вздохнул Гэндальф. — Здесь заканчивается путь эльфов из Холлина. Падуб был священным деревом народа этой земли, его выращивали по краям владений, чтобы обозначить границу. А Западная дверь служила для сообщения эльфов с владыками Мории. Это было в те счастливые дни, когда между разными народами царила дружба, даже между эльфами и гномами.

— Это не вина гномов, что дружба кончилась, — сказал Гимли.

— Я не слыхал, чтобы это была вина эльфов, — возразил Леголас.

— Я слышал и то и другое, — остановил их Гэндальф, — и не собираюсь сейчас разрешать этот спор. Но прошу хотя бы тебя, Леголас, и тебя, Гимли: прекратите свои распри и помогите мне. Мне нужны вы оба. Врата заперты и спрятаны, и чем скорее мы найдем их, тем лучше. Ночь близка! — Обернувшись к остальным, он сказал: — Пока я ищу, вы подготовьтесь к спуску в подземелье. Боюсь, нам придется проститься с пони. Оставьте здесь все, что мы захватили на случай холодной погоды: нам это не понадобится ни в Мории, ни когда мы выйдем из нее на Юге. Распределите между собой остальное, что вез пони, особенно пищу и мехи для воды.

— Но мы не можем оставить бедного старого Билла в этом проклятом месте, господин Гэндальф! — ужаснулся Сэм. — Я не позволю, и все тут! После всего, что мы перенесли вместе!

— Мне жаль, Сэм, — сказал маг. — Но когда Дверь откроется, не думаю, чтобы ты смог втащить Билла внутрь, в длинные темные коридоры Мории. Ты должен выбирать между Биллом и своим хозяином.

— Он пойдет за господином Фродо в драконье логово, если я поведу его, — возразил Сэм. — Оставить его здесь со всеми этими волками — это все равно что убить!

— Надеюсь, этого не будет, — сказал Гэндальф. Он положил ладонь на голову пони и тихо проговорил: — Ступай с моим охранным словом, оно укажет тебе путь. Ты мудрое животное и многое узнал в Ривенделле. Отыскивай дорогу в местах, где есть трава, и придешь к дому Элронда или куда захочешь. Вот, Сэм! У него будет столько же шансов спастись от волков и вернуться домой, как и у нас.

Сэм печально стоял рядом с пони и молчал. Билл, как будто поняв, о чем идет речь, потерся мордой о Сэма и ткнулся носом ему в ухо. Сэм разразился слезами и принялся распутывать веревки, развязывая груз и швыряя его на землю. Остальные разбирали вещи, складывая в кучу ненужное, и распределяли между собой остальное.

Когда все было закончено, все обернулись к Гэндальфу. Похоже, что он ничего не делал. Он просто стоял между двумя деревьями, глядя на темную стену утеса, будто пытался взглядом просверлить дыру. Гимли бродил у стены, время от времени постукивая по ней своим топором. Леголас приник к стене, как бы прислушиваясь.

— Ну, мы готовы, — сказал Мерри, — где же Дверь? Я ничего не вижу.

— Двери гномов устроены так, что, когда они закрыты, их нельзя увидеть, — ответил Гимли. — Они невидимы, и даже собственные хозяева не смогут найти или открыть их, если забыт их секрет.

— Но секрет этой Двери не был известен только гномам. — Гэндальф, внезапно оживившись, повернулся к ним. — Если только здесь полностью все не изменилось, глаза, которые знают, что ищут, должны отыскать знак.

Он подошел к скале. Между тенями двух деревьев стена была гладкой, Гэндальф прикоснулся к этому месту ладонями, провел ими по стене и шепотом произнес какие-то слова. Потом отступил назад.

— Смотрите! — сказал он. — Видите что-нибудь?

Луна освещала теперь поверхность скалы, но вначале ничего не было видно. Затем на каменной стене, где ее коснулись руки мага, проступили тонкие линии, будто серебряные прожилки. Вначале они напоминали бледное подобие паутины, едва мерцавшей в лунном свете, но постепенно становились все отчетливей и яснее, складываясь в рисунок.

На самом верху, куда только могли дотянуться руки Гэндальфа, обозначилась арка с переплетающимися буквами эльфийского письма. Ниже, хотя линии местами были полустерты и прерывисты, можно было разглядеть молот и наковальню, увенчанные короной в окружении семи звезд. Чуть ниже наковальни вырисовывались два дерева, ветви которых украшали полумесяцы. В центре Двери, отчетливей, чем все остальное, виднелась звезда со множеством лучей.

— Это эмблемы Дурина! — воскликнул Гимли.

— А это дерево Высших эльфов, — произнес Леголас.

— И звезда дома Феанора, — добавил Гэндальф. — Они сделаны из итильдина, который отражает только звездный и лунный свет и спит до тех пор, пока его не коснется знающий давно забытые в Средиземье слова. Давно я слышал их в последний раз и должен глубоко порыться в памяти, чтобы вспомнить.

— Что же здесь написано? — спросил Фродо, пытавшийся прочесть надпись на арке. — Я думал, что знаю письмо эльфов, но это я не могу прочесть.

— Это слова эльфийского языка, на котором говорили в Западном Средиземье в Старшую эпоху, — ответил Гэндальф. — Но для нас они не сообщают ничего особо важного. Здесь говорится всего лишь: «Двери Дурина, владыки Мории. Скажи, друг, и войди». А ниже — более мелкими буквами: «Я, Нарви, сделал двери. Кэлебримбор из Холлина начертал эти знаки».

— А что значит «скажи, друг, и войди»? — спросил Мерри.

— Ну, это ясно, — ответил Гимли. — Если ты друг, то скажи нужное слово, двери откроются, и ты войдешь.

— Да, — подтвердил Гэндальф. — Эти двери, вероятно, открываются словом. Некоторые ворота гномов открываются лишь в особое время или лишь избранным, у других есть замки, и тогда нужен еще и ключ, помимо необходимого времени и слова. У этих дверей нет ключа. В дни Дурина они не были тайными. Обычно они стояли открытыми и возле них сидели стражники. Но если они были закрыты, то всякий, знающий слово, произносил его и входил. Так, во всяком случае, говорится в летописях. Верно, Гимли?

— Верно, — отозвался гном. — Но само слово теперь забыто. Нарви и все его родичи давно исчезли с лица земли.

— Но разве вы не знаете слово, Гэндальф? — удивленно спросил Боромир.

— Нет! — ответил маг.

Остальные разочарованно переглянулись, и только Арагорн, хорошо знавший Гэндальфа, стоял неподвижно и молчал.

— Тогда зачем было вести нас в это проклятое место? — воскликнул Боромир и содрогнулся, глянув через плечо на темную воду. — Вы говорили, что однажды прошли через Морию. Как же это произошло, если вы не знаете нужного слова?

— Вот ответ на твой первый вопрос, Боромир, — сказал маг. — Да, я не знаю слова. Пока не знаю. Но мы еще посмотрим. И, — добавил он, сверкнув глазами из-под нависших бровей, — тогда ты сможешь спрашивать, каков смысл моих действий, которые кажутся бесцельными. Что касается второго вопроса — ты сомневаешься в моем рассказе? Может, у тебя плохо с памятью? Я не вошел в Морию этим путем. Я пришел с Востока.

Если хочешь знать, эти двери открываются наружу. Изнутри их можно открыть, просто толкнув рукой. Но снаружи ничто не откроет их, кроме заклинания или приказа. Их нельзя открыть силой.

— Что же вы тогда собираетесь делать? — спросил Пиппин, не испугавшись встопорщенных бровей мага.

— Стучать в дверь твоей головой, Перегрин Тукк, — ответил Гэндальф. — Но им это нипочем, а мне нужно отдохнуть от глупых вопросов. Я поищу нужное слово. Некогда я знал все заклинания на языках эльфов, людей и орков. До сих пор без труда могу припомнить их сотни две. Но, думаю, потребуется лишь несколько попыток. Тайный язык гномов, которому они никого не учат, здесь не понадобится, и Гимли я ни о чем не собираюсь просить: слово это эльфийское, как и сама надпись, это несомненно.

Он вновь подошел к скале, слегка коснулся своим посохом серебряной звезды в середине, под изображением наковальни, и повелительно произнес:

Аннон эдхеллен, эдро хи аммен! Феннас ноготрим, ласто бет ламмен!

Серебряные линии потускнели, но серый камень не дрогнул.

Много раз повторял он эти слова в различном порядке, варьируя их. Потом испытал другие заклинания, одно за другим, произнося их иногда быстро и громко, иногда тихо и медленно. А затем произнес много отдельных эльфийских слов. Но ничего не произошло. Утес нависал в ночи, мерцали бесчисленные звезды, дул холодный ветер, но Дверь оставалась закрытой.

Вновь Гэндальф приблизился к стене и, подняв руки, гневно приказал: «Эдро! Эдро!» — и ударил скалу посохом. «Откройся! Откройся!» — восклицал он и повторял этот приказ на всех языках, какие когда-либо были известны в Средиземье. Потом швырнул посох на землю и молча сел.

В этот момент ветер донес издалека вой волков. Билл вздрогнул в испуге, и Сэм подошел к нему и что-то тихонько зашептал.

— Не позволяйте ему убегать! — сказал Боромир. — Похоже, он нам еще понадобится, если только до нас не доберутся волки. Как я ненавижу этот дурацкий пруд!

Он наклонился, поднял большой камень и швырнул его далеко в темную воду.

Камень исчез с мягким всплеском, в то же мгновение послышался свист и какое-то бульканье. От того места, где упал камень, стали расходиться большие круги, медленно двигаясь к подножию утесов.

— Зачем вы это сделали, Боромир? — встрепенулся Фродо. — Мне тоже не по душе это место, и я боюсь. Я не знаю, чего боюсь: не волков и не тьмы за дверью, но чего-то еще. Я боюсь озера. Не трогайте его!

— Я хочу убраться отсюда, — сказал Мерри.

— Почему Гэндальф тянет? — спросил Пиппин.

Гэндальф не обращал на них внимания. Он сидел опустив голову, либо в отчаянии, либо в глубокой задумчивости. Вновь послышался зловещий волчий вой. Рябь на воде росла и придвигалась ближе, волны уже бились о берег.

Внезапно маг вскочил на ноги, так неожиданно, что все вздрогнули.

— Я понял! — засмеялся он. — Конечно же! Конечно! До чего же просто! Как и все загадки, когда знаешь ответ. — Подняв посох, он встал перед скалой и ясным голосом произнес: — Меллон!

Звезда ярко вспыхнула и погасла. Затем беззвучно обозначились очертания большой Двери, хотя раньше здесь не видно было ни трещинки, ни щели. Дверь медленно разделилась посередине, и ее створки дюйм за дюймом стали раскрываться наружу, пока не распахнулись совсем. В проеме виднелась круто уходящая вверх лестница, но даже у ее нижних ступенек глубокая тьма была чернее ночи. Весь отряд замер в изумлении.

