Почтенный мэтр Истран, придворный маг королевского дома Ортана, не любил гадания. Вернее сказать, он вообще крайне редко прибегал к подобному способу прояснения ситуаций — предсказания и ясновидение не относились к числу умений, которыми старый чародей мог бы блеснуть перед коллегами. Но иногда на него все-таки находило настроение раскинуть потрепанную колоду, чудом сохранившуюся еще со времен ученичества. Это странное желание посещало почтенного мэтра в те редкие минуты, когда он чувствовал — что-то идет не так, но облечь свои смутные сомнения в более внятную форму не получалось. Как раз в последние дни придворного мага преследовало неясное ощущение если не опасности, то, по крайней мере, крупных неприятностей.

В тот вечер двадцать восьмого дня Сиреневой луны мэтр Истран должен был сопровождать своего короля на официальную встречу с драконом-изгнанником, которому его величество пообещал убежище и защиту. Мэтр Силантий, драконовед и переводчик, собирался переместить нового необычного подданного телепортом, но почему-то запаздывал — либо возникли трудности с размерами объекта, либо старый маг просто перепутал время, что с ним случалось. Его величество Шеллар III высказал недовольство неорганизованностью некоторых господ и тут же нашел себе какое-то занятие. А придворный маг, намереваясь последовать его примеру, вдруг опять подумал о своих сомнениях и решил попробовать раскинуть карты, раз уж другие методы ничего не проясняют.

Итак, будущее настоящее… Существо и заклинание вытаскиваются наугад из колоды и выкладываются в центр. Мастер-Вор. Обычно обозначает собрата по классу, достигшего высокого положения. Простая карта, без особых нюансов. И толкуется просто: сегодня на встрече с коллегами обязательно всплывает в разговоре его величество Шеллар III. Совершенно верно, кто же еще? Никакое безобразие без него не обходится.

Этого короля можно считать самым трудным воспитанником придворного мага за последние сто лет. Ребенок, от рождения лишенный человеческих чувств, будучи наделенным выдающимся умом и неукротимой жаждой познания, доставлял больше хлопот, чем все его кузены вместе взятые. С годами легче не стало. Хотя принц, а впоследствии король, научился почти всему, чего ему недодала природа, чувства свои он все равно предпочитал скрывать. К примеру, признание в любви из него невозможно было выдавить ни при каких обстоятельствах. Шеллар почему-то упорно считал, что с его внешностью не стоит рассчитывать на взаимность, а безответная любовь принижала его достоинство. Просто удивительно, как у его величества хватило духу сделать предложение баронессе Арманди? Наверное, только потому, что поклялся жениться. Иначе до сих пор ходил бы и молча вздыхал. А ведь любит король одноглазую воительницу искренне и всерьез. Иначе не бросился бы заслонять собой от брошенного на их свадьбе отравленного дротика. Скорей всего именно этот вопрос и беспокоит коллег. Это можно проверить второй картой — заклинанием. Дыхание Жизни — возвращает отыгранную карту из отбоя в колоду. Ну вот, все правильно, желают знать коллеги, как вышло, что король жив, хотя по всем законам природы отравленный дротик должен был свести его в могилу. Придется заранее подумать над приемлемым объяснением. Не рассказывать же им правду… Слева посередине выкладывается ближайшее прошлое. Так и думал, выпала карта-перевертыш — Двуликий Шут. Точно, не врут старые карты. Параметры атаки и защиты меняются местами в зависимости от того, какой стороной повернуть. Да, реальный придворный шут тоже имеет второе лицо. И даже не одно.

О том, что господин Жак — переселенец, знал очень ограниченный круг лиц. Переселенцы были в этом мире обычным явлением — время от времени они появлялись сами собой рядом с телом умершего мага. Или возникали в руках неопытного ученика чародея вместо какой-нибудь полезной вещи, за которой тот пытался дотянуться магическим путем и промахнулся. Тот из них, кто оказывался живым, оставался в новом для себя мире, поскольку назад вернуться уже не мог. Ведь прежде чем переместиться, все они в своем мире умерли. Обычно переселенцы как-то приспосабливались, находили место в жизни и не скрывали своего происхождения. Но у Жака была весомая причина таиться. До своего появления в Ортане он успел побывать в Мистралии, и его до сих пор разыскивала мистралийская разведка. Жак интересовал их как специалист по компьютерам. Его пытались насильно подключить к работе в подпольном исследовательском центре, где мистралийское правительство разрабатывало военную технику по образцу соседних технологических миров. Но оказалось, что этот непутевый парень, хотя и трус, сумеет выкрутиться из любой ситуации. Сбежал хитрец Жак из неприступной тюрьмы Кастель Милагро, несмотря на супернадежную систему охраны. Попутно он перепортил кучу уникальной аппаратуры, в этом мире не производимой, и утащил с собой государственного преступника. Еще бы его после этого не разыскивали!

Сначала придворный маг ломал голову, зачем король приютил и пригрел этого оболтуса, скрыл от преследователей, приблизил ко двору, почему вообще с ним подружился. Потом понял, заметив, как долго и с каким интересом беседуют эти люди, разные настолько, что кажутся полной противоположностью. Шеллар III был любопытен сверх всякой меры и желал знать о родном мире Жака буквально все. Однажды Жак случайно обмолвился, что его соотечественники проводят какие-то секретные исследования здесь, и король воспылал желанием пообщаться с этими господами. Те, в свою очередь, знакомиться с его величеством категорически не хотели. Жак их в этом горячо поддерживал и даже не пытался искать каких-либо контактов со своим миром, чтобы работники службы «Дельта» случайно не попались на глаза Шеллару III. Но обстоятельства все-таки вынудили осторожного шута рискнуть и обратиться к землякам за помощью. Чудодейственное зелье, исцеляющее от любых ядов — вот что помогло спасти короля Ортана. Понятно, что об этом мэтр Истран рассказать коллегам никак не мог. Придворный маг вздохнул — с одной стороны, хорошо, что Двуликий Шут лег слева — может, все ограничится прошлым и не отразится на будущем. Прояснить это может следующая карта…

На хитрую физиономию Шута выпал жуткого вида оскаленный череп. Страх, лишает способности атаковать на два хода. Ну, это объяснимо. Бедняга Жак постоянно чего-нибудь боится. Жаль, что эта карта не говорит ничего конкретного. Будем надеяться, что все это действительно осталось позади.

Прошлое продолженное, слева внизу. То, что уже произошло, но еще будет иметь последствия. Эльф-Лютнист? Странно, ведь эльфы давно не живут в этом мире. Единственный чистокровный эльф, которого мэтр имел честь видеть за последние триста лет — разгильдяй Хоулиан, который забрел из своего мира повидать сына, да так и застрял здесь по причине внезапной роковой страсти. Разумеется, безответной, ибо предметом его воздыханий стал первый паладин короны, принц-бастард Элмар, бесконечно далекий от эльфийских представлений о любви. Бедняге можно только посочувствовать — ведь влюбленный эльф сидит каждый вечер на ограде и с томными вздохами пялится в окна.

Нет, вряд ли Эльф-Лютнист может означать именно этого непутевого эльфа. Хоулиан, кажется, вообще с музыкой не дружит, у него способности к скульптуре или еще к чему-то изобразительному. Полуэльф принц Мафей тоже маг и художник, не должен бы выражаться этой картой. Может, это второй ученик мэтра Истрана? Тоже полуэльф и тоже принц, как раз склонен к поэзии и музыке…

Уважаемые читатели! Если вам когда-либо захочется сделать знакомому магу капитальную пакость на ближайшие полсотни лет, подкиньте ему ученика-полуэльфа. Может, чародей захочет вас потом за это проклясть, но поверьте, хлопот вы ему добавите столько, что вряд ли он выберет для этого время.

Мэтру Истрану никто таким образом не мстил. Во всех отношениях «королевский подарок» преподнесла ему сама судьба. Хорошо, что на этот момент Мафею — юному потомку эльфа — исполнилось всего пять лет и кроме обучения магии его можно было еще воспитывать. Конечно, годам к шестнадцати принц стал отбиваться от рук как обычные человеческие подростки, но все же что-то еще можно успеть вложить в эту ветреную головку.

Со вторым учеником Истрана, Орландо — потомком Хоулиана — так не вышло. Он попал к мэтру совсем недавно. И что прикажете делать, когда подобное чудо приходит к вам в тридцать шесть, с полным набором пороков, свойственных взрослому мужчине, и детским ко всему этому отношением? И отказать-то нельзя, ведь станет заниматься самостоятельно, а к чему это может привести, любой мало-мальски опытный маг прекрасно понимает. Тот случай, когда энтузиаст-самоучка просто потерялся между мирами, можно считать счастливым. Ведь ничего с ним не случилось, и дорогу домой сумел найти. А могло быть и похуже. Вот почтенный мэтр и возится с двумя оболтусами из-за своего добросердечия. Впрочем, если боги над Истраном сжалятся, может быть, от второго ученика они его избавят. У Орландо или товарища Пассионарио, как его называли подчиненные повстанцы, другая судьба, свое предназначение. Он — последний принц королевского дома Мистралии и должен рано или поздно занять свое место на троне, после чего на уроки магии у него просто не останется времени.

Так кто же все-таки этот непонятный Эльф-Лютнист? Хоулиан, Мафей или улыбчивый мистралиец Орландо? Что скажет вторая карта? Ага… Волшебное зрение, позволяет увидеть карты противника. Значит, все же великовозрастный ученик. Это у него есть дар предвидения, и как раз недавно он видел нечто важное. Значит, его видения имели смысл, и надо попытаться разобрать, что они могут означать. Тот абстрактный «конец света», о котором он говорил, не внушает доверия, да и вероятность разгрома повстанческой армии, которой он руководит, тоже весьма спорна. Обстоятельства с тех пор успели измениться, и, будем надеяться, к лучшему…

Прошлое неоконченное, слева вверх. Мастер-Лучник. Тут уж никаких сомнений быть не может. Товарищ Кантор — воин-стрелок. Он, конечно, не лучник, но толкование условно, тем более учитывая, что ни арбалетов, ни огнестрельного оружия еще не было в те времена, когда создавались эти карты. Но почему выпал именно он? Как раз его злоключения следовало бы считать законченными. В самом деле, сколько же можно! Фортуна как будто задалась целью медленно доконать этого мистралийца. Во всяком случае последние годы она, похоже, только этим и занималась. Началось все почти шесть лет назад, когда молодого, но уже известного барда Эль Драко арестовали у себя на родине по банальному обвинению в заговоре, что в переводе на человеческий язык означало — не прогнулся вовремя перед очередным правительством. Потом исправительный лагерь, побег, повторный арест, застенки Кастель Милагро, где незадачливый беглец потерял руку и большую часть лица. Могло быть еще хуже, но по удачному стечению обстоятельств именно он попался под руку переселенцу Жаку, когда тот совершал свой дерзкий побег. А вот потом… Искалеченный и потерявший рассудок бард исчез на несколько лун и возник среди повстанцев Зеленых гор. Причем с двумя руками, другим лицом и изрядным провалом в памяти. Даже личность его изменилась до неузнаваемости. Трудно сказать, что было тому причиной — пережитое потрясение, потеря Огня, который есть в душе у каждого барда, или предательство любимой женщины, — но жизнерадостный Эль Драко превратился в хладнокровного убийцу. Возможно, таким он и остался бы до конца своих дней, но… то ли просто с течением времени, то ли по причине каких-то событий, угасший Огонь стал постепенно возвращаться. Кажется, сам Кантор этого не заметил, так как до сих пор не может понять, что с ним происходит, и очень по этому поводу нервничает. Свою вспыхнувшую любовь списывает на дурацкое колдовство, а изменения в характере — на расшатанные нервы.

Что же нам скажет следующая карта? Какие именно похождения товарища Кантора следует считать неоконченными? Вот те раз… Отраженный Удар — атакующие существа получают повреждение, равное тому, что нанесли противнику. Обычно расшифровывается как месть или продолжение уже имеющегося конфликта. Неприятно… Может, крепко побитый господин Дорс продолжит трепыхаться? Никак не успокоится почтенный голдианский предприниматель, что не получилось все так, как он хотел? Сам виноват — если мистралийские повстанцы заказали партию оружия, а вы клиентов решили обмануть, стоит ли удивляться, что они разнесли вам склад и перебили охрану? Если вам захотелось узнать подробнее о скрываемых способностях товарища Амарго и вы с этой целью несколько дней усердно знакомили Кантора с вашим штатным палачом, а когда мистралиец сбежал, попытались похитить его девушку, стоит ли кого-то винить в последствиях? Вполне можно понять, почему Кантор застрелил вашего мага, принц Элмар сломал шею вашему бравому подручному, а его величество очень разгневался. Шеллар, как известно, в гневе страшен и очень не любит, когда кто-то портит жизнь его друзьям, да еще так нагло — в самом центре столицы, за два квартала от департамента Порядка и Безопасности. И вы, несомненно, понимаете, что все неприятности, которые на вас свалились после всего происшедшего, — дело рук его величества, но никаких явных доказательств обнаружить не можете. Видимо, эта история еще не закончена. Потому и выпал Кантору Отраженный Удар.

Придворный маг недовольно покачал головой и положил карты справа от центральной — ближайшее будущее. Странно, вроде бы дракона следует считать уже временем настоящим. Можно сказать, почти прибыл… Второй картой на Дракона ложится Зеркало — заклинание, удваивающее значение предыдущей карты. Неужели нам под шумок подсунут еще одного дракона, и бредовые мечты его величества о драконьем заповеднике и военно-воздушных силах приблизятся к реальности? Мэтр Истран похолодел — может, именно поэтому и задерживается Силантий? Нет-нет, теперь обязательно надо лично проследить и пресечь это нашествие. Когда Шеллар, ни с кем не советуясь, во время переговоров с вождем стаи драконов пообещал принять под свое покровительство изгнанника, придворный маг вмешаться не успел. Но на этот раз он точно молчать не станет. Одного дракона его величеству для общения вполне хватит. А если начать разводить их здесь, так скоро людям места мало станет. Так недалеко и до народных протестов.

Будущее дальнейшее корректируемое, справа вниз. То, исполнение чего зависит от обстоятельств. Первая карта… ох, нехорошо… И почему этот одиозный Темный Магистр все время вызывает ассоциации только с одним человеком, хотя стандартная трактовка этой карты — любой нехороший человек, наделенный достаточной властью или же могуществом, чтобы устроить гадателю неприятности. Может потому, что для данного гадателя круг подобных господ очень и очень ограничен? Все равно неприятно. И чего же стоит ждать от этого нехорошего человека без фамилии?.. Вторая карта. Возвращение из мертвых? Это уже слишком! Хотя на самом деле карта означает возвращение убитого существа с изменением параметров, а толкуется как слуга, посланец, наемник. Надо будет уточнить у кого-нибудь из коллег, как следует расшифровывать подобный расклад. У кого-то из молодых, кто сможет взглянуть непредвзято. Может, стоит уже Мафея обучить?.. Впрочем, пусть сначала научится не впадать в истерику после каждого вещего сна. А пока посмотрим, чем же это нехорошее будущее можно скорректировать. Вот тут рядышком у нас ложится Маленькая Дикарка, символизирующая девочку-сорванца или же девушку соответствующего типа. Скорей всего, переселенка Ольга, непредсказуемая, взбалмошная и известная своей способностью все делать неправильно. Она даже похожа чем-то на карточную варварку — та же встрепанная прическа, безумная решимость в глазах, только топорика занесенного не хватает. Действительно, что бы она ни делала, все на первый взгляд кажется неверным, но в результате все заканчивается хорошо. Чего стоит ее идея собрать команду для битвы с драконом из жертв, ему же предназначенных! А получилось все наилучшим образом. Хочется надеяться, что их любовь с Кантором тоже сложится так же удачно. Но как же эта юная переселенка из иного мира может помочь в этой ситуации? Следующая карта… Неудача. Карта противника теряет способность атаковать на один ход. Толкуется же в прямом смысле — как неудача…

Будущее дальнейшее ожидаемое. События, которых гадающий давно ждал и наконец имеет шанс дождаться. Таинственный Незнакомец, он же Маска, он же Черный Призрак — карта может приобретать разные параметры в зависимости от цвета и количества Силы, используемого для наполнения. Обозначает человека пропавшего или скрывающегося. Неужто объявится наконец уважаемый коллега мэтр Максимильяно, канувший в неизвестность полтора десятилетия назад? Хорошо бы с ним встретиться. За это время накопилось столько всего, что хотелось бы обсудить…

Еще в те времена, когда они водили знакомство, Максимильяно дель Кастельмарра, один из младших придворных магов королевского дома Мистралии, вызывал некоторые сомнения у коллег. Ходили даже слухи, что он самозванец, но проверить, так ли это, никому не удалось. Юный мистралиец постоянно носил несколько щитов, сквозь которые никто не мог пробиться. Магия, использованная для их создания, была далека от классической, и взломать настолько чуждые заклинания ни у кого не получилось. Со временем слухи поутихли, поскольку все имели возможность убедиться в порядочности младшего придворного мага и его несомненной верности королевской семье. Неожиданно он бесследно пропал, после чего всякие попытки разобраться потеряли смысл. Но сомнения так и не оставили почтенного мэтра Истрана. Что-то странное было в молодом мистралийце, что-то неуловимо чуждое и непривычное. Долгое время все знакомые маги сходились во мнении, что это впечатление создает его необычная Сила и нестандартные приемы магии, которым мэтр Максимильяно обучился на каких-то далеких островах.

Во всяком случае так утверждал он сам. И только совсем недавно его величество Шеллар III путем логических рассуждений нашел разгадку всех неясностей, так беспокоивших придворного мага. Мэтр Максимильяно действительно не был тем, кем себя называл. Более того, он вообще не был жителем этого мира. И даже переселенцем. Этот милый юноша… впрочем, какой он юноша, теперь уже, наверное, старик… был агентом под прикрытием, сотрудником секретной службы одного из соседних миров. И очень хотелось бы верить мэтру Истрану, что эта организация действительно, как утверждает Жак, занимается здесь только научными исследованиями и заботится лишь о сохранении равновесия между мирами. Как раз недавно исчезнувший приятель внезапно нашелся. Мэтр Истран с удивлением узнал, что бывший агент вовсе не отошел от дел, а всего лишь продвинулся по службе и через своих подчиненных оказывает посильную помощь мистралийскому принцу в борьбе за трон. И даже общается с ним лично. Орландо пообещал устроить их встречу, как только немного разберется с делами. Так что же скажут об этом карты?

Нет, положительно странно складывается сегодня гадание! Почему выпала Паутина, блокирующая насмерть любое летающее создание? Толкований может быть около десятка. Начиная с того, что намеченной встрече будет что-то препятствовать.

— Мэтр! Где вы? Они уже прибыли!

В коридоре послышались торопливые шаги короля, и придворный маг понял, что закончить гадание так и не удастся. Шеллар не соизволит отложить знакомство с драконом на лишних пять минут. Да и стоило ли вообще раскладывать карты, если они все равно ничего не прояснили, а только добавили сомнений?

Может быть, этой колодой и вовсе не стоит гадать? Ведь никто не гарантирует, что великовозрастные ученики не отыскали уже ее как-нибудь в столе у наставника и не сыграли партию-другую в «Битву магов»…

Лондра всегда отличалась мерзким климатом. Зарубежные гости этого славного королевства часто и дружно кляли «паскудную лондрийскую погоду» в целом и все ее проявления в отдельности. Сейчас, в начале лета, там было холодно и, как обычно, сыро. Более того, шел дождь. Стекла, мерно звеневшие под ровной дробью ливня, гулко вздрагивали при каждом раскате грома, и даже сквозь тяжелые шторы было видно, как темное небо рассекают молнии. Словом, стояла обычная «паскудная лондрийская погода», и в сравнении с ней комната, в которой горел камин и мягко светились магические шары, казалась особенно уютной. Вероятно, именно поэтому все собравшиеся дружно молчали, словно боясь спугнуть это тихое ощущение тепла и уюта.

Хозяйка, изящная молодая женщина с идеально уложенной прической и в строгом черном платье, на котором отсутствовало даже такое скромное украшение, как белый воротничок, взглянула на часы и нарушила тишину:

— Это просто неприлично. Господа, сколько мы еще должны ждать?

— Ну да, — весело хмыкнул разбитной четверть-эльф весьма легкомысленного вида и цапнул со стола печенье. — Даже я уже добрался, а их все нет! Приятно сознавать, что я не самый безалаберный в этой компании, как вы всегда утверждаете.

— Я уже смирилась с тем, что Силантий никогда не приходит вовремя, — продолжала дама, не обращая на шутника внимания, — он вообще немного не от мира сего. Но за Истраном такого до сих пор не водилось.

— Вот именно, — низким, чуть глуховатым голосом отозвался могучий седой кентавр. — Морриган, ты же знаешь, Истран человек обязательный, и если он задерживается, то у него на то наверняка очень уважительная причина.

— А вдруг он вовсе не придет? — прищурившись, предположил четверть-эльф, между делом жонглируя тремя печеньями. — А если там и в самом деле что-то нечисто и он… скажем так, побоится разборок?

— Думай, что говоришь, Ален! — возмущенно тряхнул гривой кентавр. — Как ты мог предположить, что Истран на такое способен? Да он порядочней тебя в дюжину раз!

— И прекрати играть с едой, — добавила Морриган тоном старой прожженной школьной училки.

— Разное бывает, — ничуть не смутился Ален, однако печенье подбрасывать перестал. — Ты же знаешь, как он всегда трясется над своими воспитанниками, а тут такое горе… Мог и умом тронуться. А безумному магу, сами знаете, законы не писаны ни человеческие, ни высшие. Чем не причина? А, Джоана? Ты-то чего молчишь?

Уже знакомая нам мэтресса Джоана отставила бокал и пожала плечами.

— Спор беспредметный и бесцельный. Толку от ваших гипотез? Придет коллега Истран, сами у него и спросите. Заодно проверите, в своем ли он уме и правду ли говорит. А строить предположения, не имея никаких фактов, занятие глупое и пустое. Тем более я не настолько хорошо с ним знакома. Хирон обо всем знает лучше, почему бы ему не поделиться с нами своим мнением, тем более что на днях он встречал его величество?

— Видел, — согласился кентавр, — и могу вас заверить, что король совершенно доподлинно жив.

— Ты это на глаз определил? — уточнила Морриган.

— Обижаешь. Я его как следует прощупал. Или ты считаешь, что раз я не балуюсь некромантией, пользуясь, как некоторые, своим служебным положением, так уже не в состоянии отличить живого человека от зомби?

— Перестань так шутить, — холодно оборвала его красавица, — а то молодежь может принять это за правду. Как насчет возможной подмены?

— Не берусь утверждать точно, но мне кажется, это полная чушь. Я, конечно, не настолько хорошо знаю Шеллара III, чтобы сразу определить, не двойник ли он, но сомневаюсь, что столь уникального господина вообще возможно кем-либо подменить. А что говорит по этому поводу твой король, Морриган? Они ведь знакомы с детства, и если бы что-то было не так, Элвис бы сразу заметил.

— Он тоже считает, что слухи эти полная чушь. Однако причину своих умозаключений прячет за вежливой улыбкой и не говорит обо всем даже мне… Джоана, а об этом и думать забудь.

— А что я такого подумала? — вспыхнула мэтресса.

— На твоей хищной физиономии ясно написано все, о чем ты подумала. «Вот бы кого пошмонать!» И не мечтай. Сканировать королей тебе никто не позволит.

— На себя посмотри, — не осталась в долгу Джоана, — добродетельная ты наша.

Морриган демонстративно достала зеркальце, полюбовалась на себя и сообщила:

— Мне нравится то, что я вижу. А тебе, детка, собственное отражение доставляет массу разочарования, потому ты и ехидничаешь. Тебе просто завидно, что ты впятеро моложе меня, а выглядишь как сорокалетняя тетка.

— Дамы, дамы! — рассмеялся Ален. — Вы равно прекрасны, и незачем ссориться из-за ерунды. Может, пока коллеги опаздывают, мы на полчасика уединимся? А Хирон пока покараулит…

— Охальник! — возмущенно фыркнула Джоана. Морриган, поджав губы, изрекла:

— Чем за юбками бегать, лучше бы за своим королем присматривал. Вырастил позорище…

— Ну вот… — недовольно поморщился эльф. — Как только у вас кончаются аргументы, тут же начинается… Разве я виноват, что он таким получился? У каждого бывают ошибки, как и неудачные воспитанники. Вы Кендара вспомните, неугомонного агрессора, которого даже Истран не всегда мог удержать. И, между прочим, если бы моего короля не долбали так за его нестандартную сексуальную ориентацию, он, может, и пил бы меньше.

— А если бы он вел себя подобающе и хотя бы соблюдал видимость приличия, его бы никто и не долбал. За такое с позволения сказать воспитание, вернее отсутствие такового, тебя вообще следовало бы выгнать с треском, как Павлину.

— Прям уж, — обиделся Ален. — Так уж и с треском. Никто бы и Павлину не выгнал, если б она не полезла в бутылку и не затеяла тогда драку. Вздрючили бы как следует и оставили, хотя и стервозная она была баба.

— Это потому, что тебе не давала? — съязвила Джоана. — И что, когда ее поменяли на Силантия, дела пошли лучше?

— Лучше, — серьезно ответил Хирон. — Павлина была никудышным воспитателем. Хотя как маг она была специалистом высочайшей квалификации, доверять детей капризной женщине с неуравновешенным характером нельзя, я это говорил и раньше. Она меньше ста лет провела при дворе Поморья, а взгляните на результаты: своевольный вздорный Зиновий, сварливая и злобная Лисавета, безмолвный затворник Пафнутий, который прячется от жизни среди своих кошек…

— Перестань, — беззаботно махнул рукой Ален. — Павлина, конечно, была еще та стерва, но все не так уж трагично. Зиновий хотя и вспыльчивый, но не злой, а если бы его батюшка не женился на мистралийке, то, может, он получился бы поспокойнее. А Пафнутий очень даже славный парень, не особо разговорчивый, но добрый и мудрый. Ну, о Лисавете я молчу, таких вообще надо либо топить в младенчестве, либо выдавать замуж в двенадцать и желательно за варвара…

— Так ты со мной не согласен?

— Нет, ты прав, только немного преувеличиваешь. У всех есть недостатки. У Павлины были свои, у Силантия свои, и к ним надо просто относиться терпимее.

— Извини, но в таком деле, как воспитание правителей, некоторые «недостатки» воспитателя могут вылиться в катастрофу глобального масштаба. А Силантий… Хотя он и забывает обо всем на свете, когда речь заходит о драконах, и имеет свойство в таких случаях пренебрегать своими обязанностями, он все же несравненно порядочней, чем покойная Павлина. И мальчики у него воспитываются как подобает. В отличие от некоторых.

— Я и вижу, — усмехнулся Ален. — Принц Василий уже слегка свихнулся на драконах.

— Зато он не таскает в постель мальчишек и не пьет как матрос, — оборвала его Морриган.

— Господа, — устало попросил Хирон, — давайте помолчим.

— А вот и опоздавшие! — обрадовался Ален, указывая на телепорт. — Как думаете, кто? Спорим, Силантий?

— Проспорил, — недовольно бросил мэтр Истран, окидывая взором собравшихся. — Своей манерой спорить о чем попало ты напоминаешь мне нашего шута. И разгильдяй такой же. Прошу прощения, господа, за опоздание. Силантий прибудет минут через десять.

— Вы были вместе? — уточнила хозяйка замка.

— Вы же знаете, что Силантий сосватал нам молодого дракона на постоянное проживание? Вот его обустройством мы и занимались. Сейчас коллега даст ему последние наставления и придет. — Он обернулся персонально к хозяйке и с галантным поклоном поцеловал протянутую руку. — Ах, Морриган, и как тебе удается быть всегда столь юной и прекрасной? Меня прямо зависть берет, честное слово… Скажи кому, что мы ровесники, никто и не поверит…

— Странный комплимент, — усмехнулась Морриган.

— О боги, — хлопнул себя по лбу Истран, — как же я одичал со своими мальчишками! Просто разучился разговаривать с дамами! Морриган, я всего лишь хотел сказать, что мы знакомы со студенческих времен…

— А давайте не будем ударяться в воспоминания трехсотлетней давности и займемся делом, — предложил Ален. — Мы для чего здесь собрались?

— У тебя что, свиданка накрывается? — поддела его Джоана.

— Будет когда-либо порядок в этой комнате? — устало вздохнула Морриган. — Стоит ли удивляться, что в мире такое творится? Истран, значит, вы с Силантием были вместе? И ты не напомнил, что вас ждут? Или и сам забыл?

— Что ты, милая Морриган! Конечно, все помнил. Меня задержали не зависящие от меня обстоятельства. Если бы вы знали, господа, каких усилий стоило оторвать от этого дракона моего любопытного короля, которому срочно необходимо было задать бедняге двести сорок вопросов… А Силантию я, разумеется, напомнил, и он обещал через несколько минут быть.

— Что ж, — повела точеными плечиками Морриган, — подождем еще. А пока, чтобы не терять время, не расскажешь ли ты, что за скандал произошел на прошлой неделе?

— Какой именно?

— В Поморье. Вроде какой-то твой ученик наделал там шуму…

— А, это просто досадная случайность, — махнул рукой Истран. — Парень неосторожно выпил больше, чем следовало, и впал в невменяемое состояние. К счастью, ничего серьезного он натворить не успел.

— Ничего серьезного? — переспросила Джоана. — Дорс вне себя от злости и землю роет, пытаясь найти нахала, который разнес его дом и склад, а также научил внучку непотребным словам. Ты присматривай за учеником, а то, не ровен час, найдет…

— У твоего Дорса руки коротки, — усмехнулся Истран. — Даже если ты ему любезно продашь эту информацию за кругленькую сумму, чего от тебя вполне можно ожидать. Пусть ищет на здоровье, вряд ли у него получится до этого мальчика добраться. Но я бы на месте Дорса о другом беспокоился. Он нажил себе таких врагов, что не позавидуешь. А тебе, Джоана, я посоветовал бы держать любимого внука подальше от этого господина.

— Я не устаю ему это повторять последние десять лет, — вздохнула Джоана. — А под «такими врагами» подразумевается его величество Шеллар III? Кстати, ты можешь доступно объяснить, зачем король Ортана так вцепился в этого мистралийца?

— Ну, раз ты задаешь мне такие вопросы, может быть, объяснишь в свою очередь, почему в него так вцепился сам Дорс?

— Предлагаю сделку, — сказала Джоана. — Баш на баш. Только наедине и по секрету.

— Вы можете отложить ваши личные торговые вопросы до более уместного времени? — поджала губы Морриган. — Где же этот Силантий?!

Как бы в ответ на сей риторический вопрос, в центре комнаты снова возник телепорт, и почтенный Силантий, рассыпаясь в извинениях, стал приветствовать коллег.

— Давайте начнем, господа, — приступила к делу хозяйка, сев во главе стола.

Опоздавшие заняли кресла рядом с Джоаной и ее неизменным бокалом, кентавр поудобнее устроился на специальной кушетке, а непоседа Ален легко вспрыгнул на высокий табурет вроде тех, которыми пользовались Мафей и товарищ Пассионарио.

— Первым делом, — начала мэтресса Морриган, придворный маг Лондры, — мы хотели бы заслушать доклад нашего уважаемого коллеги из Ортана о том, что же все-таки произошло неделю назад на свадьбе его короля, поскольку вокруг этого события в последнее время возникли нездоровые слухи…

— Значит, свежие сплетни успели дойти и до вас? — усмехнулся Истран.

— Не обижайся, — обаятельно улыбнулся мэтр Ален, придворный маг Галланта. — Но мы хотели бы удостовериться, что это действительно только разговоры. Согласись, как-то подозрительно странно все у вас получилось. Вечером во всеуслышание было объявлено, что король умирает, а наутро он уже в полном здравии бегает по дворцу. Не верится, что ты ошибся в диагнозе, ведь ты лучший элементалист в мире, а пятая стихия вообще твоя специальность. Чтобы ты настолько неправильно оценил состояние пациента… Извини, это не выдерживает никакой критики.

— А что, собственно, вы ожидаете от меня услышать? — развел руками мэтр Истран, придворный маг Ортана. — Вы все достаточно квалифицированные маги, чтобы самостоятельно проверить подобные слухи и убедиться в их необоснованности. Насколько я знаю, некоторые это уже сделали. Почему же я должен оправдываться сейчас, как нашкодивший ученик?

— Не надо на меня коситься, — нахмурился почтенный Хирон, придворный маг Эгины. — Я действительно кое-что проверил и убедился, что ни о какой некромантии речи нет. Я тебе верю. Просто мне, как и всем остальным коллегам, интересно, что же все-таки произошло на самом деле. В этой истории действительно много неясного и странного. Нам не хотелось бы думать, что ты скрываешь от коллег, что бы то ни было.

— Несомненно, — поддакнула Морриган. — Мне это интересно в особенности. Как-то, знаешь ли, странно сознавать, что я, оказывается, не все знаю о ядах и противоядиях.

— Что ж, Морриган, — усмехнулся мэтр Истран, — должен тебя огорчить, действительно не все. Как оказалось, в мире существует некое волшебное универсальное лекарство от всех ядов. В том числе и тех, от которых теоретически не существует противоядия. Честно признаться, я и сам об этом не знал.

— И что же это?

— К сожалению, единственный… э-э… экземпляр, так сказать, чудесного снадобья употребил его величество, и я не успел сделать анализ. Поймите меня правильно, когда речь идет о жизни и смерти, я не мог позволить себе сидеть в лаборатории…

— Но потом, после этого! — воскликнула Морриган. — Должен же был остаться флакон или какая-то емкость, капли… крошки… или что там было…

— Увы, мне не удалось получить никаких остатков. Это был не флакон и не емкость, а нечто совершенно ни на что не похожее, оно каким-то образом всасывается через кожу и исчезает.

— Откуда оно взялось?

— Верный слуга его величества, который самоотверженно добыл это чудесное снадобье, никому не сказал, как раздобыл его. В качестве награды за свой выдающийся поступок попросил, чтобы его никогда об этом не спрашивали и даже имени его не разглашали.

— Какая скрытность, — усмехнулась Джоана, маг-консультант и родная бабушка президента Совета Магнатов Голдианы. — Просто познакомь нас, и все вопросы будут исчерпаны.

— Ни в коем случае. Этот человек знает слишком много государственных тайн, а ты очень любишь их добывать и продавать.

— Как-то чересчур уж складно и безвыходно все у тебя получается, — нахмурилась Морриган. — Мне кажется, ты все-таки что-то темнишь…

— Я сказал вам все, что знал об этом, господа, — твердо заявил мэтр Истран. — И все, что я сказал, правда. Если вас не удовлетворило мое объяснение и вы продолжаете питать недоверие к изложенным мною фактам, вам никто не мешает самим проверить и убедиться, что мой король действительно жив, что он — это он, не двойник и не оживший мертвец. Кстати, не обязательно изыскивать благовидный предлог, чтобы с ним встретиться, и обследовать его тайком, как это сделал коллега Хирон. Его величество совершенно добровольно позволит вам провести необходимые исследования, если вы попросите его об этом. Более того, он сам предложил, чтобы вы провели эту процедуру официально, в присутствии ваших монархов. Только я тебя убедительно прошу, Ален, проследи, чтобы твой король был трезв. Шеллар терпит его из последних сил, и когда-нибудь его терпение лопнет.

— Сколько можно! — скорчил жалобную мину Ален. — Чуть что, сразу я! Думаете, мне самому не надоело таскать домой спившегося монарха и выслушивать, что думает по этому поводу ее величество? Потерпите еще лет десять, больше он все равно не протянет.

— Давайте не будем отвлекаться, — прервал их Хирон. — Итак, господа, как вы полагаете, следует ли нам устраивать официальную проверку Шеллара? Мне кажется, это лишнее. Даже если там что-то не так, мы этого не выясним. Если бы это вообще можно было как-то обнаружить, нам бы не сделали такого щедрого предложения.

— В чем тогда подвох? — с интересом повела глазами Джоана.

— Интересный вопрос, — улыбнулась Морриган. — Понятно, что слухи, появившиеся в последнее время, очень не нравятся его воскресшему величеству и его придворному магу. Ясно, что, затевая публичное расследование, они ожидают официального опровержения сплетен. Однако от исчерпывающих объяснений коллега все-таки уклоняется. Я согласна с Хироном, мы ничего не обнаружим, поскольку дело, очевидно, не в подмене или некромантии. Значит, возможен некий третий вариант, которого не учли или до которого не додумались авторы слухов… или просто не стали использовать, поскольку ничего порочащего в нем нет. Мне хотелось бы, дорогой Истран, задать тебе один вопрос, чтобы проверить, уйдешь ли ты опять от ответа, скажешь правду или откровенно солжешь.

— Я весь внимание, — галантно раскланялся придворный маг Ортана.

— Твой король вообще смертен?

Присутствующие зашевелились, Джоана ахнула, непосредственный Ален вслух присвистнул.

— Поздравляю, Морриган, — покачал головой мэтр Истран. — Такой вариант даже мне не пришел в голову. Что ж, отвечу честно. По всем параметрам Шеллар такой же смертный человек, как и все. Однако точно в смертности человека можно убедиться единственным способом, и этого, как ты знаешь, пока не случилось. Убедиться в его бессмертии также можно только одним способом, и вынужден тебя огорчить, ничего подобного в день свадьбы не случилось, если ты на это намекала. Как мне ни жаль вас разочаровывать, господа, я сказал вам правду. Его величество действительно не умер и не воскрес, а был спасен при помощи некоего снадобья, о котором никто никогда не слышал. Я отказываюсь посвятить вас в подробности вовсе не потому, что мне есть что скрывать, а потому, что связан обещанием. Полагаю все же, что молчание — ничтожная плата, несоизмеримая с ценой, коей является человеческая жизнь. И с вашей стороны будет неуместно и безнравственно настаивать на том, чтобы я нарушил данное слово.

— Пожалуйста, — развела руками Морриган, — как всегда, выкрутился. Что ж, ты, конечно, прав, убедиться в смертности человека можно только одним способом. А насчет бессмертия все же могут быть варианты… Я предлагаю, господа, все-таки провести официально процедуру обследования, и для проверки третьего варианта пригласить еще одного мага, который является признанным и единственным специалистом в этом вопросе.

— А что, такой специалист существует? — заинтересовался Ален.

— Существует, — улыбнулся Хирон. — Только его надо сначала найти, а это, должен сказать, не так-то легко.

— Отыщем, — кивнул мэтр Истран, — если вам так хочется. Только я бы не возлагал на это особых надежд. Насколько мне известно, он даже о собственном бессмертии знает не так уж много.

— А ты спрашивал? — повела бровью Морриган.

— Я — нет. Но наши мистралийские коллеги интересовались, об этом мне говорили и мэтр Хавьер, и мэтр Максимильяно.

Все как по команде притихли и невольно устремили взоры к седьмому креслу, пустовавшему уже двадцать лет, с тех самых пор, как во время первого переворота был убит мэтр Хавьер, старший придворный маг Мистралии.

— У вас есть еще вопросы, или перейдем к следующей теме? — после некоторой паузы подал голос мэтр Истран.

Вопросов не последовало, и, единогласно решив согласовать время и место процедуры позже, когда удастся отыскать неуловимого Казака, почтенные мэтры перешли к следующему пункту.

— Теперь, — сказала Морриган, обращаясь к придворному магу Галланта, — пусть мэтр Ален разъяснит, чего нам ожидать от очередного загула ее величества Агнессы.

— А чего тут не ясно? — искренне удивился Ален. — Того же, что и обычно. Родит еще одного. Может, на этот раз повезет, и будет мальчик. По всем признакам вроде мальчик, но точно судить пока рано. И не смотрите на меня так, на сей раз я совершенно ни при чем.

— Это нас несказанно радует, — язвительно заметила Морриган. — Но хотелось бы знать, кто, в таком случае, «при чем»?

— По подсчетам ее величества, некий ортанский рыцарь, с которым она танцевала на балу в праздник весеннего равноденствия.

— От танцев детей не бывает, — ворчливо заметил Хирон. — Неужели ее величество после… танца даже не изволила поинтересоваться, как этого шустрого кавалера зовут?

— Разумеется, они были представлены, но она через пару дней забыла его имя. А это настолько важно? Если вас интересует родословная, пусть коллега Истран расскажет, он лучше знает.

— Родословная… — вздохнул Истран. — Что тебе сказать, Ален… Развлеклась твоя королева на славу, сомнительные родословные ее дочерей меркнут перед этим последним приключением…

— Почему это сомнительные? — обиделся Ален. — Ничего сомнительного. Отец Люсиль — граф де Шамбор, Жанна… э-э… ну, сами знаете… А малышка Жасмина — дочь эгинского посла. Или это моя родословная тебе кажется сомнительной? На себя посмотри.

— Ален, — раздраженно перебила его Морриган, — поверь мне, то, что ты потомок Аэллана, твое единственное достоинство, все остальное — сплошные недостатки. Более того, даже это единственное достоинство не является твоей личной заслугой.

— Господа! — воззвал Хирон. — Не отвлекайтесь! Так что не так с этим загадочным кавалером, Истран?

— Все в порядке, — развел руками маг Ортана, — за исключением родословной, которая вообще отсутствует как таковая. Все, что известно о происхождении кавалера Лавриса — место его рождения и род занятий матери. Сей доблестный рыцарь появился на свет в захолустном городишке одной из западных провинций, где его покойная матушка трудилась при почтовой станции, оказывая интимные услуги проезжающим. Дворянство Лаврис получил семь лет назад за личную доблесть и выдающиеся заслуги перед короной. У нас, знаете ли, есть традиция — в корпус паладинов принимаются независимо от происхождения, а исключительно из-за боевых качеств и опять же заслуг. При этом дворянство жалуется всем, кто до тех пор принадлежал к другим сословиям. Вот и вся родословная. В утешение могу добавить, что кавалер Лаврис абсолютно здоров как физически, так и умственно, и можно надеяться, следующий король Галланта будет наконец без отклонений.

— Учитывая, что в нем нет и не будет ни капли королевской крови, то это само собой разумеется… — усмехнулась Морриган. — Все-таки какие вензеля иногда выписывает судьба! Знал бы этот будущий король, что на самом деле он внук ортанской станционной шлюхи…

— Как смешно! — раздраженно отозвался Ален. — За своими гномами присматривай!

— Кстати, Истран, — проигнорировав последнее замечание, обратилась к коллеге Морриган, — как с этим обстоит дело у тебя?

— С чем? С судьбой, шлюхами или гномами?

— Не валяй дурака! С наследственностью. Вот твой король, хвала богам, наконец женился. Скоро у него, смею надеяться, появятся дети. И мне как-то даже боязно предполагать, что они могут унаследовать по отцовской линии…

— Как что? — невинно приподнял брови мэтр Истран. — Гномьи гены лондрийских королей…

— Так ее, — тихонько хихикнул Ален.

— Я серьезно, — обиженно поджала губы Морриган. — Между прочим, ничего плохого, кроме внешности, в гномьих генах моих королей до сих пор не наблюдалось. Да и внешность тоже вопрос спорный, все зависит от традиций и вкуса.

— Может быть, — улыбнулся мэтр Истран. — Будем считать, что Хаггс был парень по-своему симпатичный, а у королевы Мэри-Клэр, наверное, был своеобразный вкус…

— Опять ты хихикаешь, а вопрос очень даже не праздный. Ты можешь хотя бы примерно прогнозировать, что за наследник получится у твоего короля? Еще один маленький Шеллар, который только к пятнадцати годам научится улыбаться? Или кто-то еще похлеще?

— Я не могу точно сказать, что конкретно получится, — пожал плечами мэтр Истран, — но следующее поколение должно быть без отклонений. Проклятие, висевшее над династией, утратило силу, и это, между прочим, полностью заслуга его величества. Именно он, тот самый Шеллар, которого вы все так опасались, от которого вечно ожидали какого-то зла, вплоть до того, что подозревали в убийстве своей семьи… Не опускай глаза, Ален, ты имел наглость заявлять это прямым текстом… Так вот, именно он, его мужество, его ум и… его преданная любовь смогли снять проклятие и дать надежду, что отныне в королевской семье Ортана снова будут рождаться нормальные здоровые дети. Помнится, кто-то мне не верил, что из Шеллара вообще получится что-то путное…

— Да что вы по любому поводу на меня коситесь? — надулся Ален. — Это не я, это Павлина вечно с тобой спорила.

— Ты ее поддерживал, — напомнил мэтр Истран.

— Ее все поддерживали. Никто не верил, что из этого оловянного солдатика с каменным сердцем и ледяными глазами вырастет нормальный человек. Морриган вообще предлагала его убить…

— Не заводись, — осадил его Хирон, видя, что Морриган уже близка к тому, чтобы попортить коллеге прическу. — Алену просто обидно, что он был не прав, и завидно, что Истран сумел все-таки научить человека, лишенного чувств от рождения, самоотверженно и преданно любить, а он не способен даже отучить своего короля от пьянства.

— Опять! — взвыл обиженный воспитатель. — Да сколько же можно по любому поводу тыкать меня носом в это недоразумение! Между прочим, его величество в последнее время стал пить намного меньше.

— Только не пытайся приписать это достижение себе, — язвительно одернула его Морриган. — Кстати, Истран, не прояснишь ли ты нам, чья это заслуга на самом деле? Кто ухитрился перепугать этого бедного пьяницу настолько, что он теперь до судорог боится неких мертвых принцев и при напоминании о них готов даже отказаться от очередной рюмки? По описанию этот господин подозрительно похож на твоего загадочного ученика, который учинил дебош в Белокамне и в Новом Капитолии. Может объяснишь нам, кто этот загадочный ученик, или опять изящно уйдешь от ответа?

— Действительно, — подал голос Силантий, скромно молчавший до сих пор. — Мне тоже интересно, кто этот таинственный юноша, которого с первого взгляда узнали и Зиновий, и Пафнутий, причем предпочли сохранить свое открытие в тайне даже от меня.

— Чтобы скрыть что-то от тебя и напрягаться особенно не надо, — заметил Ален.

— Не всем же быть такими пронырами, как ты, — немедленно парировал придворный маг Поморья, а мэтресса Морриган тихо засмеялась.

— Вот, значит, как… Шеллар и здесь оказался шустрее всех. Представляю, как расстроится Элвис, когда узнает…

— Ты о чем? — немедленно насторожилась Джоана.

— А ты сама подумай, — улыбнулся Хирон. — Сложи воедино несколько фактов. К примеру, рассказ перепуганного короля о мертвых принцах, который Ален нам тут приводил чуть ли не дословно, молодого мистралийского мага, который откуда-то вдруг появился в учениках у Истрана, и то, что его знают члены королевской семьи Поморья…

— Ой, мать моя… — хлопнул себя по лбу Ален. — Как же я сразу не догадался? Но как? Истран, как вы с твоим хитроумным королем умудрились его отыскать? Это же… сенсация!

— Подумать только! — покачал головой Силантий. Мэтресса Джоана вдруг как-то неуместно и без всякого видимого повода истерически расхохоталась.

— Мы все рады, что и до тебя дошло, — с ехидцей заметила Морриган. — Но зачем это так демонстрировать?

— Не в этом дело… — простонала Джоана, не в силах остановиться. — Это же… Ой, не могу… Нет, вы только представьте себе рожу Багги Дорса, когда он узнает…

— А вот он, — с нажимом на каждом слове произнес мэтр Истран, — об этом узнавать не должен. Ни за какие деньги. Тебе ясно, Джоана?

— Полагаешь, она удержится? — с сомнением поинтересовался Хирон.

— Куда она денется, — жестко ответил коллега. — Если хорошо помнит, что случилось с Павлиной…

— Не надо меня запугивать, — утирая выступившие от хохота слезы, сказала Джоана. — Если это так серьезно, то, разумеется, я ему не скажу. Да и невыгодно мне это. Но все-таки, Истран, как вы его нашли?

— А мы его и не искали, — пожал плечами придворный маг Ортана. — Он сам к нам пришел. По собственной воле. Пожелал поздравить Шеллара с бракосочетанием и попросился ко мне в ученики. Так что, Морриган, нечему завидовать. Уж кто-кто, а Элвис в любом случае оказался бы предпоследним в списке его посещений. Ты сама должна помнить, что они не питали друг к другу явной симпатии.

Ален, для которого, как и для других, было абсолютно ясно, кто оказался бы в этом списке последним, скорчил недовольную рожицу, повертелся на стуле и вдруг весело хихикнул:

— А знаете, господа, ведь при счастливом стечении обстоятельств у нас есть шанс снова заполнить пустующее кресло. И, что забавно, это будет первый случай в истории, когда кресло в совете магов займет король…

— Молодой ты, Ален, — с сожалением посмотрел на него кентавр. — И плохо знаешь историю.

— А разве такое бывало?

— О, чего только не бывало в этом мире… Хотя мысль сама по себе интересная. Как ты полагаешь, Морриган?

— Молчу, — отчаянно замотала головой мэтресса. — Сглазить боюсь. Что будет, то и будет.

— Молчи, молчи, — поспешно поддержал ее мэтр Истран. — А то и в самом деле сглазишь. Кстати, давно хотел тебя спросить, ты каждого мистралийского правителя лично ездишь поздравлять и желаешь им долгого и счастливого правления специально, чтобы сглазить?

— Что, там хоть один порядочный попался? — усмехнулась Морриган.

— Гондрелло ты тоже поздравляла?

— А чем он лучше других? Жаль только, что мне ни разу не удалось увидеть их советника… Вот бы кого сглазить!

— Давайте не будем о гадостях, — поморщился Хирон. — Пусть лучше нам Истран расскажет о своем новом ученике. Что из него выросло, какой человек и маг?

— Он хороший мальчик, — без колебаний заявил мэтр Истран. — Будет добрым и великодушным правителем.

— Где-то я это уже слышал… — лукаво усмехнулся Ален.

— И не раз, — согласился Хирон.

— А разве я хоть раз ошибся? — улыбнулся придворный маг Ортана и обвел взглядом присутствующих. — Разве мои мальчики хоть раз опровергли мои утверждения?

— Ни в коем случае, — заверила его Морриган. — У тебя прекрасные воспитанники, Истран. Особенно последний. Но хотелось бы подробнее именно об этом. Или, может быть, нам стоит пригласить его и пообщаться с ним лично?

— Полагаю, это будет преждевременно. Орландо очень милый и славный юноша, но ему свойственна некоторая несобранность и… Словом, у меня есть опасения, что он не сумеет сохранить тайну, в которую мы его посвятим. А как маг… он очень талантлив, но неопытен. С ним еще работать и работать.

— Очень подробно, ничего не скажешь… — хмыкнула Морриган. — Ладно, все равно от тебя ничего кроме «хороший мальчик» не добьешься. Проясни еще один маленький политический нюанс. Этот милый ребенок что-либо делает для того, чтобы вернуть себе корону?

Мэтр Истран кивнул.

— Он имеет дело с какой-либо из мистралийских оппозиционных партий?

Еще один кивок.

— Официально?

— Инкогнито.

— Движение Реставрации?

— Ты поразительно догадлива, — расплылся в улыбке Истран.

— Это единственная партия, которая додумалась заявить, что «принц с нами, но сохраняет инкогнито». Значит, они все же говорят правду. Кто бы мог подумать? Что ж, будем знать на случай, если они обратятся к нашим королям за помощью… А теперь перейдем к следующему вопросу. Силантий, до меня дошли слухи, что твой король собирается женить младшего внука? На ком?

— Да он сам еще толком не знает, — недовольно отозвался Силантий, которого оторвали от каких-то приятных размышлений. — Ему, как обычно, что-то взбредет в голову в последний момент…

— А когда он думает передавать сыну власть? — подал голос Хирон. — Долго еще собирается на троне мантию протирать? Давно на заслуженный отдых пора, правнуков уже дождался, а с посохом все никак не расстанется. Пафнутию уже под сорок, а он до сих пор наследный принц. Что там думает твой Зиновий? Не хватало, чтобы он дожил до старческого маразма, оставаясь на престоле. Ты этим вопросом вообще занимаешься, или у тебя только на драконов времени хватает?

— Занимаюсь, — степенно отозвался Силантий. — Но как Зиновия убедить, что ему уже пора на покой? Он до сих пор считает, что еще не слишком стар, а Пафнутий не дорос до посоха. Хоть кол ему на голове теши, упрямцу…

— С королями надо работать, — развел руками мэтр Истран. — Их надо воспитывать, постоянно и ежедневно. До того как они начнут выживать из ума, а не после.

— Все свои упреки можешь адресовать Павлине, — нахмурился Силантий. — Когда я стал старшим придворным магом и наставником, Зиновию было уже за пятьдесят, и перевоспитывать его не было никакой возможности. К тому же еще от природы вздорный характер… Ты вспомни своего Кендара, как ты его всю жизнь за плащ ловил, чтобы не затеял какую-нибудь войну, и насколько часто тебе это удавалось. Тот же случай. Я поговорю с Зиновием, но ничего не обещаю. Он упрям, как сто ослов.

— Все же поговори, — подвела итог Морриган. — А если что-то пойдет не так, и он в самом деле начнет вести себя неадекватно, немедленно сообщи. Все вместе как-то уладим ситуацию.

— Ампулой яда? — ехидно заметил Ален.

— За кого ты меня принимаешь? При помощи независимой медицинской экспертизы, которая признает его величество недееспособным, если тебе так уж интересно. Кстати, с твоим тоже давно пора то же самое сделать. Хотя его и отравить не велик грех. Если бы в Галланте женщины наследовали трон или у Агнессы был хоть один сын, я бы уже давно настояла на устранении этого ничтожества. Но пока у него нет прямых наследников, такой шаг может привести к активной борьбе за власть и прочим беспорядкам. Только поэтому я до сих пор терплю твоего Луи.

— Оставь моего короля в покое! Что плохого он кому сделал? Безобидный тихий алкоголик, пьет себе и никого не трогает. И, между прочим, своих любовников силком в спальню не таскает.

— Вернемся к делам, — напомнил Хирон. — Не превращайте совещание в сведение мелких личных счетов. Так мы до завтра не управимся.

Вопросов действительно накопилось столько, что заседание затянулось чуть ли не до полуночи. Поэтому, когда обсуждение последней проблемы было завершено, господа маги заторопились по домам. Первым исчез Силантий, который под конец настолько отвлекся от темы разговора и погрузился в свои размышления, что на прощанье вместо «до свидания» торопливо фыркнул что-то по-драконьи. Затем откланялся величавый Хирон. Повеса Ален преувеличенно томно поцеловал руку хозяйки и полушутя поинтересовался, действительно ли она намерена выставить его из дому в такую погоду. Получив категорическое подтверждение, он, не смущаясь, перевел свой лукавый взор на Джоану, но тут ему не дали и рта раскрыть. Мэтр Истран с ехидной усмешкой заявил, что провожать даму он намерен сам, поскольку им необходимо обсудить кое-какие личные вопросы, и, подхватив Джоану под локоток, исчез вместе с ней в облачке телепорта.

— Что ты так хмуришься? — поинтересовался он, наблюдая, как мэтресса сбрасывает туфельки и первым делом направляется к столику, на котором стояла бутылка. — Неужели тебя так угнетает тот факт, что из всех нас одна ты не умеешь телепортироваться? Так это недостаток твоей школы, и ничего постыдного в этом нет. Школа Высшего Разума очень узконаправленное учение, и…

— Да нет, — поморщилась волшебница, наливая себе коньяк. — Просто у Морриган есть гадская манера каждый раз ехидно прохаживаться насчет моего возраста, а я этого не люблю.

— Не обращай внимания, — посоветовал старик, удобно располагаясь в кресле. — Морриган в твоем возрасте сама выглядела точно так же, и ты напоминаешь ей не лучшие времена.

— А правду говорит Ален, что у вас с ней триста лет назад была пылкая любовь? — не удержавшись, спросила Джоана. Ей давно было это интересно, но не выпадало удобного момента.

— Не триста, а четыреста, и не пылкая любовь, а легкий студенческий роман, перешедший в приятельские отношения. Три столетия она была совсем с другим человеком, что есть исторический факт, и ты бы должна об этом помнить. Поменьше слушай Алена, ему двухсот еще нет. Откуда ему знать, кто кого любил в те времена, когда он еще не родился… Ну что, поговорим о деле, да я пойду проверю, что там делают мои мальчики?

— Минуточку, — извиняющимся тоном попросила Джоана и, приоткрыв дверь, окликнула прислугу в коридоре.

— Сию минуту, госпожа! — донеслось оттуда. — Уже иду!

— Да не нужен ты мне! — прервала слугу мэтресса. — Скажи только, господин президент уже спит?

— Никак нет, госпожа, он у себя в кабинете. У него господин Дорс.

— Свободен! — рыкнула Джоана, захлопнула дверь и раздраженно топнула ножкой. — Что за несносный ребенок! Я же ему говорила, предупреждала. Нет, он опять что-то обсуждает с этим…

— Как бы тебе хотелось знать, что именно, — улыбнулся мэтр Истран. — Но просканировать этих господ без их ведома ты не можешь, а идти на открытый конфликт не хочешь. Могу помочь. Разумеется, не бесплатно.

— От тебя ли я это слышу? — изумилась Джоана. — А как же бескорыстие и прочее благородство?

— Э, милая, бескорыстие допустимо с Хироном или Силантием, на самый худой конец с Морриган. А с тобой можно играть только по твоим правилам. Так что, если желаешь узнать, о чем сейчас беседует твой внук со своим коллегой, смирись с тем, что и я это тоже послушаю.

— Хорошо, — согласилась мэтресса. — Тебе нужно зеркало? Пойдем в спальню.

— Ай-яй-яй! — проворчал мэтр, выбираясь из кресла. — Падение нравов превосходит всякие пределы! Дама приглашает почтенного господина в свою опочивальню, нимало этого не стесняясь!

— Положим, тебя можно приглашать, — засмеялась дама. — Вот с Аленом я бы делать этого не стала. А касательно нравов, уважаемый мэтр, давно ли ты стал таким щепетильным? Как-то не верится, что ты с детства отличался столь строгой нравственностью. Сразу почему-то возникает вопрос, как в таком случае появилась на свет Этель? Ее бабушку в капусте нашли? Или она из яйца вылупилась?

— Ох и язва ты, Джоана… — поморщился мэтр. — Неудивительно, что вы с Этель нашли общий язык. А теперь прекрати ехидничать и смотри.

Большое зеркало затуманилось, затем просветлело, явив взорам наблюдателей господина президента и почтенного магната за деловым разговором.

— И не пытайся меня уговаривать! — восклицал господин Факстон, категорически отмахиваясь от собеседника. — Твои проблемы, сам их и решай! Больше я в этих авантюрах не участвую! С меня хватило тех «переговоров»! Как я мог пойти на такой идиотизм! Ты меня подставил, как болвана!

— Постой, Зюс, ты что-то не то говоришь, — остановил поток возмущений господин Дорс. — Каким образом я тебя подставил? Что я такого особенного у тебя попросил?

— Сущую малость! — продолжал психовать президент. — Попытаться втолковать Шеллару, что ты ему нужен и, следовательно, вам невыгодно враждовать из-за всякой ерунды! Милая невинная просьба! Если учесть, что Шеллар уехал почти на луну и оставил вместо себя этого твердолобого кузена…

— И что здесь такого?

— Да, конечно, ничего! Ты снарядил меня на переговоры, а сам, подлец, в тот же вечер устроил какой-то налет с погромом… Не делай круглые глаза, так я тебе и поверил! Пока я, как кретин, дожидался его высочества Элмара в королевской приемной со своими дипломатическими тонкостями, твои люди напали на какую-то девицу, разнесли чей-то дом и рассердили его высочество так, что он чуть меня не пришиб, едва заслышал твое имя!

— Зюс, уверяю тебя, я здесь…

— Внучку свою уверяй, гнусный интриган! Знаешь, что я пережил из-за тебя?!

— Ну, не преувеличивай…

— Не преувеличивать? Ты видел когда-нибудь его необъятное высочество? Твоего Кроша пополам перекусит не глядя и не напрягаясь. Представь себе, этот громила входит и с порога начинает вызверяться по поводу того, что я здесь делаю. Я, как идиот, начинаю ему о тебе, а он как стал орать… Чего я только не услышал! И двуличный подлец, и грязный торгаш, и лицемерный бандит… Что ты улыбаешься, это все о тебе, между прочим! А я за что все это заработал? И ты еще спрашиваешь, почему я не хочу с тобой больше иметь никаких дел! Да чтобы я еще где-нибудь за тебя заступался!

— Что тебя так смущает? Можно подумать, ты сам кристально честен! — обиделся господин Дорс.

— Пойми одну простую вещь, Багги, — негромко и жестко произнес президент, перестав суетиться. — Каждый из нас ведет свои дела так, как считает нужным. Все мы не святые. Это принципиально невозможно в бизнесе. Но при этом важно держать все неприятные моменты в тени и соблюдать определенную внешнюю благопристойность. Пока это есть, ты почтенный магнат, член правительства и уважаемый человек. Но как только твои неблаговидные делишки становятся достоянием общественности, ты уже никто. Это в лучшем случае. А в худшем — то, что сказал о тебе принц-бастард Элмар. И тогда от тебя отворачивается высшее общество, деловые партнеры срочно обрывают с тобой всякие взаимоотношения, верные подчиненные разбегаются, как тараканы, а твое состояние почти полностью уходит на адвокатов, чтобы хотя бы избежать тюрьмы. Так вот, ты попал, Багги. Ты пропоролся так, что о твоей афере с мистралийцами, а также о налетах и погромах, в считанные дни будет знать весь континент. Совет Магнатов поспешит очистить свои ряды от сомнительных членов, способных повредить их репутации и авторитету на международной арене. Для этого даже доказательства не требуются, достаточно одного сомнения или подозрения. Даже если бы и можно было как-то опровергнуть заявления о твоей нечистоплотности в бизнесе, этим никто не станет заниматься, кроме тебя самого. В таких вещах каждый сам за себя. И я тоже не намерен стоять с тобой рядом, когда на тебя польется дерьмо. Мне уже за это досталось. Говорю тебе сразу, на меня больше не надейся ни в делах с Советом, ни тем более с Шелларом. Завтра я изыму свою долю капитала из наших совместных предприятий по добыче и обогащению руды. Если ты не в состоянии выдать мою долю деньгами, пришлю к тебе своего бухгалтера, сделаете ревизию и поделите основные средства. Я ухожу в сторону. Мне обидно и унизительно сознавать, что я оказался в этой ситуации глупее и нерасторопнее твоего палача, который сбежал первым. Могу поспорить, следующим побежит Ганзи.

— Не торопись, — напряженно произнес господин Дорс, все выслушав. — Ты опять преувеличиваешь. Ничего мне твой Шеллар не сделает. А если в зарубежных газетах кто-то что-то и заявит, на это никто не обратит внимания. Там постоянно вопят, что голдианские купцы ведут свои дела нечестно, к этому уже все привыкли. Тем более эти заявления будут выглядеть просто смешно. Налеты, погромы, девицы какие-то никому не нужные… Нагромождение нелепостей. А что касается мистралийцев, то кто отреагирует на их претензии? Они кто? Разбойники и бандиты. А кто я? Законопослушный гражданин, от этих самых разбойников пострадавший. Другое дело наши дорогие коллеги и конкуренты, которые только рады будут ухватиться за любой повод, чтобы меня сожрать. Вот это действительно реальная опасность, именно поэтому я к тебе и пришел. Но вижу, напрасно. Ты разинул свою пасть раньше всех, и когда меня начнут рвать на части, просто хочешь быть первым, чтобы отхватить кусок побольше. А я считал тебя другом…

— Побойся богов, Багги, — изумился господин президент, — какие в нашем деле могут быть друзья? Я, конечно, не стану тебя специально топить, но и тонуть вместе с тобой не собираюсь. А что касается серьезности претензий и заявлений… Может, мистралийцев никто бы и не стал слушать, они действительно всего лишь незаконная организация, можно сказать, разбойники и бандиты. Но с Шелларом ты связался зря. Дело не в том, что он король, он в любом случае не делал бы заявлений от себя лично. Он тихонько, не афишируя своего участия, организует тебе негативную прессу, как за рубежом, так и у нас. А твои конкуренты это с радостью подхватят, что ты сам понимаешь. Единственное, что ты можешь с этим поделать — это договориться с ним полюбовно, хотя я не знаю, как это можно сделать. Над твоим предложением о торговле оружием Шеллар посмеялся, а за все твои художества на его территории он на тебя очень зол. Хотя он и заставил своего огромного кузена принести мне официальные извинения, с тобой он намерен разобраться. Ты бы хоть подумал головой еще тогда, когда он предлагал тебе выкуп. Раз он знает о твоих делах с мистралийцами, тебе надо было не лезть на рожон, а быстренько и по-тихому договориться, чтобы информация не всплыла. А ты вместо этого еще и налет устроил!

— Определенный риск был, — неохотно признался господин Дорс. — Но если бы все получилось как надо…

— Что ж, ты рискнул, и тебе не повезло. И виноват в этом только ты сам. Твои люди облажались так, что сказать стыдно. Сначала как придурки гонялись за девицей по дому, полному ловушек и потайных ходов, а потом додумались взять в заложники принца Элмара. Хватило же ума! Другого заложника, попроще, они найти не смогли, не иначе в столице людей мало. Драконов не пробовали в заложники брать? Закономерно все закончилось тем, что их размазали по стенам, а единственный выживший наложил в штаны и дал против тебя показания. Официальные, запротоколированные показания. В придачу ко всему, твой мистралиец добрался до своих и тоже, как сам понимаешь, молчать не будет, а пропаганда у них поставлена как следует…

— Плевать я хотел на их пропаганду, — выругался Дорс. — И на твоего разлюбезного короля. Напугал дракона спичками! Не хочешь помочь — не надо. Сам справлюсь. А ты целуйся со своим Шелларом, дождешься второго Келси. И не думай, что меня так просто утопить, как тебе кажется.

— Отбивайся на здоровье, сколько хочешь, — равнодушно пожал плечами господин Факстон. — Мне-то что? У тебя свои проблемы, у меня свои. Скажи только, долю деньгами отдашь или бухгалтера присылать?

— Сейчас сказать не могу, — презрительно бросил Дорс, поднимаясь. — У меня бухгалтер новый, еще не во всем разобрался и с отчетами запаздывает. Завтра. От тебя я ничего другого и не ожидал. Ты всегда был трусом и маменькиным сынком. А я еще собирался предложить тебе новое грандиозное предприятие… Нашел с кем связаться! Я лучше с Пуришем или Везером договорюсь.

— Если они станут тебя слушать, — не замечая тона собеседника, вежливо улыбнулся президент. — А меня твои авантюры больше не интересуют. Опять, наверное, какая-то афера, вроде той с мистралийцами. Я всегда знал, что ты достаточно рисковый игрок, чтобы вести дела с бандитами, но что ты настолько обнаглел, чтобы их при этом кидать…

— Я вас всех еще не так кину, — посулил напоследок Дорс и покинул кабинет, не попрощавшись и хлопнув дверью.

— Ай-яй-яй, Джоана, — укоризненно сказал мэтр Истран, движением руки выключая изображение в зеркале. — И ты без малейших угрызений совести оказываешь услуги этому уголовнику?

— Он хорошо платит, — пожала плечами мэтресса. — Я всем оказываю услуги: и государственным службам, и частным лицам. Надо же как-то зарабатывать на жизнь. Вам хорошо, вы все официальные придворные маги, а я так, приближенное лицо господина президента. Причем большинство ныне живущих уже не помнят, что я его бабушка, и считают любовницей.

— Ничего, — улыбнулся старый маг, — через пару поколений перестанут. Надеюсь, ты довольна, что твой внучек на этот раз не полез в сомнительные авантюры господина Дорса? Тогда давай закончим наш обмен информацией, а то уже поздно, домой пора, у меня там Мафей без присмотра. Итак, что же такого ценного нашел господин Дорс в том несчастном мистралийце, которого ты столь безуспешно пыталась сканировать?

— И об этом знаешь? — нахмурилась Джоана. — Ты что, с ним общался? Это он сам тебе рассказал?

— Это он сообщил его величеству, а тот сказал мне. Итак?

— Я не уверена точно… — замялась Джоана, — но мне кажется…

— Э нет, так не пойдет. «Не уверена», «кажется» — это не объяснение. Все ты знаешь точно.