— Я все-таки ошибся, — сказал Гэндальф, — и Гимли тоже. Мерри единственный изо всех оказался прав. Нужное слово было написано на арке. Правильный перевод этой надписи звучит так: «скажи слово „друг“ и войди». Мне нужно было лишь произнести на эльфийском языке слово «друг», и Дверь открылась бы. Совсем просто. Слишком просто для ученого знатока преданий, да еще в наши тревожные дни. Прежде были счастливые времена. А теперь идем!

Он двинулся вперед и поставил ногу на нижнюю ступеньку. Но в этот момент произошло сразу несколько событий. Фродо почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку, и он с криком упал. Пони дико заржал от страха и, задрав хвост, понесся вдоль берега в темноту. Сэм побежал было за ним, но, услышав крик Фродо, бросился назад, рыдая и бранясь. Остальные обернулись и увидели, что вода в озере буквально вскипела: с южного его края по нему плыло целое полчище змей.

Из воды высунулось длинное извивающееся щупальце, бледно-зеленое, влажное и светящееся. Его конец ухватил Фродо за ногу и тащил хоббита в воду. Сэм, упав на колени, рубил щупальце мечом.

Чудище наконец отпустило Фродо, и Сэм потащил его прочь, зовя на помощь. Из воды показалось еще десятка два щупалец. И темная вода бурлила, распространяя отвратительный смрад.

— В ворота! Вверх по Лестнице! Быстрей! Быстрей! — закричал Гэндальф, отскочив назад.

Все путники, кроме Сэма, казалось, от ужаса вросли в землю. Заставив их прийти в себя, Гэндальф подтолкнул их вперед.

Они успели как раз вовремя. Сэм и Фродо поднялись лишь на несколько ступеней, а Гэндальф только начал подниматься, когда извивающиеся щупальца проползли по всей узкой полоске берега и уже ухватились за стену и Дверь. Одно из них перебралось через порог, поблескивая в звездном свете. Гэндальф обернулся. Если он вспоминал слово, которым можно закрыть Дверь, то в этом не было необходимости. Множество щупалец навалилось на нее с обеих ее сторон, и створки с гулким грохотом захлопнулись. Стало абсолютно темно. Сквозь толщу стены донесся глухой шум падающих и разбивающихся камней.

Сэм, сжимая руку Фродо, без сил опустился на ступеньку.

— Бедный Билл! — сказал он, задыхаясь. — Бедный Билл! То волки, то змеи! Но змей он уже не выдержал. А я выбрал, господин Фродо. Я иду с вами.

Они услышали, как Гэндальф спустился по ступенькам и ударил посохом в Дверь, камень и лестница задрожали, но Дверь не открылась.

— Ну и ну! — сказал маг. — Путь назад закрыт, мы можем идти только вперед, на ту сторону Гор. Судя по звукам, снаружи нагромоздили камни и бросили вырванные с корнями деревья. Жаль: падубы были прекрасны и прожили так долго.

— Я сразу, как только коснулся ногой воды, почувствовал, что рядом что-то ужасное, — сказал Фродо. — Что это была за тварь? Или твари?

— Не знаю, — ответил Гэндальф, — но все щупальца будто действовали согласованно, подчиняясь одной цели. Что-то выползло или было изгнано из темных вод под горами… В глубинах мира есть существа, более древние и злобные, чем орки.

Он не высказал вслух свою мысль: чем бы ни было то, что поселилось в озере, изо всего отряда оно схватило именно Фродо.

Боромир пробормотал шепотом, но гулкое эхо донесло его слова до всех:

— В глубинах мира! И мы идем туда против моей воли. Кто поведет нас в этой кромешной тьме?

— Я, — сказал Гэндальф, — а Гимли пойдет рядом со мной. Следуйте за моим посохом!

Пройдя несколько ступеней, Гэндальф поднял над головой посох, и из его конца разлилось слабое свечение. Широкие ступени были абсолютно целы. Путники насчитали их две сотни. Наверху они обнаружили сводчатый коридор с ровным полом, уходящий во тьму.

— Давайте посидим и передохнем. Пообедаем здесь на площадке, ведь другой столовой мы не найдем! — сказал Фродо. Его начало трясти от пережитого ужаса, и он внезапно ощутил страшный голод.

Все с радостью поддержали его предложение и уселись на верхних ступеньках. Их темные фигуры были едва различимы в полутьме. Когда они поели, Гэндальф дал всем по третьему глотку ривенделльского мирувора.

— Боюсь, что оставшегося надолго уже не хватит, — сказал он, — но он просто необходим нам после этого ужаса у Ворот. И если нам не повезет, все, что осталось, потребуется нам, прежде чем мы найдем противоположный выход. Берегите воду! В подземельях много ручьев и источников, но к их воде нельзя даже прикасаться. Возможно, нам не удастся пополнить фляги и мехи, пока не выйдем в долину Димрилл.

— Долго ли идти туда? — спросил Фродо.

— Не могу сказать, — ответил Гэндальф. — Это зависит от многого. Но думаю, что, если идти прямо, не сбиваясь с пути и без помех, потребуется три-четыре перехода. От Западных ворот до Восточных по прямой не менее сорока миль, но дорога может быть извилистой.

После короткого отдыха отряд вновь пустился в путь. Всем хотелось как можно быстрее пройти подземелье, и они готовы были, несмотря на усталость, идти еще несколько часов. Гэндальф, как и прежде, шел впереди. В левой руке он держал сверкающий посох, свет от которого достигал земли у его ног, а в правой — свой меч Гламдринг. За ним шагал Гимли, глаза его сверкали в тусклом свете, когда он поворачивал голову… За гномом шел Фродо, он тоже обнажил свой короткий меч — Жало. Клинки Жала и Гламдринга не светились, и это несколько успокаивало: мечи эти были выкованы эльфийскими кузнецами еще в Старшую эпоху, и их клинки начинали сверкать холодным светом, если поблизости оказывались орки. За Фродо следовал Сэм, а за ним Леголас, молодые хоббиты и Боромир. Последним, мрачный и молчаливый, шел Арагорн.

Коридор несколько раз повернул и стал опускаться. Довольно долго он шел вниз, затем пол снова стал ровным. Воздух, хотя горячий и душный, не был спертым, и временами лица путников овевала прохлада — очевидно, в стенах были какие-то отдушины. По-видимому, их было здесь множество. В бледном свете, исходившем от посоха мага, Фродо улавливал очертания лестниц и арок, других коридоров и туннелей, в густой темноте поднимавшихся вверх или круто опускавшихся вниз. Невозможно было даже пытаться запомнить их.

Гимли мало чем помогал Гэндальфу, разве только что своей храбростью. По крайней мере, его, в отличие от остальных, темнота не пугала. Маг часто советовался с ним, какой путь выбрать, но окончательное решение Гэндальф оставлял за собой. Копи Мории были гораздо обширнее и запутанней, чем мог представить себе Гимли, сын Глоина, хотя он и был из племени горных гномов. Что касается Гэндальфа, то ему мало чем помогал опыт давнего путешествия, но даже во тьме, в сложных переплетениях лабиринтов, он знал, куда ему нужно идти, и он уверенно шел, пока впереди была дорога, ведущая к цели.

— Не бойтесь! — сказал Арагорн. Их остановка длилась дольше, чем обычно: Гэндальф и Гимли все не заканчивали свою беседу, которую вели шепотом. Остальные столпились сзади, беспокойно ожидая. — Не бойтесь! Я бывал с ним во многих путешествиях, хотя и не в таких мрачных, а в Ривенделле рассказывают о еще более великих его деяниях, чем мне приходилось видеть. Он не заблудится. Если тут есть дорога, он ее найдет. Он привел нас сюда, несмотря на наш страх, и выведет нас отсюда, чего бы это ему ни стоило. Он отыщет путь домой в ночной тьме скорее, чем кошки королевы Берутиэль.

Отряду действительно повезло с таким проводником. У них не было из чего изготовить факелы — в отчаянном бегстве к Двери на берегу было брошено почти все необходимое. Без света они вскоре заблудились бы: здесь было не только множество развилок дороги, но также много ям и всяких ловушек, много темных колодцев по сторонам тропы, в которых их шаги отдавались гулким эхом. В стенах и полу зияли щели, нередко прямо у них под ногами появлялись расселины. Самая широкая из них оказалась не менее семи футов, и Пиппину пришлось собрать все свое мужество, чтобы перепрыгнуть через нее. Издалека снизу доносился шум пенящейся воды, будто там, в глубинах, вращалось огромное мельничное колесо.

— Веревка! — пробормотал Сэм. — Я знал, что она нам понадобится… Но ее у меня нет.

Опасные места стали попадаться все чаще, и отряд теперь продвигался медленней. Временами путникам казалось, что они безнадежно пойманы в глубинах гор. Они уже едва держались на ногах, но мысль об отдыхе не внушала им успокоения. Настроение Фродо несколько поднялось после того, как он спасся от озерного чудища, а потом поел и глотнул чудесного напитка, но теперь его вновь охватила растущая неуверенность, которая постепенно переходила в страх. Хотя в Ривенделле его излечили от раны, она не осталась без последствий. Его чувства обострились, он ощущал невидимые предметы. И еще одно изменение Фродо заметил в себе: он видел во тьме лучше всех своих товарищей, за исключением, может быть, Гэндальфа. И он был Хранителем Кольца, оно висело на цепи у него на груди и казалось тяжелым грузом. Он чувствовал, что впереди таится Зло и что оно преследует его позади, но ничего об этом не говорил. Лишь крепче сжимал он рукоять меча и, спотыкаясь, шел вперед.

Путники редко переговаривались, да и то торопливым шепотом. Повсюду стояла почти мертвая тишина, в которой раздавались лишь звуки их собственных шагов: глухой стук башмаков гнома Гимли, тяжелая поступь Боромира, легкие шаги Леголаса, мягкое, едва слышное топотанье хоббитов, а позади — твердая поступь широких шагов Арагорна. Останавливаясь на мгновение, они вообще ничего не слышали, кроме редких звуков падающих капель воды. Однако Фродо стал различать, или ему показалось, что он слышит что-то еще — будто слабое шлепанье босых ног. Этот звук никогда не становился достаточно громким и не приближался, чтобы Фродо мог убедиться, что он действительно слышит его, но он не прекращался, пока двигался отряд. И это было не эхо: когда они останавливались, звук еще несколько мгновений был слышен, а потом затихал.

Они опустились в копи после наступления ночи. Несколько часов они шли почти без остановки, всего с одним коротким привалом, пока Гэндальф не встретился с первым серьезным затруднением. Перед ним возникла широкая темная арка, за которой открывалось три прохода: все они вели в одном направлении, на Восток, но левый коридор уходил вниз, правый поднимался, а средний шел прямо, но был очень узок.

— Я совсем не помню это место, — сказал Гэндальф, в неуверенности останавливаясь под аркой. Он поднял посох в надежде отыскать какие-нибудь знаки или указания, которые помогли бы выбору, но ничего не увидел. — Я слишком устал, чтобы решать, — покачал он головой. — И вы, вероятно, устали, если даже не больше меня. Остановимся здесь до конца ночи. Вы понимаете, что я имею в виду. Здесь всегда темно, но снаружи старая луна уже опускается к западу, и полночь миновала.

— Бедный старина Билл! — вздохнул Сэм. — Интересно, где он сейчас? Надеюсь, волки его не съели.