— Точно можно знать только одним способом. А в остальном нам доступны только предположения. Так вот, по-моему, Багги решил, будто ему в руки попал мистралийский принц. Ты, наверное, сам заметил, что этот парень как две капли воды похож на Макси, и Сила в нем та же. Так вот, когда я сказала об этом Дорсу, он засуетился, глазки забегали, пальчики зашевелились… Знал бы этот болван, что пока он строил грандиозные планы касательно своего узника, настоящий принц разносил его дом… Да помню, помню, не скажу я ему про Орландо. Пошел он, этот Дорс…

— Джоана, — нахмурился мэтр Истран, — а зачем ты поделилась с ним своими наблюдениями? Да еще задаром? Нечаянно? Не поверю. Нарочно ведь намекнула. Захотелось разыграть магната? Или какой-то коммерческий интерес в этом деле все-таки обнаружила? Уж растолкуй старому недотепе. Ведь именно из-за твоих намеков случился тот налет с погромом, чуть не стоивший жизни совершенно невинным людям.

— Между прочим, — обиделась мэтресса Джоана, — если бы не мои намеки, этого парня убили бы в тот же вечер, тебе это не приходило в голову?

— Скажи еще, что ты это сделала с целью его спасения. Бесплатно.

— Не бесплатно, — процедила сквозь зубы волшебница, нервно прикуривая. — Очень даже не бесплатно. Этот мерзавец чуть не забил меня до смерти и привязал к столбу в Лабиринте, ты думаешь, что после этого я бы что-то для него стала делать бесплатно? Пришлось. Меня отвязали и проводили к выходу в обмен на клятву, что я ему помогу. Я бы его, гада, удавила голыми руками, но сделка есть сделка, а клятва есть клятва.

— И кто же этот неизвестный благодетель? — приподнял брови мэтр Истран. — Уж не сам ли наш общий знакомый собственной персоной?

— Ты о Макси? Нет, это был не он. Кто-то чужой. Он выглядел как подросток, но это очень, очень опасный человек… Впрочем, он и не совсем человек, насколько я поняла. Мне было по-настоящему страшно, а меня, как ты понимаешь, не так легко напугать.

— Тебе было страшно без причины, или он чем-то конкретным угрожал на случай, если обманешь?

— А не слишком ли много вопросов ты задаешь? Ты мне, кстати, так и не сказал, что же ценного нашел в этом мистралийце его величество Шеллар? Не может же быть, чтобы он просто ошибся так же, как Багги Дорс.

— Нет, конечно. Жаль тебя разочаровывать, но никаких интересов, кроме личных, в этом деле не имелось. Однажды этот молодой человек оказал королю неоценимую услугу, очутившись в нужное время в нужном месте, и вышло так, что его величество теперь обязан ему жизнью и короной. Он хорошо помнит как зло, так и добро. Кроме того, здесь замешана некая дама, к которой благоволят и король, и его супруга, а даме очень дорог этот самый мистралиец. Вот тебе и все причины. Никакой политики, никакой коммерции. Все просто и по-человечески.

— Я тебе сказала слишком много, — разочарованно протянула Джоана.

— Ну же, девочка, не обижайся. Я ведь не виноват, что мне больше нечего сказать по этому вопросу. Если хочешь, я расскажу кое-что полезное в обмен на информацию о загадочном мальчике из Лабиринта.

— Что именно? — деловито поинтересовалась мэтресса.

— То, что тебе, несомненно, интересно. Почему ты так выглядишь и что с этим можно поделать.

— А ты знаешь? — всполошилась Джоана.

— Знаю. Вероятно, ты и сама догадываешься, но боишься себе признаться. Так что там с мальчиком?

Джоана нахмурилась, раздавила в пепельнице окурок и продула мундштук. Затем, помедлив, плеснула себе еще коньяка.

— Да, ты верно догадался, он пригрозил найти меня, если обману. «Я приду в твой сон, — сказал он. — И никто не поручится, что ты после этого проснешься». И он действительно приходил. Произошло какое-то недоразумение, он почему-то решил, что его приятеля все-таки убили, и чуть не прикончил меня. Не знаю, каким чудом мне удалось убедить его, но он все же ушел, пообещав проверить точно и прийти снова, если я солгала. С тех пор я вообще боюсь засыпать.

— Не бойся, — посоветовал мэтр. — Он больше не придет. Это тебе бесплатно, а то на тебя смотреть жалко.

— Ты уверен?

— Он уже проверил и убедился, что ты его не обманула, что мистралиец жив и в безопасности. Значит, больше ты ему не нужна.

— А это ты откуда знаешь?

— Могу сказать, но, опять же, не даром.

— Но уверен точно?

— Совершенно.

— Тогда я тебе верю. А теперь расскажи, что мне делать с моим внешним видом?

— Ты сама знаешь, это общеизвестный факт, маг выглядит так, насколько ощущает себя в душе. И помолодеешь сразу, когда перестанешь ощущать себя бабушкой. Моложавой, ухоженной, хорошо сохранившейся, но все же бабушкой. Подумай об этом, а то я не берусь предположить, что будет, когда у господина Факстона вырастут внуки…

— Тебе легко говорить, — вздохнула Джоана. — Раздаешь полезные советы, а сам старик стариком на все четыреста.

— Так я выгляжу уже давно, — улыбнулся Истран. — Но не потому, что моей правнучке уже восемьдесят. Мужчины не настолько подвержены влиянию родственных чувств, как женщины. Просто примерно после первой сотни я стал сознавать, что слишком долго жил и много видел. Это со всеми рано или поздно случается, вспомни Хирона, Силантия или покойного Хавьера…

— Так что, мне брать пример с Этель? Строить из себя малолетку не особо строгих правил? У меня так не получится.

— Разумеется, не получится. Этель ничего из себя не строит, она такая и есть. И Ален на самом деле вечный непослушный ребенок или, если желаешь, вздорный подросток… Но с таким характером надо родиться. Ты иная. Вон у Морриган ведь получается оставаться степенной достойной дамой и при этом молодо выглядеть.

— А как это у нее выходит?

— Она приучила себя не думать, сколько ей лет, и постоянно сознает себя молодой и привлекательной. Научилась не воспринимать своих воспитанников как собственных детей или внуков, а избрала для себя роль вечно юной гувернантки. Так что все возможно. Работай над собой, найди для себя другой путь, смени образ и у тебя тоже все получится. Себя тоже нужно воспитывать, так же, как и королей… и президентов.

— Спасибо, — улыбнулась Джоана. — Я попробую.

— Тогда спокойной ночи.

Волшебница дождалась, пока растает серое облачко телепорта, и невесело усмехнулась.

— Все мы мастаки давать умные советы, старый обманщик! Долго он жил, много видел, мудрость веков на него давит… Как же, поверю я тебе. Ты и сам себе не признаешься, дорогой коллега, что тебя, так же как и меня, старят твои мальчики, твои ненаглядные воспитанники, которые рождаются, живут и умирают у тебя на глазах. Они тебе даже не родные, но ты проживаешь с каждым из них жизнь и с каждым умирает частица тебя. А мне пытаешься втолковать, что можно научиться не думать о собственных внуках и правнуках. Впрочем, в одном ты прав, — заключила она, мельком взглянув на часы, — с правителями надо работать. Вот этим мы сейчас и займемся, а то завтра я забуду объяснить маленькому Зюси, что он допустил совершенно дурацкий промах. Нужно было сначала выслушать заманчивое предложение Багги, а уж потом отказываться. Выйти из игры никогда не поздно, зато знал бы, о чем этот авантюрист сейчас договаривается с нашими конкурентами.

— Родственнички… — процедил сквозь зубы региональный координатор, изучая только что полученную почту. — Дорогие родственнички с их шархийской немногословностью!

Два слова: «Приезжай срочно». Ни причины, ни объяснения, ни даже уточнения, куда именно следует приезжать и насколько срочно. Даже подписи нет.

Свой электронный адрес вместе с кодом доступа Макс Рельмо сообщил в свое время только кузену Дэну и тетушке Сибейн, хотя, разумеется, не должен был давать никому. Но Семья — на первом месте, а нарушать бесконечный список служебных правил и ограничений ему было не впервой. Собственно, из нарушений, совершенных им за тридцать семь лет «безупречной» службы, это было, пожалуй, самым невинным. Даже при разоблачении это тянуло лишь на небольшое дисциплинарное взыскание. Сущая мелочь по сравнению с той давней историей, когда он самым бессовестным образом добавил в базу данных своего агентства несуществующего сотрудника, чтобы у докторов не вызвал недоумения свалившийся с неба пациент без медицинской страховки и вообще без личного файла. Вот тогда и уволить могли, а то и посадить. А разглашение адреса — это так не страшно, зато удобно. Вдруг он кому-то понадобится или у кого-то из родных появится полезная информация, а дядя Молари окажется или очень занят, или в трансе, или опять отправил свой дух гулять между мирами… И вообще, мало ли что?.. На первом месте Семья.

Он еще раз перечитал послание и решил, что автором этого шедевра красноречия является все-таки кузен Дэн. Тетушка Сибейн не страдала подобной неразговорчивостью, а вот у Дэна бывало под настроение. Кроме того, Дэн Рельмо, один из многочисленных двоюродных братьев регионального координатора, проживал в Твери, и к нему добираться было ближе, чем к тетушке на Бету. Именно через Дэна был найден и проинструктирован Толик, а срочное дело вполне могло быть связано с ним. Так что решено было отправиться к кузену Дэну, хоть бы он был дома… в обоих смыслах…

Дэн был дома и на звонок ответил с такой скоростью, словно сидел у телефона и только этого и ждал.

— Макс, — торопливо произнес он едва услышав в динамике приветствие. — Это я тебе писал. Приезжай ко мне срочно. Ресс приехал. Хочет с тобой поговорить.

Би-ип! Все, поговорили. У Дэна краткое деловое настроение, думайте что хотите. Трудно было объяснить подробнее? Или действительно… нетелефонный разговор?

Рельмо с некоторым раздражением сложил телефон и сунул в карман, мысленно продолжая костерить немногословного кузена. Можно подумать, настолько секретно! Можно подумать, Ресс приехал нелегально! Что могло такое произойти? Доездился наконец да сбил кого-то? Или просто попался с чужими правами?

Ресс Рельмо был слепым от рождения, из-за чего всю свою жизнь вел бесконечный бой с дорожными полициями двух миров. Несмотря на все его уверения, что посвященному второго круга не нужны глаза, чтобы видеть, куда едет, ни на Альфе, ни на Бете ему категорически не разрешали сдавать на права. А поскольку водил он вполне уверенно, то в случае надобности одалживал документы у своих зрячих кузенов, достаточно похожих на него, чтобы не вызывать подозрений у полицейских. Макс тоже неоднократно давал Рессу свое водительское удостоверение вместе с машиной, которой сам почти не пользовался, так как редко бывал в родных мирах. Поэтому первая мысль, которая пришла в голову, была именно о неприятностях в этой области. Разборки с дорожной полицией были бы очень некстати именно сейчас, но из всех вероятных зол это все-таки меньшее. А то какие-то нехорошие предчувствия в последнее время появились…

Скоростной трамвай за четыре минуты домчал Макса Рельмо на другой конец города. Еще семь минут спустя он нажимал звонок домофона, рассматривая стоящую у подъезда собственную машину. Ни царапин, ни вмятин заметно не было, но само ее присутствие наводило на размышления. Если Ресс прибыл на его машине, значит, он был у него дома. Чтобы попасть к Дэну, не нужно сначала заходить к Максу, брать машину и ехать полтора часа до Твери. Можно было спокойно выйти в той же кабине, через которую только что прибыл он сам, и добраться за четыре минуты на трамвае. Следовательно, Рессу нужен был именно Макс, и к Дэну ясновидящий кузен явился только за тем, чтобы Дэн помог с поисками. Что же такого могло случиться?

Судя по физиономиям обоих кузенов, не случилось вообще ничего такого, из-за чего стоило перегружать казенные линии связи. Господа сидели спокойно на полу и коротали время игрой в воображаемые мячики. Постороннему наблюдателю зрелище показалось бы достойным самой образцовой психушки. И ее сотрудники, всерьез считавшие Дэна коллегой, тут же переменили бы свое мнение, переведя его в разряд пациентов.

Дэн Рельмо относился к тому типу людей, о которых говорят «маленькая собачка — до старости щенок». Вечный мальчишка в своих неизменных джинсах и свитере непременно размера на три больше, чем следует, с неугасающим детским азартом в глазах и врожденным шилом в заднице. Таких не делают солидными ни седина, ни внуки, ни ученые степени, ни толпы благодарных пациентов. Впрочем, внуков у Дэна пока не было, но если появятся, можно не сомневаться, что дедушка окончательно впадет в детство и играть с ними будет на равных. В настоящий момент Дэн проигрывал с разгромным счетом, явно нервничал, и его мячик воображался все хуже и неувереннее. Ресс сидел спиной к двери, но Рельмо и так прекрасно знал, как выглядит сейчас его слепой кузен. Величественный лик мудреца, застывший неподвижно, что обычно случалось с ним в моменты сосредоточенности. Традиционный наряд шархийского мага, совершенно не вписывающийся в европейский интерьер Дэновой квартиры. И при всем этом какие-нибудь декоративные контактные линзы, за которыми Ресс предпочитал прятать мертвый взгляд, вечно устремленный непонятно куда. Линзы он подбирал таких диких расцветок, что их было проще испугаться, чем его настоящих глаз. То ли он не видит, что берет, то ли специально, чтобы эпатировать зрячих окружающих…

Словом, старые хрычи, а ведут себя, как дети малые!

— Здравствуй, Макс, — произнес Ресс, не оборачиваясь, и его мячик тут же растворился в воздухе.

— Сам ты старый хрыч, — ответил Дэн вместо приветствия. С этими стихийными телепатами проблем больше, чем с обычными, — никогда не знаешь, в какой момент и какую твою мысль они поймают! — Позволь напомнить, что ты старше меня!

— Вот именно, — заметил региональный координатор, усаживаясь на ковер.

— Что так долго? — не унимался младшенький, внезапно сделавшись разговорчивым. — Мы тут уже два часа ждем! Даму не мог отпустить непомятой?

— Ты знаешь, есть такое понятие, как неотложные служебные дела, — как можно серьезнее попытался намекнуть Рельмо, чтобы не вступать в дурацкий спор. Ссориться с Дэном сейчас было некстати. Сейчас было кстати выражать кузену Дэну всяческие благодарности, заверять в своем вечном к нему почтении и склоняться перед ним, трижды касаясь лбом ковра у его тапочек… тридцать девятого размера… — Или вы думаете, я на работе тоже в мячики играю?

— Ага. С Толиком, — усмехнулся Дэн. Противная мелюзга! Даже если я тебе должен по гроб жизни, неужели это дает тебе право ТАК шутить?

— С Толиком невозможно играть, — заметил Ресс с таким потрясающим равнодушием, словно не заметил язвительного замечания кузена. Или не знал о некоторых издержках эльфийского воспитания, из-за которых на Толика косо посматривали и люди, и шархи. — Он никогда не соблюдает правила, его шарики вечно получаются то с лапками, то с крылышками, сходят с траектории и иногда кусаются.

Он наконец повернулся к собеседнику, и Макс невольно улыбнулся. На этот раз кузен напялил ярко-желтые линзы с фиолетовыми звездами. Как его шпунтики на трассе не остановили! У любого нормального человека при виде этих линз возник бы вопрос: что вообще может видеть сквозь них владелец?

— Что случилось? — спросил региональный координатор, надеясь, что, когда речь зайдет о деле, Дэн прекратит наконец говорить гадости. — Зачем вы меня искали?

— Помнишь, время от времени ты приносил мне различные вещи и просил узнать что-либо об их владельцах, — неторопливо начал объяснять Ресс, одновременно вынимая из вышитого мешочка эти самые вещи и раскладывая их на ковре в порядке, понятном ему одному. Макс молча кивнул. Конечно помнит, как же не помнить. Вот, к примеру, шпилька мэтрессы Морриган, которую он лично выпросил якобы на память. Обрывок книжной страницы, добытый путем примитивного мародерства с убитого «небесного всадника». Испорченная заготовка для браслета-амулета, вынутая тайком из мусорной корзины уважаемого коллеги Истрана. Бесценные презенты зловредной Стеллы — два трудно узнаваемых куска металла в пятнах давно засохшей крови: обломок разрезанного панциря принца-бастарда Элмара и наконечник той самой стрелы, которая чуть не оставила Ортан без короля. Доктор прихватила этот «артефакт» в своей обычной беспардонной манере, без всяких объяснений. Помнится, к нему еще прилагалась целая пробирка свеженькой королевской крови, об анализе которой не первый год мечтал любопытный Макс. Как ворчали и бранились бедные лаборанты, которых жестокий начальник заставил трудиться среди ночи! Зато теперь достоверно подтверждено, что слухи о загадочном гноме, подпортившем генофонд лондрийских королей, есть неоспоримая правда…

— Вчера я прибирался в своих вещах, — с неторопливым спокойствием высшего посвященного продолжал Ресс, — и случайно, просто запустив руку в шкатулку, сжал в горсти эти предметы одновременно. Получилось нечто странное…

— А это что? — уточнил Макс, указывая на шестой предмет. Эту примитивную неровную монету он точно видел впервые и Рессу не приносил.

— Я не очень помню, кажется, эту вещицу привез мне Дэн с Каппы, и я не имею понятия, почему она оказалась именно в этой шкатулке.

— Это каппийская монета, и привез ее не я, а Витька, — перебил его Дэн. — Я помню. Ты еще сказал, что ее надо спрятать, что она какая-то нехорошая. Рассказывай уже — Макс весь издергался. Что ты там увидел?

— Серая тень восстала из монеты, — без возражений и без долгих вступлений начал Ресс. Нет, чтоб уж сразу и толковать между делом, неужели он думает, что его цветовые аллегории могут быть понятны людям, видящим глазами! — Накрыла тень все видимое пространство, и засветились в тени два огня, кажется, синий и красный. Синий направил свой свет на шпильку, а красный — на наконечник. Из шпильки же потянулись нити света к наконечнику, замкнув треугольник, и на металле выступила кровь. И услышал я крик, словно много людей одновременно взвыли от боли и отчаяния, и взметнулся силуэт человека над окровавленным куском железа, взвился и опал, рассыпавшись прахом. Тогда распался треугольник, исчезли светящиеся нити, а шпилька ожила, обернувшись змеей. И покатился к ней браслет, а она покатилась к нему, свернувшись кольцом, и встретившись, обвила его, после чего стали они множиться на глазах, образуя цепь, в которой серебряное звено чередовалось с черным… Здравствуй, Толик.

Оба зрячих слушателя, удивленные странной концовкой, тут же завертели головами и, разумеется, никакого Толика не обнаружили. Дэн сообразил первым и потребовал появиться немедленно, напомнив, что шляться невидимым и подслушивать разговоры старших — дурной тон. Как будто Толик хоть когда-нибудь заботился о собственных манерах и соблюдал правила хорошего тона!

— Вот уж, промолчать не мог! — засмеялся Толик, касаясь плеча Дэна, чтобы избавиться от бесполезной уже невидимости. — Я хотел послушать, никому не мешая. А теперь эти вредные деды будут на меня дуться и перебивать на каждом слове. А то еще и выгнать попробуют.

Региональному координатору очень хотелось послать оливкового нахала послушать что-нибудь другое в одно знаменитое место, но пришлось сдержаться. Ведь еще не успел поблагодарить за последнюю услугу…

— Вы мне лучше скажите, мудрые старцы, — продолжил нахал, устраивая свою толстую задницу на подлокотнике ближайшего кресла, — откуда мой дядя знает, что у вас тут намечается какой-то важный разговор?

— Вот у дяди и спроси, — посоветовал Дэн. — Это он тебя послал?

— Нет, это я сам себя невидимым сделал! Конечно он. Так что не пытайтесь меня выгнать.

— Стоило бы, — все-таки не сдержался Макс. — А если твоему дяде так интересно, пусть официально обращается к нашему дяде…

— Не надо, — мягко перебил его Ресс. — Я рассказал отцу обо всем, что увидел, и он наверняка поделился с эльфами. Он же вроде как дружит со Светлым. И тебя позвать тоже он посоветовал.

Дэн насмешливо посмотрел на Толика снизу вверх и сообщил:

— Мне иногда вообще непонятно, как мыслит твой дядя. Если он знал, что здесь будет Ресс, на кой сдалась вся эта невидимость?

— А невидимость и не для вас делалась. Мне надо было еще в одно место смотаться. Раз уж мне дали ориентиры Дельты, дядя велел посмотреть, что там делает Хоулиан, как себя ведет и не позорит ли свой род чем-нибудь предосудительным. Наивный старикан думал, что я приятеля сдам! Да пусть он их там хоть всех насмерть опозорит, не фиг из меня стукача делать! А чтобы моя зеленая физиономия не вызвала паники на Дельте, дядя наложил на меня невидимость. Вы не отвлекайтесь, продолжайте. Ты там про цепь говорил…

— Цепь очертила границы тени, и в таком положении они остались. Тень не могла распространиться за пределы границы, а цепь остановилась, не в силах продвинуться дальше. Огни же погасли. Вот такое странное видение. По твоей реакции, Макс, я вижу, что все случившееся очень плохо. Мне тоже так показалось, я и решил проверить, что в этом случае можно сделать. Знаешь, как Дэн гадает, — если клиента не устраивает результат, меняет исходные данные и бросает кости заново.

— Не только я так делаю, — недовольно поправил его Дэн. — Так испокон веков принято. Все так поступают, и дядя Молари гадает точно так же. И потом результат напрямую зависит от исходных.

— Пусть так, это не столь важно. Я никогда не гадал на костях, возможно, не знаю каких-то тонкостей. Итак, я решил поэкспериментировать с разными наборами предметов, у меня там их в этой шкатулке полно. Тень из монеты появляется в любом случае, но взаимодействовать с другими предметами может только в сочетании с обрывком бумаги. Только тогда загораются два огня, и их лучи тянутся к другим предметам. Общим остается противостояние этих двух сил всем остальным.

— А результаты? — напряженно уточнил региональный координатор, не замечая, как его бедная коса уверенно превращается в мочалку.

— В лучшем случае тень удается ограничить, как это было в первом видении. В остальных случаях она накрывает собой все видимое пространство, от нее веет холодом и смертью. Нехорошее чувство остается после таких видений.

— Хоть какой-то более-менее оптимистический прогноз есть? Или максимум, что можно сделать, — это ограничить?

— Есть, — невозмутимо кивнул Ресс. — Только один и довольно странный. Если присоединить ко всему набору еще один предмет, который тридцать лет провалялся на самом дне шкатулки. Он меняет ход событий в самом начале, разрывая треугольник, и тогда каждый предмет начинает действовать иначе. Наконечник превращается в паука и оплетает своей паутиной синий и красный огни. Осколок брони становится вихрем небольших, но очень острых лезвий, и, налетев на тень, рвет ее в клочья. Цепь сжимает границу тени до маленького пульсирующего сгустка, однако полностью уничтожить тень не удается и в этом случае. Она бессмертна.

— А что за предмет? — торопливо уточнил Макс, быстро прикидывая, что сто раз он был прав насчет Шеллара. Любопытный умник действительно нужен этому бестолковому миру, и надо срочно что-то делать, иначе действительно убьют и последствия будут катастрофическими.

— Вот. — На раскрытой ладони кузена Ресса лежала прядь мягких детских волос, связанных традиционным магическим узлом от сглаза. — Не узнаешь? Ты же сам мне это принес.

— Не помню.

— Твой сын, Макс, — тихо подсказал Дэн. Очень тихо, словно ожидал от темпераментного кузена фейерверка непотребной ругани и крушения мебели в беспредельном отчаянии.

— Нет, — прошипел региональный координатор, сжимая в кулаке растрепанную косу. — Не дам. Да пусть хоть весь этот мир… Тьфу, Толик, зараза, что это за дерьмо!..

— Это не дерьмо, всего лишь чертополох. Извини, Макс, — довольно формально и совершенно серьезно сообщил поганец Толик, наблюдая, как почтенный мэтр отплевывается и шипит, словно кошка, укусившая ежа. — Ты должен думать, что говоришь. Сам ведь знаешь, у тебя не только глаз дурной. Ты вспомни, сколько раз твой язык…

Региональный координатор прекратил плеваться и выдал несколько сложноподчиненных предложений, не оставлявших сомнений в том, кто был первым наставником маленького Кантора в области нецензурной ругани. А также посулил поганцу Толику, что когда-нибудь его все-таки заловят и примерно накажут за нарушение подписки о неприменении магии.

— Уж лучше так, — хмыкнул эльф. — Не хватало, чтобы ты целый мир сглазил!

— Макс, ты напрасно так разволновался, — добавил невозмутимый Ресс. — Разве я сказал, что с твоим сыном что-то случится? Он вовсе не должен стать жертвой. Его место в дальнейшем раскладе не совсем ясно, но только потому, что не хватает еще какой-то составляющей.

— Надо было сразу сказать, — наставительно изрек Дэн. — И мир бы уцелел, и Макса бы не накормили чертополохом. Макс, ты «Винни-Пуха» читал?

— Я читал! — жизнерадостно возгласил Толик. — И очень надеялся, что Макс будет бегать кругами с высунутым языком… Ой! Макс, перестань! Я же хотел, как лучше! Прекрати, а то призову стадо ежиков, закаешься насылать мигрень на благодетелей! Ничего себе награда за спасение мира!

На том и закончился серьезный разговор, ибо в присутствии Толика деловые беседы никогда не длились более пяти минут. И началось безобразие, так как способность Толика провоцировать безобразия везде, где бы он ни появился, была столь же знаменита, как дурной глаз Макса Рельмо. Ресс пытался снять насланную мигрень, Макс спешно колдовал себе иммунитет от ожогов крапивы, попутно сожалея во всеуслышание, что не умеет насылать еще геморрой и импотенцию, по комнате гулко топали обещанные ежики, Дэн грозился всех побить, выгнать вон и заодно вызвать психбригаду…

Неудивительно, что Дэнова сопливая дочурка, которую угораздило припереться из школы как раз в разгар всего этого безобразия, полюбовалась на почтенных мэтров как на безнадежных идиотов и, в отличие от воспитанного дяди Макса, немедленно сказала то, что подумала:

— Старые уже, а ведете себя, как дети малые!

Жизнь продолжалась несмотря ни на что. Она, зараза такая, всегда продолжается, что бы ни случилось. Какие бы ни произошли события — радостные, трагические, кошмарные, все заканчивается… а жизнь продолжается. Плавная, могучая и неповоротливая река бытия не останавливается даже в великие моменты, потрясающие все человечество. Что уж говорить о такой мелочи, как товарищ Кантор, его любовь и ненависть, стремления и надежды, потери и комплексы… А также припаленная спина и безумные сны, ну откуда они берутся, эти сны проклятые!

Словом, все проходит, и события прошедших дней так же сотрутся и забудутся, смятые повседневной суетностью человеческого существования.

Примерно такими мыслями встретил Кантор первый вечер лета, лежа на полу в библиотеке и созерцая надвигающиеся за окном сумерки. Зализывать раны и отходить от потрясений ему было не впервой, и относился он к этому процессу, как и подобает воину — сознавал, что очередная неприятность завершилась, а жизнь продолжается, и терпеливо ждал, когда неумолимое время покончит с последствиями упомянутой неприятности. О том, что выздоровление процесс долгий и постепенный, он прекрасно знал на собственном богатом опыте, но столь же точно понимал, что это когда-нибудь закончится. Подниматься и ходить у Кантора получалось пока с большим трудом, однако лежать в постели он наотрез отказался. Во-первых, потому, что вообще не любил болеть, а во-вторых, находиться постоянно в комнате, где его посещали кошмары, видения и всякие мертвые короли, было неприятно. Гораздо лучше было валяться на мохнатом ковре в библиотеке, уложив голову на колени Ольге, и болтать о чем-нибудь глупом и неважном под мелодичное звучание музыкальных кристаллов, слушать ее сказки или просто дурачиться, обмениваясь шутками, зачастую совершенно безумными, вроде той девочки с водопроводным краном.

Иногда это помогало забыться, и на какое-то время сны, казалось, тускнели и стирались из памяти, тогда Кантору начинало казаться, что жизнь не настолько паскудна, как он привык считать. Но длилось это недолго. Недобрые мысли, с садистским упорством сверлившие мозги несчастного мистралийца, надолго не отлучались. Самой противной из них, вызывавшей у Кантора бессильную злость на весь белый свет, был незатейливый житейский вопрос: что дальше?

И Кантор, и его внутренний голос отвергали этот вопрос с редкостным единодушием. Но чем лучше становилось их общее самочувствие, тем наглее и упрямее врывался в их мысли проклятый вопрос, порожденный все тем же неумолимым течением жизни. И недалек уже был тот день, когда проблема станет насущной и потребует немедленного ответа.

Кантор оттягивал сей момент, как только мог. Даже самому себе он не решался признаться, что этот день, скорей всего, будет окончательным прощанием с удивительно неправильной девушкой, которая перевернула вверх тормашками его жизнь, и без того не отличавшуюся устроенностью и упорядоченностью…

В первый день лета они оставались в доме практически одни, если не считать слуг. Элмар с утра пропадал во дворце — видимо, выяснял отношения с очередным вороватым казначеем и наводил трепет на подданных. Тереза ушла на работу, Жак руководил ремонтом в своей разгромленной гостиной, которая была уже отмыта и больше его не пугала. Несравненная Азиль почему-то не показывалась — может быть, не хотела нарушать их уединение? Никакие гости не появлялись, за исключением Стеллы, которая забежала ненадолго, сменила Кантору повязки и убежала, даже ни разу не нахамив.

Словом, влюбленные были предоставлены сами себе и использовали уединение в свое удовольствие. Во всяком случае, Кантор именно так воспринимал это ничегонеделание на ковре и откровенно наслаждался покоем, музыкой и тихой лаской Ольги. Он в который раз отгонял непрошеные мысли о том, что это счастье не продлится долго. Максимум до вечера. А ночь приближалась неотвратимо, как судьба. Вечер означал возвращение в свою комнату, фальшиво-натянутое «спокойной ночи» Ольге и очередную порцию кошмарных снов. Наблюдая, как за окном сгущаются сумерки, Кантор с тоской предчувствовал, что ему предстоит в ближайшее время, и от этого настроение портилось стремительно, как молоко на солнцепеке. Опять все сначала. Вновь всю ночь носиться по каким-то переулкам, кого-то безуспешно догонять, искать Ольгу и не находить, пытаться спасти и не успевать, слышать ее крик и не иметь возможности до нее добраться, беспомощно смотреть, как ее убивают… Биться о стены, рваться в оковах, умирать от ужаса… И потом просыпаться с мокрым лицом и трясущимися руками, материться в подушку от бессильной злости на самого себя и переругиваться с внутренним голосом, который сочувствует и раздает полезные советы. Кретин озабоченный! Спать не одному, затащить в постель Ольгу, чтоб не так страшно было? Еще и ее перепугать насмерть, вот будет красота! И опозориться заодно, чтобы Ольга увидела, в каком состоянии он просыпается, и приняла его за какого-то слабонервного труса вроде Жака!.. Не дождешься! Нашел тоже бедненького зайчика! Заведи себе отдельное тело, и спи тогда, с кем хочешь!

Внутренний голос ухмыльнулся.

«Не разбрасывайся словами, — сказал он. — Я ведь захочу только с Ольгой, и что мы будем делать, если нас станет двое?»

— Вот тогда я тебя наконец прикончу, — злорадно огрызнулся Кантор.

«Какой же ты зайчик? — печально вздохнул внутренний голос — Ты злобная кусачая шавка. Меня называешь озабоченным, а сам?»

Лучшим ответом на последнее замечание было бы съездить по морде, но гадский голос имел одно вопиюще несправедливое преимущество, которым бесстыже пользовался. У него не было морды. Зато у Кантора она была, и в течение этого коротенького разговора в ней, видимо, произошли какие-то изменения, встревожившие Ольгу.

— Что? — тут же засуетилась девушка, ласково поглаживая «бедненького зайчика»… Как с ребенком, честное слово! Еще немного, и слуги смеяться начнут! А сказать как-то неловко…

— Ничего. — Кантор приподнял голову и сделал невинные глаза. — Тебе показалось.

— Просто ты молчишь и о чем-то таком думаешь…

— О каком?

— Тебе лучше знать. Когда ты об этом думаешь, у тебя лицо делается злое и сердитое.

— Это плохо, — вслух заметил Кантор.

— Чего ж хорошего…

— Нет, плохо, что по моему лицу видно, о чем я думаю… — Это действительно было хуже некуда. Кантор всегда славился способностью контролировать эмоции при любых обстоятельствах. Может, не так безупречно, как король, но среди товарищей-мистралийцев он в этом отношении был лучшим. И на тебе — юная девица читает мысли по его физиономии, как если бы сия физиономия была красочной вывеской с огромными рунами… — Не обращай внимания. Мало ли что может прийти в голову.

Как бы в подтверждение того, что голова у товарища Кантора полностью дурная, в нее тут же пришла непрошеная мысль. А не послушаться ли и в самом деле совета внутреннего голоса? Хоть разок, для проверки — вдруг он прав? Он, конечно, полный придурок, голос этот, но Азиль ведь то же самое говорила, а она плохого не посоветует… И, помнится, когда случалось задремать в таком же положении, как сейчас, на этом ковре, под заунывное загробное пение очередного безголосого барда, уложив голову на колени Ольге, ему действительно ничего такого не снилось. И когда он позорно заснул за ужином на диване, рядом с ней, тоже спалось прекрасно. Не от водки же! Только ведь предложи — поймет неправильно, озабоченным посчитает… Хорошо, если откажется, а если согласится… и будет ждать от него определенных действий… а ему сейчас как-то не до того… Придется простыми словами доступно объяснять, и получится позорище редкостное!

— Если все время молчать и думать, в голову обязательно будет приходить что-нибудь подобное, — рассудительно сказала Ольга. — Надо чем-нибудь отвлечься.

«А то я сам не знаю», — подумал Кантор, но вслух этого говорить не стал.

— Расскажи мне сказку, — попросил он, поудобнее устраивая голову у нее на коленях.

— Опять я? — вздохнула Ольга. — Всегда я… А ты молчишь.

— А что могу рассказать я? — вздохнул Кантор. — Что-то вроде того, о чем я думаю, когда молчу? Чтобы и тебе о том же думалось? Совсем не хочется…

— Я понимаю, — согласилась Ольга. — Помнится, Костик тоже никогда не рассказывал про Афган… Но не обязательно же об этом. Ты что, ни одной не знаешь?