Слева от большой арки они обнаружили каменную дверь, она была неплотно прикрыта и открылась от легкого толчка. За ней оказалось большое помещение, высеченное в скале.

— Стойте! Стойте! — крикнул Гэндальф Мерри и Пиппину, которые бросились вперед в надежде отыскать место, где можно было бы отдохнуть спокойней, чем в коридоре. — Стойте! Неизвестно, что там внутри. Я пойду первым.

Он осторожно шагнул в помещение, остальные — за ним.

— Вот! — Он указал посохом на середину пола.

Прямо у своих ног они увидели большую круглую дыру, наподобие отверстия колодца. С его края свешивались в темную яму обрывки ржавых цепей, рядом валялись обломки камня.

— Вы могли свалиться туда и, может, до сих пор бы еще размышляли, скоро ли долетите до дна, — сказал Арагорн. — Проводник должен всегда идти первым.

— Похоже, это помещение охраны, сторожившей эти три прохода, — сказал Гимли. — А это, очевидно, колодец, из которого брали воду, и он закрывался каменной крышкой. Но крышка разбита, нужно быть осторожными во тьме.

Пиппина почему-то тянуло к этому колодцу. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивали постели у стен помещения, подальше от отверстия колодца, он подполз к его краю и заглянул внутрь. Холодный воздух, поднимающийся из недосягаемых глубин, ударил ему в лицо. Повинуясь внезапному порыву, он схватил камень и уронил его в отверстие. Сердце его сильно забилось, и он насчитал много его ударов, прежде чем услышал звук упавшего в воду камня — очень отдаленный глухой звук, многократно повторенный и усиленный пустотой сруба колодца.

— Что это? — встревожился Гэндальф.

Услышав объяснение Пиппина, он облегченно вздохнул, но глаза его сердито сверкнули.

— Глупый Тукк! — рявкнул он. — У нас серьезный поход, а не увеселительная прогулка хоббитов. В следующий раз можешь броситься туда сам, тогда не будешь больше мешать. А теперь сиди тихо!

В течение нескольких минут ничего не было слышно. Но потом из глубины донесся слабый стук: тум-там, там-тум… Затем стук прекратился, чуть позже замерло и эхо. И тут же опять прозвучало: там-тум, тум-там, там-там, тум… Звук напоминал сигнал, но вскоре замер и больше уже не повторялся.

— Это стучал молот, или я ничего не понимаю в молотах, — сказал Гимли.

— Да, — согласился Гэндальф, — и мне это не нравится. Может, он не связан с дурацким камнем Перегрина, но, вероятно, потревожено что-то такое, что лучше было бы оставить в покое. Умоляю, не делайте больше ничего подобного. Я хочу хоть немного отдохнуть, безо всяких неожиданностей. А тебе, Пиппин, в награду — первая стража, — проворчал он, закутываясь в одеяло.

Пиппин уныло сидел у двери в полной темноте, все время оборачиваясь: не выползет ли из колодца какая-нибудь неизвестная тварь? Он хотел было закрыть дыру одеялом, но побоялся подойти к ней, хотя Гэндальф, казалось, спал.

Но Гэндальф на самом деле не спал, хотя лежал неподвижно и молча. Он глубоко задумался, стараясь припомнить все подробности своего прежнего путешествия в копи Мории. Сейчас ему нужно было выбрать дальнейший путь, выбрать правильный проход, и ошибка могла погубить их. Спустя час он встал и подошел к Пиппину.

— Иди поспи немножко, сынок, — ласково сказал Гэндальф. — Ты, наверное, хочешь спать. А я не могу сомкнуть глаз, так что покараулю. Кажется, я понял, — пробормотал он и уселся у двери. — Мне нужно выкурить трубочку! Я не делал этого с самого утра перед снежной бурей.

Последнее, что видел Пиппин, засыпая, — это темная фигура старого мага, сгорбившегося на полу и прикрывающего тлеющую лучину узловатыми ладонями.

В свете вспыхнувшего огня на мгновение вырисовался его острый нос и облачко дыма.

Гэндальф же всех и разбудил. Он один просидел на страже шесть часов, позволив остальным отдохнуть.

— У меня было время все обдумать, — сказал он. — Средний путь мне не нравится, не нравится и левый, по его запаху: либо там внизу опасность, либо я не проводник. Я выбираю правый проход. Да и пора нам снова подниматься.

Они двигались восемь часов в кромешной тьме, не считая двух коротких передышек. Им не встретилось никакой опасности, кругом стояла тишина, ничего не было видно, кроме слабо светившегося посоха мага, плясавшего впереди, словно блуждающий огонек. Проход, который они выбрали, неуклонно вел вверх. По-видимому, он проходил через большие горные пещеры и, поднимаясь, становился все просторней. По обеим его сторонам не было проходов к другим галереям и туннелям, пол был ровным и гладким, без ям и щелей. Очевидно, они попали на дорогу, которая когда-то была главной. Теперь они шли гораздо быстрее.

Они прошли к востоку около пятнадцати миль, если считать по прямой, но на самом деле больше двадцати. Дорога поднималась, и настроение Фродо тоже немного поднялось, хотя он все еще чувствовал подавленность, а временами по-прежнему слышал — или ему это казалось — шлепанье ног, которое не было эхом.

Они уже шли столько, сколько могли пройти без отдыха хоббиты, и все уже стали подумывать о привале, где можно было бы поспать, как вдруг стены коридора исчезли. Они прошли через какую-то арку и оказались в темном и пустом пространстве. Позади воздух был очень теплым, а спереди их лица обдувала холодная тьма. Путники остановились и обеспокоенно столпились вместе.

Гэндальф казался довольным.

— Я выбрал правильный путь, — сказал он. — Наконец мы пришли в обитаемые части, и теперь находимся недалеко от восточной стороны. Но мы зашли высоко, гораздо выше ворот Димрилла, если я не ошибаюсь. Судя по воздуху, здесь большой зал. Теперь я могу рискнуть и посветить сильнее.

Он поднял свой посох, и молнией блеснул яркий свет. Огромные тени метнулись по сторонам, на мгновение все увидели над головами высокий свод потолка, который поддерживало множество столбов, вытесанных из камня. Перед ними простирался огромный пустой зал, его черные стены, отполированные и гладкие, как стекло, ярко засверкали. Они заметили еще три входа, три арки, чернеющие тьмой; один из входов вел прямо, на восток, два других располагались по обе стороны зала. Потом свет погас.

— Это все, что я пока рискну сделать, — сказал Гэндальф. — В склонах горы были большие окна и стволы шахт вели к свету, к верхним ярусам копей. Я думаю, мы сейчас в них и находимся, но снаружи ночь, и до утра мы ничего не можем сказать определенного. Если я прав, утром мы действительно увидим свет. А пока мы дальше не пойдем. Отдохнем здесь, если получится. Пока же все шло хорошо, и большая часть пути позади. Но мы еще не прошли его, и еще долог путь до ворот, открытых в мир.

Отряд провел ночь в большом подземном зале, сгрудившись в одном углу, чтобы защититься от сквозняка: из восточного сводчатого входа тянуло холодом. Вокруг нависла тьма, пустая и бесконечная, и на путников угнетающе действовало одиночество, огромность каменных залов, бесконечное разветвление лестниц и коридоров. Самые дикие слухи, доходившие до хоббитов, тускнели перед ужасами и чудесами истинной Мории.

— Здесь, должно быть, когда-то жило множество гномов, — сказал Сэм, — и каждый из них работал усерднее барсука лет пятьсот, чтобы сделать все это, да еще в твердой скале! Зачем это им понадобилось? Разве они могли жить здесь во тьме, в этих темных норах!

— Это не норы, — возразил Гимли. — Это великое королевство, это город гномов. В старину он был не темным, а полным света и великолепия, о чем до сих пор поется в наших песнях.

Он поднялся и, стоя во тьме, запел глубоким голосом, отдававшимся эхом под сводами зала:

Когда еще мир юным был и горы зеленели, Луна сверкала чистым серебром, Когда слова еще не бросили на камень и в ручей, Тогда проснулся Дурин и пошел один. И имена он дал долинам и холмам, И из ключей попил — из них тогда еще никто не пил. На берег он пришел, и к озеру Зеркальному склонился, И в озере он звезды увидал — Серебряный венец с блестящими камнями Над отраженьем головы своей. И мир был светел, горы — высоки В те давние года могучих королей Нарготронда и Гондолина, когда они еще не пали. Теперь они ушли на Запад, за моря. Мир светел был тогда, в день Дурина. Он королем на троне восседал В многоколонном каменном чертоге. Там золотом сиял высокий потолок, сверкали серебром полы, И руны Силы на дверях блистали. И будто солнце, звезды и луна, Светильники из хрусталя горели. Ничем не замутненный свет — Ни облаком, ни мглою ночи, Сиял там вечно. Там молот бил по наковальне, Рубил резец, гравер чертил узор. Стальной клинок был выкован искусно И рукоятью крепкою снабжен. Строитель строил. Шахты рыл шахтер И выносил на свет бериллы, яхонты и бледные опалы. Металл ковали там, как рыбья чешуя, Щиты и топоры, мечи и латы. И копий острых там лежали груды. Там Дурина народ еще не знал печали, Там музыка проснулась под горами: Звенели арфы, менестрели пели, И у ворот трубили трубачи. Сейчас стал серым мир, и горы постарели, Горн в кузнице остыл, покрывшись пеплом черным, И арфа не поет, и молот не стучит, И тьма царит там, в Дурина чертогах. И тень ночная на его могиле, Что в Мории и в Казад-Дум, Но все еще горят, как прежде, звезды Там, в озере Зеркальном под водой. Там в глубине лежит его корона И ждет, когда проснется Дурин вновь.

— Это мне нравится, — сказал Сэм. — Я бы хотел это выучить. «Что в Мории и в Казад-Дум!» Но как подумаешь о всех этих фонарях, светильниках, тьма кажется еще тяжелее. А груды золота и драгоценных камней, они еще лежат тут?

Гимли молчал. Закончив свою песню, он больше ничего не говорил.

— Груды драгоценностей? — переспросил Гэндальф. — Нет. Орки часто грабили Морию, здесь, в верхних залах, ничего не осталось. С тех пор как гномы бежали отсюда, никто не осмеливался искать сокровища в глубоких местах: они утонули в воде или в Тени страха.

— Почему же гномы хотят вернуться сюда? — спросил Сэм.

— Из-за митрила, — ответил Гэндальф. — Богатство Мории не в золоте и драгоценностях, игрушках гномов, и не в железе, их слуге. Все это они находили здесь, это правда, особенно железо, но им не нужно было рыться в земле из-за них. Все, что им нужно, они могли получить при торговле. Ибо здесь, только здесь во всем мире, находят серебро Мории, или истинное серебро, как некоторые называют его, — митрил на эльфийском языке. Гномы дали ему название, которое неизвестно никому. Митрил в десять раз дороже золота, а теперь вообще бесценен: мало его осталось на земле, и даже орки не осмеливаются добывать его здесь. Жилы уходят к Северу, к Карадрасу, а дальше — вниз, во тьму. Гномы ни о чем не рассказывают, но, если митрил был основой их богатства, он же послужил и причиной их гибели: они слишком рьяно рыли шахты, слишком углубились и разбудили то, от чего бежали, — Погибель Дурина. Почти все, что они успели добыть, досталось оркам и отдано ими в качестве дани Саурону, который жаждал митрила.

Митрил! Все народы жаждут его! Его можно ковать, как серебро, и полировать, как стекло; гномы делали из него металл легче и прочнее закаленной стали. Он красив, как обычное серебро, но красота его не тускнеет и не теряет блеск. Эльфы очень любили его. Из него они делали итильдин, звезднолун, который вы видели на двери. У Бильбо была кольчуга из колец митрила, подаренная ему Торином. Интересно, что стало с ней? Вероятно, все еще пылится в Доме мусомов в Мичел-Делвинге.

— Что? — воскликнул Гимли, до сих пор молчавший. — Кольчуга из серебра Мории? Это же королевский подарок!

— Да, — согласился Гэндальф. — Я никогда не говорил ему об этом, но кольчуга стоит больше, чем весь Удел со всем, что в нем есть.

Фродо ничего не сказал, но просунул руку под куртку и дотронулся до колец своей кольчуги. Он был потрясен: оказывается, он носит на себе то, что равно по стоимости всему Уделу! Знал ли об этом Бильбо? Фродо не сомневался в этом. Это был действительно королевский подарок. И тут его мысли унеслись из темных подземелий в Ривенделл, к Бильбо, а потом в Бэг-Энд тех дней, когда Бильбо еще жил там. Фродо всем сердцем хотел снова вернуться в те дни, кода он подстригал лужайки, бродил по цветам и ничего не слыхал ни о Мории, ни о митриле… ни о Кольце.

* * *

Наступила глубокая тишина. Один за другим все стали засыпать. Фродо стоял на страже. Будто из неведомых глубин, сквозь невидимую дверь, повеяло страхом. Руки его похолодели, а лоб взмок. Он прислушался. В течение двух медленных часов он напряженно вслушивался, но ничего не слышал — ни одного звука, даже воображаемого звука мягких шлепающих шагов.

Его дежурство почти закончилось, когда ему вдруг показалось, что у западной арки появились два бледных пятна света, похожие на светящиеся глаза. Он вздрогнул. И тут же голова его опустилась. «Я, наверное, чуть не уснул на страже, — подумал он. — Мне уже почти снился сон». Он встал, протер глаза и остался стоять, вглядываясь в темноту, пока его не сменил Леголас.

Фродо быстро уснул, но ему показалось, что сон его продолжается: он слышал шепот и видел, как медленно приближаются два бледных пятна света. Он проснулся и увидел, что рядом с ним тихо переговариваются его товарищи и на лицо ему падает тусклый свет. Сквозь отверстия в крыше недалеко от восточного арочного входа падали тусклые полосы света.

Фродо сел.

— Доброе утро! — приветствовал всех Гэндальф. — Оно наконец наступило. Я был прав, как видите. Мы находимся высоко на восточной стороне Мории. Еще до конца дня мы найдем выход и увидим воды Зеркального озера в долине Димрилл.

— Я буду рад, — сказал Гимли. — Я увидел Морию, она действительно великолепна, но теперь она мрачная и страшная, и мы не нашли ни следа моих родичей. Сомневаюсь, что Балин был здесь.

После завтрака Гэндальф решил немедленно отправиться в путь.

— Мы устали, но лучше отдохнем, когда окажемся снаружи, — предложил он. — Думаю, никто из нас не хочет провести еще одну из ночей в Мории.

— Конечно нет, — согласился Боромир. — Какой же путь выберем? Через восточную арку?

— Может быть, — ответил Гэндальф. — Но я точно не знаю, где мы находимся. Думаю, что над Вратами, немного к северу от них. Правильную дорогу к ним, возможно, не так легко найти. Вероятно, восточный выход поведет нас по правильному пути, но давайте вначале оглядимся. Подойдем к этому свету у северного выхода. Если найдется окно, это поможет нам, но, боюсь, свет пробивается через глубокие расселины.

Вслед за ним все направились через северную арку и оказались в широком коридоре. Пройдя по нему, они заметили тусклый свет: он проникал от полуоткрытой каменной двери справа. Дверь была высокой и все еще висела на петлях. За ней находился большой квадратный зал. Он был тускло освещен, но путникам, чьи глаза привыкли к темноте после длительного блуждания во мраке, свет показался ослепительным, и, войдя в зал, они зажмурились.

Ноги их подняли густое облако пыли, толстым слоем лежавшей на полу, они спотыкались о какие-то предметы, лежавшие у входа. Свет проникал сюда через широкое отверстие, пробитое в дальней восточной стене, и сквозь него виднелся квадратный лоскутик голубого неба. Свет этот падал прямо на большой камень посреди зала — продолговатый каменный прямоугольник около двух футов высотой, на котором лежала белая плита.

— Похоже на гробницу, — пробормотал Фродо и, охваченный каким-то странным предчувствием, наклонился над плитой, чтобы получше разглядеть ее. Гэндальф быстро подошел к нему. На плите были высечены руны:

— Это руны Даэрона, что в древности использовались в Мории, — заключил Гэндальф. — Здесь написано на языках людей и гномов: «Балин, сын Фундина, владыка Мории».

— Он умер здесь, — сказал Фродо. — Этого я и боялся.

Гимли опустил на лицо свой капюшон.

Они снова двинулись в путь. Через некоторое время Гимли заговорил. У него было острое зрение во тьме.

— Мне кажется, впереди свет. Но это не дневной свет. Он красный. Что это может быть?

— Гхаш! — пробормотал Гэндальф. — Может, нижний ярус в огне? Но мы можем идти только вперед.

Вскоре все увидели свет. Он мерцал и дрожал на стенах внизу, куда вел коридор. Теперь они могли видеть дорогу: впереди она круто опускалась и доходила до низкой арки, через эту арку и пробивался свет. Воздух стал очень горячим.

Гэндальф первым приблизился к арке, сделав остальным знак подождать. Когда он встал перед ней, они увидели его освещенное красным светом лицо. Он быстро отступил назад.

— Здесь снова какое-то Зло, — сказал он, — несомненно, в честь нашего прибытия. Но я знаю, где мы: мы достигли уже Первого подземелья, оно находится ярусом ниже Ворот. Это Второй зал старой Мории. Ворота близко отсюда — слева, не более чем в четверти мили. Пройдем мост, широкую лестницу, потом по просторному проходу через Первый зал — и наружу! Пойдем посмотрим!

Они выглянули в арку. Перед ними был еще один каменный зал — ниже и гораздо длиннее того, в котором они ночевали. Они находились у его восточного конца, а с западной стороны зал уходил во тьму. Посередине, через весь зал, тянулись два ряда высоких колонн. Они были вырезаны в виде стволов могучих деревьев, чьи кроны своими переплетающимися каменными ветвями поддерживали крышу. На их ровных черных стволах отражался красный огонь. У подножия двух огромных колонн зияла широкая трещина, в которой полыхало яркое пламя, и его языки лизали края щели и основания колонн. В воздух поднимались клубы темного дыма.

— Если бы мы спустились сюда из верхних залов по главной дороге, то очутились бы в ловушке, — сказал Гэндальф. — Будем надеяться, что этот огонь лежит между нами и преследователями. Идемте! Нельзя терять ни минуты!

Едва он договорил, как вновь раздался грохот барабанов: Бум! Бум! Бум! Из темноты западного конца зала донеслись крики и звук рога. Бум! Бум! Даже колонны, казалось, задрожали и заметались языки пламени.

— Ну, последнее усилие! — воскликнул Гэндальф. — Если снаружи светит солнце, мы еще можем спастись. За мной!

Он повернул налево и побежал по гладкому полу зала. Расстояние оказалось больше, чем казалось. Путники услышали позади топот множества ног. Раздались резкие выкрики: их заметили. Послышался звон и лязг оружия. Над головой Фродо просвистела стрела.

Боромир рассмеялся.

— Этого они не ожидали, — сказал он. — Их отрезал от нас огонь. Мы на другой стороне!

— Смотрите вперед! — позвал Гэндальф. — Мост близок. Он узок и опасен.

Неожиданно Фродо увидел прямо перед собой черную пропасть. В конце зала пол исчезал, опускаясь в неведомые глубины. К двери, чтобы выйти из зала, можно было попасть только через узкий каменный мост без перил; один его пролет, длиной в пятьдесят футов, пролегал над пропастью. Это древнее сооружение гномов служило им для защиты от врага, который мог захватить Первый зал и внешние проходы. По мосту можно было пройти только гуськом. Гэндальф остановился у края, пропуская их всех вперед.

— Первым идет Гимли, — сказал он. — Далее Пиппин и Мерри. Прямо через мост и вверх по ступеням за дверью!

Стрелы сыпались на них. Одна попала в Фродо и отскочила. Другая проткнула шляпу Гэндальфа и торчала в ней, как черное перо… Фродо оглянулся. Там, за пылающим огнем, он увидел кишащие черные фигуры: это были сотни орков. Они потрясали копьями и кривыми саблями, сверкавшими кровавыми отблесками огня. Бум! Бум! — катился барабанный бой, становясь все громче. Бум! Бум!

Леголас повернулся и наложил стрелу на тетиву, хотя расстояние было слишком велико для его маленького лука. Он натянул тетиву, но рука его дрогнула, и стрела скользнула на землю. В отчаянье и страхе эльф вскрикнул… Появились два гигантских тролля, они тащили большие каменные плиты и стали укладывать их как мост через пылающий огонь… Но не тролли заставили эльфа закричать от ужаса. Ряды орков расступились, враги столпились по сторонам, будто сами боялись чего-то. Что-то приближалось сзади. Что-то похожее на большую тень, в середине которой виднелась более темная фигура, похожая на человеческую, но гораздо больше. Перед ней, казалось, волной катился ужас.

Фигура приблизилась к огненной пропасти, и пламя померкло, окутанное темным облаком. Потом одним прыжком она перелетела через щель. Пламя с ревом взметнулось, окружив фигуру, будто приветствуя ее; повалил черный дым. Вслед за этим существом летела развевающаяся грива, в правой его руке ярким языком пламени сверкал меч, в левой оно держало хлыст со множеством хвостов.

— Ай! Ай! — застонал Леголас. — Балрог! Балрог идет!

Гимли смотрел широко раскрытыми глазами.

— Погибель Дурина! — закричал он и, выронив топор, закрыл руками лицо.

— Балрог, — пробормотал Гэндальф. — Теперь я понимаю… — Он пошатнулся и тяжело оперся о свой посох. — Что за злосчастье! А я так устал…

Темная фигура, окруженная огнем, устремилась к ним. Орки закричали и двинулись по каменным плитам через щель. Тогда Боромир поднял свой рог и затрубил… Мощный призывный глас, подобный крику множества глоток, пронесся под каменными сводами. На мгновение орки дрогнули, а огненная тень остановилась. Но потом звуки замерли, как пламя, задутое ветром, и враги снова двинулись вперед.