— Знаю. Но ты можешь в любой момент взять в королевской библиотеке и прочесть их в оригинале. А твои сказки из другого мира, и кроме тебя, мне их никто не расскажет. Или тебе все уже надоели с этими сказками?

— Да нет, мне не жалко. Но все слушатели мне тоже что-нибудь рассказывают. Элмар — красивые старинные легенды, король — ментовские байки, Азиль — про разных интересных людей, с которыми она встречалась, Жак — последние сплетни и приколы из придворной жизни, он каким-то образом всегда их знает. А ты молчишь. Вот, ты говорил, что был большим любителем музыки и даже знал лично многих выдающихся бардов. Хоть про них. Ты, наверное, и с моим «мертвым супругом» был знаком, раз знаешь даже, как он Плаксу за плагиат лупил…

— Был знаком. Но никакого желания об этом говорить.

— Почему? Вы с ним ссорились, или просто ревнуешь?

— Нет, история получится очень и очень печальная. Не хочу. Пусть Азиль рассказывает, у нее весело выходит.

— Ладно, — вздохнула Ольга. — Только пойдем тогда в спальню, а то ты опять тут и уснешь, как в тот раз. Ляжешь в постель, выключим свет, и я поведаю тебе про медвежонка Винни-Пуха.

— В постель пойдем после ужина, — возразил Кантор, опасаясь, что его затея поспать в библиотеке сейчас накроется кое-чем… э-э… приятным во всех остальных отношениях, но не в данном случае. — А пока давай поваляемся здесь.

— Почему? Ты любишь спать на полу?

— Не на полу, а на ковре. И не спать, а валяться. Нравится мне здесь, и все, — уперся Кантор, полагая, что Ольга не станет слишком уж настаивать.

И еще он очень надеялся, что на сей раз это не будет история для детей дошкольного возраста. А то Ольга, которая в последнее время тщательно избегала всяческого насилия в своих сказках, исчерпала более-менее взрослые сюжеты и перешла на откровенно детские, хотя Кантор давно перестал просить, чтобы сказки были нестрашными. Что самое смешное, опознать по названию, о чем пойдет речь, было практически невозможно, поскольку все названия имели какое-то наизнанку вывернутое значение. К примеру, крокодил Гена оказался вовсе не хищным зверем, а добропорядочным горожанином с повадками рассеянного чудаковатого алхимика. Муми-тролли ничего общего с троллями не имели, и было совсем непонятно, за что этих милых зверюшек так обозвали. Зато внешне безобидная сказка о мальчике, который жил в деревне с котом и собакой, оставила у Кантора очень неприятный осадок. Видимо, из-за противного кота с его голдианскими замашками. Мистралиец не стал гадать, чего ожидать от обещанной сказки про медвежонка, хотя варварское имечко оставляло некоторую надежду, что медвежонок не плюшевый.

— Нет, так не пойдет, — возразила Ольга, — Заснешь на полу, что с тобой потом делать? Пойдем лучше в комнату. Почему ты так не хочешь туда идти? Что-то не так?

Объяснить ей, в чем дело, было сложно, и у Кантора не было ни сил, ни желания напрягать мозги, чтобы облечь это «не так» в понятную словесную форму.

— Я не засну, — пообещал он. — Дождусь ужина, и пойду спать наверх. — Затем набрался смелости и добавил: — А ты не хочешь составить мне компанию?

— Посидеть с тобой, пока ты уснешь? — с готовностью уточнила она, заботливо расправляя его спутанные волосы. — Конечно.

— Ну вот… Я усну, а ты уйдешь. Мне так скучно одному. Почему, собственно, мы стали спать врозь?

Ольга тихо вздохнула:

— Вспомни четверг и не задавай глупых вопросов.

— Но четверг давно прошел! Я уже… вполне ничего…

— Что, настолько? Ой, не знаю, тебе же на спину ложиться нельзя…

Так и есть! Спасибо хоть озабоченным не назвала!

— Да какая разница, настолько или не настолько? Я не это имел в виду! Помнишь, что сказала Азиль? Что так будет лучше. А ей стоит доверять в подобных вопросах…

— Чем же это может быть лучше? — растерялась Ольга. — Я не нимфа, никаких целебных свойств у меня нет. Зато я жутко ворочаюсь, пинаюсь во сне и могу нечаянно заехать тебе по какому-нибудь больному месту, тем более они у тебя повсюду. Нет, мне не жалко, если ты хочешь… но я боюсь сделать тебе больно.

— Не бойся, — Кантор со вздохом потерся щекой о ее колено. — Это не страшно. Я развернусь к тебе, и до спины ты не достанешь. А все остальное не так уж сильно болит.

— Ты и так плохо спишь, — жалобно взглянула на него Ольга. — А тут еще я буду мешать…

— Наоборот, так будет лучше… Во всяком случае, я надеюсь на это. Проверим, насколько права несравненная Азиль. Кстати, с чего ты взяла, что я плохо сплю?

И угораздило его задать этот вопрос… Честная Ольга сочувственно похлопала глазками и очень тихо призналась:

— Так ведь слышно. Ты когда кричишь во сне, весь дом слышат. Элмар запретил к тебе заходить, вот никто и не прибегает.

«Элмар умница», — печально подумал Кантор. «А ты — болван», — добавил внутренний голос. Вступать с ним в спор не было желания.

— Пойдем наверх, — предложила Ольга.

— А ты останешься со мной?

— Останусь.

«Женщины… — мимоходом подумал Кантор, обнимая ее здоровой рукой. — Как с вами все-таки просто. Стоит лишь сделать так, чтобы вам стало нас жалко, и можно уговорить на что угодно».

Вставать на ноги без посторонней помощи было еще тяжело, для этого приходилось цепляться за какую-нибудь опору, в данном случае — за Ольгу. Затем еще с минуту стоять, крепко держась за ближайший предмет мебели или опять же за Ольгу и ждать, пока пройдет головокружение. А потом уже ковылять, опираясь о ее плечо, через гостиную и вверх по лестнице. С Элмаром было проще — тот в считанные секунды дотаскивал страдальца до постели. Но сегодня первого паладина еще не было, так что добираться до комнаты предстояло самостоятельно.

— А ужин? — напомнил Кантор, приступая к поэтапной процедуре переведения своего бренного тела в вертикальное положение.

— Тогда давай посидим в гостиной и дождемся Элмара, который должен вернуться.

Можно и так. Хотя какая разница — в гостиной сидеть или в библиотеке? Эти женщины…

Что ж… сначала встать… осторожно подняться на четвереньки, затем так же осторожно выпрямиться и уцепиться за кресло… потом опереться на здоровую ногу и встать… Проклятье, хоть бы не упасть… И как это у него так лихо получилось самостоятельно выползти на лестницу и запустить в Пассионарио палкой, да еще и попасть при этом? Со злости, не иначе…

От этих невеселых размышлений Кантора отвлек радостный взвизг Ольги. Он обернулся, подумав, что вернулся домой его величество Элмар, и тут же поспешно вцепился в кресло, поскольку от увиденного все поплыло перед глазами. У книжной полки стоял Шеллар III, такой же, как в пятницу, совсем как живой, только не в тунике, а в просторной белой рубашке без камзола.

— Нет-нет, — торопливо проговорил гость, предостерегающе вытягивая перед собой руки, поскольку Ольга по привычке собралась повиснуть у него на шее. — Только не обниматься.

— Ой… — сконфуженно остановилась Ольга и растерянно опустила руки, не зная, куда их девать. — Извините, я забыла… Еще болит?

— Не так, как вчера, но обниматься пока нежелательно, — улыбнулся король, дружески похлопал ее по плечу и обратил свой взор на Кантора. — А у тебя как дела? Мне рассказывали, ты уже самостоятельно бросаешься костылями? Да что ты на меня так смотришь, словно в первый раз видишь? Ну, снял я камзол, что тут такого?

— Сегодня понедельник… — неуверенно выговорил Кантор, из последних сил сжимая спинку кресла, чтобы как-то удержаться на подгибающихся ногах.

— Верно, понедельник, — согласился его величество. — Последний раз мы с тобой виделись в пятницу. Что с тобой? Тебе помочь?

— Не пятница… — простонал Кантор, чувствуя, что опора выскальзывает из непослушных пальцев, в глазах темнеет и становится совершенно непонятно, что происходит и что надо говорить.

— Дался тебе этот понедельник! — с досадой воскликнул король и, шагнув вперед, быстро подхватил его под локоть. — Ольга, куда его? Может, наверх отнести?

— На ковер положите, — посоветовала Ольга. — У него голова кружится, когда он встает.

— О, помню, — согласился король, аккуратно опуская Кантора на пол, — отвратительное ощущение. А почему он, в таком случае, не лежит в постели, а путешествует по дому?

— А вы сами больно-то лежали? Вот и он не хочет. Предпочитает валяться на ковре в библиотеке.

— Между прочим, очень здравая и толковая мысль. Может, и мне завалиться рядом? Мы будем очаровательно смотреться рядом, два потерпевших с палеными спинами… Кантор, ты как? Тебе плохо? Скажи что-нибудь, если в сознании. Как ты себя чувствуешь?

«Полным идиотом», — чуть не сказал вслух Кантор, до которого только сейчас дошло, что рука, подхватившая его, была абсолютно материальна и ни о каких призраках не могло быть и речи.

— Да ничего… — отозвался он, не поднимая головы и ожидая, пока не прекратится мерзкое мельтешение и круги перед глазами. — У меня бывает… Сами знаете… Сейчас пройдет.

— Может, ему что-то выпить дать? — предположил король, обращаясь к Ольге. — Мне помогало.

— Ой, не надо, — спохватилась та. — Мы ему вчера дали совсем чуть-чуть, так его моментально развезло, и он уснул посреди разговора. А вы что-нибудь будете? Я сбегаю на кухню и… — она запнулась. — И попрошу подать…

— Так я и поверил! — засмеялся Шеллар. — Ведь наверняка постесняешься беспокоить слуг и полезешь по шкафам сама. Не надо, лучше скажи, чтобы готовились подавать ужин. Вот-вот появятся Элмар и Кира, а голодный Элмар, сама знаешь, невыносим в общении, поэтому чем скорее его накормят, тем лучше. Мы сегодня поужинаем у вас, а я расскажу кое-что необыкновенное.

— Про дракона? — загорелась Ольга.

— Именно. Беги, а я пока побуду здесь и, если понадобится, помогу Кантору дойти до гостиной.

Ольга, как подобает добропорядочной подданной, направилась в указанном направлении. А король уселся на ковер и тут же поинтересовался:

— Кантор, ты как?

— Нормально, — отозвался мистралиец, поворачивая голову, чтобы видеть собеседника. — Уже прошло. Не обращайте внимания.

— Ну и хорошо, а то я уже испугался, что ты сейчас со всего маху хлопнешься макушкой об пол, а у тебя и так с головой не все в порядке. С чего тебя вдруг так волнуют дни недели? Проверяешь, не сбился ли опять со счета? И почему, хотел бы я знать, ты все время смотришь на меня, как на восставшего из гроба покойника, разговариваешь с этаким почтительным сочувствием и даже не нахамил ни разу? Даже если до тебя дошли слухи о моей безвременной кончине, их давно должны были опровергнуть. Ты достаточно много общался с людьми, посвященными во все подробности этой истории, да и со мной тоже…

— Да нет, слухи до меня не доходили… — соврал Кантор, опуская глаза. — Просто вы так изменились… и это странно… и необычно. А что с вами случилось, что пошли такие слухи? Вы что, правда, пытались застрелиться?

Король издал невеселый смешок и заворочался, добывая из кармана трубку.

— Предсказаниям не следует верить безоговорочно. Их следует анализировать, изучать и искать правильные способы использования. Тем более дела практически никогда не идут в точности как предсказано. Я расскажу тебе подробнее, но позже, когда ты будешь в состоянии для нормальной беседы за бутылкой и не заснешь на полуслове, как вчера. Потерпишь до тех пор?

— Ну и ладно. Я у Ольги узнаю.

— Можешь, конечно. Но Ольге известно только то, что положено знать моим подданным. К тому же, как всякий бард, она изложит события преувеличенно романтично и возвышенно.

— Тогда я спрошу у Жака.

— Спроси, — усмехнулся король и снова заворочался, на этот раз в поисках спичек. — Интересно, что он тебе скажет.

— А в чем подвох? Вы что, взяли с него обещание молчать?

— Да с чего бы я стал требовать с него слово, тем более его слову грош цена? Он сам побоится сказать тебе лишнего.

— Как некстати, — не удержался от сарказма Кантор. — Только он перестал меня бояться, надо было показаться ему в таком неприглядном виде… Да ладно, чего я голову ломаю, ведь есть еще принц Элмар, честная и открытая душа, малыш Мафей, который не умеет врать, и несравненная Азиль, которой никакими силами невозможно заткнуть рот…

— Вредный ты, Кантор, — заметил король, раскуривая трубку.

— Угу, — согласился тот. — Как это сказал дон Аквилио?.. Наглый, скандальный, неуживчивый и язва первостатейная. Хотелось бы видеть, как вытянутся у всех рожи, когда они узнают, что рано меня похоронили…

— Почему ты вдруг решил, что товарищи тебя ненавидят? — удивился король. — Напротив, они всеми силами старались тебя спасти и очень горевали, когда им это не удалось. Как раз вчера Орландо красочно описывал твои похороны и…

— Этот лопух все-таки попался? Я же его предупреждал, чтобы нашел другое место для свиданий! Нет, он так и лазил по дворцу!..

— Почему попался? Он сам ко мне пришел. Так вот, на твоих похоронах слез было пролито достаточное количество.

— И все это количество пролил лично он, — снова съехидничал Кантор. — Я знаю, наш ненаглядный предводитель это любит.

— Какой ты все-таки зловредный… Он там даже не присутствовал, рассказывал со слов очевидцев. И, судя по его рассказу, твоим товарищам было очень горько с тобой расставаться. Тот же дон Аквилио, о котором ты упомянул, мгновенно забыл о твоей наглости и скандальности и публично раскаивался в том, что отпустил тебя на верную смерть. Твой приятель-вор рыдал, как девчонка, а некий господин по имени Торо произнес выдающуюся надгробную речь, способную вышибить слезу даже из такого матерого воина, как граф Гаэтано… Кантор, тебе плохо? Ты прямо посерел весь… Это из-за дыма, или я что-то особенное сказал?

— Да, представьте себе, я ни с того ни с сего перестал переносить запах дыма и заодно меня все эти сопли до глубины души тронули! — ядовито отозвался Кантор, пытаясь как-то собрать в кучу разрозненные мысли.

Как такое может быть? Выходит, Амарго действительно был у него в спальне? Он ведь рассказывал о похоронах и говорил в точности то же самое, не могло же это быть совпадением? Или могло? Или это был кто-то другой, кто виделся ему как Амарго? А может, никто и не рассказывал, а это у него способности к ясновидению прорезались?

— Тебе не нравится слушать о собственных похоронах? — продолжал между тем король. — Странно, насколько я тебя знаю, это должно тебя только позабавить. Совсем ты расклеился, как я вижу. Что ж, давай о чем-нибудь другом…

— Лучше расскажите, что с вами такое случилось, что Ольге нельзя вас обнимать? — поспешил перейти на другую тему Кантор. — Неужели королева ревнует?

— Ты как скажешь! — засмеялся король. — Кира, конечно, действительно несколько ревнива и очень агрессивно настроена против Камиллы, но ревновать к Ольге — это было бы слишком. Просто я вчера обгорел на солнце, и у меня до сих пор болит спина.

— А где это вы так? И куда вы вообще пропали, настолько, что Элмару приходится исполнять ваши обязанности?

— Уехал отдохнуть на Эгинское побережье. И там имел неосторожность позагорать со всеми последствиями. Ты бы видел, какой вчера был переполох… Разве Жак вам не рассказывал?

— Может, и рассказывал, но я спал и ничего не слышал. Как же это вы так лоханулись? Не знали, что ли?

— То же самое спросил у меня мэтр Истран, — засмеялся король. — Только в более светских выражениях. Ну, не подумал я об этом. Как-то в голову не пришло. Зато теперь я на собственном опыте убедился, что мне можно загорать разве что на севере Лондры.

— Зимой и желательно ночью, — добавил Кантор.

— Ты действительно язва, — весело отметил король. — Но все же приятно видеть, что ты не утратил чувства юмора… Кстати, наконец-то я понял, кого мне все время напоминал этот дракон. Тебя. Те же ворчливые интонации и даже морда чем-то на твою похожа.

— Какой дракон?

— Тот самый, который будет теперь у нас жить. Тебе разве и об этом не говорили? Нет, ну ты совсем отстал от жизни, так нельзя. Ничего не знаешь, ни о чем не слышал… Надо Ольге сделать замечание по этому поводу. Если она тебя ни во что не посвящает, о чем вы тогда с ней беседуете все время? О музыке? Или о том, как замечательно вы будете проводить время, когда ты поправишься? — подмигнул его величество.

— Она мне рассказывает детские сказки.

— Почему детские?

— Ей кажется, что мне это нравится.

— А тебе нравится?

— Как сказать… Все время одно и то же надоедает. Но, в общем, не так страшно. А из-за чего Элмар вчера так страшно ругался?

— Да как обычно, подписал документ не читая, а это оказалась смета расходов на празднование дня летнего солнцестояния. Разумеется, мои ненаглядные придворные, зная о некомпетентности кузена в подобных вопросах, решили устроить себе торжество на всю катушку. И в карман что-то положить, а как же без этого? Ладно, я ему объясню, где присмотреть и где проверить, чтобы ничего не украли, а в остальном… не урезать же теперь смету, раз подписана. Пусть подданные повеселятся, а то скоро роптать начнут, что у нас жить скучно. Хотя некоторых народных способов веселиться я напрочь не понимаю.

— Это напиться и бить друг другу морды? — улыбнулся Кантор, представив себе, как интеллектуальный господин вроде короля пытается отдохнуть подобным образом.

— Это тоже, в особенности вторую часть. Но в данном случае я говорил о моих придворных, имея в виду всего лишь танцы и турниры, которые меня так раздражают… А вот и несравненная Азиль почтила нас своим присутствием! Здравствуй, милая. Ты сегодня дома?

Нимфа, которая по обыкновению возникла в дверях бесшумно как тень, одарила обоих волшебной улыбкой и опустилась рядом на ковер, изящно поджав босые ножки.

— В последнее время я никуда не хожу, потому что Элмар каждый день возвращается расстроенный, и я ему нужна здесь. Как вы себя чувствуете?

— Отлично, — в один голос заявили оба пострадавших и одновременно рассмеялись.

— Диего, — продолжала Азиль, — а Плакса к нам еще зайдет, или вы с Элмаром напугали его так, что теперь он будет обходить наш дом десятой дорогой?

— Кто такой Плакса? — насторожился король.

— Это мой приятель из отдела пропаганды, который так любезно помогал мне с телепортацией, — пояснил Кантор, надеясь, что король поймет, о ком идет речь, а Азиль, напротив, не узнает ничего лишнего. — Не беспокойся, Азиль, обязательно зайдет. Он подождет, пока я немного поправлюсь и перестану на людей кидаться, а потом придет. А где Ольга?

— Вышла в сад с эльфом пообщаться, — беззаботно сообщила нимфа, словно общение с эльфами было обычным пунктом Ольгиного распорядка дня.

— Зачем?

— Как зачем, чтобы уговорить его слезть с забора и не мелькать. А то сейчас Элмар придет, увидит, и снова расстроится.

— И что, эльф поддается на подобные уговоры? — заинтересовался король.

— Как тебе сказать… В субботу Ольга просидела с ним на заборе часа три, выслушивая его жалобы и утешая его по мере возможности. Потом он все-таки ушел — то ли уговоры подействовали, то ли утешился немного, то ли просто спать захотел. А вчера вернулся, и Ольга с ним опять о чем-то беседовала, когда Диего ушел спать. Смотрю, он и сегодня исправно торчит на заборе. Может, теперь специально приходит с Ольгой пообщаться?

— И как у Ольги сил хватает выслушивать его извращенческие бредни, да еще и утешать при этом? — проворчал Кантор. — Я бы не выдержал.

— Не думаю, что для нее это так трудно, — усмехнулся его величество. — Как мне кажется, Ольга сочувствует влюбленному эльфу совершенно искренне, поскольку не находит ничего особенно страшного в любви одного мужчины к другому. В их мире с этим как-то проще.

— Как в Галланте? — засмеялась Азиль.

Кантор мрачно выругался и от дальнейших комментариев воздержался.

— Уж не ревнуешь ли ты? — поддел его король. — Не боишься, что эльф отобьет у тебя девушку? А то девицам эльфы нравятся…

— Да ну, фигню какую несете, — огрызнулся Кантор, поскольку с непутевого прадедушки вполне и такое могло статься. — Все равно ничего серьезного там не будет, в крайнем случае переспят разок, да и то я сомневаюсь, что Ольга ему настолько понравится, эльфы жутко переборчивые. Одно непонятно: о чем можно три часа трепаться?

— Не знаю, не знаю, — внезапно задумался король, — о чем они там беседуют с Ольгой… а вот о чем я бы с ним мог потрепаться… Интереснейшая идея, господа. Я вас покину минут на двадцать, если придут Элмар и Кира, садитесь ужинать без меня. Я присоединюсь к вам позже.

— Триста лет… подумать только, триста лет! Как такое могло случиться? Впрочем, чему я удивляюсь, переселенцы всегда прибывали со сдвигом во времени… — высокий сутулый человек, произнесший эти слова, был явно опечален, но судить о его чувствах можно было только по голосу. Лицо свое он никогда не показывал даже самым приближенным подданным, если они были живыми. А те соратники, которые живыми уже не были, никогда не распространялись о внешности повелителя и благодетеля. Его называли Повелителем, ибо его имени никто из живых не помнил, а неживые, опять же, не отличались болтливостью. Лишь немногим позволено было называть Повелителя иначе, и нынешний его собеседник принадлежал к кругу избранных.

— Да, учитель… — виновато кивнул молодой господин, наряд которого вопиюще дисгармонировал с обстановкой бункера, в котором и происходила беседа. — Триста лет. Очень многое изменилось и не соответствует вашим рассказам. В частности, одежда. Если бы я был видим, мой костюм собрал бы толпу зевак.

Повелитель мимоходом поправил складки узкой черной мантии, стянутой на талии широким изукрашенным поясом. Этот пояс был бы короток любому из живущих, но на Повелителе сидел настолько свободно, что казалось — под мантией вовсе нет тела, одежда висит на некой вешалке. Впечатление это усугублялось еще и тем, что черная вуаль из тонкой легкой ткани, закрывавшая лицо, ни разу за весь разговор не колыхнулась, хотя людям свойственно хотя бы дышать.

— Да, таких мантий давно не носят, — угадал его мысль ученик. — Сейчас в моде более просторные, без шнуровки на рукавах и с открытым воротником… Я там наворовал себе кое-какого барахла, чтобы надеть в следующий раз. И еще мне понадобится грим. Хороший грим, чтоб не вызывал сомнений. Я… гм… один раз позволил себе показаться на глаза одной местной жительнице, и мое лицо привело ее в панический ужас.

Ничего отталкивающего или пугающего в лице юноши на самом деле не было, но от обычных человеческих лиц оно отличалось столь заметно, что один лишь этот факт мог повергнуть в ужас неподготовленных зрителей. Гладкая, словно лакированная кожа серебристо-серого цвета туго обтягивала скулы и челюсти. Над узкой безгубой линией рта чуть шевелился влажный черный нос, похожий на собачий. От бровей тянулись вверх твердые костяные гребни, напоминающие расплющенные и прижатые к черепу рога, между которыми дерзко топорщился жесткий ежик густых черных волос. Только глаза были человеческими, если не принимать во внимание их странный цвет. Огромные, миндалевидные, с длинными темными ресницами.

— Разве ты к этому не привык? — В голосе Повелителя послышалось некое подобие смеха. — Пленницы из городов Конфедерации, с которыми тебе приходилось иметь дело, тоже пугались.

— И все как одна кричали: «Мутант!» — Юноша нахмурился, если это можно так назвать. Ввиду нестандартного строения лица мимика его тоже была своеобразной.

— Полагаю, местная жительница таких слов не знала, — предположил Повелитель.

— Наверное. Она завопила на всю округу: «Демон!» и попыталась удрать.

— За эти триста лет люди забыли, как выглядит демон? Что ж, у них будет возможность это вспомнить…

Повелитель прошелся по комнате, задумчиво бормоча себе под нос:

— Триста лет, кто бы мог подумать! Значит, они все умерли… Давно умерли. Люди столько не живут. Даже для гнома это слишком долгий срок. Святоша Феандилль уже тогда был не жилец, я его успел все-таки приложить. А тот самонадеянный сопляк, значит, пропал? Пришил товарища и был таков?

— Так запечатлено в легенде, — сочувственно подтвердил демон (он же мутант), с некоторым смущением теребя полу своей устаревшей мантии. — Ушел и пропал, никто не знает куда.

— Ненормальный он был, я всегда это говорил… Итак, Харган, что ты выяснил о первой экспедиции?

— Достоверно известно только одно: задачу они не выполнили.

— Я и не надеялся, что у них что-то получится без связи и без нашей помощи. Как долго они продержались и что смогли сделать?

— Похоже, они провели всего одну успешную операцию. После этого удача отвернулась от них, и сейчас за ними гоняются спецслужбы всех королевств. Войти с членами экспедиции в контакт мне не удалось, так как они тщательно скрываются. Из Мистралии им пришлось уйти. Неизвестно, действительно ли их прогнали, или же они просто перенесли свою деятельность на другое государство. Судя по тому, сколько времени прошло между первой операцией и следующей, все-таки прогнали. Иначе им бы не понадобилось целых пятнадцать лет, чтобы повторить свою попытку.

— И где они объявились? — Вуаль на лице Повелителя заинтересованно дрогнула. — Эгина, Ортан?

— Ортан. Крайне неудачно. Один из принцев остался в живых. По несчастью, это оказался очень толковый и сообразительный молодой человек, к тому же глава департамента Безопасности. Уже через два дня непутевых публично казнили, а самые расторопные уносили ноги, уничтожив все, что не смогли прихватить с собой. Несколько циклов назад состоялась третья попытка, столь же провальная, как и вторая. В Хине.

— Там тоже нашелся сообразительный принц?

— Я не смог выяснить, что именно там случилось. Скорее всего, — демон криво усмехнулся, оскалив острые акульи зубы, — причиной была банальная арифметика. Императорская семья оказалась слишком велика, чтобы ее можно было уничтожить одним ударом. Все-таки у правителя Подлунной было пять или шесть жен и наложниц, плюс отряд детей, не считая двоюродных братьев, племянников, внуков и прочей родни… А пока их отлавливали по дворцу, подоспела помощь, которую поторопился оказать доброжелательный сосед. Тот самый бывший сообразительный принц, ныне король Ортана. Что осталось от наших последователей в настоящий момент, выяснить сложно. Они забились в самые глубокие щели и затаились, так как за ними теперь действительно открыта охота во всех государствах. Я даже решил специально взглянуть на этого шустрого правителя.

— Тебя не засекли?

— Я успел вовремя уйти через окно. Убрать его надо, таково мое впечатление. Иначе вмешается и опять что-нибудь испортит.

— Почему обязательно убрать? — глухо ухнул Повелитель, что означало смех. — Мне нравятся умные противники.

— Как пожелаете. Но ситуация настолько неблагоприятная, что, боюсь, мы не можем позволить играть в граки-крыски, как бы ни был вам интересен противник. Тем более он целенаправленно подбирается к нашим затаившимся последователям, и если все, что о нем говорят, правда…

— Хм… Жаль, что мы обитаем в разных мирах, мне хотелось бы с ним познакомиться. Но поскольку лично я, к сожалению, не смогу навестить этого занятного господина… Умные слуги мне тоже нравятся. У нас, помнится, был один интересный вариант — заменить правителей послушными нашей воле существами, вот с него ты и начнешь. Только будь внимателен и проверь заранее, нет ли на объекте магических защит, не проводились ли над ним какие-либо мистические ритуалы вроде тех, что практикуют миссионеры-христиане. Ни в каком мире от них спасения нет! И здесь гадят!

— Постойте, учитель, я ведь не закончил свой доклад! Дело в том, что этого правителя и так подозревают в том, что он кем-то поднятая нежить. И даже намереваются устроить официальную проверку на подлинность. Если мы сделаем с ним то, что вы предлагаете сейчас, его тут же раскроют!

— А кто проверять-то станет?

— Насколько я понял, для этого специально соберут консилиум магов.

— Морриган там будет? — оживился Повелитель.

— Непременно. Сейчас, когда некромантия запрещена законом, специалистов в этой области остались считанные единицы, и Морриган считается одной из лучших. Скорей всего, она и будет лично проверять.

— Замечательно! — замогильный смех Повелителя разнесся по бункеру гулким эхом. — Тут-то мы их и накроем! Этого не в меру шустрого и сообразительного охотника за нашими последователями мы заодно и устраним, и опозорим, да еще и гадюке Морриган подпортим репутацию.

— Как? — с азартом подался вперед Харган. Все-таки он был очень молод, этот демон, и мальчишеская несдержанность то и дело прорывалась сквозь напускную солидность доверенного лица и личного ученика Повелителя.

— Инструкции я тебе дам перед следующим открытием портала. А пока займись своим гримом и гардеробом, чтобы ты мог появляться на людях. Тебе надо будет нанять исполнителя.

— Я вполне справлюсь сам… — начал отважный ученик, но его рвение тут же было пресечено.

— Нет, сам ты туда не сунешься. Ты слишком нужен нам, чтобы так рисковать. Если тебя заметили, в следующий раз ты можешь наткнуться на сигнализацию. Наймешь исполнителя. Именно наймешь. Живого, не посылай зомби, если не будешь точно уверен, что его не засекут. На нежить и вообще на магию шестой стихии сигнализация существовала еще триста лет назад, а сейчас, возможно, достигла неведомых нам высот. Так что найди живого, наложи на него невидимость… Тебе же по силам сделать невидимым человека?

— Вы сами меня учили этому! — с гордостью возгласил юный демон.

— Вот и вспомнишь, чему я тебя учил. А мне надо будет поработать в лаборатории. Прикажи ассистентам, чтобы доставили живого мужчину старше шестидесяти и пару змей. Только чтоб материал был генетически чистый! Если эти неучи опять притащат мне мутировавшую особь, я их казню без права перерождения!

Семейный скандал — он и в Африке семейный скандал. Особенно если причиной тому является ужасающий факт, что единственная дочь уважаемых родителей сбежала из дому вслед за мужчиной, запятнавшим себя преступлением. И что, по-вашему, могут сказать эти самые уважаемые родители, отыскав беглянку в укромном убежище ее пропащего возлюбленного? Да еще в позе, не оставляющей сомнений, что она явилась сюда не под принуждением, как они втайне надеялись, а совершенно добровольно? А если строптивая дочь к тому же не желает даже слушать того, что пытаются сказать ей родители, и заявляет, что она достаточно взрослая и самостоятельная, имеет право на собственную жизнь, что никто не смеет ей указывать и вообще учить ее жить? А родители, разумеется, имеют на этот счет совершенно противоположное мнение…

Что из всего этого получится? Правильно, скандал.

— И наплевать мне, что подумают ваши драгоценные соседи, — бушевала непокорная дочь уважаемых родителей. — И что скажет тетушка Вирру в особенности! Пусть хоть удавятся!

— Позор! — стенала матушка, закатывая глаза. — Позор и бесчестье на нашу семью!

— Бессовестная потаскуха! — рычал папа.

— И несказанно этому рада! Оставьте нас в покое! — вопила дочь.

— Немедленно домой, бесстыжая девка, пока я не потащил тебя силком!

— Только попробуй!

— И думаешь, не попробую! Для твоего же блага!

— Догони сначала!

Папа в бессильной ярости скрежетнул зубами, понимая, что времена, когда он мог гоняться за юными девицами, для него давно миновали, и теперь ему с его брюхом нечего и надеяться догнать самую быструю из невест.

— Не смей хамить отцу! — снова взвыла матушка. — Для того ли мы тебя растили, кормили, воспитывали, чтобы на старости лет дождаться вот такой благодарности! Связаться с осужденным преступником, сбежать из дому и так разговаривать с родителями!

— Дурацкие законы, — не унималась дочь, — дурацкий суд и дурацкие обычаи! Хотите считать его преступником — ваше дело. А мне наплевать на это! Он мой муж, я его люблю и жить я буду с ним, что бы вы ни делали!

— Детские бредни! — снова завелся папа. — Любовь у нее, надо же! Умопомрачение у тебя, вот что! Хорошему магу тебя надо показать! Нормальные здоровые женщины не сбегают из дому и не считают какого-то ничтожного недостойного самца дороже родителей!

— Достойный он или нет, это не вам судить! — перебила его упрямая дочь, — И нечего обращаться со мной как с маленькой, я взрослая женщина, почти мать, можно сказать, и скоро сама буду кого-то воспитывать. Вы как хотите, а я не желаю, чтобы мой ребенок вырос без отца!

Маме сделалось дурно, папа же, усилием воли справившись с неожиданной новостью, не отступил.

— Чем такой отец, лучше уж не иметь никакого! Подумай о ребенке, ты хочешь, чтобы он рос в этой дыре, в глуши, вдали от своего народа? Не считай, будто тебе придется растить его одной, через пару сезонов ты снова вылетишь, и готов спорить, что любой из молодых женихов почтет за честь догнать тебя и назвать своей женой! Только оставь свои бредовые идеи о любви и вернись домой, тебе здесь не место!

— Именно здесь мне и место! — окончательно озверела девица. — Мне, а не ему! Чтоб ты знал, я сама разодрала глотку этому ничтожеству Сварру! Я, а не Хрисс! Этот негодяй прекрасно знал, что я его не хочу, и все равно за мной погнался! Этот бесчестный ублюдок подрезал Хрисса на вираже и хвостом подбил ему крыло, чтобы он отстал! Ничтожеством он жил и умер, как ничтожество! Он думал, что если меня догнал, то сможет взять силой! Ха! У меня тоже есть зубы! От этого самодовольного хама только клочья полетели! Вот так все было на самом деле! И вы еще смеете мне говорить, что благородный воин, который взял на себя ответственность за позорную смерть этого урода, который пожертвовал собой, чтобы уберечь меня от участи изгнанницы, недостоин моей любви?

На этом этапе беседы дурно сделалось папе, и прекрасная Аррау, в последний раз победно бухнув хвостом об землю, повернулась к Хриссу, который все это время молча стоял у входа в пещеру, вжавшись в камень и низко опустив голову. И тут она обнаружила, что у безобразного скандала, оказывается, были свидетели.

Несомненно, они были не из тех людей в одинаковых одеждах, которые разбежались и попрятались при виде разгневанных родителей. Эти были без оружия, и одежда у них была другая, разная. Да и прятаться они, похоже, не собирались, хотя один из них, самый маленький, застыл с открытым ртом и не двигался до сих пор. Наверное, бедняга был здорово впечатлен тем, как три дракона ревут, рычат и бьют хвостами, взбивая каменную крошку. А вот самый крупный, напротив, наблюдал за происходящим с огромным интересом и без малейшего испуга. Наверное, это и был тот самый вожак человеческой стаи, о котором так похвально отзывался вождь Урр. Третий — странный какой-то, не то старый, не то увечный, стоял, опираясь на палку, обвел ошалелым взглядом поле боя и заговорил первым. Хотя Аррау достаточно хорошо понимала язык людей, из сказанного она смогла разобрать только «мать» и названия некоторых частей тела. Наверное, стоило все-таки поговорить с людьми, объяснить, что здесь происходит, и дать понять, что для них это не представляет опасности…

Король тихонько дернул Кантора за рукав.

— Не выражайся при дамах.

— Ну, ни… себе… — наконец выговорила Ольга, напрочь забыв, что она дама, при которой не следует выражаться. — Что это было?

Король пожал плечами:

— Сейчас вернется Силантий, приведет Гаррона, и мы подробно и точно разберемся, что здесь произошло. Я полагал, что нашего приятеля собираются убивать родственники погибшего соперника, но, похоже, ошибся. Иначе все не закончилось бы так мирно.

— Да что вы, — поморщился Кантор. — Это, — он кивнул на ярко-лазурного дракона, который сидел на хвосте и шевелил передними лапами, — самка. Насколько я понял, его подруга.

— Ты что-то почувствовал? — заинтересовался король. — Или просто женщин чуешь другим местом, даже если речь идет о драконах?

— Что-то в этом роде, — ядовито отозвался Кантор. — Только не тем местом, о котором вы подумали.

— А насчет Хрисса ты можешь что-то сказать? Ты что-нибудь чувствуешь?

— Знаете, это трудно было бы не почувствовать.

— И что?

— Если коротко и без подробностей — беднягу достало все на свете до такой степени, что ему уже и жизнь не мила. Тошно ему, противно и видеть никого не хочется.

— А что ему хочется в таком случае?

— Чтобы его оставили в покое и не трогали. А тут лезут постоянно с визитами, то вы, то ваши маги, то эти родственнички со своими претензиями… Может, хоть подруга его утешит и поможет прийти в себя. Между прочим, что она делает?

— Насколько я понимаю, собирается с нами пообщаться. Приятно, что нас наконец-то заметили и снизошли до объяснений. Интересно узнать, что здесь все-таки произошло и почему собеседники этой дамы до сих пор сидят, откинув хвосты, и мотают головами, как пьяные лошади… Постойте здесь, я подойду поближе.

— Может не надо? — с опаской сказала Ольга.

— Ну вот еще! — заявил Кантор. — Я тоже хочу подойти!

Лазурная подруга Хрисса совладала наконец с фантомом, который получился слегка похожим на Ольгу, но ужасно лохматым и непомерно длинноногим. Неустойчивая конструкция сделала несколько шатких шагов и гулким простуженным голосом произнесла:

— Люди не бояться, все хорошо. Извините.

— Мы не испугались, — вежливо заверил ее король. — Хотя зрелище было впечатляющим. Не могли бы вы вкратце…

— Ну не… твою мать! — воскликнул у него за спиной Кантор. — Еще два дракона летят! Сюда что, вся стая решила собраться?

— Все под контролем, — заверил его мэтр Силантий, появляясь из телепорта. — Это Урр и Гаррон, сейчас они наведут порядок и прекратят это безобразие.

— А как они так быстро? — поинтересовалась Ольга. — Неужели тоже телепортом?

— Вроде того, — охотно пояснил маг. — Драконы умеют «пронзать пространство», как они это называют, но не так, как мы, а в состоянии полета. Там, в небе, есть какие-то только им видимые точки, которые сообщаются между собой наподобие постоянных телепортов. Сквозь них они могут перемещаться в пространстве.

— Мы можем вам чем-то помочь? — продолжал король.

— Помощь не нужна, — заверила его лазурная Аррау, — Объяснить пусть будет мудрейший. Он хорошо говорить речь людей. Я говорить плохо.

Она отошла в сторону, где все так же, прижавшись к стене, стоял ее безутешный кавалер, и тихо зафыркала, нежно касаясь мордой его гребня.

Между тем драконы приземлились перед пещерой, с некоторым трудом втиснувшись на эту «посадочную площадку», которая была тесновата даже для четырех драконов, уже находившихся там. И все началось сначала — рев, фырканье, удары хвостов, ветер от крыльев и прочие стихийные бедствия, которые у драконов называются беседой.

— Пожалуй, у нас есть время перекурить, — сделал вывод король, присаживаясь на камень и доставая трубку. — Отдохни Кантор, ты едва на ногах держишься. А мэтр Силантий нам вкратце объяснит, о чем идет речь.

— О, ситуация получилась крайне неловкая, — начал Силантий, присаживаясь рядом. — Дело в том, что прекрасная Аррау решила разделить участь своего избранника и воссоединиться с ним, оставив стаю. Эти двое — ее родители, которые были против решения дочери и прилетели сюда в надежде вернуть ее домой, уговорами или силой, если понадобится, но, я вижу, это у них не получилось.

— Тогда ясно, из-за чего скандал, — улыбнулся король. — А о чем идет речь сейчас?

— Примерно о том же. Урр пытается объяснить девушке, что она не имела права здесь поселяться самовольно, не согласовав это с ним и в особенности не спросив позволения у вас. То же говорит и мудрейший Гаррон, который к тому же ее наставник и полагает, что с ним этот вопрос тоже следовало обсудить.

— А она, разумеется, стоит на своем, — определил Кантор, доставая сигару и безуспешно пытаясь зажечь спичку на ветру, поднятом тремя парами крыльев. — И чхать она хотела на всякие разрешения, обсуждения и согласования, потому как она любит без памяти этого конкретного парня, а все остальное ей по фигу.

— Примерно так, — согласился переводчик. — Она довольно дерзко заявляет, что ее не волнуют ни соображения политики и этикета, ни разрешение людей, ни мнение сородичей, что она твердо намерена остаться с Хриссом и отложить яйцо именно здесь, в этой самой пещере. Надо же, я и не знал, что они уже ждут малыша… На это ей возражают, что она не у себя дома, а на чужой территории, где хозяева люди, и она не вправе распоряжаться здесь, как в собственной пещере. Что она ставит вождя в очень неприятное положение, нарушая его договор с вами и выставляя его обманщиком в ваших глазах.

— Со стороны и не подумаешь, что беседа идет в столь вежливом тоне, — заметил король, оставляя бесполезные попытки прикурить.

— Я не сказал бы, что перевод дословный, — смутился старик. — Поскольку девушка дерзит старшим, совершенно забыв об уважении к наставнику. Как раз об этом напоминает ей мудрейший Гаррон, пытаясь снизить напряжение и перевести разговор в более спокойное русло. Он предлагает не ссориться и не пугать людей, а попытаться найти компромисс. Например, если Аррау желает остаться здесь и проживать на вашей земле, пусть обратится к вам с соответствующей просьбой. Сама, поскольку Урр не считает себя вправе просить вас об одолжениях так часто.

— А она, как я понимаю, — снова влез в разговор Кантор, выбрасывая сломанную спичку, — слишком горда, чтобы просить.

— Ну и дура, — сделала вывод Ольга. — Его величество разрешил бы.

— А куда бы я делся, — вздохнул король, наблюдая за продолжением драконьей перебранки. — Конечно, у меня не хватит жестокости разлучить влюбленных, даже если речь идет о драконах. Мэтр Силантий, не могли бы вы попросить господ прекратить свой спор и разойтись… разлететься по домам? Скажите, что девушка может переночевать здесь, а завтра мы с ней как-нибудь сами разберемся. Поговорим по душам и что-то решим. Они не обидятся, если сказать так?

— Нет, — качнул головой Силантий. — Они считают, что на своей территории вы вправе распоряжаться, и не обидятся. Сейчас я поговорю с ними…

— Смельчак, — отметил Кантор, наблюдая, как почтенный маг влезает между ревущими ящерами. — Я бы так не рискнул. Еще оступятся ненароком…

— Профессиональная сноровка, — отметил король. — И привычка, разумеется. Я бы тоже не смог, я от природы неуклюж, а вот у тебя бы получилось, если б ты попробовал.

— Может быть, но у меня нет никакого желания проверять это. Общаться с такими большими созданиями лучше на расстоянии, чтобы видеть их целиком, а не только лапы.

— Это ты так можешь рассуждать, у тебя голос громкий, а если Силантий будет общаться на расстоянии, его просто не услышат. Кстати, об общении. Ты не хотел бы познакомиться с Хриссом поближе и неформально, так сказать, поговорить с ним?

— Вас по-прежнему волнует его душевное состояние, и вы хотите, чтобы я его утешил? Не выйдет из этого ничего хорошего. Я сам терпеть не могу, когда ко мне без спросу лезут с утешениями, и навязывать кому-то свои сочувствия не стану. Тем более в наших сочувствиях и утешениях дракон не нуждается, и лишние непрошеные гости его только сильнее расстроят и разозлят.

— Я не имею в виду утешения и сочувствия. Просто поговорите по-мужски, два воина всегда найдут общий язык…

— Не всегда. Если это, как в данном конкретном случае, два вздорных раздражительных воина в плохом настроении, то единственным результатом может быть драка.

— Лучше Элмара попросите, — посоветовала Ольга. — У него очень хорошо получается приводить в чувство всяких расстроенных, депрессивных и прочих нервно-психованных.

— Доступно, наглядно и тактично… — кивнул Кантор. — Без утешений и прочих соплей, но очень убедительно.

— Нет, уж кого-кого, а Элмара я сюда не пущу, — возразил король. — Не приведи боги, окажется, что у них были общие знакомые… Вот тогда уж точно случится драка, и трудно предположить, чем она может закончиться. Нет, нечего здесь делать Элмару. Я люблю своего кузена и не хочу его потерять. Более того, запрещу ему сюда соваться, даже если он сам пожелает. Лучше подождем немного, надеюсь, обойдется и так. Как я заметил, любимые женщины благотворно действуют даже на самых вздорных воинов.

— А еще меня язвой обзывали, — ухмыльнулся Кантор и как бы в знак согласия крепко обнял здоровой рукой Ольгу.

Любимая женщина потерлась щекой о его плечо и заметила:

— А не отойти ли нам чуть подальше, господа, а то тут, кажется, начинается массовый взлет, и если мы не прижмемся к стенке, нас сдует на фиг.

— Вот Элмара бы не сдуло, — как бы между прочим сообщил Кантор, намеренно не глядя на короля, а уставившись на драконов, которые действительно готовились взлететь.

Увидев в дверях неизменный подвижный нос своего помощника по информации, господин Дорс мимоходом подумал, что упорная верность шустрого Ганзи вызывает некоторые подозрения. Как верно заметил этот трусохвост Факстон, расторопнее всех оказался Тедди, который сбежал первым. С предположением, что следующим будет Ганзи, Дорс был тоже согласен. Однако пом по информации почему-то не торопился, и это начинало вызывать беспокойство. За Кроша Дорс был спокоен, этот мускулистый тип в начищенных сапогах попросту слишком глуп, чтобы в полной мере осознать сложность положения и прийти к выводу, что пора драпать. Но вот хитрый и сообразительный Ганзи… уж не решил ли этот юркий полугном, вместо того чтобы просто удрать, перекинуться к кому-то из конкурентов и подзаработать, продавая информацию о хозяине?

— Босс, — начал между тем Ганзи, — есть новости.

— Стоящие? — устало уточнил Дорс, отвлекаясь от невеселых размышлений. — Или опять какие-нибудь гадости?

— Очень важные, вы давно их ждали. А насколько стоящие, решите сами.

— Рассказывай, — тяжко вздохнул босс, слегка успокоенный тем, что «новости» Ганзи не являются очередным докладом о кознях обнаглевших конкурентов.

— Наш человек в Галланте получил требуемую информацию гораздо скорее, чем мы рассчитывали. Как оказалось, нынешний фаворит Луи IX некий шевалье Дю Гальтран — абсолютно бесстыжий и беспринципный юноша, несмотря на свои неполные пятнадцать. За определенные суммы он поставляет данные о повелителе всем желающим. А поскольку его величество, как это свойственно алкоголикам, использует любовников по совместительству в качестве носовых платков для своих слез и соплей, доставая их жалобами на жизнь намного больше, чем своими уже не особенно пылкими ласками…

— Короче, — проворчал господин Дорс, которого совсем не интересовали подробности личной жизни извращенца Луи.

— Можно сказать, что возможности добывать эту самую информацию у юного шевалье дю Гальтрана поистине безграничны. Пребывая в нетрезвом состоянии, его величество откровенничает на любые темы, и единственная задача юноши — вовремя подкидывать нужные вопросы. По интересующей нас проблеме о личности принца Орландо он выяснил следующее…

— Не томи, — снова перебил его босс. — Скажи сразу, он или нет?

— Это не он, если вас так утомляет ожидание. Но все-таки послушайте, это важно… и интересно. При упоминании принца Орландо его величество залился горькими слезами и посетовал на дурацкие мистралийские традиции, которые оказывают пагубное воздействие на воспитание мальчиков. Вследствие чего такой прелестный юноша, как Орландо, так жестоко отверг искреннюю любовь Луи и разбил ему сердце на долгие годы. Помимо этого мистралийские принцы сообща набили юному Луи морду ни за что ни про что. Но особенно ужасно ему сознавать, что мистралийский принц и после смерти не оставил в покое несчастного Луи, преследуя его за попытку найти общий язык с другим мальчишкой, угрожая страшными карами и тому подобной мистической ерундой. Далее его величество в подробностях поведал историю о том, как призрак его преследовал. Если опустить не интересующую вас патетику, из этих бредней можно выделить два момента. Первое — все произошло в королевском замке Ортана, то есть под крылышком его величества Шеллара. Второе — по описанию этот якобы призрак не имеет ничего общего с нашим беглецом, кроме национальной принадлежности, зато абсолютно точно соответствует описанию пьяного мага, который спалил ваш дом.

— Джоана! — с тихой ненавистью прошептал почтенный магнат, в сердцах хватив об пол пепельницу. — Вот стерва! И главное зачем? Неужели компенсация показалась недостаточной? Или я не учел каких-то ее интересов, ради которых ей понадобилось меня так кидать?

— Не нервничайте, босс, — посочувствовал Ганзи. — Вспомните, что вам вчера советовал целитель. Никаких стрессов и полный покой, иначе приступ может повториться, а сейчас неподходящее время для болезни. А что касается Джоаны… Конечно стерва, с этим никто не спорит, но она ведь не утверждала прямым текстом, что это принц. Если я правильно помню, она всего лишь упомянула, что Кантор похож на Максимильяно дель Кастельмарра и обладает аналогичной неклассической Силой, а вывод вы сделали сами. Тем более это был даже не вывод, а всего лишь предположение, которое вы разумно и вовремя проверили и теперь смело можете отбросить как неверное. Зато посмотрите, какая интересная штука вырисовывается. Раз этот шустрый господин Кантор вовсе не принц, а также не сгинувший бесследно маэстро Эль Драко, мы имеем некоего третьего брата, не учтенного в родословной любвеобильного мэтра Максимильяно. Налицо факт того, что его высочество не только любит играть с огнем в нетрезвом состоянии, он также дорожит этим самым братом, единственным родственником, который у него остался. Так что ваша идея не настолько безнадежна и вполне осуществима, вопрос лишь в том, время ли сейчас для таких рискованных затей. Учитывая то, что принц владеет магией, взять его под контроль будет очень непросто и действительно крайне опасно.

— Ты прав, Ганзи, — вздохнул босс. — Не время. Не до того сейчас. Появились более насущные проблемы.

— Вы имеете в виду господина Айзека и его предложение?

— Именно его… И где этот болван Френзи откопал такого приятеля? Вот уж дали боги наследника — только выпустишь из виду, либо вляпается во что-нибудь, либо знакомства заведет подозрительные… Ты что-нибудь выяснил?

— Кое-что есть. Этот господин постоянно проживает в Келси и официально занимается мелкооптовой торговлей копченостями. Что он делает на самом деле, выяснить пока не удалось. Могу только с уверенностью утверждать, что истинные масштабы его бизнеса должны быть намного шире, и копчености — только прикрытие. И еще, мне этот господин очень не нравится…

— Мне тоже, но, боюсь, в нашем положении особенно выбирать не из чего. А как могло получиться, что ты не сумел ничего прояснить?

— Об этом господине никто ничего толком не знает. Даже биографии у него нет. Все, что он сам о себе рассказывает, липа. Это проверили. В его «родных» краях о нем впервые услышали от моих людей. В списках выпускников школы, где он якобы учился, этот Айзек не значится. Его «наставник» под некоторым давлением признался, что никогда не учил этого господина тонкостям торговли, просто ему приплатили, чтобы он этого не отрицал. Так что вся информация уложилась в одно предложение. Господин Айзек неизвестно откуда взялся, перекупил у разорившегося купца издыхающий бизнес и очень быстро пошел в гору. Связан ли он каким-либо образом с той частью купечества, которая недовольна политикой короля, тоже неизвестно. Если это и так, то делает это очень тайно, на собраниях не мелькает. Подозрительный он тип, вот что я вам скажу, босс. Может, господин Френзи по молодости кое-чего не замечает, но вы-то…

— Я-то понимаю. — Господин Дорс в очередной раз вздохнул и нерешительно покосился на батарею склянок, прописанных тремя лучшими целителями Нового Капитолия. — А какая у меня альтернатива? Ждать, пока совсем заклюют?

— Не мне давать вам советы, босс. — Ганзи задумчиво потер кончик носа и еще раз перелистнул свои записи. — Не мне судить, что лучше, а что хуже. Что говорит ваш нюх?

— Что хуже не будет, — проворчал господин Дорс. — Собственно, предложение Айзека более чем заманчиво, и даже если он не выполнит своей части уговора, я ничего не потеряю. Меня смущает другое…

— Простите, босс, но вы не посвятили меня в суть этого заманчивого предложения. А господин Френзи тем более. Вы же знаете, он меня с детства недолюбливает за то, что я всегда докладывал вам различные… факты, которые он пытался скрывать.

Почтенный магнат усмехнулся.

— А что ж ты будешь делать, когда я помру и Френзи станет твоим боссом?

— Если он меня не выгонит, я сам уйду. Привык я к вам, в мои годы менять хозяина тяжело. Дождусь отставки, поселюсь с гномами, может женюсь… если найдется смелая гномиха, которая не побоится связываться с получеловеком.

— А чем тебе люди не угодили? — хмыкнул Дорс.

— Да глупые они, — печально констатировал пом по информации. — И живут мало. На сколько мне такой жены хватит? Вон, родитель мой до сих пор здравствует, а матушка нынче где?

— Ладно тебе! Ты ее видел хоть раз?

— И хорошо, что не видел, — философски изрек Ганзи. — А то пришлось бы досматривать, хоронить, за могилкой ухаживать… расходы одни. Так что там с предложением господина Айзека? Вы желаете его со мной обсудить или же предпочтете хранить в тайне?

— Если я приму это предложение, то ты его все равно узнаешь, тебе со мной еще работать, — пожал плечами господин Дорс. — А если нет — то и вовсе нечего скрывать. Так что можешь послушать и подумать. Господин Айзек предложил мне помочь замять скандал и основать совместный бизнес. Конкретно — разработка полезных ископаемых. С меня — работники и оборудование, с него — информация о месторождениях и реализация, причем по таким ценам, каких в мире вообще не существует. В перспективе: скупка и перепродажа все тех же полезных ископаемых, производство и реализация сельхозпродуктов, магических артефактов и магических же услуг, политическая деятельность при его поддержке с целью сместить Факстона и занять его место в Совете Магнатов…

— А взамен? — поинтересовался Ганзи.

— Это и показалось мне подозрительным. Единственное, что он потребовал взамен, — полностью отдать ему реализацию и даже не спрашивать, кому и куда будет уходить продукция. Но это условие не столь сложное. Если он на самом деле будет продавать все за такие деньги, как он говорит, пусть хоть с демонами торгует. Меня больше волнует другое. Во-первых, вопрос насчет политической деятельности. Сам понимаешь, если тебя кто-то сажает в президентское кресло, его услуги потом придется ой как отрабатывать. А во-вторых, слегка страшновато связываться с партнером, который имеет такие рычаги, что способен заткнуть рот даже разгневанному Шеллару. А тебе?

Ганзи обеспокоенно пошевелил носом, переваривая информацию.

— Если он не врет и на самом деле может помочь… Определенный риск, конечно, имеется, но, как вы верно заметили, в вашем положении… наверное, есть смысл согласиться. Познакомитесь поближе, пообщаетесь, поработаете вместе. А за это время мы изучим его получше и не исключено, что у нас появится возможность даже перехватить некоторые полезные рычаги. Не всемогущ же он на самом деле, этот господин Айзек! Да его хоть сейчас можно начинать шантажировать этой сомнительной биографией. Я еще в ней поковыряюсь, не может быть, чтобы совсем никто ничего не знал. Помяните мое слово, либо за растрату разыскивается, либо с каторги сбежал. Так что вы, конечно, решайте, но помните, что ни от кого другого вы помощи не дождетесь. Я ведь верно догадываюсь: и Факстон, и Везер, и Пуриш к вашим речам остались глухи?

— К этим господам я ходил вовсе не с просьбами о подмоге, — задумчиво произнес господин Дорс. — А то я не знаю, что от них хрен чего дождешься. Господин Айзек рекомендовал мне заручиться поддержкой других крупных бизнесменов, чтобы в будущем взять их в компанию, и я решил немного прощупать почву. Как я и ожидал, никто со мной связываться не пожелал. Факстон струсил сразу, Везер крутит и мнется, Пуриш гладит своих леопардов и вальяжно вещает, что у нас с ним вряд ли выйдет что-то общее, учитывая, как далеки наши сферы деятельности, разве что он поможет организовать самодеятельный ансамбль песни и пляски горных гномов. Шутник…

— А зачем вам, в самом деле, понадобился Пуриш? Что за дела могут быть у вас с ним и его бардами?

— Айзек настоятельно советовал мне именно его, мотивируя это тем, что шоу-бизнес столь же мощная сила, как и пресса, и его желательно иметь под своим контролем. Тут он, конечно, прав, но посмотрю я, как он будет иметь под своим контролем неуправляемого господина Пуриша с его бардами и леопардами. Знаешь, говорят, что психиатры со временем подвигаются рассудком от частого общения с пациентами. Так вот, на мой взгляд, постоянная работа с бардами не прошла для Пуриша бесследно. Он от них Огня нахватался или чего-то вроде того.

— Пуриш и сам всегда был с причудами, — возразил боссу пом по информации. — Иначе он бы так быстро не нашел общего языка со своими сотрудниками. Сами знаете, барды — люди особенные. Но вы не беспокойтесь, если господин Айзек действительно настолько могуществен, что сможет замять скандал, который нарочно разжигает его величество Шеллар III, то уж на Пуриша как-нибудь управу найдет. Да и на Везера тоже, раз уж его так потянуло к сельскому хозяйству. А Факстона он все равно планирует сместить, так что тут и думать не о чем. Я же пока откланяюсь, раз все еще работаю на вас, мне надо заняться делом.

— Ганзи, — вдруг окликнул господин Дорс, когда помощник уже собирался открыть дверь, — а ты выяснил то, что я тебя просил, насчет Тедди?

— Вчера я с ним виделся, — доложил Ганзи, останавливаясь на пороге. — Он не продавал информацию, мы напрасно его подозревали. Если бы он что-то на этом заработал, не сидел бы сейчас без денег. А свой поспешный уход Тедди объяснил тем, что ему не хочется поплатиться шкурой за честно выполненную работу. Ему и так сказочно повезло, что его не было в филиале, когда там орудовали мистралийцы. Кантор на свободе, и Тедди опасается находиться там, где бывший объект может его найти. К тому же он своей толстой задницей чует, что сейчас пребывание в непосредственной близости от вас может оказаться небезопасным, а насколько бы Тедди ни любил деньги, жизнь и репутация все же дороже.

— Знаешь, Ганзи… — задумчиво потер подбородок босс, — если я все же столкуюсь с этим господином в дурацкой шляпе и все уляжется… Сходи еще раз к Тедди и предложи ему вернуться.

— Зачем? — позволил себе поинтересоваться пом по информации. — Неужели этот трус так уж незаменим, с этой своей неторопливостью в работе, приверженностью хинским традициям и дурацкой манерой пить с объектами?

— Нет, дело не в том, хотя специалист он действительно хороший и ни один пленник от него во время такой попойки еще не сбежал. Ты предложи вернуться. Но если он и в этом случае откажется, я буду знать, что совершил ошибку.

Король Лондры Элвис II, как вы уже поняли, был человеком уравновешенным, педантичным и невероятно благопристойным, из-за чего некоторые, как, например, импульсивный Орландо, считали его занудой. Шеллар, который знал Элвиса лучше, чем остальные, так не думал. Ему было хорошо известно, что под маской холодной вежливости — непременного признака лондрийского аристократизма — скрывается умный и хитрый игрок, вор высшей пробы, один из немногих, кто мог его обыграть в карты или перехитрить в какой-нибудь интриге. Правда, в карты король Элвис бессовестно жульничал, но делал это так квалифицированно, что даже Шеллар не всегда мог его поймать. Давние друзья и вечные соперники, они по-своему друг друга любили и глубоко уважали, всегда были рады встречам, и когда они были наедине, Элвис позволял себе отбросить некоторые условности. Например, разговаривать по-человечески, хитро улыбаться, отчего он начинал особенно походить на гнома, и даже приходить в гости без доклада. Однако таким взволнованным, взъерошенным и, что было совершенно невероятно, слегка испуганным Шеллар III видел кузена впервые. Он даже побоялся представить, что должно было случиться, чтобы привести Элвиса в такое состояние и в такой не подобающий джентльмену вид. В последний раз король Лондры выглядел так лет двадцать назад, когда получил тумаков от покойного принца Ринальдо, будучи уличен в жульничестве за игрой в «битву магов».

— Извини, я без доклада, — торопливо выговорил Элвис, не поздоровавшись. — Ты один?

— Да, — кивнул Шеллар и отложил книгу, которую с самого утра безуспешно пытался читать. — Что случилось? У тебя воротничок расстегнут.

— В самом деле? — Элвис глянул в зеркало, застегнул верхнюю пуговицу и, выудив из кармана золоченый гребешок, расчесал свою уже изрядно поредевшую шевелюру. — Действительно… И я в таком виде появился на глаза мэтрессе Морриган… А она даже не сказала, так и отправила!

— Разве она не прибыла с тобой? — слегка удивился Шеллар, наблюдая, как кузен вертится у зеркала. — И что вообще случилось, что ты примчался сюда?

— Она осталась дома присмотреть за одним довольно-таки вонючим дельцем. А поскольку оно требует моего полнейшего отсутствия, я осмелюсь напроситься к тебе в гости на час-другой… И заодно расскажу, что случилось. Кстати, а что произошло у тебя? Ты так нервничаешь…

— С чего ты взял, что я нервничаю? — пожал плечами Шеллар, надеясь, что кузен не станет настаивать. — Разве похоже?

— Сейчас не очень, — чуть усмехнулся Элвис. — Но пять минут назад ты метался по комнате, не зная, куда себя деть.

— Если ты обнаглел до того, что наблюдал за мной через зеркало… Кстати, как мэтрессе Морриган это удалось? У меня ведь есть амулет…

— Шеллар, не будь наивным. Эти амулеты делает она сама. И даже когда другие маги над ними колдуют, ей это не препятствует видеть то, что нужно. Но в данном случае я хотел лишь убедиться, что не помешаю вам с супругой в какой-либо ответственный момент, не более того. Поверь, я никогда не пользуюсь этим преимуществом в политических целях. И нечего на меня недоверчиво фыркать, я бы, конечно, хотел, но мэтресса Морриган этого категорически не одобряет, так что у меня просто нет возможности. Но сегодня я случайно увидел тебя в столь расстроенных чувствах, и меня интересует, что же случилось. Ведь не из-за вчерашнего покушения ты так расстроился? Кстати, а где твоя жена?

— Уехала, — уклончиво ответил Шеллар. — Какое тебе до нее дело, дорогой кузен?

Элвис внимательно посмотрел на коллегу и издал печальный смешок.

— Вот оно что… То-то я не мог понять, с какой радости у тебя была королева Андромаха… Я, к сожалению, застал лишь момент, когда она уходила. Твоя жена поехала кататься на колеснице с ее непутевым супругом? Ну что ж, он всегда был самовлюбленным болваном, но я не думал, что он настолько туп… Нет, действительно, жертвовать военным союзом, извиняюсь, из-за дамской… ну, ты меня понял… это надо полностью лишиться мозгов. И ведь никакая наука ему впрок не идет, жеребцу! Да и у Андромахи, должен сказать, ума не больше — додумалась побежать и тут же тебе доложить…

— Ты ничего не понял, — с досадой прервал его Шеллар, бросая на столик книгу.

— Как бы это я не понял, если сам через это прошел, и ты отлично знаешь… Но не стоит так переживать и мучить себя, рисуя себе душераздирающие картины супружеской измены…

— Ты действительно ничего не понял, — снова перебил его Шеллар, уже с откровенным раздражением. — И мысли у тебя все в одну сторону. А у меня сердце останавливается, когда я себе представляю, как моя бесценная супруга, забыв в гневе подумать о последствиях, со всего маху бьет в какое-нибудь чувствительное место обнаглевшего возницу и тот на полном скаку бросает вожжи и валится с ног, после чего колесница переворачивается… Я ее предупреждал, но, кажется, добился обратного. Она так разобиделась на мои запреты, что нарочно поехала без моего ведома. Пыталась мне что-то доказать… И, к твоему сведению, Андромаха не столь глупа, как ты думаешь. Она прекрасно разбирается в людях, и ее опасения просто полностью совпали с моими.

— Ну, если ты так уверен в своей супруге… Только почему ты решил, что Александр будет к ней приставать на полном скаку?

— Он всегда так делает, сам мне говорил. Ему это нравится.

— Извращенец. И что, до сих пор ни одна не дала ему понять, что он… э-э… нежеланен?

— Отчего же… К примеру, принцесса Тина пояснила это так доступно и качественно, что племянничек до сих пор помнит.

— Однако тогда колесница не перевернулась?

— В тот раз он чудом удержал вожжи. Но чудеса не случаются каждый раз… Я попросил Андромаху послать кого-нибудь за ними, но пока они их найдут, пока вернутся… Ладно, Элвис, оставим эту тему и поговорим о чем-нибудь другом, иначе я с ума сойду. Выпьешь что-нибудь?

— Пива здесь, конечно, нет… — задумчиво отметил Элвис, окидывая взором уставленный бутылками поднос на столике. — Пожалуй, выпью я водки. Мне не помешает немного расслабиться. Не зови прислугу, я сам о себе позабочусь. Не надо, чтобы меня здесь видели… пока.

— Угощайся, присаживайся и расскажи, отчего ты такой взъерошенный, что даже воротничок позабыл застегнуть. Тоже ведь не из-за вчерашнего покушения, я полагаю.

— Разумеется нет. Из-за сегодняшнего.

— На тебя тоже покушались? — заинтересовался Шеллар и наконец опустился в кресло. — Сегодня?

— Еще нет, — пояснил Элвис, рассматривая на свет кристально-чистую рюмку в поисках несуществующих пятен. — На меня будут покушаться примерно через четверть часа, и я устроил этим нехорошим господам небольшой сюрприз. Симпатичную такую ловушку, чтобы взять всех с поличным, в том числе организаторов, а не только исполнителей. Пришлось, конечно, пожертвовать одним из двойников, но у меня их несколько, так что все не так печально. А у тебя, кстати, так до сих пор и нет ни одного? Тяжело быть таким дылдой… Я честно пытался присмотреть тебе хоть одного среди своих подданных, но лучший, кого я смог найти, некий Дональд Стоунбридж, капитан королевского военно-морского флота, на три пальца ниже тебя ростом, к тому же у него типичная походка моряка и вот такенный нос.

— Не отвлекайся. Ты уже знаешь, кто за этим стоит, или только собираешься выяснить?

— Что ужаснее всего, родной племянник, единственное чадо моей покойной сестры Джеральдины. Паршивцу оказалось мало графства Мидлфолк, выделенного ему во владение, пожелал короны. Красавчик Томас, как я в нем ошибался, кто бы мог подумать… Он казался настолько безобидным, настолько занятым собой и своими дамами, и вдруг такая безумная жажда власти… Не понимаю. Неужели можно так сильно ее желать, чтобы, не задумываясь, без сожаления, отправить на тот свет родных тебе людей? Сегодня он убил бы меня, завтра добрался бы до моих детей, которые стоят между ним и короной. Из-за этого я и разволновался так, что позабыл про воротничок. Я ведь люблю своих детей, хотя по мне этого, может быть, и не заметно. Всех четверых, даже Маргарет, чья бы она там ни была на самом деле. Но ничего, я его поймаю, мерзавца, и получит он свою корону, мало не покажется… Чудную корону, разъемную, на винтах, может, немного не по размеру, но как раз по заслугам. А что выяснил ты о своем предполагаемом убийце? Кто стоит за ним? Не Элмар же, в самом деле, на кой оно ему нужно… Да и семья Монкар вряд ли. Что они, полные идиоты и не понимают, что давно под колпаком?.. — Элвис приподнял рюмку и кивнул на столик. — Ты бы тоже выпил, а то не в состоянии ни на чем сосредоточиться.