— Через мост! — закричал Гэндальф изо всех сил. — Бегите! Этот враг вам не под силу. Я буду защищать путь. Бегите!

Арагорн и Боромир не подчинились, они остались стоять рядом, за спиной у Гэндальфа, на дальнем краю моста. Остальные остановились у выхода из зала и обернулись. Они не могли бросить Гэндальфа лицом к лицу с врагом.

Балрог достиг моста. Гэндальф стоял на середине пролета, опираясь левой рукой на посох, в правой его руке холодно сверкал Гламдринг.

Враг снова остановился, Тень вокруг него раздвинулась, образовав два огромных крыла. Он поднял свой хлыст, хвосты которого извивались и щелкали. Из ноздрей чудовища вырывался огонь. Но Гэндальф стоял прямо.

— Ты не сможешь пройти, — сказал он. Орки замерли, наступила мертвая тишина. — Я — слуга Тайного Огня, повелевающий пламенем Анора. Ты не сможешь пройти. Темный Огонь, пламя Удуна, не поможет тебе. Возвращайся в Тень! Ты не сможешь пройти.

Балрог не ответил. Огонь в нем, казалось, умирал, но тьма нарастала. Он медленно ступил на мост и внезапно вырос до самых стен. Но Гэндальф, фигура которого словно светилась в полумраке, по-прежнему был виден; он казался маленьким и очень одиноким, седым и согбенным, как высохшее дерево перед приближающейся бурей.

Из тени красным огнем взвился меч.

В ответ белым пламенем блеснул Гламдринг.

Послышался звон, полетели искры. Балрог отступил назад, его меч разлетелся на куски. Маг же пошатнулся на мосту, сделал шаг назад и снова встал прямо.

— Ты не пройдешь! — сказал он.

Балрог снова прыгнул на мост. Хлыст его засвистел, рассекая воздух.

— Он не может оставаться один! — неожиданно воскликнул Арагорн и побежал к мосту. — Эарендил! — закричал он. — Я с вами, Гэндальф!

— Гондор! — закричал Боромир и побежал за ним следом.

В этот момент Гэндальф поднял свой посох и с громким криком бросил его перед собой на мост. Посох разломился. Ослепительная вспышка белого пламени взвилась в воздух. Мост затрещал. Прямо под ногами у Балрога он разломился. Плита, на которой стояло чудовище, обрушилась в пропасть, но остальная часть моста удержалась и дрожала, будто каменный язык, высунутый над пропастью.

С диким воплем Балрог упал вперед, его тень понеслась вниз и исчезла. Но, падая, он взмахнул хлыстом, плети его обвились вокруг ног мага, потащив его к краю. Гэндальф пошатнулся и упал. Вначале он ухватился за камень, пытаясь удержаться, но потом соскользнул в пропасть.

— Бегите, дурни! — крикнул он, падая.

Огонь погас, наступила полная тьма. Окаменев от ужаса, отряд не отрывал взгляда от пропасти. Едва Арагорн и Боромир отскочили от моста, как последние его остатки затрещали и рухнули в бездну.

— Идемте! — сказал Арагорн. — Теперь я поведу вас! Мы должны выполнить его последний приказ. Следуйте за мной!

Они, спотыкаясь, стали подниматься по большой лестнице за дверью. Арагорн шел впереди, Боромир — последним. На верху лестницы оказался широкий гулкий коридор. Они побежали по нему. Фродо услышал, как всхлипывает Сэм, и обнаружил, что и сам плачет на бегу. Бум, бум, бум — катился за ними рокот барабанов, теперь медленный и траурный. Бум, бум…

Постепенно становилось светлее. В крыше появились большие отверстия. Путники побежали быстрее. Вот уже перед ними оказался зал, ярко освещенный дневным светом, проникавшим сквозь высокие окна. Они промчались через зал и миновали огромные разбитые двери. И вот перед ними появилась арка Главных ворот, а за ней — яркий солнечный день.

Орки-стражники сгрудились в тени стоек, оставшихся от сорванных Ворот, которые валялись рядом. Арагорн свалил наземь начальника стражи, вставшего на его пути, остальные орки в ужасе бежали перед его гневом. Путники даже не обратили на них внимания, они выбежали за Ворота и помчались вниз по огромным, сбитым, древним ступеням порога Мории.

Наконец-то они увидели над собой небо и ощутили на лицах ветер.

Они остановились лишь на расстоянии полета стрелы от стен. Перед ними простиралась долина Димрилл. Тень Мглистых гор лежала на ней, но к востоку землю заливал золотистый свет. Было первый час после полудня. Солнце сияло, высоко в небе плыли белые облака.

Они посмотрели назад. В черной тени зияла арка Ворот. Откуда-то из-под земли доносился гул барабанов: Бум! Бум! Из Ворот показалась тонкая черная струйка дыма. Больше ничего не было видно, долина вокруг была пуста. Бум! Горе наконец сразило их, и они долго рыдали: некоторые стоя и беззвучно, а другие — упав на землю. Бум, бум… Бой барабанов затих.

Перейдя на другой берег, путники устроили привал, отдохнули и немного поели. А потом Леголас рассказывал им сказания о Лотлориэне, которые эльфы Чернолесья хранят в своих сердцах, — сказания о солнечном и звездном свете на лугах у Великой реки, еще до того, как мир стал серым.

Наконец наступила тишина, и они услышали музыку водопада, звенящего во тьме. Фродо даже почудилось, что он слышит голос, поющий песню, и он вплетается в мелодичный шум водопада.

— Вы слышите голос Нимродэли? — спросил Леголас. — Я спою вам о девушке Нимродэль, которая носила то же имя, что и река, возле которой она когда-то жила. На нашем, лесном языке эта песня звучит прекрасно, но в Ривенделле ее сейчас поют на языке вестрон. — И тихим голосом, едва слышным среди шелеста листвы, он начал:

Голос Леголаса замер, песня закончилась.

— Дальше не могу, — сказал он. — Это только часть, но остальное я забыл. Это долгая и печальная песня, в ней рассказывается о том, как горе пришло в Лотлориэн, Лотлориэн Цветущий, когда гномы разбудили в Горах Зло.

— Но гномы не делали зла, — сказал Гимли.

— Я и не говорю так, но Зло пришло, — печально ответил Леголас. — Тогда многие эльфы из рода Нимродэль оставили свои жилища и ушли, а сама она потерялась далеко на Юге, на перевалах через Белые горы. Она так и не пришла к кораблю, на котором ждал Амрот, ее возлюбленный. Но весной, когда ветер шумит в молодой листве, все еще слышно эхо ее голоса, который сплетается со звуками водопада. А когда дует южный ветер, с моря доносится голос Амрота: ведь Нимродэль впадает в Сильверлоуд, которую сами эльфы называют Келебрант, а Келебрант — в Великий Андуин, а воды Андуина несутся к заливу Белфалас, откуда и отправились в Море эльфы из Лориэна. Но ни Нимродэль, ни Амрот так и не вернулись.

Говорят, у нее был дом, который она построила в ветвях дерева недалеко от водопада. Эльфы Лориэна жили раньше в ветвях деревьев, а может, и сейчас живут. Поэтому их называли галадримами, Древесным народом. Они обитали в глубине Леса, где растут огромные деревья. Жители Леса не рылись в земле, подобно гномам, и не строили крепостей из камня, пока не появилась Тень.

— Даже тогда жить на деревьях могло быть безопасней, чем сидеть на земле, — заметил Гимли. Он посмотрел на дорогу, ведущую в долину Димрилл, а потом на кровлю из темных ветвей над головой.

— Неплохой совет, Гимли, — сказал Арагорн. — Дом мы, конечно, не построим, но сегодня ночью можно попытаться, как галадримы, поискать убежища на деревьях, если выйдет. Мы и так сидели у дороги дольше, чем следовало бы.

Отряд свернул с дороги и направился в более густые заросли леса, к западу от Сильверлоуд, по течению горного ручья. Недалеко от водопадов Нимродэли они нашли группу деревьев, кроны которых нависли над ручьем. У них были могучие серые стволы, а о высоте можно было лишь догадываться.

— Я взберусь наверх, — решил Леголас. — Я чувствую себя дома среди деревьев, среди корней и ветвей, хотя эти деревья не знакомы мне. Я знаю их название только по песням. Это меллирн, именно они цветут желтыми цветами. Я никогда не взбирался на них. Посмотрим сейчас, какие они.

— Каковы бы они ни были, — сказал Пиппин, — это удивительные деревья, если могут предоставить ночлег не только птицам. Но я же не могу спать на насесте!

— Тогда вырой нору в земле, — предложил Леголас, — если это тебе больше по душе. Но рой быстро и глубоко, если хочешь спрятаться от орков.

Он легко подпрыгнул и ухватился за ветку, которая росла намного выше его головы. В тот же момент из кроны послышался голос.

— Даро! — произнес этот голос повелительно, и пораженный Леголас в страхе спрыгнул обратно.

— Стойте спокойно! — шепнул он остальным. — Не двигайтесь и не разговаривайте между собой!

Над их головами послышался негромкий смех, потом другой ясный голос заговорил по-эльфийски. Фродо почти ничего не понял: речь лесных эльфов к Востоку от Гор отличалась от западных.

Леголас взглянул вверх и ответил на том же языке.

— Кто они и что они говорят? — спросил Мерри.

— Это эльфы, — пояснил Сэм. — Разве ты не слышишь?

— Да, это эльфы, — сказал Леголас, — и они говорят, что вы дышите так громко, что они могли застрелить вас во тьме. — Сэм торопливо зажал рукой рот. — Но они также говорят, что вам не нужно бояться. Они уже давно знают о нас. Они услышали мой голос еще за Нимродэлью и поняли, что я их родич с Севера. Поэтому они не помешали нам перебраться на другой берег. Потом они услышали мою песню. А сейчас они просят меня подняться к ним вместе с Фродо. Похоже, они знают кое-что о нем и о нашем путешествии. Остальных просят немного подождать, пока они не решат, что делать.

Сверху, из темноты, опустилась лестница, сплетенная из веревки — серебряно-серой, светящейся во тьме. И хотя выглядела она непрочной, все же могла выдержать тяжесть нескольких человек. Леголас легко взлетел наверх, Фродо последовал за ним медленней, следом поднялся Сэм, стараясь дышать тихо. Ветви дерева отходили от ствола почти под прямым углом и расходились в разные стороны, но вблизи вершины главный ствол разделялся на множество ветвей, образующих как бы корону, и среди них был сооружен деревянный настил, или флет, как он назывался в те дни; сами эльфы называли его талан. На него попадали через круглое отверстие в центре, через которое проходила лестница.

Когда Фродо наконец поднялся на флет, он обнаружил, что там сидит Леголас в окружении трех других эльфов. В их темно-серой одежде они не были заметны среди древесных стволов, если только не двигались резко. Они встали, и один из них поднял маленький фонарь и направил слабый серебристый луч на лица Фродо и Сэма. Потом спрятал фонарик и произнес на эльфийском языке слова приветствия. Фродо, запинаясь, проговорил ответные слова.