— Пожалуй… — Шеллар дотянулся до подноса, не вставая в кресла, плеснул сразу четверть кварты в большой кубок, совершенно не предназначенный для крепких напитков, и продолжил: — А поподробнее ты не хочешь рассказать? Ты так шустро сменил тему…

— Извини, я все объясню тебе подробнее по завершении. Плохая примета, знаешь ли… Лучше расскажи ты. У тебя-то все уже в прошлом. Я знаю крайне мало, только то, что на тебя готовилось покушение, а убийцу случайно обнаружили твои гости. Кстати, как его нашли? Утверждают, что он был невидим…

— Почуяли, — неохотно ответил Шеллар и одним духом осушил свой кубок. — Хочешь узнать подробности?

— Чрезвычайно. И личность твоего странного гостя, и его сверхъестественная способность обнаруживать невидимок.

— Обычная магия. Парень от природы магически одарен, и хотя никогда не учился, может иногда интуитивно применять свои способности. А с чего тебя так заинтересовала его личность? Ты же в курсе, что у таких людей нет ни имени, ни биографии.

— Знаю, знаю, — задумчиво покивал Элвис, отставил пустую рюмку и переключился на блюдце с маслинами. — Приходилось мне сталкиваться с этим господином, когда он на моей территории очень качественно замочил одного мистралийского дипломата. Лично, конечно, мы не встречались, поскольку я не особо стремился его ловить, несмотря на истерику, которую закатил Гондрелло. Но труп видел. Профессиональный выстрел, у меня самого так аккуратно не получилось бы. Все-таки мистралийский арбалет, господа, это вам не корзина рыбы… Но я не о том. Любопытно, откуда его знает мэтресса Морриган, да еще так близко?

— У нее бы и спросил.

— Пытался. Как раз повод подвернулся, я поведал ей о том, что у вас ночью случилось, и, когда упомянул об этом мистралийце, она понимающе кивнула и сказала: «А, этот милый мальчик… да, одаренный юноша, весь в отца». Но на мои дальнейшие расспросы о нем мэтресса ответила крайне туманно. Она мечтательно уставилась в потолок и с таинственной улыбкой сообщила: «О, милый Элвис, это очень особенный молодой человек, который однажды сумел меня сильно удивить и заставил помнить о себе». После этого я сразу заткнулся, поскольку речь зашла о таких вещах, о которых расспрашивать не всегда удобно…

— Сочувствую, но, сам понимаешь, приставать с допросом к нему было бы неуместно.

— А как ты с ним вообще умудрился связаться? Вернее, он с тобой? Через эту девицу, на которой ты чуть не женился?

— Видишь, ты и сам прекрасно осведомлен.

— Это-то все знают, но мне непонятны мотивы.

— Да просто так, случайно. В произошедшем не было никаких мотивов. Однажды он мне понадобился, и я его успешно использовал.

— После чего он не обиделся, а стал ходить к тебе в гости и спасать тебе жизнь? Он вообще убийца или какой-то святоша?

— Он хороший парень, Элвис. И я тоже. А два хороших парня всегда найдут общий язык. Давай лучше поговорим о вещах более насущных. У меня имеется на руках труп, который следует хорошенько допросить, причем я желал бы сделать это лично, но максимально секретно. Ты не мог бы попросить мэтрессу Морриган о такой любезности?

— Мог бы. Но ты сам прекрасно знаешь, что она мне ответит. Что все слухи о ее пристрастии к темным искусствам — клевета врагов и завистников. Хотя все знают, что это чистая правда. И вообще, почему бы тебе не попросить своего придворного мага? Думаешь, он сам этого не умеет?

— Во-первых, он откажется еще более категорично, а во-вторых, Морриган делает это лучше.

— Знаешь, что… попроси-ка ты все-таки мэтра Истрана. Он, конечно, сам не возьмется за такое безнравственное дело, но, может быть, уговорит Морриган. Она питает к нему некую слабость, как я заметил.

— Несмотря на его почтенный возраст?

Элвис хитро усмехнулся.

— Не думаю, что он намного старше нее. Хотя мэтр все время выглядит стариком, кто знает, во что он превращается, находясь с ней наедине…

— Ты что-то знаешь? — загорелся Шеллар, мимоходом протягивая руку к графину.

— Точно — нет. Но тебе же известно, что мэтресса Морриган врожденный трансформер и превращаться умеет и любит. А я с ней общаюсь постоянно и живу под одной крышей. Неудивительно, что у меня возникают подобные мысли и в отношении других людей… Шеллар, извини, но мне кажется, ты упускаешь разницу между понятиями «выпить» и «напиться». Ты в последнее время вообще какой-то не такой стал…

— Вот еще ты скажи, что я — это уже не я… — недовольно проворчал Шеллар, однако кубок все-таки отставил и принялся набивать трубку.

— О, это тебя так беспокоит? Глупости, тебя же легко проверить. Например, скажи мне, сколько будет 453 умножить на 675?

— 305775, — со вздохом ответствовал Шеллар после нескольких секунд раздумья.

— Вот и все. Вопрос исчерпан. И я вовсе не то имел в виду. Ты сильно изменился в последнее время. Посмотри только, что на тебе надето. А чего стоит твоя выходка на свадьбе? Прежний ты первым делом подумал бы о благе государства и понял бы, что королеву можно найти и другую, а без тебя оно никак не обойдется.

— Что бы ты понимал! — резко оборвал его Шеллар. — Ты сам женился по расчету, и до тебя просто не доходит, что кроме этого…

— Ну что ты, — улыбнулся Элвис. — Если я женился по расчету, это еще не значит, что я эмоционально ущербен, вроде тебя. Да, я не люблю свою глупую супругу, но есть же в мире и другие женщины.

— Помню, помню, — съехидничал Шеллар. — Всякие слухи о твоей связи с леди Старбрайт лишены оснований и порочат честь дамы и твою честь тоже… Слышали мы это. Элвис, ну почему все нормальные короли открыто имеют своих фавориток и только у вас в Лондре по этому поводу процветает бессовестное лицемерие?

Элвис невозмутимо пожал плечами:

— Традиции.

К сказанному добавить было нечего, и даже если бы он и собирался, то не успел бы. В дверь постучали, и король Лондры скрылся за портьерой, бесшумно спрыгнув с кресла и благоразумно захватив с собой компрометирующую рюмку.

— Войдите! — поспешно откликнулся Шеллар, напряженно уставившись на дверь и ожидая услышать что-нибудь о судьбе своей непослушной супруги. Однако вошедший камердинер сообщил:

— К вам его высочество Пафнутий, наследный принц королевства Поморье.

— Две минуты, — спохватился его величество, вспомнив, что действительно договаривался о встрече с Пафнутием именно сегодня на это время. — Я оденусь.

— Что здесь забыл Пафнутий? — шепотом осведомился Элвис, встревоженно озираясь по сторонам, пока Шеллар, ругаясь вполголоса, торопливо натягивал штаны.

— У меня назначена встреча. Я совершенно забыл! Элвис, исчезни куда-нибудь.

— Можно в спальню?

— Можно. Только Пафнутий имел в виду конфиденциальный разговор, а ты будешь подслушивать…

— Подслушать Пафнутия? Хотел бы я посмотреть, как это практически возможно… Уведи его куда-нибудь. Или… — Элвис взглянул на часы и с некоторым сомнением предложил: — Или спроси, нельзя ли и мне поучаствовать в вашей беседе. Кажется, мне уже можно появляться. Во всяком случае, Пафнутий не помчится сию минуту сообщать всем и каждому о моем присутствии здесь.

Он так же бесшумно подошел к столику с напитками, наполнил свою рюмку и удалился в спальню, прихватив с собой маслины. Прямо в горсти, что никоим образом не подобало джентльмену.

— Во паразит! — искренне возмутилась простодушная Ольга, выслушав рассказ подруги. — Во змей! А с виду такой весь из себя…

— Да такие они и есть… — философски вздохнула Эльвира. — Чем благороднее кажутся с виду, тем обиднее обнаруживать, что перед тобой всего лишь очередной козел, которому до смерти хочется задрать тебе юбку, ради чего он готов рассуждать о возвышенном хоть несколько суток подряд.

— А как же твой возлюбленный? — поддела ее Кира.

— Он, по крайней мере, долго не рассуждает. И к подобным вопросам подходит с простотой и откровенностью, против которых невозможно устоять. И вообще, он милый и смешной.

— Постой, — удивилась Ольга, — ты что, до сих пор крутишь с Жаком?

— Нет, — засмеялась Кира. — Но она нашла себе кое-что очень похожее. Только потрудись не болтать об этом, а то Эльвира скрытничает.

— Видишь ли, — пояснила Эльвира, — этот парень… Он не благороден, не знатен и не богат, он обычный бедный бард с улицы. Узнают наши дамы, они меня засмеют.

— А это не Плакса случайно? — развеселилась Ольга. Она просто так, для смеху ляпнула и вовсе не ожидала, что Эльвира воспримет это с таким ужасом, а Кира насторожится, как перед битвой.

— Откуда ты знаешь? — ахнула Эльвира. — Жак вытрепал, как обычно?

— Или он сам проболтался? — предположила Кира. — Не мог же Шеллар так легкомысленно выдать чужую тайну, это на него не похоже…

— Девчонки, да я и не знала! — принялась оправдываться Ольга. — Я так, для смеху сказала! Я и не думала, что вы вообще знакомы! Нет, Диего мне говорил, что у Плаксы тоже есть дама в столице, поэтому они вместе сюда наведывались, но я даже предположить не могла, что это ты! Ты просто сказала про бедного барда, и он мне сразу на ум пришел. Тем более они с Жаком и правда чем-то похожи.

— Болтуны и разгильдяи, — неодобрительно согласилась Кира. — Совершенно непонятно, что Эльвира в них нашла.

Подруга хотела было что-то возразить, но Ольга поспешно вставила, чувствуя, что тут что-то не так:

— Подождите. Выходит, Плакса знаком с его величеством?

Повисла неловкая пауза, затем Кира, спохватившись быстрее всех, объяснила:

— Да, они встречались. Шеллар застал его в комнате Эльвиры… Вернее подстерег, поскольку придворные дамы ему настучали, что к Эльвире ходит загадочный мужчина, которого никто не может засечь, и Шеллар заподозрил, что это какой-нибудь шпион. Но потом они познакомились, Шеллар понял, что этот оболтус совершенно безопасен, и с тех пор они общаются.

— Вот почему Диего на него кричал, когда Элмар пришел, а он начал говорить, что уже со многими познакомился! — вспомнила Ольга. — Он не знал, что король Плаксу уже застукал… Кира, а дальше-то что было? Жак говорил, вас там чуть не поубивали…

— Жак вечно все преувеличивает, — поморщилась Кира. — Мы сами почти справились. Когда подоспела охрана, там уже делать было нечего. Александр действительно один из лучших бойцов континента и чемпионский венок носит по праву. Хотя, должна заметить, ума у него все же… Шеллар его расколол за три секунды, не напрягаясь. Я так надеялась, что этот фингал под глазом удастся списать на неизбежные издержки битвы, и на тебе! Он же только спросил. Неужели нельзя было соврать что-нибудь правдоподобное? Да мало ли обо что можно удариться, когда уклоняешься сразу от трех противников! Единственное, что от Александра требовалось, — не теряться и делать вид, что он прав! А он… Как маленький! Тут же состроил такую морду, что слова уже не понадобились. И теперь из-за этого придурка наш военный союз против Мистралии накрывается одним местом, не говоря уже о том, что Шеллар по-настоящему расстроился и обиделся.

— Последнее для тебя важнее, — улыбнулась Эльвира. — Я иногда просто поражаюсь. С тех пор как вы нашли друг друга, вас обоих не узнать. Одно мне непонятно: зачем ты вообще поехала на эту идиотскую прогулку?

— Чтобы Шеллар понял, что за меня не надо бояться, — вздохнула Кира. — Результат, конечно, получился противоположный… Но он сам виноват, надо было меня предупредить, что Александр имеет дурную манеру приставать к дамам, которых берет покататься, а не пугать всякой ерундой… Ольга, что здесь смешного?

— Извини, — хихикнула Ольга. — Я просто подумала, зря вы не взяли с собой Камиллу…

— Камиллу Александр уже перепахал вдоль и поперек без всяких катаний, — махнула рукой Эльвира. — И в Эгину она старается не ездить, поскольку королева Андромаха имеет на нее зуб.

— Напрасно, — сердито добавила Кира. — Ей было бы нелишне пообщаться с кентаврами, может, наконец нашла бы осадное бревно своей мечты.

— А что сказал тебе его величество? — спросила Эльвира, уводя разговор от больной темы.

Кира нахмурилась еще сильнее:

— Ничего.

— Как? Совсем ничего? Или ты имеешь в виду, что он с тобой перестал разговаривать?

— Вчера он весь вечер молчал, ушел на балкон с трубкой и сидел до самой ночи. Больше ни слова. Представляете? Пока шли все эти разбирательства с Хироном, он ругался, даже обращался ко мне с вопросами, будто ничего не случилось, а как только мы остались наедине — замолчал. Я думала, он меня сейчас отчитывать станет, как школьницу, а он просто ушел! И я сидела как дура одна и не знала, что делать.

— А ты как обычно… — развела руками Эльвира. — Нет, чтоб подойти, приласкаться, прощение попросить… Тоже сидела и молчала? Это так на тебя похоже!

— Я не знала, что сказать. Как-то неловко было подходить… а потом не заметила, как уснула.

— Он пришел на ночь или ушел спать в другое место? — заинтересовалась Эльвира.

— А может, вообще не стал спать? — предположила Ольга.

— Пришел. Обнял, прижал, поцеловал, но все молча. Заговорил только утром. Но о вчерашнем так ни слова не сказал. Попросил, чтобы я посидела здесь, пока его не будет, а куда едет, даже не объяснил. Зачем-то выдернул из Ольгиных объятий бедного Диего и поволок с собой.

— Мне тоже непонятно, — вздохнула Ольга. — Он нас позавчера мариновал до утра, я уж не рада была, что поперлась на этот пляж… Ужас! Вопросов немерено, одно и то же по три раза, форменный допрос!

— Значит, так надо, — вступилась за короля супруга. — Он специалист, знает, что делает. И совершенно напрасно твой Диего так распсиховался. Никто его не подозревал в чем-то неподобающем, Шеллар пытался выяснить, как он вычислил убийцу.

— Бесполезные попытки, — не унималась Ольга. — Его величество сам привык все на свете вычислять и считает, что все делают это так же. А как Диего может что-то объяснить, если он просто чувствует? Бедняга сам себе не может объяснить, как у него это все получается. А зачем он сегодня понадобился королю? Его величество хочет потаскать хромого гостя по горам, чтобы тот его проконсультировал насчет особенностей стрельбы по живым мишеням?

— Вряд ли, — качнула головой Кира. — Скорей всего Шеллар хочет показать ему Александра. Хирон вчера высказал предположение, что его король не совсем в своем уме, боится, не поколдовал ли над ним кто. Собрался даже каких-то специалистов пригласить, чтобы обследовать Александра. А Шеллар считает, что эти господа могут сговориться и дружно его обмануть, лишь бы избежать скандала и разрыва союза. Поэтому он и потащил туда твоего Диего, чтобы тот попробовал их прослушать и выяснить правду. Но зачем мой дорогой супруг при этом спровадил меня, до сих пор не понимаю. Неужели думает, что Александр опять привяжется? Ерунда какая, Александра теперь ко мне на аркане не подтянешь, какие уж там приставания после того, что вчера закатили ему Шеллар и Андромаха. Он теперь будет тихо и смирно лежать в постели, пользуясь своим ранением и делая вид, будто оно серьезнее, чем на самом деле, лишь бы на люди не показываться… О, гляди-ка, похоже, твой бедный бард пожаловал!

Последние слова королевы относились к возникшему в комнате серому облачку, из которого вскоре появился упомянутый бедный Плакса, сгибаясь под тяжестью некоего предмета, отдаленно напоминавшего столик. Материализовавшись, он облегченно бухнул свою ношу на пол, и дамы с удивлением обнаружили, что это действительно столик, так как у предмета имелись четыре гнутые ножки и что-то вроде столешницы.

— Привет, Плакса! Ой, какая прелесть! — ахнула Ольга. — Где ты его взял? Опять Мафей между мирами нашарил?

— Нет, — отозвался товарищ Пассионарио, утирая пот со лба. — Фу, еле дотащил… Его мне специально по заказу привезли.

— Это что? — недоуменно вопросила Кира, рассматривая несуразный зеленый предмет, больше всего напоминающий кляксу.

— Столик, — пояснил Плакса.

— Зачем он тебе?

— Это не мне, это вам. В подарок. Я же вам на свадьбу так ничего и не подарил. Вот, дарю. Сделаете в своей гостиной ремонт и поставите новый столик. Он как раз впишется.

Кира с Эльвирой подозрительно переглянулись, затем Эльвира неуверенно спросила:

— Ольга, ты действительно находишь эту вещь симпатичной?

— Конечно, — уверенно ответила Ольга, любуясь шедевром. — Чудесный столик! Авангард и полный сюр! Я бы такой сама купила, если бы они где-то продавались. Только сомневаюсь, что он впишется в королевскую гостиную…

— Впишется, — засмеялся гость, усаживаясь на этот самый столик. — После того как Жак потолковал с господином оформителем и подсказал ему парочку новых идей, королевская гостиная будет иметь совсем не такой вид, как прежде. Кстати, где Кантор? Я ему хотел показать свой подарок, ему бы понравилось…

— А ты уверен, что это понравится его величеству? — засомневалась Эльвира.

— Конечно, — убежденно ответил бедный бард. — Если уж ему та клякса на стене понравилась, то столик и подавно. Я увидел нечто подобное во время моих скитаний по другим мирам, и сразу подумал, что Шеллару это придется по вкусу. А тут выпала возможность такую вещицу достать.

— А дырка в нем на кой? — неодобрительно поинтересовалась Кира.

— Для красоты.

— Боюсь, такое понимание красоты мне недоступно, — покачала головой королева, — поскольку с этой дыркой посередине твой подарок больше похож на сральник, чем на стол. Но если Шеллару действительно понравится, пусть стоит, потерплю. Только скажи, ради всего святого, неужели вся мебель в нашей гостиной будет выглядеть так же? Я тогда голову Жаку откручу за его новые идеи.

— Нет, не переживай, — утешил ее Плакса. — С дырками там ничего больше не будет. А действительно, где Кантор?

— Король его забрал с собой в Эгину, — пожаловалась Ольга. — А, ты же еще не знаешь, что у нас тут было! Позавчера какой-то гад приперся на пляж, чтобы убить его величество!

— Как? — ужаснулся бард, одним прыжком перебираясь со столика на спинку ближайшего стула.

— Не знаю, наверное, отравой. При нем нашли шприц с какой-то фигней, мэтр его забрал на анализ. Странный шприц, вместо цифр на делениях не пойми что написано. Не наши цифры, не ваши руны, закорючки какие-то. А вчера покушались на Элвиса и на Александра. Еще какую-то там бабушку перепугали, а у хинского императора артефакт из дворца сперли. Теперь его величество весь в хлопотах и делах, ты ж знаешь, его хлебом не корми, дай что-нибудь порасследовать. Затем и Диего, наверное, утащил, чтобы тот ему помог.

— Вот так, сижу в своих горах и не знаю, что на свете делается… — ужаснулся мистралиец. — Кто-нибудь пострадал?

— Александра немного задели, — пояснила Кира. — Но не опасно, пару дней поваляется и опять кататься поедет. А Элвис своих уже всех переловил и теперь не вылазит из подвалов, выясняя подробности.

— Хоть я и не люблю Элвиса, — заметил Плакса, — все же хорошо, что у него так удачно получилось. А его величество, пожалуй, лучше не трогать, когда он занят, так что вы ему сами передайте, чтобы не сильно удивлялся, когда обнаружит, что драконы человеческим голосом заговорили.

— А что с ними случилось? — тут же заинтересовалась королева. — Шеллар мне говорил, что драконы в принципе не способны воспроизводить звуки человеческой речи, как же они могут разговаривать?

— Толик с ними как-то по-своему поколдовал, и они теперь все понимают и разговаривают. Вернее, они как и раньше рычат по-своему, но мы их понимаем, как если бы они разговаривали. Так же, как мы Ольгу понимаем, а она нас. Точнее объяснить не смогу, я в школе Змеиного Глаза не силен. Вроде как этим заклинанием пользуются, чтобы понимать язык животных, а Толик его к разумным существам приспособил. Похоже, эльфийская магия по сравнению с нашей шагнула далеко вперед…

Ольга тактично промолчала, выслушивая вдохновенные отмазки неисправимого врунишки Плаксы. Пусть себе сочиняет. Не объяснять же ее величеству, что Толик еще в первый вечер знакомства с драконами пообещал «подарить этой сладкой парочке по простенькому однодорожечному лингводекодеру, чтоб и сами не мучились, и людям головы не морочили». Кира с Эльвирой, которые в эльфийской магии смыслили не больше, чем Ольга в однодорожечных лингводекодерах, тоже не стали развивать тему и позволили Плаксе от нее уйти. Чего собственно и требовалось. Мгновенно позабыв о драконах, эльф без всяких плавных переходов продекламировал свежесочиненный сонет, воспевающий несравненную красоту Эльвиры. Не обратив внимания на то, что его возлюбленная ничего не поняла, вдохновенный сочинитель трепетно облобызал ее ручку и тут же собрался смыться. У него, дескать, появилось наиважнейшее и наисрочнейшее дело к Мафею. Свой «подарок» он, судя по всему, намеревался оставить прямо посреди комнаты. Возмущение хозяйки его ничуть не смутило, и он быстренько исчез, заявив напоследок, что столик маленький и никому не помешает.

— А я об него теперь спотыкаться должна! — крикнула ему вслед Эльвира и огорченно посмотрела на подруг. — Вот уж эгоисты эти мужики! Приволок, бросил посреди комнаты и удрал! Теперь, если вдруг кто-то из придворных дам увидит, ко мне начнутся повальные экскурсии, и я должна буду всем объяснять, что это такое и почему оно стоит в моей комнате! Ну как это называется!

— Свинство, — определила Ольга и еще раз оглядела подарок. — Но этот столик мне определенно нравится. В отличие от сонета, который я поняла с трудом из-за обилия архаизмов.

— Ты разочаровал меня, Харган. — Голос Повелителя, без того глухой и сдавленный, на этот раз вообще звучал как из могилы. — Ты лучший, кого я смог найти, единственный мой ученик, постигший шестую ступень, не смог справиться с заданием.

Ученик, привычный к подобным выговорам и вообще к любым наказаниям, на которые у наставника хватало фантазии, стоял, преклонив колено и не поднимая головы. По своему богатому опыту он знал, что речь Повелителя следует терпеливо выслушать, не перебивая бесполезными попытками доказать свою невиновность. Если Повелителю угодно будет слушать оправдания, он сам спросит. А если не угодно, то лучше не напрашиваться на неприятности.

— Я с прискорбием должен отметить, что ты, видимо, хорош только как практик, а как организатор, увы… — продолжал наставник. — А жаль. Организаторские способности — главное качество для человека, желающего сделать карьеру. Хотел бы видеть тебя своим наместником и правой рукой, и вот оказывается, ты не способен организовать даже столь несложное дело. Что скажешь в свое оправдание?

— Я виноват, учитель, — с искренним раскаянием произнес несостоявшийся наместник и поднял голову. Сегодня он уже не выглядел настолько жутко, чтобы от него в ужасе разбегались люди. С первого взгляда его лицо вообще можно было принять за обычное человеческое, и только очень пристальное рассмотрение позволяло заметить некоторую неестественность цвета кожи. Такими масками частенько пользовались мутанты, пытаясь обмануть бдительных стражей Оазисов, чтобы хотя бы поселиться в городской черте. Удавались такие наивные попытки очень редко и лишь с нетрезвыми стражами. В мире же, откуда Харган только что вернулся, вполне годилась и такая маска, только глаза приходилось прятать под широкими полями шляпы. Проклятые демонские гляделки просвечивали даже сквозь темные контактные линзы, левый — синим сиянием, а правый — темно-бордовым. — Виноват. Я должен был подобрать человека более тщательно. Я поверил рекомендациям и положился на его репутацию, но оказалось, что он запаниковал, столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами…

— Я хочу знать точную картину происшедшего не для того, чтобы выяснить степень твоей вины, — ты точно определил ее сам, и она обойдется тебе в очередной кусок хвоста, — а во избежание подобного в дальнейшем.

— Именно… — начал объяснять Харган, отвлекшись от размышления, что будет делать Повелитель, когда хвост кончится. — Я нанял местного убийцу, имеющего репутацию человека бесстрашного, упорного и не отступающего ни перед какими сложностями. Я заколдовал его и дал все необходимые инструкции. Однако наш объект в тот вечер не пришел в намеченное место, и хваленое упорство исполнителя, как и его стремление не отступать перед сложностями, на этот раз сослужили ему плохую службу. Вместо того чтобы сразу уйти и отложить выполнение задачи до более благоприятного случая, он заколебался. Видимо, хотел довести дело до конца во что бы то ни стало, но не знал как. А пока он думал, как пробраться во дворец, его обнаружили и убили.

— Его обнаружили? Каким образом? Я могу допустить, что ты не умеешь руководить людьми, но чтобы ты еще и с заклинанием ошибся?..

— Заклинание было в порядке. Его обнаружили иначе. Я не смог выяснить, как именно, все говорят о каком-то королевском госте с магическими способностями, который его якобы «почуял», но все мои источники — далекие от магии люди и толком определить это «почуял» не могут. Если вам нужно знать точно, я выясню. Возможно, на это уйдет некоторое время, но…

— Это не основная наша задача… — невесело изрек наставник и опустился в кресло, стоявшее на небольшом возвышении как бы с претензией на трон. — Тем более что учесть ошибки и повторить покушение у тебя не будет возможности. Следующая попытка будет просто бесполезна. Если квалифицированный маг исследует содержимое шприца, суть нашей затеи тут же будет раскрыта. Даже если во второй раз удастся, никто уже не поверит в естественность происходящего, а тут же отнесет все на злой умысел врагов. Короля оставим пока в покое, некоторое время находиться вблизи него будет опасно. Потом, когда все уляжется, можно будет попробовать либо убить его, либо обратить уже после того, как его проверят. Как вышло, что и второе задание ты провалил?

Багровый глаз ученика гневно полыхнул сквозь черноту микропластика, словно крошечное затмение солнца.

— Учитель, обитатели этого мира — сброд кретинов! Я нанял шестерых бойцов, чтобы справиться с одним королем, и они не смогли! Вшестером не осилили одного!

— Он был один?

— Его пассажирку я не беру в расчет. Как это произошло, я не видел, но, явившись в условленное время, чтобы получить на руки труп и успеть поколдовать с ним, я чуть не наткнулся на толпу народу, сбежавшегося посмотреть, как их любимый король разделал злодеев. Надо было дюжину нанять! Или сделать все лично, тогда бы никаких проколов не произошло. Учитель, может быть, в следующий раз я сам…

— Не позволю, — сурово перебил Повелитель. — Во-первых, ты должен оставаться в тени, иначе тебя мгновенно вычислят и поймают. А во-вторых, как я уже говорил, тебе нужно учиться организовывать других, а не сражаться самому. Это ты умеешь. Что ж, эта неудача не столь фатальна, как первая, шесть дохлых варваров — невелика потеря. Попробуешь еще раз, с другим правителем. Заодно подумай, как можно избавиться от их придворных магов, которые могут заметить перемены в поведении своих повелителей и раскрыть их превращение.

— Попробую, — воодушевленно пообещал неудачник Харган. — Начну с Поморья, у них придворный маг такой разиня, что наверняка ничего не заметит. И не со старым королем, а с наследником. Старый все равно скоро умрет, а наследник, приобщившись к нам, перестанет испытывать к нему родственные чувства и ускорит свое продвижение по службе. А тем временем удастся что-то придумать насчет остальных магов… Если бы вы позволили мне взять с собой группу мутантов… или хотя бы обычных людей потолковее, чтобы мне не приходилось иметь дело с этими ненормальными местными!

— Забудь об этом. Один ты еще сможешь затеряться в толпе, а группа чужаков, не знающих, как себя вести в ином мире, будет бросаться в глаза. О мутантах я вообще молчу, они и трех шагов не сделают незамеченными. Может, тебе еще десяток халков снарядить? Оставь эти мысли. Придется учиться работать с ненормальными местными, поскольку именно в этом мире тебе предстоит стать наместником. Он тебе нравится, этот мир?

— Да, учитель, — честно признался ученик. — Он похож на сказку. Прекраснее самых цветущих Оазисов Конфедерации… Он такой… такой… живой…

— То, что он живой, понравится не одному тебе. Представь, сколько наших противников дикарей или конфедератов продастся нам душой и телом за возможность увидеть этот мир, вдохнуть чистый воздух, набрать в ладонь воду из реки, которую можно пить, сорвать с ветки фрукт, который можно съесть без анализа, не боясь отравиться… и особенно, — голос Повелителя стал чуть насмешливым, — получить в жены красивую женщину, здоровую и физически, и генетически. Это всегда так важно для живых — оставить жизнеспособное потомство… Ты бы, наверное, тоже не отказался, а, Харган? Ведь ту недотепу, которая пыталась сбежать от тебя, ты все же догнал?

— Я ее убил, — неохотно признался Харган. — До того, а не после, она оказалась слишком шумной. Так что могу ее сравнить с вашими девочками из обслуги, и разницы особой не вижу. Разве что у вас они ходят и разговаривают, а я поленился эту дурочку поднимать. Так оставил.

— Странный ты, Харган, — заметил наставник. — В твои годы находить интересными трупы, пусть даже безукоризненно свежие?.. Более чем странно. Или это я на тебя так дурно влияю? Да ведь даже мне живые интереснее. Кстати, если у тебя будет такая возможность, привези мне одну оттуда. Это не задание, просто небольшая просьба с моей стороны. Я знаю, ты любишь делать маленькие милые подарки на День Перерождения, так вот, мне было бы очень приятно получить в свое распоряжение даму, обладающую Силой. Волшебницу или ведьму, не имеет значения. Боюсь, в этом мире их уже не осталось.

— Для экспериментов? — полюбопытствовал ученик, с интересом поднимая глаза.

— Вовсе нет.

— Для обращения?

— Обращение мага дело крайне хлопотное и почти невозможное. Нет, причина в другом. Я знаю способ завладевать их Силой, а лишняя Сила мне не помешает.

— А на какой ступени это изучают? — В голосе Харгана зазвучал юношеский азарт.

— Тебе тоже хочется этому научиться? Нет, мой ученик, с этим придется подождать.

— Долго?

— До конца жизни, — просто ответил наставник. — Ты сможешь постигнуть этот метод только после Перерождения.

— Я понял, — едва удержался от вздоха Харган. — Вам именно женщину, или пол не играет значения?

— Именно женщину. Видишь ли, процедура имеет некоторые анатомические различия, и варианта для мужчин я, к сожалению, не знаю… Что-то заболтались мы с тобой, Харган, а до открытия портала осталось всего два часа. Прими свое наказание и ступай, тебе еще нужно собраться.

— Сколько? — кратко спросил демон, извлекая из штанов и предъявляя суровому наставнику уже значительно укороченный хвост.

— Как всегда, полпальца. На этот раз, прошу тебя, без глупых ошибок.

— Ваша воля, Повелитель, — с достоинством ответствовал провинившийся ученик и одним ударом тяжелого ножа укоротил многострадальный хвост на предписанные полпальца, даже не поморщившись. Повелитель спокойно кивнул, давая понять, что покаяние принято и ученик свободен.

Зажав пальцами кровоточащий хвост, Харган поклонился и направился к себе, продолжая размышлять, что же все-таки будет делать Повелитель, когда хвост любимого ученика будет обрублен по самую задницу? И что же, интересно, отрубают себе те, у кого вообще нет хвоста?

Если бы кто-то из знакомых заглянул в загородный дом лорда Сильверстоуна вечером шестнадцатого дня Бирюзовой луны, то был бы очень удивлен, обнаружив этого во всех отношениях благополучного молодого человека в жестокой депрессии. Хотя незаконнорожденный наследник Сильверстоун-холла иногда проявлял некоторые пробелы в воспитании, все же невероятно было видеть, как он мечется по спальне, швыряется вещами и поминутно поглядывает на часы, бормоча при этом вполголоса на незнакомом языке какие-то заклинания, в которых чаще всего повторялись загадочные слова «фак» и «шит». С трудом дождавшись момента, когда пробило девять, он изо всех сил пнул боковую стенку шкафа, открыв потайную дверь, хотя в общем-то никакой необходимости так обращаться с бедной мебелью не было. Затем спустился по узкой винтовой лестнице в темное полуподвальное помещение, сильно напоминавшее потайную комнату в лаборатории мэтра Альберто, торопливо щелкнул выключателем и, оглядевшись по сторонам, огорченно воскликнул:

— Ну и где? Обещали же к девяти! С бабами своими прощаются?

Как бы в ответ на его слова зажужжала Т-кабина, затем дверь мягко отъехала в сторону и в комнату торжественно вступил капитан второго королевского гусарского полка Парамон Полянский, солидный, представительный мужчина средних лет, с классическим кучерявым чубом и длинными висячими усами, что во все времена было модно среди поморских военных. Представительность господина капитана несколько портили зажатая под мышкой двуквартовая бутыль водки и огромная миска квашеной капусты, которую Полянский нес, прижав к груди. По капусте были беспорядочно разбросаны десятка два крепеньких соленых огурчиков, а из-за пазухи Парамона выглядывал полотняный сверток, в котором, как уже знал по своему опыту лорд Сильверстоун, находились шмат сала и краюха хлеба.

— Что, уже ждешь? — устало усмехнулся гость и, небрежно сдвинув в сторону хозяйские вещи, принялся раскладывать на столе принесенную снедь. — Только-только же девять пробило! Да и Саня еще не пришел… Чего ты так разнервничался? Что-то случилось?

— Ничего! — возмущенно вскричал лорд Сильверстоун. — Кроме того, что я второй день сижу как на иголках и жду, что за мной придут, что этот придурок Томас раскололся и сдал меня с потрохами, от каждого стука подкидываюсь, а ты еще опаздываешь и задаешь глупые вопросы!

— А ты сиди спокойно, — посоветовал капитан Полянский, по-хозяйски заглядывая во все шкафчики в поисках посуды. — Почему он непременно должен расколоться?