— Добро пожаловать! — сказал эльф на общем языке, медленно произнося слова. — Мы редко пользуемся другими языками, кроме нашего: мы живем теперь в самом сердце лесов и редко общаемся с другими народами. Даже наши родичи на Севере разъединены с нами. Но некоторым из нас приходится выходить из Леса, чтобы узнавать новости и наблюдать за нашими врагами. И те, кто выходит, умеют говорить на других языках. Я один из них. Меня зовут Халдир. Мои братья, Румил и Орофин, плохо владеют вашим языком. Но до нас дошел слух о вашем походе: вестники Элронда проходили через Лориэн на своем пути домой по Лестнице Димрилла. Мы много лет не слышали о… о хоббитах, или невысокликах, и не знали, что они все еще живут в Средиземье. Вы не похожи на злые существа. И поскольку вы пришли с нашим родичем-эльфом, мы готовы принять вас по-дружески, как просил Элронд, хотя не в нашем обычае пропускать чужеземцев через наши земли. И вы можете остаться здесь на ночь. Сколько вас?

— Восемь, — ответил Леголас. — Я сам, четверо хоббитов и два человека: один из них Арагорн, друг эльфов, из людей Запада.

— Имя Арагорна, сына Араторна, известно в Лориэне, — сказал Халдир, — и он пользуется уважением нашей госпожи. Все это хорошо. Но вы назвали только семерых.

— Восьмой — гном, — сказал Леголас.

— Гном! — воскликнул Халдир. — А вот это плохо. Мы не имеем дел с гномами со времен Темных дней. Им не разрешено появляться в нашей земле. Я не могу позволить ему пройти.

— Но он из Одинокой горы, один из приближенных Даина и друг Элронда, — сказал Фродо. — Элронд сам избрал его, чтобы он был нашим товарищем, он храбр и заслуживает доверия.

Эльфы заговорили между собой тихими голосами и о чем-то расспрашивали Леголаса на своем языке.

— Хорошо, — сказал наконец Халдир. — Мы сделаем это, хотя и неохотно. Если Арагорн и Леголас ручаются за него, он сможет пройти, но пройдет он через Лориэн с завязанными глазами. Больше обсуждать это не будем. Ваши спутники не должны оставаться на земле. Мы несем охрану на реке с тех пор, как много дней назад здесь видели большой отряд орков, они двигались к Мории, вдоль отрогов Гор. Волки воют по границам нашего Леса. Если вы на самом деле пришли из Мории, опасности ждать недолго. Завтра утром вы должны уйти. Четверо хоббитов могут взобраться сюда, остаться с нами — мы их не боимся. Остальные могут провести ночь на другом дереве, там тоже есть талан. Ты, Леголас, отвечаешь за них. Позови нас, если что-нибудь случится. И не спускай глаз с гнома!

Леголас тут же спустился вниз по лестнице, чтобы передать остальным слова Халдира, и вскоре на высокий флет взобрались Мерри и Пиппин. Они запыхались и казались испуганными.

— Вот! — сказал, отдуваясь, Мерри. — Мы захватили и наши одеяла. Скороход спрятал весь наш остальной груз под листьями.

— Не нужно было их брать, — ответил Халдир. — Зимой на вершине дерева холодно, хотя сегодня ночью ветер южный. У нас тут найдется для вас еда и питье, чтобы прогнать ночной холод; а еще есть запасные шкуры и плащи.

Хоббиты с радостью поужинали второй раз (кстати, гораздо обильней). Затем тепло укутались не только в меховые плащи эльфов, но и в собственные одеяла и попытались уснуть. Хотя они и устали, только один Сэм уснул быстро. Хоббиты не любят высоты и не спят на верхних этажах, даже если они у них и есть. Флет совсем не отвечал их представлениям о спальне: без стен и даже без перил, лишь с одной стороны — легкий плетеный щит в качестве защиты от ветра, который можно было передвигать.

Пиппин некоторое время продолжал болтать.

— Надеюсь, когда я усну на этом чердаке, то не свалюсь? — поинтересовался он.

— А я, если хочу спать, усну где угодно, — сказал Сэм.

Фродо лежал без сна и смотрел на звезды в небе, сверкавшие сквозь тонкий занавес из дрожащих листьев. Сэм давно уже сопел рядом, а он все не мог сомкнуть глаз. Он смутно различал фигуры двух эльфов, сидевших неподвижно, обхватив руками колени, и шепотом разговаривающих. Третий эльф спустился вниз, чтобы дежурить на одной из ветвей. Наконец шелест ветра в ветвях над головой и мягкое бормотание водопада Нимродэли убаюкали Фродо, и он уснул. Последнее, что он вспомнил перед сном, была песня Леголаса.

Среди ночи он проснулся. Остальные хоббиты спали. Эльфов не было. Лунный серп тускло сверкал среди листвы. Ветер стих. Где-то поблизости Фродо услышал хриплый смех и топот ног. Послышался лязг металла. Звуки постепенно замерли вдали; казалось, они уходили в глубь Леса, к Югу.

Внезапно в отверстии флета появилась голова. Фродо в тревоге сел, но тут же увидел, что это эльф в сером капюшоне. Эльф взглянул на хоббитов.

— Что это? — спросил Фродо.

— Ирч! — свистящим шепотом сказал эльф и бросил на флет свернутую веревочную лестницу.

— Орки! — встревожился Фродо. — Что они делают?

Но эльф уже исчез.

Стало тихо. Даже листва затаилась, умолк, казалось, и водопад. Фродо дрожал, кутаясь в одеяла. Какое счастье, что они не ночевали на земле! Но и деревья, подумал он, дают слабую защиту, всего лишь укрытие. У орков нюх острый, как у собак, и они могут взбираться на деревья. Фродо вытащил Жало — клинок светился голубым пламенем, но вскоре оно потускнело и медленно погасло. Все же чувство близкой опасности не оставляло Фродо и даже становилось сильнее. Он встал, подполз к отверстию и заглянул вниз, почти не сомневаясь, что уловил вкрадчивые движения там, далеко у подножия дерева.

Это не эльфы — лесной народ движется совершенно бесшумно. Потом он услышал слабый звук, похожий на фырканье; казалось, что-то скребется о кору дерева. Фродо смотрел вниз, во тьму, затаив дыхание.

Что-то медленно ползло наверх, доносился слабый свистящий звук дыхания, будто сквозь стиснутые зубы. Затем Фродо увидел, как вдоль ствола все ближе поднимаются два бледных глаза. Они замерли и не мигая глядели вверх. Потом внезапно исчезли; фигура, похожая на тень, скользнула вниз и скрылась.

Тут же по ветвям взобрался Халдир.

— Что-то было на дереве; я такого еще не видал, — сказал он. — Но не орк. Как только я коснулся ствола, оно убежало. Похоже, оно очень осторожное и хорошо лазит по деревьям, иначе я решил бы, что это кто-то из вас, хоббитов.

Я не стрелял, не хотелось поднимать шум: мы не можем рисковать. Только что мимо прошел большой отряд орков. Они пересекли Нимродэль — пусть будут прокляты их грязные ноги, осквернившие чистую воду! — и двинулись по старой дороге. Они учуяли след и идут по нему; то место, где вы останавливались, они осматривали. Нас всего трое и с сотней орков нам не сладить, поэтому мы прошли вперед и увлекли их в Лес, изменив голоса.

Орофин теперь торопится к нашим жилищам, чтобы предупредить всех. Никто из орков не вернется из Лориэна. И до наступления следующей ночи на северной границе в засаде будет множество эльфов. А вы, как только рассветет, должны отправиться на Юг.

На Востоке занимался бледный день. Свет пробивался сквозь желтую листву, и хоббитам показалось, что всходит солнце прохладного летнего дня. Сквозь колышущиеся ветви проглядывало бледно-голубое небо. Фродо заглянул через отверстие в южной стороне флета и увидел, что вся долина Сильверлоуд будто залита морем тусклого золота, слегка волнующегося от легкого бриза.

Утро было еще ранним и прохладным, когда отряд выступил в путь. Его вели Халдир и Румил.

— Прощай, милая Нимродэль! — воскликнул Леголас.

Фродо оглянулся: меж древесных стволов мелькнула белая пена водопада.

— Прощай! — сказал и он.

Ему показалось, что никогда больше он не услышит такой прекрасной музыки журчащей воды.

Они вернулись на дорогу и некоторое время шли на Юг по западному берегу Сильверлоуд. И всюду были видны следы орков. Но вскоре Халдир свернул в сторону и остановился на крутом берегу реки под деревьями.

— Один из наших ждет на том берегу, — сказал он, — хотя вы, может быть, его и не видите.

Он издал звук, похожий на негромкий свист птицы, и из гущи молодых деревьев вышел эльф, одетый в серое, с отброшенным капюшоном; волосы его сверкали золотом в утреннем солнце. Халдир умело перебросил через реку моток серой веревки, эльф поймал его и привязал конец к стволу на противоположном берегу.

— Келебрант здесь очень быстр, как видите, — сказал Халдир, — к тому же глубок, и вода холодная. Мы стараемся не входить здесь в реку так далеко к Северу. Но в наши тревожные дни мы не делаем и мостов. Мы переправляемся иначе — вот так! Следуйте за мной!

Он обвязал свой конец веревки вокруг дерева и легко, как по тропинке, перебежал по ней над рекой туда и обратно.

— Я смогу так пройти, — сказал Леголас, — но остальные не владеют этим искусством. Можно ли им переплыть?

— Нет! — ответил Халдир. — У нас есть еще две веревки. Мы укрепим их, одну над другой: одну на уровне плеч, другую — на уровне пояса; придерживаясь за них, чужеземцы смогут легко перейти.

Когда был натянут этот хрупкий мост, путники перебрались на другой берег — одни осторожно и медленно, другие более быстро. У хоббитов лучше всего это удалось Пиппину: он быстро и уверенно перешел, держась лишь одной рукой, но смотрел только на противоположный берег и не опускал глаза вниз. Сэм переполз, цепляясь за веревки и глядя вниз, на клубящуюся в водоворотах воду, будто в горную пропасть.

Оказавшись на берегу, он облегченно вздохнул.

— Век живи — век учись! — как говаривал мой старик. Хотя он имел в виду садоводство, а не спанье на насесте, как курица, и не беганье по веревкам, будто паук. Даже мой дядя Энди не откалывал такие штуки!

Когда наконец все перебрались на восточный берег Сильверлоуд, эльфы отвязали веревки и смотали две из них. Румил, оставшийся на западном берегу, перетащил к себе третью, перебросил через плечо, помахал рукой и пошел обратно к Нимродэли, на свой сторожевой пост.

— Теперь, друзья, — сказал Халдир, — вы вступаете в Найт-Лориэн, или Клин, как его называют, потому что эта земля лежит как наконечник копья между Сильверлоуд и Андуином Великим. Мы не позволяем чужестранцам выведывать тайны Найта. Мало кому разрешалось ступать сюда. И, как мы договорились, я завяжу гному Гимли глаза. Остальные могут идти свободно, пока мы не приблизимся к нашим поселениям в Энгладиле, где слияние рек.

Гимли это совсем не понравилось.

— Соглашение было заключено без моего участия, — возмутился он. — Я не пойду с завязанными глазами, как нищий бродяга или пленник. И я не шпион. Мой народ никогда не имел дела со слугами Врага. И эльфам мы не причиняли вреда. Я не предатель — как и Леголас, как и любой из нас.

— Я не сомневаюсь в этом, — проговорил Халдир. — Но таков наш закон. Я не распоряжаюсь им и не могу не подчиняться. Я и так слишком многое взял на себя, позволив вам перейти через Келебрант.

Гимли заупрямился. Он прочно расставил ноги, положил руки на рукоять своего топора.

— Я пойду вперед свободно, — сказал он, — или вернусь назад в свою страну, где моему слову верят, — пойду, если даже и придется одному погибнуть в пустыне.

— Вы не можете вернуться назад, — строго произнес Халдир. — Раз уж вы прошли так далеко, то должны предстать перед Владыкой и Владычицей. Они решат: задержать вас или позволить вам уйти. Вы не можете снова пересечь реку, к тому же вокруг много сторожевых. Вас убьют прежде, чем вы заметите их.

Гимли вытащил топор из-за пояса. Халдир и его товарищ натянули луки.

— Чума на гномов и на их упрямые головы! — воскликнул Леголас.

— Постойте! — сказал Арагорн. — Я все еще главный в отряде, и вы должны выполнять мои приказы. Почему гнома нужно выделять из нас? Пусть нам всем завяжут глаза, даже Леголасу. Так будет лучше, хотя путешествие затянется и станет скучным.

Гимли внезапно рассмеялся:

— Забавный вид будет у этого отряда дураков! Халдир поведет нас, как слепых, на веревочке. Но я вполне удовлетворюсь, если вместе со мной глаза завяжут только Леголасу.

— Я эльф и родственник здешних эльфов, — вскинулся Леголас, в свою очередь тоже разгневавшись.

— Теперь давайте воскликнем: «Чума на упрямые головы эльфов!» — сказал Арагорн. — Но пусть весь наш отряд разделит общую участь. Завязывайте нам глаза, Халдир.

— Я потребую полной компенсации за каждое падение и за каждый ушибленный палец, если вы плохо будете вести нас, — пробурчал Гимли, когда ему плотно завязали глаза.

— Тебе не придется это делать, — усмехнулся Халдир. — Я поведу вас хорошо, а дорога ровная и прямая.

— Что за безумное время! — воскликнул Леголас. — Мы все союзники против общего Врага, и все же я должен идти с завязанными глазами, когда солнце весело освещает золотые листья!

— Действительно безумное, — усмехнулся Халдир. — Ни в чем так ясно не проявляется сила Властелина Тьмы, как в разобщении тех, кто еще противостоит ему. Но в мире за пределами Лотлориэна теперь осталось так мало веры и правды — кроме, может быть, Ривенделла, — что мы не осмеливаемся доверять кому-либо, чтобы не навлечь Зло на нашу землю. Мы живем теперь словно на острове, окруженном опасностью, и руки наши чаще лежат на тетиве лука, чем на струнах арфы.

Реки долго защищали нас, но больше они не преграда для Тени, что легла на все земли к Северу от нас. Некоторые поговаривают о переселении, но похоже, что и с этим мы опоздали. В Горах к Западу растет Зло, а к Востоку земли пустынны и полны слуг Саурона; ходят слухи, что проход через Рохан больше небезопасен, а устье Великой реки стережет Враг. Даже если мы доберемся к берегам Моря, то и там не найдем убежища. Говорят, что еще существуют гавани Высших эльфов, но они далеко на северо-западе, за землями невысокликов. Может, Владыка и Владычица знают, что это, но я — нет.

— По крайней мере, можешь догадаться, глядя на нас, — заметил Мерри. — За моей землей, Уделом, где живут хоббиты, есть гавани эльфов.

— Счастливый народ хоббиты, что живут близ берегов Моря! — воскликнул Халдир. — Уже давно никто из нас не видел его, но память о нем хранится в наших песнях. Расскажи мне об этих гаванях, пока мы идем.

— Я не могу, — сказал Мерри. — Я никогда их не видел. Я раньше никогда не покидал свой дом. И если бы я знал, как выглядит этот мир, боюсь, у меня не хватило бы смелости покинуть его.

— Даже чтобы взглянуть на прекрасный Лотлориэн? — спросил Халдир. — Мир действительно полон опасностей, и в нем много темных мест, но есть в нем и много прекрасного. И хотя любовь повсюду перемешана теперь с горем, она становится еще сильнее. Некоторые из нас поют о том, что Тень отступит и снова воцарится мир. Но я не верю, что мир снова будет таким, как в старину, что солнце будет светить, как прежде. Боюсь, что для эльфов это в лучшем случае окажется передышкой, во время которой они без помех смогут добраться до Моря и покинуть Средиземье навсегда. Увы! Я так люблю Лотлориэн. Как печально будет жить в земле, где не растет маллорн!

Пока они так беседовали, отряд цепочкой шел по лесу, Халдир вел его, а другой эльф шел сзади. Земля под ногами ровная и мягкая, и спустя некоторое время они пошли уверенней, не боясь споткнуться и упасть. Сейчас, с завязанными глазами, Фродо почувствовал, как обострился его слух и остальные чувства. Он различал запах деревьев и травы, слышал разные звуки в шелесте листвы над головой, журчание реки справа, тонкие ясные голоса птиц в небе. Когда же они проходили по открытым местам, он ощущал на руках и лице солнечные лучи.

Как только он ступил на дальний берег Сильверлоуд, странное чувство охватило его, и оно росло по мере углубления в Лес: ему казалось, что он будто перешел по мосту времени и оказался в уголке древних дней и теперь идет по миру, который уже не существует. В Ривенделле жила память о древних временах, но в Лориэне мир все еще жил в этом древнем времени. Здесь видели Зло, и слышали о нем, и знали печаль; эльфы боялись внешнего мира и не доверяли ему; на границах Леса выли волки… Но на земле Лориэн не было и следа Тени.

Наступила тишина. Наконец вновь заговорил Келеборн.

— Я не знал, что ваш путь был так труден, — сказал он. — Пусть Гимли забудет мои резкие слова: я говорил в тревоге сердца. Я помогу вам, чем только смогу, каждому в соответствии с его желанием и нуждами, но особенно тому из Маленького народа, кто несет бремя.

— Ваша цель известна нам, — сказала Галадриэль, глядя на Фродо. — Но мы не будем открыто говорить о ней. И может быть, не напрасно пришли вы в эту землю в поисках помощи, как и предполагал Гэндальф. Ибо Владыка Галадрима — мудрейший из эльфов Средиземья, и дары его богаче, чем у могущественнейших королей. Еще на рассвете дней он жил на Западе, и я жила с ним неисчислимые годы; еще до падения Нарготронда и Гондолина я перешла горы, и мы вместе долгие века безнадежно сражались.

Это я впервые созвала Белый Совет. И если мои желания не остались неосуществленными, то лишь благодаря Гэндальфу Серому. Без него, наверное, все пошло бы по-другому. Но даже сейчас остается надежда. Я не стану давать вам совет. Моя сила не в том, чтобы содействовать или запрещать, или указывать выбор пути. Я могу быть полезна вам лишь в знании прошлого, настоящего и отчасти того, что будет. И я говорю вам: ваш путь проходит по лезвию ножа: оступитесь хоть немного, и погибнете, а вместе с вами погибнет все. Но пока ваше Братство едино, еще остается надежда. — Она посмотрела на них, внимательно вглядываясь в каждого.

Никто, кроме Леголаса и Арагорна, не смог долго выдержать ее взгляд. Сэм быстро покраснел и опустил голову.

Наконец Владычица Галадриэль освободила их от своего взгляда и улыбнулась:

— Пусть не тревожатся ваши сердца. Сегодня ночью вы будете отдыхать в мире.

Они вздохнули и почувствовали неожиданную усталость, будто их долго и упорно допрашивали, хотя и без слов.

— Теперь ступайте! — сказал Келеборн. — Вы устали от печали и трудов. Даже если бы ваш путь не касался нас так тесно, вы нашли бы пристанище в этом городе, пока не исцелитесь и не восстановите силы. Отдыхайте, и не станем больше говорить о вашей дальнейшей дороге.

В эту ночь отряд спал на земле, к большому удовлетворению хоббитов. Эльфы раскинули для них шатер среди деревьев у фонтана и устроили в нем мягкие ложа. Затем, пожелав гостям своими прекрасными чистыми голосами мира, они покинули их. Путники еще некоторое время поговорили обо всем — о прошлой ночи, проведенной на деревьях, о дневном пути и о Владыке и Владычице, но у них не хватало решимости заглядывать дальше.

— Почему ты покраснел, Сэм? — спросил Пиппин. — Можно было подумать, что у тебя совесть нечиста. Надеюсь, ничего худшего, чем стащить у меня одеяло, ты не замышлял?

— Я никогда не думал о таких вещах, — ответил Сэм, не настроенный шутить. — Если хотите знать, я почувствовал себя так, будто на мне ничего нет, и мне это не понравилось. Она словно глядела внутрь меня и спрашивала, что я буду делать, если она даст мне возможность вернуться домой, в Удел, в уютненькую нору с… с собственным садиком.

— Забавно! — воскликнул Мерри. — Я чувствовал почти то же самое, только… только… В общем, не буду об этом, — скованно добавил он.

Похоже было, что все испытали подобное: каждый почувствовал, что ему предлагают выбор между лежащей впереди Тьмой, полной опасностей, и самым заветным желанием — это желание лежало совсем рядом, и чтобы оно осуществилось, нужно всего лишь свернуть с дороги и оставить другим поход и борьбу с Сауроном.

— Мне тоже кажется, что мой выбор должен остаться в тайне, — серьезно сказал Гимли. — Он будет известен только мне.

— Все это выглядит чрезвычайно странным, — заметил Боромир. — Может, это было лишь испытание, и Владычица хотела прочесть наши мысли с добрым намерением. Однако, должен сказать, что она искушала нас и предлагала то, что в ее власти дать нам. Нет необходимости говорить, что я отказался ее слушать. Люди Минас-Тирита верны своему слову…

Но что предлагала ему Галадриэль, Боромир так и не сказал.

Что же касается Фродо, то он молчал, хотя Боромир засыпал его вопросами.

— Она дольше всего смотрела на тебя, Хранитель Кольца, — сказал он.

— Да, — ответил Фродо, — но что бы ни вошло в мою голову, пусть там и останется.

— Ты поостерегись! — сказал Боромир. — Я не очень верю этой эльфийской Владычице и ее затеям.

— Не говори плохо о Владычице Галадриэль, — строго прервал его Арагорн. — Ты сам не знаешь, что говоришь! Ни в ней, ни в этой земле нет Зла, если только человек не приносит его с собой. И тогда ему действительно лучше поостеречься. С тех пор как мы покинули Ривенделл, сегодня ночью я впервые буду спать спокойно. Я хочу крепко уснуть и хоть на время забыть о нашем горе. Я устал и телом и душой.

Он бросился на свое ложе и тут же уснул.

Остальные вскоре последовали его примеру, и ничто не тревожило их сон. Проснувшись, они увидели, что лужайка перед шатром залита ярким светом дня и фонтан сверкает на солнце.