— Потому, что я обещал в случае чего помочь, а на самом деле сделать это не могу. Как только он поймет, что его списали и никто спасать его не собирается, тут же перестанет меня покрывать. А Главный все это выслушал вполуха и сказал, чтобы я не беспокоился. Поди пойми, то ли он что-то знает, то ли и меня уже давно списали и я даже не доживу до того момента, когда за мной придут люди Элвиса…

— Ну знаешь, Пол, это ты уже хватил… — Капитан посмотрел на свет сквозь найденный стакан и махнул рукой. — Кто тебя вообще сюда пустил, такого нервного? Что за глупость? Мы не у себя на Альфе, убирать людей во избежание утечки информации у нас нет необходимости. Обычно их увольняют и отправляют домой, это достаточная гарантия того, что для этого мира ты умер. А про твоего Томаса… Ты что, не знаешь, что он мертв? Сам его отравой и накормил, если я не ошибаюсь.

— Я же не знаю, когда точно яд подействовал, — пожаловался отравитель. — В инструкции было сказано от двадцати четырех до тридцати шести часов, к тому же я протянул до последнего, чтобы успеть потом нейтрализовать, если все пойдет как надо. Теперь не имею понятия, успел ли он что-то сказать…

— Даже если сказал, ты всегда успеешь слинять через Т-кабину, только не забудь с перепугу про параграф третий, то бишь систему «энерговеник». А вот и Саня. Не особенно и задержался…

Из кабины, на ходу поправляя подол туники поверх явно наспех натянутых штанов, появился смотритель Большой Королевской Арены господин Креодонт.

— Дядя Гриша! — восторженно прокричал он, узрев миску с капустой и бутылку. — Вы не человек, а золото! Как раз об этом я мечтал последние четыре дня! Сало, боже мой, сто лет его не ел!

— Кто тебе виноват, что ты не на то учился, — хмыкнул капитан Полянский, он же полевой агент Соколов, пожимая руку пришедшему. — Ты у нас, кажись, спортсмен, вот тебя в Эгину и сплавили. А сала ты там точно не попробуешь, видел я как-то эгинских свиней, что собаки борзые… Оливок захватить не догадался?

— Оливок? — поморщился господин Креодонт, он же полевой агент Сидоренко. — Издеваетесь? Меня тошнит уже от этих оливок! Слушай, Пол, чего у тебя такие стаканы залапанные? Если сюда слуги не ходят, так и посуда не моется? Всего пять лун в лордах походил и вообще разучился что-то делать своими руками? А почему стаканов только три, больше никого не будет?

— Мишель уехал домой, — нервно отозвался лорд Сильверстоун, он же полевой агент Хадсон. — А Жорик не придет. Он у нас так занят, бедняга, что минутки свободной нет…

— Да на кой он нам нужен, — поморщился Саня. — Терпеть не могу любимчиков. Нет, ну вы скажите, дядя Гриша, ведь как устроено человечество: даже среди нас находятся люди, которые начальству милее других!

— Ну, если уж человечество так устроено, что ты с этим сделаешь? — философски заметил Полянский.

— Нет, вот сами подумайте! — не унимался разговорчивый Саня. — Кому-то достается Лондра с ее хитрожопым королем, которого хрен надуришь, кому-то Эгина с ее оливками и борзыми свиньями, кому-то выпадает общаться каждый день с припадочным королем Поморья и его стервозной дочуркой, от души сочувствую, дядя Гриша… А кому-то на блюдечке Голдиана, где вообще напрягаться особенно не надо! Теперь у Главного еще хватает совести строить нас в три ряда и вычитывать, что у Жорика уже какие-то там успехи есть, а мы, дескать, не стараемся!

— Не нервничай, — непробиваемый дядя Гриша подвинул коллегам стаканы и залюбовался огурчиком, вертя его в пальцах. — Между прочим, на Жорике еще и ортанское купечество висит. Спорим на что хочешь, у него будут возникать большие проблемы, когда дойдет до открытого конфликта с короной. Ты вспомни бесславную кончину Комиссии по отбору.

— Кто-нибудь разобрался все-таки, что там произошло на самом деле? — полюбопытствовал Саня.

— А кому-то дали в этом покопаться? До сих пор никто толком и не знает. Официально было объявлено, что один из гостей рехнулся и порубил всю Комиссию в куски, хотя как-то непонятно, откуда он взял оружие, куда смотрела охрана и вообще, почему этот якобы рехнувшийся гость на следующее утро уже был снова в своем уме и в полном порядке и почему его даже не судили? Равно как и то, каким образом всех причастных к делу успели за одну ночь пересажать, если все вышло случайно и никто заранее не готовился.

— Таким же, каким Элвис раскрыл Томаса, — мрачно вставил Пол. — Неизвестно. Чует моя задница, что будет и со мной то же, что с бесславной Комиссией, а никому до этого дела нет. Хоть бы объяснил кто-нибудь, что теперь делать…

— Я тебе, кажись, уже сказал, — остановил его дядя Гриша. — Что, забыл уже?

— Подождите, — перебил его Саня. — Так вся заваруха тогда в Ортане, по-вашему, вышла не случайно?

— Санек, ты что, маленький? Или в своей Эгине совсем от жизни отстал и не знаешь, что у соседей делается? Уж поверь моему опыту, если неожиданно случается нечто, что крупно выгодно Шеллару III, то пусть мне усы сбреют, коли это только случайность. Более того, мне кажется, что наш региональный координатор досконально все знает, но молчит. Должен он знать, один из людей Мануэля там лично присутствовал и все видел.

— Как молчит? — растерялся Пол. — Не докладывает начальству?

— А мы с вами разве докладываем деду Максу все, что знаем? И вообще, этот шархийский колдун себе на уме. Я не удивлюсь, если окажется, что он тоже тут какие-то свои дела проворачивает. Не зря же он этого мистралийца приласкал и обогрел, не из бескорыстного же сочувствия.

— Какого? — уточнил Пол. — Пьетро, Тенгиза или Мануэля? Или там еще наши есть, кого я не знаю?

— Есть и не знаешь. Не положено по должности знать. Но я сейчас про Мануэля. Он ведь вообще не наш, а местный. Макс его вынул из каких-то дремучих подвалов, чуть ли не из самого Кастель Милагро, замученного до такой степени, что тот стал бы лежачим инвалидом, даже если б выжил. Его на Альфе латали месяца четыре после этого. И что, думаете, просто так Макс с ним возился? Так уж нам необходим был этот местный? Нет, ребята, наш региональный координатор не пальцем деланный и хорошо соображает, что творит. Теперь этот Мануэль — его верный пес — за своего благодетеля голову положит, и уж приказы его исполнит с подобающим рвением, какие бы они ни были… Кстати, о Мистралии… Саня, из-за чего ты чуть не подрался с Пьетро прямо на ковре у Главного? Что вы с ним не поделили, работаете же в разных точках?

— Да он козел! — с искренним негодованием возгласил Саня. — Нет, ну если ты на моей территории что-то проворачиваешь, неужели нельзя меня предупредить, общее же дело делаем! Он мне так подгадил, что руки чешутся ему монитор начистить! Только между нами, ладно? Пьетро последнее время интенсивно втирался в доверие к своему президенту, ну, как все мы к кому-то, только ему немного проще, ему президента менять не надо. В качестве, так сказать, услуги, взялся похерить военный союз Эгины и Ортана. Что он придумал: использовать тот очевидный факт, что Александр — первосортный кобелина, а у Шеллара молодая жена. Само собой, естественным путем мой король на одноглазого офицера не позарится, у него на баб совсем другой вкус. Чтобы его на это сподвигнуть, Пьетро нашел в Эгине одну ведьму — через меня, между прочим, а зачем, даже не заикнулся, секретность соблюдал, кретин! Ведьма слепила ему парную андрогину, и он через людей мистралийской разведки подсунул половинки моему королю и, соответственно, королеве. Я же обо всем этом ни сном ни духом, у меня своя работа, я нашел в Эгине несколько влиятельных семей, которые очень даже не против сменить династию и положительно смотрят на предполагаемый бизнес, договорился с ними, подобрал исполнителя — можете представить, аж в Белой пустыне! И тут наши с Пьетро интересы сталкиваются, как два байкера на повороте, и от них точно так же только запчасти летят! Этот племенной лось, мой ненаглядный повелитель, додумался пристать к своей даме аккурат в тот момент, когда бедуин-наемник прицелился в него из лука. А эта мордобойка одноглазая, уж не знаю, почему на нее Пьетрова кукла не подействовала, тут же, не рассусоливая, его величеству по его монаршим яйцам — хрясь! Он пополам, естественно, и стрела летит выше головы! Стрелок мой произнес пару непереводимых слов на родном наречии и, не теряясь, тут же целится снова. И опять, в тот момент, когда он спускает тетиву, его величество получает в рыло, улетает на задний борт, и стрела уходит мимо! После чего колесница удрала с такой скоростью, что в третий раз прицелиться уже не было возможности. И кто после этого Пьетро?

— Козел! — в один голос согласились соратники.

Саня, расстроенно махнув рукой, добавил:

— А теперь дед Макс от меня требует отчета, что и как, и я изгаляюсь, как сценарист виртуальных сериалов, сочиняя для него всякую муть. Так мало ему этого, он еще требует, чтобы я ему предоставил тот самый шприц, с которым покушались на ортанского короля! Ни много, ни мало, спереть вещдок по делу государственной важности, который к тому же загребли в свои лапы придворные маги, и теперь его не то что взять или хотя бы отсканировать, а даже увидеть нет возможности! Мне вот интересно, не наши ли коллеги мне опять подгадили? Понятно, не Пьетро, но вполне может быть, что Жорик. Очень похоже по навороченности исполнения. Опять же, ему этот король сильно мешает.

— Нет, — покрутил ус дядя Гриша. — Жорик хвастался, что нашел способ наехать на Шеллара иначе, и, загадочно усмехаясь, обещал, что в скором времени этот умник у него по шнурку ходить будет. Я с ним даже поспорил на десятку. И вообще, мало ли врагов у короля, который никому не позволяет собой управлять? Вспомни нашу историю: такое свойство, как излишняя самостоятельность правителя, никогда не приветствовалось аристократией. Свои, родные соотечественники могли постараться. Вполне реально, мне кажется. Пока у них оставалась надежда, что он врежет дуба, не оставив потомства, они не торопились пачкать руки, а как только он женился и перспектива угасания династии испарилась, начали скоренько что-то предпринимать, пока он не наклепал наследников. Те же графья Монкар, к примеру, вроде как тоже королевских кровей и в случае чего имеют основания претендовать на трон. Так же, как Диннары и Гирранди.

— Думаете, у них получится? — засомневался Саня.

— Сам же знаешь, если на человека открыта целенаправленная охота, то рано или поздно он все же попадется. Возможно, Шеллар переплюнет генерала де Голля по количеству пережитых покушений, но абсолютно всего даже он не может предусмотреть. К примеру, такой силы, как мы, он даже гипотетически не способен представить. А мы ведь когда-нибудь за него вплотную примемся, и, наверное, уже скоро…

— А вам как будто жаль, — поддел старшего коллегу неутомимый Саня.

— Конечно, жаль, экземпляр ведь уникальный и, что обидно, неизученный. Ты мыслишь как боксер, а вот ученые смотрят на этот вопрос по-своему. Наши аналитики души бы продали за возможность исследовать это чудо природы, а одна подпольная шарашка даже предлагала Жорику неплохую сумму всего за дюжину королевских сперматозоидов для каких-то генетических экспериментов.

— И он добыл? — хихикнул Саня, видимо представив себе процесс добывания.

— Разумеется, ты ж знаешь, какой он ушлый, наш Жорик. Да и не было там ничего сложного, ослепительная Камилла Трезон за хорошие деньги не отказалась за щекой принести. Но толку с того, если там все равно ни одного не оказалось. Его величество мужик серьезный и в счете до тринадцати никогда не ошибается, глупо надеяться, что когда-нибудь ошибется, так что генетики остались безутешны. Да мне и самому интересно было бы поближе изучить этого двухметрового гнома…

— Гнома?

— Ты еще сомневаешься? На морду его посмотри. Вот так бы и выглядел гном, если его побрить, постричь и вырастить до неподобающих размеров. Неспроста же ходили слухи, что королева Мэри-Клэр наставляла рога мужу с героем Хаггсом и наследника прижила не от супруга, а от этого шустрого коротышки… А насчет покушения, если ты все же грешишь на Жорика, спроси у Главного. Ему мы все докладываемся, и если Жорик чего-то не сказал тебе, то Главному сообщил наверняка.

— А он на это ответит: «Ждите дальнейших указаний», — обиженно вставил Пол, который никак не мог отвлечься от своего больного вопроса. — И думай, то ли мне действительно не о чем беспокоиться, то ли Главный просто не находит повода для моей эвакуации и пока отдать такой приказ через голову регионального координатора не может… Чего он его не выгонит на пенсию или еще куда, ведь мешает ему работать не меньше, чем нам!

— А потому, что не хочет нажить себе врагов в лице семьи Рельмо, — пояснил дядя Гриша. — Я с ним заговаривал на эту тему, он мне прямо и недвусмысленно объяснил. Хотелось бы, говорит, но добром уходить дед Макс не хочет, а выгнать его, пойдет пожалуется родственникам, и те всем своим дружным семейством начнут разбираться, за что обидели душечку Макса. А уж эти, если возьмутся, выколупают все, что мы так старательно конспирируем даже друг от друга и из-за чего случается такое, как у Сани с Пьетро. И Главного прижучат, и даже его таинственных спонсоров. А нашему Главному, как он сам честно признался, не улыбается слететь с должности и сесть в изолированный бокс. Но еще больше его не привлекает перспектива однажды проснуться утром и увидеть перед собой дух старого Молари Рельмо, который наградит его каким-нибудь симпатичным проклятием. Поэтому и терпит деда Макса, невзирая на все неудобства, которые тот ему и нам доставляет. Пообещал несчастный случай при первой же возможности, но она все никак не выпадает. На базе все свои, случись что, возникнут подозрения, а на Альфу Макс почти не показывается. С родней они общаются неким недоступным простым смертным способом, то ли телепатически, то ли еще как.

— Давайте хоть между собой как-нибудь договоримся, — вернулся к своей проблеме Саня. — Предупреждать друг друга, если что, чтоб больше не получалось, как у нас с Пьетро. Кстати, а как долго Мануэль собирается сидеть на двух стульях? Где его место — в Ортане или в Зеленых горах?

— В Ортане. В Зеленые горы он наведывается по личной инициативе, чтоб не бросать без присмотра своего придурка-вождя. Официально же там работает молодой практикант, ну тот, историк, что изучает партизанские войны, и Мануэль вроде как над ним шефствует. Регион опасный, боевые действия, там за молодыми надо присматривать. И знаете, ребята, что-то мне подсказывает, что в скором времени Ортан открыто поддержит Партию Реставрации, помяните мое слово. Не случайно Мануэлевы мистралийцы оказываются во дворце в важные моменты. Он специально там отирается, концы находит, связи заводит, все на благо своей партии. И раз уж он поставляет Максу такие подробные отчеты о королевской свадьбе, о которой даже местные знают лишь то, что им позволено, видимо, кое-какие связи уже завел.

— Вот тогда-то у Пьетро и появятся проблемы, — нахмурился Пол. — При поддержке из-за рубежа очень возможен очередной переворот… Если только Жорик не хвастается и сможет в самом деле вмешаться.

— Но во что это обойдется бедному Пьетро?.. — хмыкнул Саня. — Не туда Жорика поставили, с такой деловой хваткой самое место в Голдиане, там его от аборигенов не отличишь. Кстати, не проще ли Пьетро оценить обстановку и заняться Партией Реставрации? Чуток подсобить им, чтобы они пришли к власти, а потом…

— Додумался! — укоризненно посмотрел на него старший товарищ. — Это ты кому собираешься предлагать содействие? Мануэлю, который тут же донесет деду Максу? Или его бестолковому вождю, который подумает и решит посоветоваться все с тем же Мануэлем?

— Можно же как-то на него повлиять, — подал голос печальный Пол. — Например, подбросить идею, что его тут держат только для того, чтоб он им речи сочинял, сторонников вербовал, а только к власти придут — хрен он увидит то президентское кресло, погибнет на второй день от рук якобы врагов, а на вожделенный трон сядет Мануэль.

— Ненадежно, — качнул головой дядя Гриша. — А если он и так знает, что не будет президентом, если он им быть и не собирается? Вдруг у них и в самом деле где-то заныкан настоящий принц? Мы же не в курсе, о чем Мануэль деду Максу докладывает. Чтоб такие дела затевать, надо точно знать, что и как, а то можно и впросак попасть. Как верно говорит его величество Шеллар, все несчастья происходят либо от недостатка информации, либо от ее утечки.

— А у тебя как дела?

— Тьфу-тьфу пока, ничего, по плану. Одно меня смущает…

— Что взбредет в голову Лисавете, когда она получит посох?

— Нет. Этот вариант у меня обдуман и предусмотрен. Меня волнует Пафнутий. Сдается мне, он догадывается, к чему идет дело, а выяснить я ничего толком не могу. Ни через кого. Он же, паразит, все время молчит, поди пойми, что там у него в голове в это время происходит. Его принцы, оболтусы великовозрастные, задружились со своим двоюродным братцем с ортанского двора и отследить их никак невозможно. Эти паршивцы шляются везде телепортом, и все, что может наблюдатель, — помахать вслед серому облачку. Эльфы какие-то посторонние и неучтенные по дворцу слоняются, Лисавету обижают… Не могу сложить, к чему это и отчего, случайно или нет, куда они мотаются со своими новыми приятелями?.. Не в Ортан ли? И если тут запахло Ортаном, то возникает вопрос, а не касается ли к этому делу Шеллар, и если да, то с какой стороны?

— Вопросы, вопросы… — вздохнул Пол и с сожалением посмотрел на пустую бутылку. — Хоть бы один ответ. Например, что мне делать?

— То, что я сказал, — резко оборвал его капитан Полянский, которого это нытье, видимо, уже достало. — Неужели непонятно? Откуда тебя вообще выкопали, такого перепуганного? Что из тебя за агент? Чуть что, сразу ныть! Будешь так себя вести, Главный увидит, что ты для работы не годишься, и уволит на фиг! Да еще не заплатит ни копейки! Даже если ты в самом деле человек наших спонсоров, как поговаривают.

— Это неправда, — возразил Пол. — Меня вообще по фотографии подобрали, чтобы был похож на старого Сильверстоуна и чтобы никто не сомневался в нашем родстве. А на самом деле я просто безработный актер, которому катастрофически нужны наличные. Я там дома должен всем, кому только можно.

— Наличные… — печально вздохнул Саня. — Это такое дело, что всем нужно. Даже если не должен. Вон, дяде Грише тоже, наверное, зачем-то нужны, хотя он на Альфе практически не бывает.

— Кругленькие, конечно, никому не помешают, — согласился дядя Гриша. — Но если честно, только за них я бы в это дерьмо не стал ввязываться… Ладно, ребята, ну ее на хрен, эту работу, давайте о чем-нибудь другом, а то не отдых получается, а производственное совещание. Кто последний был дома, расскажите хоть, что там новенького…

Поначалу Кантор даже не нашелся что сказать и пару секунд глупо пялился на командира, хлопая глазами, как последний идиот.

— Тебе что-то неясно? — осведомился Амарго, не сводя с него кристально-чистого взгляда, столь невинного, словно это и не он только что отдал приказ, приведший подчиненного в состояние, близкое к озверению.

— То есть как? — выговорил наконец Кантор. — Вы что, сговорились? Я вам что, перстень с брюликом, чтобы меня вот так просто взять и приятелю подарить?

Амарго выслушал возмущения не моргнув глазом, с непоколебимой стойкостью бывалого воина, после чего четко, не повышая голоса, уточнил:

— Это приказ. Ты его получил и изволь выполнять, а что ты по этому поводу думаешь, твое личное дело. Начнешь пререкаться и обсуждать приказы, я тебя выгоню, и вся недолга.

— Но почему… — едва заикнулся Кантор, но Амарго прервал его на полуслове:

— Я тебе не обязан отчитываться о планах командования и объяснять причины. Так надо. Больше тебе знать не положено.

— Действительно надо? — ворчливо огрызнулся Кантор, с крайним огорчением сознавая, что король опять его поимел.

— Действительно, — слегка смягчился командир. — Можешь мне поверить, это не чья-то прихоть и не любезность со стороны Пассионарио. Политические интересы партии требуют, чтобы король, который нас поддерживает, оставался живым и по возможности при делах. Если ему для этого нужен ты, то ему лучше знать. Он всегда знает, что делает. И что тебе так не нравится в твоем новом задании?

— Слушаюсь, товарищ командир, — хмуро бросил Кантор. — Разрешите идти?

— Иди. И, пребывая при дворе, веди себя прилично, не позорь партию. Попробовал бы ты в меня ложками швыряться, охламон!

Кантор молча передернул плечами, подумав, что это было бы скучно, поскольку любой брошенный в него предмет Амарго поймал бы. А поймав, не преминул бы бросить обратно. А поскольку сам Кантор тоже поймал бы, эта бесконечная игра в ложечки очень скоро задолбала бы обоих. Единственным утешительным фактом была приятная уверенность, что Амарго ошибется первым.

— В особенности если тебе придется появляться при других дворах, — наставительно продолжал командир.

— Вы что, с вашим королем, совсем того? — опешил Кантор. — Я еще и при других дворах мелькать должен?

— А что?

— Хорошенькое «что»! В Голдиане я числюсь в полицейском розыске, в Галланте, наверное, тоже… В Хину я зарекся вообще когда-либо приезжать. А стоит мне появиться при дворе Поморья, как мне бросится на шею жизнерадостный Сема Подгородецкий, вопрошая во всеуслышание, как мое здоровье, где моя очаровательная супруга и зачем я сбрил усы…

— Подробности обсудишь с королем. Инструкции получишь от него же. Я отдал тебе приказ, о деталях меня не инструктировали. Хотя мне очень любопытно, как этот твой жизнерадостный знакомый живет с такой фамилией… Ладно, иди, а то кто-нибудь заметит, что ты слишком долго задерживаешься в кабинете врача. Удачи тебе.

Кантор благоразумно удержался от хлопанья дверью, но в нем все кипело от негодования. Ведь, как ни крути, во всем оказался прав его величество! Действительно, передали товарища Кантора из рук в руки, не спрашивая его мнения и не дав даже поломаться для приличия. И Ольгу Кира с Эльвирой уговорили без особого труда — пожаловались, как им скучно во дворце, поговорить не с кем, да расписали, как хорошо будет при дворе: и подруги рядом, и любимый мужчина под боком, никуда больше не денется, и с печкой не надо возиться, и даже утюг, который ее всегда так бесил, можно поручить прислуге… Просто, как апельсин, и изящно, как все, что придумывает Шеллар. Кантору пообещали, что при дворе будет Ольга, Ольге — что там же будет он, причем практически одновременно. И если кабальеро еще кочевряжился, то девушка согласилась не раздумывая, в основном из-за него, конечно, а не из-за утюга. Хотя и звучит самонадеянно, но все же утюг ей предлагали и раньше, тогда ее это не впечатлило. Или уговаривали плохо, в смысле, без участия кровно заинтересованного короля?..

И зачем было его вспоминать! Буквально через секунду Кантор, шагая по коридору и глядя в пол, чуть не сшиб с ног того самого монарха, которого только что нехорошо поминал и которого не заметил в задумчивости.

— О, Кантор! — обрадовался король Ортана, словно золотой на дороге нашел. — Рад тебя видеть. Куда так спешишь и отчего расстроен?

— С перевязки, — бессовестно соврал Кантор. — И вовсе я не расстроенный, а злой. А отчего злой — глупый вопрос. А то вы мэтрессу Стеллу не знаете!

— Очень умная и учтивая дама, — удивился король. — Не понимаю, чем она тебя так разозлила?

Кантор воззрился на его величество с откровенным недоверием.

— Вы хотите сказать, что так хамски она ведет себя только со мной? Да нет, с другими тоже, мне говорили… Или это она вам как коронованной особе делает снисхождение, или просто мистралийцев за что-то не любит?.. А вы что здесь делаете? Неужели заболели?

— И не надейся, — улыбнулся король. — Я ищу Терезу.

— У нее выходной, — с некоторой неохотой пояснил мистралиец, опасаясь, что его величество сейчас же за неимением Терезы начнет задавать свои вопросы ему. — И они с Жаком куда-то пошли. Кстати, а чего вы не попросили Жака?

— Потому что… — король приостановился. — Знаешь, Кантор, это вопрос не для обсуждения посреди коридора, давай-ка посидим у меня в кабинете, и я тебе кое-что покажу и расскажу. Возможно, у тебя тоже появятся соображения по этому поводу, если тебе не откажет память. Заодно угощу тебя хорошим коньяком, чтобы ты хоть немного расслабился после неприятной беседы с доктором Кинг. А то тебя прямо колотит. Не дело это, дорогой товарищ, раньше ты не был таким нервным. Может, тебе стоит проконсультироваться с какими-нибудь целителями, трав успокоительных попить или еще что-то в этом роде?

Кантор до боли прикусил зубами язык, чтобы не ляпнуть вслух чего-нибудь неподобающего. Начал врать, так держись до конца, теперь уже неуместно объяснять его величеству, что зол он именно на него и как раз меньше всего хотел бы его видеть и тем более с ним общаться. Король, похоже, поверил, что виной всему зловредная Стелла, и намеревается облегчить его душевные страдания. Не скажешь же теперь, что лучше всего товарища Кантора утешило бы, если б его величество пошел в определенное место со своими задушевными беседами и со своим коньяком, пусть он им подавится, зараза!

— Не обижайся, это всего лишь совет. Пойдем, телепортист ждет меня в холле…

Король бесцеремонно схватил Кантора за плечо своей мосластой лапой, развернув в указанном направлении и не оставив времени на отступательные маневры.

— Смотри на жизнь философски и не расстраивайся из-за мелочей.

«Да уж, — подумал Кантор. — Философски… Ну откуда ты взялся на мою задницу, а? Шел себе тихо, никого не трогал — хотя мог бы! — и тут тебя принесло. Будто и так мало неприятностей…»

Королевская гостиная была уже почти завершена, оставалось только пол промыть и занавески повесить, а мебель уже… ой, мама дорогая! Это еще что такое?

— Нравится? — хитро поинтересовался король, переводя взгляд с обалдевшего Кантора на зеленую кляксу и обратно.

— А что это?

— Столик. Подарок угадай от кого?

— От Жака?

— Нет. От твоего любимого ученика, — засмеялся король. — Однако ты так и не ответил на мой вопрос, а мне чрезвычайно интересно твое мнение.

— Я бы себе такой хотел, — определился в своих противоречивых впечатлениях Кантор. — Но в вашей гостиной такому предмету не место.

— Хитрый какой! Может, я себе тоже такой хотел. А уж если я хочу, то поставлю где пожелаю, и чихать мне, место ему там или не место. Король я или хрен собачий?

— Конечно, раз вопрос стоит таким образом… Только зачем тогда было спрашивать?

— Просто, чтобы проверить твою реакцию. Я знал, что тебе понравится. Пойдем.

Кабинет его величества, как он и просил, стихийное бедствие в виде ремонта обошло стороной. Тот же монументальный стол, обитый черной кожей диван, узкие высокие шкафы и тяжеленный сейф, по совместительству — бар. А огромное глубокое кресло, которое король собственноручно подвинул для однорукого и хромого гостя, показалось Кантору необычайно уютным. Во всяком случае, опустившись в него и убедившись, что высокая спинка достаточно мягкая для его пострадавшей спины, он немного успокоился и смог наконец посмотреть на жизнь философски, хотя ощущение надвигающегося подвоха не отступало ни на минуту. Насколько мистралиец успел изучить его занудное величество, от него в любой момент можно было ожидать какого-нибудь парадоксального вопроса, на первый взгляд совершенно бессмысленного и с темой разговора не связанного, а на самом деле очень важного и с дальним прицелом. В основном из-за этой чрезмерной дальности трудно было уловить, зачем его величеству понадобилось знать то или другое…

Как всегда, Кантор оказался прав в своих нехороших предчувствиях и убедился в этом тот же час, когда на стол перед ним, одновременно с традиционным серебряным стаканчиком, лег листок тонкой рисовой бумаги с не очень понятным рисунком. Неизвестный хинский художник безукоризненно ровными линиями, словно он их не кистью мазал, а чертил по линейке, изобразил два продолговатых цилиндрических предмета с непонятными знаками. Поверх рисунка виднелись корявые исправления, сделанные, по всей видимости, личным карандашом его величества, причем второпях и на весу, в лучшем случае — на колене. Поскольку Шеллар III был человеком аккуратным, обычно он обращался со всяческими бумажками с подобающим почтением и такую вопиющую небрежность мог допустить лишь в одном случае — если его настолько обуяло любопытство, что король забыл обо всем на свете и ломился второпях к заветному знанию, которое какой-то бедняга наивно пытался от него скрыть… Уж и самому интересно, что же такое значил рисунок неизвестного хина? И зачем король так торопливо и неаккуратно его почеркал?

— Припомни, Кантор, ты когда-нибудь видел эти вещицы?

Прозорливость его величества, как всегда, потрясала. «Вещицы» действительно показались мистралийцу знакомыми, но когда он вспомнил, откуда именно, то остался в полном недоумении — каким концом здесь привязан король?

— Видел, — признался Кантор, продолжая рассматривать рисунок. — Эль Гордо из отряда Тортильи нашел их где-то в горах, и потом три дня носился по базе, угрожая отыскать и нарезать на колбасу ту сволочь, что сию замечательную находку у него сперла. Хрен он нашел, потому что Рико крадет профессионально, и даже если его прижать, все равно не признается, хоть на части режь.

— Пробовал? — не удержался от шпильки вредный король.

— Не довелось пока, — с таким же ехидством ответствовал Кантор. — Мне он всегда признается. Откуда же, по-вашему, я все-таки знаю об этой вещице?

— И ты его покрываешь? — удивился Шеллар. — Поэтому он тебе и доверяет?

— Когда как. Обычно даю по шее и заставляю вернуть. Но в данном случае… Эль Гордо сукин сын и сволочь, я его проблемы решать не нанимался.

— А потом? — продолжал допытываться король. — Что твой вороватый приятель сделал со своей добычей?

— Вскоре после того Рико посылали в Голдиану, и там он сдал ее знакомому скупщику краденого. У него со старых времен концы остались.

Его величество вдруг помрачнел, как будто ему сообщили нечто крайне неприятное. Последовала долгая пауза, которой король часто пользовался для обдумывания следующей реплики, и Кантор успел даже поразиться, что же так его озадачило? Как всегда, радоваться оказалось нечему.

— До этого ты их не видел? — спросил наконец Шеллар. — Если подумать и напрячь память?

— А что, должен был? — устало вздохнул Кантор, понимая, что издевательство началось.

— Теоретически да. Тот факт, что сей предмет был найден в тех краях, где его потеряли, косвенно подтверждает мои догадки. Но я хотел бы знать точно. Если это действительно то, что я думаю, ты должен был видеть его намного раньше. На тот момент ты еще был при памяти. Разве что Жак стоял от тебя далеко или закрывал обзор своей спиной.

Ну да, его величество, несомненно, лучше знает, что именно его несчастная жертва должна знать, что помнить и что жертва видела в своей жизни. О небо, как же этого изверга переносят его подданные?

— Значит, по вашим предположениям, я мог видеть их у Жака? Когда именно?

— В тот момент, когда вы с ним покидали гостеприимные стены Кастель Милагро. Не припоминаешь?

— Послушайте, — не выдержал Кантор. — Вы что, нарочно издеваетесь? Ведь проще было бы у Жака спросить!

— Нет, — опечалился Шеллар и убрал злосчастный листок. — Если мои догадки верны, то Жак знает об этом предмете несравненно больше тебя, и непременно задаст мне встречный вопрос. И независимо от того, что я отвечу и отвечу ли вообще, перепугается насмерть, снова начнет видеть по ночам кошмарные сны и трястись, как припадочный мистик. Ты точно не можешь вспомнить? А если над тобой поколдовать?

— Этого еще не хватало! — возмутился Кантор и вдруг сообразил, что возмущается совершенно напрасно и что из этого предложения можно, как выражался один умеренный и скромно ворующий господин, «поиметь свой интерес». Ведь если такой могущественный маг, как почтенный мэтр Истран (а никому другому король, понятное дело, не доверит), покопается в непроходимой памяти товарища Кантора, то, вполне возможно, обнаружит в ней загадочные прорехи… И, чем демон не шутит, по ходу дела их заделает. Может, наконец получится точно вспомнить, где он был две луны, каким образом снова обрел утерянную конечность и какой это чудотворец умудрился превратить его лицо в портрет молодого папы?

— Кантор, — принялся уговаривать король, — в этом нет ничего страшного. Мэтр человек порядочный и вникать в твои тайные воспоминания не станет, даже если я попрошу. А вопрос очень и очень важный, если это действительно детонаторы, то их надо немедленно найти и изъять. Твой отказ может стоить жизни Жаку, а возможно, и тебе тоже, хотя я в последнем и не уверен.

Кантор долго и с большим подозрением вглядывался в заинтересованную физиономию его величества, надеясь обнаружить там что-нибудь кроме ожидания. Одновременно он пытался сообразить подходящий ответ, чтобы не сразу соглашаться, а поломаться для приличия. Чтобы его величество не думал, будто мистралийского воина можно так дешево взять на испуг. И тут его посетила одна весьма практичная мысль. В Голдиане нахватался, что ли?

— Я позволю вашему придворному магу порыться в моей памяти, — медленно, чтобы не сбиться и ничего не упустить, выговорил он, — но при двух условиях. Во-первых, вы сейчас расскажете мне все, что скрываете от Жака. Что это такое, откуда оно, зачем и каким образом может нам угрожать? Можете не стесняться, я не ваш шут и трястись не стану, а кошмары мне снятся последние пять лет с раздражающим постоянством.

— Все, пожалуй, не получится, — задумчиво потер подбородок король. — Кое-что я обещал хранить в тайне, а слово чести для меня закон. Но на твой вопрос отвечу.

— И второе. — Кантор потеребил серьгу, все еще колеблясь, и все-таки решился. — С тех пор как… ну, с тех самых пор… у меня провалы в памяти. Особенно в отношении двух следующих лун после… после того. Хочу, чтобы мэтр Истран помог мне вспомнить.

— Об этом ты попросишь его самого. Думаю, он не откажет. Так вот почему ты и сам не знаешь, где тебе восстановили руку и лицо? Просто не помнишь?