После завтрака отряд попрощался с лужайкой у фонтана. На сердце у всех было тяжело: это прекрасное место стало для них вторым домом, хотя они и не могли сосчитать, сколько дней и ночей провели здесь. Друзья стояли у белой воды, глядя, как она блестит в солнечном свете, когда к ним подошел Халдир. Фродо с радостью приветствовал его.

— Я вернулся с северной границы, — сказал эльф, — и теперь вновь назначен вашим проводником. Долина Димрилл полна облаков дыма, а Горы беспокойны. В глубине же земли слышны раскаты грома. Если кто-то из вас собирался вернуться на Север, домой, то больше не сможет идти этим путем. Но идемте! Теперь ваша дорога лежит на Юг.

Они пошли через Карас-Галадон, зеленые тропы были пусты, но в кронах деревьев раздавались голоса и пение. Путники шли молча. Наконец Халдир привел их на южный склон холма к белому мосту: они перешли его и покинули город эльфов. Затем они свернули с мощеной дороги и направились по тропе, которая вела в глубь рощи маллорнов, на юго-восток, к берегам Великой реки.

К полудню они прошли около десяти миль и перед ними оказалась высокая зеленая стена. За ней деревья кончились, и путники увидели перед собой длинную лужайку со сверкающей травой, усеянной золотыми эланорами. Лужайка узким языком тянулась между яркими полосами: справа, к западу, сверкала Сильверлоуд, слева, к востоку, катила свои широкие воды Великая река, темная и глубокая. На дальнем берегу к югу, насколько хватало глаз, тянулись леса, но берега были мрачными и обнаженными. Ни один маллорн не поднимал своей золотой кроны за пределами Лориэна.

На берегу Сильверлоуд, недалеко от слияния двух рек, был устроен причал из белого камня и белого дерева. Здесь стояло много лодок и барж. Одни, ярко раскрашенные, сверкали золотом и серебром, но большинство других были белыми или серыми. Для путешественников подготовили три маленькие серые лодки, и эльфы сложили в них вещи. К тому же в каждую лодку положили по три мотка веревки, тонкой, но очень прочной, шелковистой на ощупь и серой, как плащи эльфов.

— Что это? — спросил Сэм, поднимая один моток, лежавший на берегу.

— Веревка, разумеется, — ответил эльф в лодке. — Никогда не путешествуйте без веревки! А эта длинная, прочная и легкая. Она может оказаться очень нужной.

— Можешь не говорить мне этого! — сказал Сэм. — Я в этот раз забыл веревку и до сих пор беспокоился. А из чего она сделана? Я кое-что смыслю в ее изготовлении, это, так сказать, у нас семейное дело.

— Она сделана из хитлейна, — объяснил эльф, — но сейчас нет времени рассказывать, как ее делать. Если бы мы знали, что тебя интересует это ремесло, мы бы научили тебя многому. А теперь — увы! Если ты не вернешься к нам позже, то придется удовлетвориться нашим подарком. Пусть он хорошо послужит тебе!

— Пора! — позвал Халдир. — Все готово. Садитесь в лодки! Но вначале будьте осторожны.

— Прислушайтесь к этому, — сказал другой эльф. — Эти лодки легкие, прочные и устойчивые. Таких ни у кого нет. Они не утонут, даже если их нагрузить до краев. Но ими нужно править умело. Стоило бы вначале попробовать управляться с ними здесь, у причала, прежде чем попадете в течение.

Ночь миновала, но Голлум больше не показывался. После этого случая все стали бдительными, но Голлума больше не видели. И если он продолжал идти за ними, то очень осторожно и умело. По просьбе Арагорна теперь гребли бодрее, а берега быстро проплывали мимо. Но путники почти не видели окрестной местности, потому что плыли в основном ночью и в сумерках, отдыхая днем в укрытиях. Наступил уже седьмой день пути, но никаких особых событий не произошло.

Погода была по-прежнему плохая, небо затягивали облака, дул восточный ветер. Но к вечеру небо на западе прояснилось, и среди серого моря облаков появились желтые и бледно-зеленые просветы. Показался белый лунный серп, отражавшийся в отдаленных озерах. Сэм взглянул на него и наморщил лоб.

На следующий день все вокруг по обоим берегам начало быстро меняться. Берега стали каменистыми и более крутыми. Вскоре путники уже проплывали мимо скалистых холмов, по обоим берегам поднимались крутые склоны, поросшие густым терновником, переплетенным ежевикой и разными ползучими растениями. Над зарослями нависали низкие обветренные скалы с глубокими расщелинами, поросшими темным плющом. Еще дальше возвышались горные отроги, увенчанные изогнутыми под ветрами лиственницами и пихтами. Путники приблизились к серой холмистой местности Эмин-Муил — южной окраине Диких земель.

На скалах и ущельях было множество птиц, и весь день высоко в бледном небе кружили черными точками птичьи стаи. Отдыхая на привале, Арагорн озабоченно глядел на птиц, размышляя, не сделал ли уже Голлум свое злое дело и не разносятся ли вести о их походе по Диким землям. Позже, когда садилось солнце и отряд стал готовиться в путь, Арагорн увидел в небе черную точку: высоко в небе кружила большая птица, она то парила на месте, то направлялась к югу.

— Что это, Леголас? — спросил он, указывая на небо. — Мне кажется, это орел.

— Да, — ответил Леголас, — это орел, охотящийся орел. Хотел бы я знать, что это предвещает. Так далеко от Гор!

— Мы не двинемся до полной темноты, — решил Арагорн.

Ответа не было. Фродо даже не слышал его криков. Он был далеко, поднимаясь по тропе на вершину холма. Ужас и горе охватили его: перед ним стояло безумное яростное лицо Боромира и его горящие глаза.

Вскоре он поднялся на вершину Амон-Хена и остановился, еле дыша. Будто сквозь туман увидел он широкий плоский круг, вымощенный большими плитами и окруженный обрушившимся валом; в середине, на четырех резных столбах, стояла высокая скамья, к ней вела лестница из многих ступеней. Фродо поднялся наверх и сел на древнюю скамью, ощущая себя заблудившимся ребенком, который взобрался на трон горных королей.

Вначале он увидел не слишком много. Ему казалось, что мир затянут туманом, в котором видны были только тени: ведь Кольцо оставалось на нем. Потом туман рассеялся, и он увидел множество картин: маленькие и ясные, они как будто проходили перед ним и в то же время были очень далеко. Звуков не было, только яркие живые картины. Весь мир стал отчетливо ясным и безмолвным. На востоке он увидел широкие незнакомые земли, безымянные равнины и неизведанные леса. Он взглянул на север: Великая река лентой извивалась перед ним, а Мглистые горы стояли, маленькие и крепкие, как неровные зубы. Он посмотрел на запад и увидел широкие пастбища Рохана и Ортханка, башню Изенгарда, видневшуюся черной точкой. На юге Великая река извивалась петлей и падала в пенную пропасть Рауроса; сверкающая радуга поднималась из его пены.

Он увидел и Этир-Андуин, могучую дельту реки, и мириады морских птиц, поднимающихся как белая пыль в солнечных лучах, и под ними зеленое и серебряное море, покрытое рябью бесконечных волн.

И всюду, куда бы он ни взглянул, шла война. Мглистые горы кишели как муравейник: из тысяч щелей выползали орки. Под кронами Чернолесья смертельные схватки вели между собой люди, эльфы и хищные звери. Земля Беорна была в огне; облака поднимались над Морией, и дым клубился на границах Лориэна.

Всадники скакали по травам Рохана; волки выходили из Изенгарда. Из гаваней Харада в море выходили боевые корабли; на востоке двигались толпы людей: мечники, копьеносцы, лучники на лошадях, колесницы вождей и груженые телеги. Все силы Властелина Тьмы пришли в движение. Вновь повернувшись на юг, Фродо увидел Минас-Тирит. Он казался далеким и прекрасным: белостенный, многобашенный, гордый на фоне гор; укрепления его сверкали сталью, на башнях развевались знамена. Надежда тронула сердце Фродо. Но напротив Минас-Тирита он увидел другую крепость, большую и более сильную. Туда, к востоку, невольно устремился его взгляд. Он миновал разрушенные мосты Осгилиата, угрюмые ворота Минас-Моргула и попал в Горгорот, долину Ужаса в земле Мордор. И здесь лежала тьма, которую солнце не могло рассеять. В дыму мерцали огни. Пылала гора Судьбы, от нее поднимались клубы дыма. Тут взгляд его остановился: стена на стене, укрепление на укреплении; черная, огромная железная гора, стальные ворота, алмазные башни. Он увидел его — Барад-Дур, крепость Саурона. И надежда оставила его.

Неожиданно он ощутил присутствие Глаза. В башне Тьмы находился Глаз, который никогда не спал. Огненной яростью пылал его взгляд. Этот взгляд устремился к нему, он искал его. Очень скоро он найдет его, будет точно знать, где он. Глаз осмотрел Амон-Лхау. Скользнул по Тол-Брандиру… Фродо сполз со скамьи, скорчился, закрыл голову серым капюшоном.

«Никогда, никогда!» — услышал он свой голос. А может, это было: «Я иду, я иду к тебе!» Он не мог разобрать. Потом какая-то другая сила овладела его мозгом, пришла другая мысль: «Сними его! Сними его! Глупец, сними его! Сними Кольцо!»

Две силы схлестнулись в нем. На мгновение, зажатый между ними, он застонал в мучениях. И вдруг снова овладел собой. Он снова был Фродо, а не Голосом и не Глазом. Он был свободен в выборе, и у него еще оставалось мгновение для этого выбора. И он снял Кольцо с пальца. Он стоял на коленях у скамьи в ярком солнечном свете. Черная тень, будто длинная рука, миновала Амон-Хен, ушла на запад и исчезла. Небо вновь было ясным, и птицы пели на деревьях.

Фродо поднялся на ноги. Он ощущал страшную слабость, но воля его была тверда и на сердце стало легче. Он громко сказал себе:

— Теперь я знаю, что я должен делать. И мне ясно, что зло Кольца действует даже на наше Братство, и оно должно покинуть его, пока не наделает еще большего вреда. Я пойду один. Некоторым я не могу верить, а те, кому я верю, слишком дороги для меня: бедный старина Сэм, и Мерри с Пиппином, и Скороход тоже: сердце его стремится в Минас-Тирит, он нужен там, особенно теперь, когда Боромиром завладело Зло. Я пойду один. Немедленно.

Он быстро пошел вниз по тропе и вернулся на лужайку, где его нашел Боромир. Здесь он остановился, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит крики, они доносились из леса и от Реки.

— Они меня ищут, — сказал он. — Интересно, долго ли меня не было? Мне кажется, много часов. — Он заколебался. — Что мне делать? — пробормотал он. — Мне нужно идти сейчас, или я никогда не смогу это сделать. Такой возможности больше не будет. Не хочется уходить от них, и особенно так, без объяснений. Но они, конечно, поймут. И Сэм поймет. Что еще мне остается?

Медленно достал он Кольцо и снова надел его. А затем исчез и пошел вниз по склону холма тише шелеста ветра.