Кантор молча кивнул, понимая, что его величество не собирается ломаться даже для приличия. Наверное, королевское воспитание не позволяет.

— Если мы договорились, то я вас внимательно слушаю, — сказал мистралиец, стараясь, чтобы это не прозвучало злорадно. Все-таки, при всей своей отвратительной манере вести разговор, Шеллар III обладает одним неоспоримым достоинством. Он умеет оставаться холодно-деловым и не выказывать жалости к собеседнику.

— Что ж. — Король сделал продолжительную паузу, раскурил трубку и, удобно откинувшись на спинку кресла, принялся излагать. — Сия вещица, насколько я могу определить по описанию, которое мне когда-то дал Жак, есть не что иное, как «детонатор». Из-за них в течение долгого времени из Кастель Милагро никто не мог сбежать. Ты, возможно, помнишь некую процедуру, которую проделали с тобой при попадании в застенки — тебя подвели к непонятному агрегату, заставили открыть рот и что-то туда затолкали.

— Чуть не задохнулся и заблевал весь этот агрегат, — кивнул Кантор. — И что?

— А то, что у тебя внутри находился маленький, совершенно неощутимый предмет, который накрепко запер тебя внутри периметра, ограниченного стенами тюрьмы. Так называемая «капсула безопасности». Гарантия того, что ты никуда не денешься, даже если удастся бежать или тебя попытаются спасти товарищи. Насколько я понял из того, что мне объяснили, внутри капсулы имеется источник энергии, который можно активировать на любом расстоянии при помощи этого самого детонатора. При этом существует три степени воздействия: болевой импульс, парализация и смертельный разряд. При пересечении периметра автоматически срабатывает третья степень… Убегая из Кастель Милагро, Жак прихватил с собой и свой детонатор, и, соответственно, твой. Сам понимаешь зачем. Однако по пути он их потерял…

— Вот раззява недоделанный! — не удержался Кантор. — Он-то был в своем уме, как можно было такую ценную вещь потерять! С перепугу забыл обо всем на свете?

— Возможно. Это на него похоже. Однако факт остается фактом — детонаторы были утеряны. Никто не знает, какой путь они прошли от голдианского скупщика краденого до лаборатории придворного мага Хины, но по последним сведениям они были похищены прямо из императорского дворца. Я очень хотел бы знать две вещи: во-первых, действительно ли это так, или же я ошибся и поводов для беспокойства нет и, во-вторых, если это детонаторы, то где они сейчас? Были ли похищены обычным вором как уникальный антиквариат, или же это сделали по заказу человека, который знает, с чем имеет дело? И если верно второе, что он собирается с ними делать? В любом случае, по моему скромному разумению, ничего хорошего. Если этот загадочный умник станет вымогать у Жака деньги, можно считать, мой бедный шут легко отделался. Но чутье мне подсказывает, что дело вряд ли обернется денежным вопросом. Что же касается тебя… Поскольку маэстро Эль Драко считается умершим, вряд ли кто-то всерьез заинтересуется вторым детонатором, единственное, что может тебе угрожать — попытки исследовать сей предмет или побаловаться с ним. Однако я подозреваю, что тебе вообще бояться нечего. Те загадочные умельцы, что вернули тебе руку, по моим подсчетам должны были также избавить тебя и от капсулы. Впрочем, если ты хочешь знать точно, спроси у своего наставника товарища Амарго. Он должен знать. Я удовлетворил твое любопытство, или у тебя остались еще вопросы?

— Много, — невесело ухмыльнулся Кантор. — Первый — когда мы займемся моей дырявой памятью? Второй — когда я должен приступить к своим обязанностям при дворе? И третий — будете ли вы мне платить за это жалованье?

Шеллар улыбнулся:

— А ты хочешь?

— Мне все равно, просто интересно.

— Разумеется буду, мне не жалко. Ты сам передумал, или тебе уже успели отдать приказ?

— Вам-то какая разница? Так когда?

— Завтра. Я бы, конечно, хотел сегодня, но мэтр наверняка занят, да и ты, скорей всего, захочешь подготовиться к подобной не очень приятной процедуре. А о том, чтобы приступать к обязанностям, поговорим, когда заживет рука. Я тебя не слишком напугал своим рассказом?

— Меня не так легко испугать, — Кантор хотел добавить еще что-то, дабы его величество, не приведи небо, не возомнил, будто его вообще можно напугать, но в этот момент в кабинет вломился разгневанный Элмар.

— А это еще что такое? — прямо с порога, не здороваясь, возмутился он. — Шеллар, что ты делаешь в моем кабинете? У тебя отпуск, вот и отдыхай, нечего тут в столе копаться и проверять меня, как наставник ученика!

— Во-первых, — невозмутимо перебил его король, — это мой кабинет. Во-вторых, я здесь именно отдыхаю. Мы с Кантором мило выпиваем и беседуем. И, в-третьих, отчего это ты такой взвинченный? Опять что-то подписал не читая? Вот и не проверяй тебя!

— Не угадал, — с некоторым злорадством огрызнулся Элмар. — Просто смотритель королевского музея меня достал. Я, видите ли, прям-таки обязан передать музею легендарную чакру Трех Лун… А вот ему!

— Элмар, — укоризненно заметил король, — не подобает принцу выражать недовольство столь непристойными жестами…

— А боевому оружию валяться в музее подобает?

— Не понимаю, чем музей хуже твоей оружейной. Все равно ведь пылиться будет, что там, что здесь.

— Почему это! — вознегодовал Элмар, и король тут же с некоторой ехидцей поинтересовался:

— А что, ты теперь умеешь метать чакру?

— Твое какое дело! — распсиховался его высочество, осознавая справедливость замечания и, видимо, понимая, что спор с кузеном дело заведомо безнадежное, переключился на Кантора. — А ты чего ерзаешь? Вот уж тоже энтузиаст, с тех пор как в руках ее подержал, спать спокойно не можешь!.. Пойдем домой, обедать пора.

— А Ольга уже дома? — спросил Кантор, не ввязываясь в спор с рассерженным принцем-бастардом. Тем более его высочество был абсолютно прав — волшебная чакра действительно не давала ему покоя с того самого момента, как он впервые взял ее в руки. Даже приснилась как-то.

— Ольга здесь, на третьем этаже, обустраивает потихоньку под руководством подруг свою комнату. Сам знаешь, что она из нее сделает самостоятельно — свалит кучей все свое барахло и на том успокоится. А тут все-таки дворец, не меблированные комнаты… Кстати, отчего она вдруг решилась сюда переехать? Раньше ее никто не смог заманить, а тут вдруг… или это мой кузен постарался?

— Угу, — кивнул Кантор. — Постарался со всех сторон. Кстати, а где буду обитать я?

— Официально, — усмехнулся король, — вместе с остальными моими охранниками. А на самом деле, как я полагаю, будешь вылезать из Ольгиной комнаты только на работу.

— На какую работу? — не понял Элмар. — С какими охранниками? Ты что, вступил в королевскую охрану?

— Если точнее, то не я вступил, — ядовито пояснил Кантор, — а меня вступили.

— То есть как?

— Его величество сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

— А ты что, не хотел соглашаться? Объясните мне толком, я что-то не пойму.

— Видишь ли, — невозмутимо пояснил король, — наш друг получил от своего командования приказ, который ему страшно не понравился, вот он и отвязывается на окружающих. Он жаждал подвигов, битв, высокого вдохновения, хотел голову сложить в бою за отечество или еще какое членовредительство над собой учинить, а ему велено охранять мою скромную персону. Скучно, господа, никакого героизма и блеснуть нечем…

— Скажи еще, что сам ты не имеешь к этому отношения! — вознегодовал Элмар. — Нет, не просто скажи, а поклянись, тогда поверю.

— Представляешь себе, Кантор, — доверительно сообщил король, игнорируя требование кузена, — и этот самый человек когда-то называл меня занудой…

— Знаете что, — не выдержал мистралиец, — давайте вы сами выясните отношения, без моего присутствия, а я пойду разыщу Ольгу.

Кантор покинул королевские апартаменты. Мысли его были поглощены услышанными новостями. Уже в коридоре он опомнился и понял, что не знает, куда идти дальше. Не имеет понятия, даже как называется то место дворца, где Ольге выделили комнату. Постояв с минуту в размышлениях, он направился к парадной лестнице, надеясь, что на этаже будет проще. Если только стража не остановит. А там можно будет сориентироваться…

Оказалось, что потеряться в королевском дворце не так-то легко. Или его весь день преследовали разного рода неприятности, или мистралийца специально поджидал господин Флавиус со своей каменно-вежливой улыбочкой и безжалостными змеиными глазами? Видно, исключительно для того, чтобы выразить свое уважение, посоветовать навестить придворного мистика для поправки здоровья, в очередной раз восхититься мастерством стрельбы и под конец, сжалившись, указать направление. Как бы то ни было, спасибо ему и на этом. Значит, налево и до конца коридора, затем еще раз налево и четвертая дверь по правой стороне.

До нужной двери Кантор так и не дошел. Услышал голоса из-за первой и невольно остановился, скорее по привычке, чем с какой-то целью.

— А чего вы, собственно, еще ждали? — Камилла лениво мурлыкнула, лизнула мороженое и продолжила: — Что его величество вернет ко двору Алису? После всего, что было?

— Но Алиса говорила, он ей вроде как обещал… — неуверенно возразила маркиза Ванчир.

— Во-первых, не ей, а ее папуле, — терпеливо пояснила старшая подруга. — А во-вторых, ты что, короля не знаешь? Он же не обещал, что возьмет Алису ко двору, а, как обычно, вильнул хвостом, не согласился и не отказал, пообещал, как женится, «обсудить этот вопрос с королевой». Само собой, его величество — человек чести, если уж обещал «обсудить», то никто даже не усомнится, что он так и сделал. Я даже могу представить, как это выглядело. «Дорогая, не хочешь ли ты взять в свою свиту Алису Монкар? Ту самую, помнишь?» — «Дорогой, ты что, издеваешься?» — «Ну ладно, как скажешь…» Сами же знаете, королева — давняя подруга Эльвиры, а Эльвиру Алиса очень обидела. Да и Ольга тоже не прочь графиню за волосенки повозить за то проклятие, а ее величеству очень дорого мнение подруг… И Алиса ожидала, что при таком раскладе ее вернут ко двору? Нет, она не такая дура, хотя ее иногда и заносит.

— Возьмут, — задумчиво возразила герцогиня Дварри. — Мне говорил мой Ронн, а ему — молодой граф Диннар, что король все равно никуда не денется. Главы знатнейших родов королевства не потерпят такого обращения, а с ними его величеству приходится считаться. И королева это тоже со временем поймет, когда немного пооботрется в высшем обществе и разберется, что тут к чему.

— Не знаю, как король, — повела плечами Камилла, — а королева нипочем не станет вилять, хитрить и идти на уступки. Это, конечно, глупо, но она так воспитана и, как все воины, по гибкости мышления напоминает свой же меч. А вот король… если уж он не хочет видеть при дворе Алису Монкар, то могу дать гарантию, что она здесь и не появится. Он будет еще три года обещать, совать всем фиалки за уши, плести интриги, и в конце концов либо спихнет Алису замуж за графа Диннара, либо с ней что-то случится. Совершенно случайно. Я бы на ее месте вообще сюда не совалась.

— И чего ее так тянет ко двору, можно подумать, ей это что-то даст? — поддержала Камиллу Вероника. — Вышла бы себе замуж, как виконтесса Бефолин, и успокоилась. Все равно король теперь женат, и потенциальным невестам здесь больше делать нечего, а уж ей в особенности. Зачем лишняя нервотрепка?

— Трудно сказать, — пожала плечами Камилла. — Думаю, ее светлость не может перенести того факта, что она, отпрыск знатнейшей семьи королевства, прозябает в деревне у тетушки, вместо того чтобы блистать при дворе, и ее оскорбляет, что ее место занимают всякие безродные провинциалки и галлантские шлюхи… А когда она узнает, что ко двору взяли Ольгу, с ней вообще истерический припадок случится.

— С нашей королевой поблистаешь… — тяжко вздохнула маркиза Ванчир. — Точно, как Эльвира говорила: упала-отжалась и час занятий на плацу… Хорошо тебе, Анна, жених вон толковый подвернулся. Где б себе такого сыскать?

— Мне одна мамина знакомая говорила, — вмешалась Вероника, — что она знает очень хорошую гадалку. Хочешь, сходим к ней вместе, на женихов погадаем, а то я одна боюсь.

— Можете, конечно, считать, что Алисе всего лишь хочется блистать в свете, но лично мне кажется, что она не просто так сидела тут, пускала слезу, жаловалась на несправедливости жизни и втирала нам, как она жалеет обо всех своих ошибках… — сказала Камилла. — Ни хрена себе, ошибочки! Не верю я Алисе ни на вот столечко, и пусть у меня самые дорогие места слипнутся, если она действительно так раскаивается, как заливает. Если она хочет сюда, значит, у нее появилась какая-то конкретная цель, а зная Алису, можно представить, что это может быть. Я не удивлюсь, если она опять начнет лезть в королевы, с присущим ей упорством устраняя с пути любое препятствие. А уж если это понимаю я, то король и подавно.

— Ну почему обязательно в королевы? — удивилась Акрилла, отрываясь от очередного романа. — Может, будет достаточно восстановления положения при дворе?

— Нет, — решительно заявила Камилла. — Ты Алису не застала и не знаешь, что это за штучка. Непомерные амбиции и ни капли порядочности. Если сомневаешься, покажи ее как-нибудь своему эльфу, он тебе популярно объяснит, что творится в этой терзаемой гордыней душе.

— А она что, собирается сюда регулярно наведываться? — уточнила Вероника. — Вот уж тоже, радости немерено — общаться с ней каждый день…

— Не знаю, но раз уж она вернулась в столицу, возможно и такое. Хоть в гости будет ходить, раз уж ко двору не возвращают. Если, конечно, король не запретит страже ее пускать… Сюань, ты что вертишься, хочешь что-то спросить? Так спроси, вечно ты стесняешься непонятно чего.

— Хочу, — с готовностью согласилась невольница. — Кто есть Ольга, которую берут ко двору?

— Сама увидишь, — вздохнула маркиза Ванчир. — Вот уж чудовище почище Алисы… Куда катится мир, если какие-то безродные, невоспитанные и безобразные девицы занимают места придворных дам? Следующей, наверное, будет Мафеева крестьянка.

— Знаешь, бывает всякое, — иронично заметила Акрилла. — Иногда случается, что безродные невоспитанные уродины совершенно случайно убивают драконов и спасают жизнь будущим королевам… К тому же, могу поспорить, король пожалует ей дворянство, хотя она об этом и не просила, и она перестанет быть столь безродной. А потолкавшись при дворе, станет более воспитанной. И, возможно, стараниями Эльвиры, немного приведет себя в порядок и перестанет выглядеть такой растрепой.

— Не знаю, — проворчала маркиза. — Но ручаюсь, что она теперь провоняет весь этаж своим мистралийским кофе и дешевым табаком, а мы каждый день будем иметь удовольствие слушать ее любимые музыкальные кристаллы, от которых у всего дворца станут болеть уши и головы. И этот кошмар будет продолжаться, пока королева однажды не застукает ее с королем и не поймет, какой была дурой…

Камилла в очередной раз приласкала ложечку и протянула:

— Ты бы не орала на весь дворец, что ты о ней думаешь, а то еще услышат… кому не надо. Мне вчера начальник стражи рассказывал, что король берет ко двору и ее любовника, того самого мистралийского убийцу. В свою личную охрану. А у него, говорят, нечеловечески чувствительный слух. Однажды ты вот так же примешься поливать Ольгу помоями, а он будет стоять за дверью и слушать. Послушает тихонько и уйдет, а потом ты вдруг исчезнешь, и даже король не найдет. А найдет, так сделает вид, что твои кости со времен мятежа завалялись…

Какой демон дернул его толкнуть дверь, Кантор и сам потом не мог объяснить. Ну, послушал, утерся и пошел себе, на кой было вламываться? Что за страсть к дешевым театральным представлениям? Хотя, по правде сказать, эффект от его появления был не настолько уж и дешевым, учитывая последние слова Камиллы, а также то, что мистралийскому убийце нечего было сказать и он просто молча застыл в дверях, в упор уставившись на незадачливую маркизу. Та побледнела, затряслась и, в испуге шарахнувшись, свалилась со стула. Молоденькая толстушка заполошно взвизгнула, прадедушкина пассия уронила свой роман и застыла, широко распахнув глаза. Хорошо хоть в обморок не упала. Видать, пообтерлась уже. Сопливая королевская невольница, напротив, необычайно заинтересовалась и приготовилась смотреть, как эту рухнувшую со стула дурочку будут живописно убивать. Верно говорил палач Тедди, эти хины все с приветом… Только Камилла, мудрая старая шлюха, невозмутимо полюбовалась на ложечку и, как бы обращаясь сама к себе, с томной ленцой изрекла:

— В обморок, что ли, упасть? Так ведь никто не оценит…

Не сказать чтобы Кантору стало особо смешно, но это флегматичное замечание странным образом моментально успокоило его гнев. Грозный кабальеро понял, что еще три секунды паузы — и он начнет выглядеть глупо. Поэтому он ляпнул первое, что пришло на ум:

— Что бы вы понимали в музыке, козы драные!

Перепуганная маркиза поспешно отползла подальше, не решаясь возражать, а Камилла довольно усмехнулась.

— Сударь, — осмелев, подала голос читательница романов, — подслушивать нехорошо.

— Молчи, женщина! — окрысился Кантор, поскольку замечание было справедливым и кроме примитивной ругани, на него нечего было ответить. — Не хватало еще, чтобы каждая халява моего прадедушки меня жить учила! А сплетничать хорошо? Впредь поберегите ваши языки, если хотите и дальше ими пользоваться!

Получилось не ахти как внушительно. Будь в помещении хоть одна дама, сравнимая по смелости с Ольгой, ему бы тут же посоветовали беречь уши, и были бы правы. Но смелой дамы здесь не оказалось, и возражений не последовало.

— Непременно, — мурлыкнула Камилла, наглядно демонстрируя, как она будет пользоваться языком, все на той же многострадальной ложечке, и добавила, давая Кантору возможность удалиться, не теряя достоинства: — Ольгина комната дальше по коридору.

— Благодарю, — проворчал мистралиец и вышел, напоследок еще раз одарив присутствующих здесь дам зверским взглядом. На душе у него стало паскудно и горько, как обычно бывает, когда выходишь в круг отплатить за оскорбление и проигрываешь бой, а потом лежишь поверженный и молча обтекаешь, слушая, как твой противник во всеуслышание повторяет свои оскорбительные высказывания, уже с полным на то основанием… Привилегия женщин — не платить за слова кровью, но от этого их слова не становятся менее обидными. Не драться же с этим перепуганным курятником…

«Сам виноват, — съехидничал внутренний голос — Нечего было развешивать уши и подслушивать то, что тебе не предназначалось. Никто ж тебе в лицо гадостей не говорил».

«Пошел на…» — огрызнулся Кантор и подумал, что единственной возможной местью было бы настучать королеве, но подобная идея вызвала у него отвращение. И недостойно, как сказал бы принц-бастард Элмар, и не подобает… На кой действительно было вламываться, чего бы не уйти тихонько, все равно ведь толку никакого. Напугал фрейлин до визга, только и всего. И что его так подкидывает каждый раз, как речь заходит об Ольге и короле? Ведь умом-то понимает, что между ними и правда ничего нет, никогда не было и вряд ли будет, тем более что король нашел свое счастье… Почему? Неужели оттого, что они стояли на грани и отступили, не решившись ее пересечь, и эта незавершенность их отношений порождает в нем неуверенность, переходящую в ревность? Или каким-то из своих магических сверхчувств он чует что-то, не поддающееся осознанию?

В Ольгиной комнате играла музыка. Негромко, вовсе не на весь дворец, вопреки прогнозам придворных дам, что б они действительно так понимали в музыке… Неужели никому, кроме них с Ольгой, это не нравится? Нет, Жаку, похоже, нравится, но очень умеренно, да, Мафею частично, еще королю — исключительно избранные вещи. А вот товарищ Пассионарио в полном восторге, даже передирать принялся, паршивец…

Слушать под дверью Кантор больше не стал, вламываться без стука тоже. Мало ли, вдруг там королева Ольгино белье примеряет, хотя оно на нее налезет примерно так же, как на Жака штаны любимого вождя… Не хватало только опозориться для полного счастья, раз уж день такой выдался.

— Кто там? — жизнерадостно откликнулся голосок Ольги, и Кантор, приняв это за приглашение, толкнул дверь.

— Почтальон Печкин, — ворчливо ответил он, обозревая комнату и обнаруживая, что девушка одна. — А где Кира?

Элмар был абсолютно прав насчет того, как Ольга обустроит свою комнату. Невооруженным глазом было видно, что всякая полезная деятельность в ней прекратилась, как только королева вышла за дверь. Половина вещей была подобающим образом развешана в шкафу и расставлена на полках, тогда как другая покоилась на полу беспорядочной кучей, над которой сидела на краешке кровати хозяйка, упоенно уткнувшись в сборник пьес маэстро Теллани. Видно было, что про вещи она уже забыла и не замечает их, даже когда смотрит в упор.

— Кира ушла искать короля, — пояснила Ольга, откладывая сборник, и ее бровки тут же сочувственно задрались вверх. — Кто тебя так расстроил? Опять доктор Кинг? Или король с вопросами приставал?

— Да так… — уклончиво ответил Кантор и присел рядом. — Настроение паскудное. У тебя бывают такие дни, когда без всякой причины гадко на душе, все раздражает, жизнь кажется дерьмом…

— Такие дни бывают у всех женщин, — улыбнулась она и осторожно поцеловала его в кончик носа. — Но у тебя их быть точно не должно.

— Значит, так нехорошо на меня действует длительное воздержание, — сделал вывод Кантор, сраженный сравнением.

Ольга же восприняла это как намек и немедленно проявила женскую практичность:

— Если ты хочешь избавиться от этого вредного воздействия прямо сейчас, надо хоть дверь закрыть.

Кантор спохватился, поняв, что опять спорол ерунду. У него и мыслей не было ни о чем таком, но отступить, когда дама уже готова закрывать дверь? Да никогда! Он кабальеро или засранец какой? Тем более Ольга так занятно смотрится в этом платье… Интересно, что под ним?

Кантор немедленно подхватился закрывать дверь, а Ольга, решив, что не ошиблась, продолжила тему:

— А как же твоя спина?

— Я сейчас открою тебе один секрет, — серьезно ответил увлеченный интересной идеей мистралиец, оставив мысль о двери. — Можешь, конечно, считать меня извращенцем и все такое, но ты должна это знать, раз уж мы с тобой так близки.

— И что? — отозвалась Ольга с полной готовностью выслушать любой бред.

— Представляешь, — таинственным шепотом произнес Кантор, добираясь до шнуровки платья. — Я это делаю не спиной…

Девушка немедленно состроила рожицу «придворная дама готовится к падению в обморок», закатила глаза и простонала:

— Ах! Какой ужас! Какой изврат! Только не говори, что ты это делаешь… вот этим! Это слишком! Я этого не переживу!

И, поскольку она при этом недвусмысленно потрогала «вот это», оно немедленно запросилось на волю, и Кантор заторопился со шнуровкой. Как оказалось, одной рукой расшнуровывать дамские платья демонски неудобно.

— Мужайся! — с загробной торжественностью воззвал он. — Это не так страшно, как кажется. Конечно, непривычно, нормальные люди так не делают, но нам, бедным калекам, которые спиной не могут, остается только «это»…

— Ах, нет, нет, только не показывай мне, а то я могу лишиться чувств! О, ужас! Ты не только в этом извращенец, ты еще и шнуровку зубами грызешь!

— Это вечное проклятие моего рода… все грызть. С тех самых пор, как моя прабабушка согрешила с бобром…

— Ой! Я боюсь! А вдруг ты отгрызешь мне ухо?

— Я травоядный, — утешил ее Кантор.

— Так и знала! Значит, ты отгрызешь мне вот здесь… — она помогла увечному любовнику справиться со шнуровкой, выпростала «вот здесь» из декольте. — Как раз это место у меня сделано из растительного материала, поскольку своего, увы, не выросло…

— О, какой соблазн! — трагически взвыл Кантор. — Кровь диких бобров ударила мне в голову! Я отгрызу тебе все-таки твое «вот здесь», но ты не бойся, сначала я покажу тебе «вот это», ты упадешь в обморок и этого ужаса не увидишь…

Дурачиться таким образом можно было сколь угодно долго. Ольга всегда подхватывала его стеб, даже самый бредовый, и в результате они вместе несли такую чушь, что услышь кто посторонний — нипочем не поверил бы в их душевное здравие и умственную полноценность. Зато им было весело. Такая способность играть во что угодно была одной из тех неповторимых и удивительных особенностей Ольги, которые приводили Кантора в восторг и за которые он ее обожал. Безумно, без оглядки, без памяти, как могут только барды, хотя самому ему такое сравнение не приходило в голову. Да и что вообще может прийти в голову в такой момент? Нет, он действительно либо придурок, либо перепугался больше, чем следует, ведь можно было еще на прошлой неделе начать, а не ждать, пока Ольга предложит… И все прекрасно, и ничего не болит, и становятся как-то сразу мелки и незначительны его детские обиды на короля и этих придворных куриц, и ничего больше на свете не нужно, кроме того, что уже есть…

Правда, потом оказалось, что свои силы Кантор все же переоценил. На второй раз замахиваться не стоило, право же, это уже было лишнее. Второй раз дался с большим трудом, и после него моментально вспомнилось, что у него спина, и нога, и рука, и вообще он совсем недавно заново научился ходить самостоятельно… Что ж, за самонадеянность пришлось расплачиваться зверской усталостью, словно он только что вернулся со смены в каменоломне. Колени подгибались, руки дрожали и в глазах темнело. Хорошо еще, что Кантор затеял всю эту возню не на столе каком-нибудь, а на кровати, где можно спокойно расслабиться, опустить голову на плечо любимой женщины и даже немного вздремнуть…

Из сладкого полузабытья его вывел грохот открываемой двери и разгневанный голос короля:

— Кантор! Я тебя убью! Если ты еще раз!..

— Что случилось? — испуганно подскочила Ольга и тут же потянула на себя простыню. — Ой! Ваше величество! Стучаться же надо!

— Дверь надо закрывать, — сердито огрызнулся король. — Это во-первых. А во-вторых, надень сейчас же. И если еще раз снимешь, я тебя действительно прибью!

Кантор растерянно поднял голову и увидел, как на постель прямо перед его носом упал брошенный лично рукой его величества его же величества личный амулет. И только тут до него дошло, почему Шеллар так взъерошен и сердит и почему у него камзол не на ту пуговицу застегнут… Он представил себе только что состоявшийся между их величествами сексуальный беспредел и не удержался от смеха.

— Извините… — простонал он. — Забыл, что на мне нет амулета. Я не нарочно, правда! А зачем же вы его снимали?

— Чтобы проверить правильность моих догадок насчет того, что творится с королевой, — уже не так сердито проворчал Шеллар III. — Нет, Кантор, тебя положительно нельзя пускать в приличное общество! Вот ради чистого интереса, подними задницу и пройдись по дворцу!

В качестве иллюстрации к последним словам короля между ним и дверным косяком протиснулся растрепанный эльф Хоулиан, перемазанный губной помадой разных цветов, и на постель перед Кантором плюхнулся еще один амулет. Видно было, что только утонченное эльфийское воспитание удерживает прадедушку от грубых выражений и прямых угроз.

— Послушай, — начал он, отчего у Кантора возникло подозрение, что предок от нахлынувших чувств забыл, как правнука зовут. — Я все понимаю, но постарайся так больше не делать. Мне уже далеко не сорок лет, и больше двух дам для меня слегка многовато.

— Позвольте, а где вы это взяли? — поинтересовался любопытный король.

— В лавку сбегал, — пояснил прадедушка.

За спиной Кантора сдавленно захрюкала Ольга, видимо, представила себе физиономию продавца, когда к нему явился эльф, да еще в таком затрапезном виде.

— И что здесь смешного? — с укоризной и даже некоторой обидой произнес Хоулиан. — Я выгляжу как пугало, и это не смешно, а ужасно. Что скажет мама, если вдруг увидит?..

— Перестаньте ругаться, — засмеялась Ольга. — Скажите еще, что это было не здорово и вам не понравилось!

Эльф только махнул рукой и куда-то телепортировался — наверное, домой, приводить в порядок испорченную прическу. А король, естественно, ушел от прямого ответа и, подойдя к кровати, поднял свой амулет.

— Раз у тебя есть еще один, — сказал он уже совсем не сердито, — то свой я заберу.

— Честное слово, — пообещал Кантор, — Больше не сниму. Во дворце.

— Очень мило с твоей стороны. Буду весьма благодарен, — с некоторой ехидцей отозвался его величество и принялся перезастегивать пуговицы.

— Хочу добавить, — снова не удержался Кантор, — что ничего плохого с вами не случилось. И если вы скажете, что королеве не понравилось, я вам ни на медяк не поверю.

Король подбросил на ладони амулет и вдруг улыбнулся.

— Хорошая вещь — сейф… — сказал он, как бы ни к кому не обращаясь. — Высокая, прочная и многофункциональная…

Добравшись до единственного доступного выхода в мегасеть, Жак не смог справиться с ностальгией и повадился навещать мэтра Альберто чуть ли не каждый день. Когда ему было сделано по этому поводу замечание, шут немного опомнился и скрепя сердце согласился, что ведет себя неразумно. Однако отказаться от того, что много лет было смыслом его жизни и без чего он тосковал все годы, проведенные в этом мире, сил не нашлось. Шут ограничился тем, что сменил морду, лэйбл и позывные и сократил свои визиты до двух раз в неделю. Из соображений осторожности, а также веря в глубине души, что в случае чего угрозу выпереть его раз и навсегда мэтр Альберто непременно исполнит, Жак вел теперь до отвращения добропорядочный образ жизни честного пользователя — не шарился по занорикам, не ломал чужие бетонки, везде ходил только через вход, не трогал того, что закрыто, не брал того, что прибито, не писал вирусов и даже избегал встреч со старыми знакомыми, которые могли его узнать просто по повадкам.

Однако окольными путями он все же выяснил, что его мама в пятый раз вышла замуж, на этот раз вроде удачно, сестра Настя заканчивает колледж и копит на первый имплант, а средства на учебу сняла с его собственного припрятанного счета, который после его смерти никто не нашел, а она не только обнаружила, а без труда успешно взломала. Узнал еще, что Настина подружка Шери, которая в былые времена безнадежно по нему вздыхала, до сих пор хранит его фотографию, а еще ударилась в железо, поскольку оказалось, что ей нельзя ставить импланты, а без этого профессионалом не станешь. Оказалось, что его приятель Вирус отсидел в общей сложности три с половиной года, поставил еще два сокета и считается сейчас самым крутым в их тусовке. А сосед-хиппи все-таки уехал в деревню, как давно собирался, И теперь растит свою коноплю в открытом грунте. Много еще интересного и в основном приятного узнал Жак о прошлой жизни. Словом, все это ему напоминало идиллию, и налет регионального координатора стал для Жака совершенной неожиданностью, как, впрочем, и для мэтра Альберто.

В первый момент, завидя выходящего из Т-кабины мэтра Максимильяно, Жак чуть не свалился со стула. Ему показалось, что это Кантор, который за что-то собирается набить ему морду, хотя причины на то никакой не было. Затем, присмотревшись, Жак понял, что гость на пару десятков лет старше и намерения у него не настолько кровожадные, однако ничего хорошего грозный взор регионального координатора не предвещал.

— Я тебе запретил пускать его к машине, — не здороваясь, налетел на мэтра Альберто разгневанный шеф.

— Он ничего плохого не делает, — угрюмо отозвался уличенный в нарушении подчиненный. — Как я должен был обосновать свой отказ?

— Ничего плохого? — взбесился шеф, метая глазами такие молнии, что сложно было бы поверить в отсутствие мистралийских предков в его родословной. — Этот вредитель лазил в моих личных файлах! Я его там застал, и уже который день выслеживаю, чтобы поймать с поличным у тебя и потолковать!

— Я не лазил! — возмущенно вскричал шут, оскорбленный беспочвенными подозрениями. — Я вообще не приближался к местным хаткам! Только на Альфу ходил, больше никуда! Даже там — только в общедоступных и легальных местах!

— У него еще хватает наглости отпираться! Ты что, не знаешь, что я могу это запросто проверить? И даже твое согласие не понадобится, я тебе не ментоскоп…

— Так проверьте, — надулся обиженный Жак. — Мне не жалко. В конце концов, вы действительно не ментоскоп, и вреда мне от этого не будет.

Региональный координатор приостановился, подозрительно изучая его, затем кратко кивнул:

— Закрой глаза. И сокет свой заткни на всякий случай.

— Он заткнут!

— Да не полиаргом! Что мне твой полиарг. Пальцем или ладонью прикрой. Теперь повтори еще раз то, что сказал.

Жак выполнил приказ и тут же сквозь закрытые глаза почувствовал пронзительный взгляд шархийского мага, как нечто материальное, сверлящее его мозги.

— Все, можешь открывать, — произнес маг через несколько секунд. — Скверно…

— Почему скверно? — полюбопытствовал Жак, открывая глаза.

Региональный координатор вздохнул и опустился на ближайший стул. Его гнев моментально утих, и теперь в черных угольках усталых глаз светилось только разочарование.

— Потому что если б это был ты, то ничего страшного, — неохотно пояснил Рельмо. — Это была бы просто шалость — как все, что ты делаешь, и можно было бы успокоиться, так как никаких пакостей ты замышлять не станешь. А теперь вопрос остается открытым — кто это был и что ему понадобилось?

— Так вы же его поймали, — удивился Жак. — Или он сказал, что он — это я?

— Ничего он не сказал, вывернулся и удрал. Отследить я его не смог, квалификации не хватило.

— Меня надо было позвать! И не сегодня, а сразу. Боюсь, что теперь помочь вам не смогу, поздно уже, разве что тот был полным валенком… Но новичок ваши файлы не взломал бы, там же, наверно, хорошая бетонка стоит?

— Стояла, — печально поправил его мэтр Максимильяно. — Я после того бетонку обновил, пароли поменял, но ведь сломали раз — смогут и другой… А к тебе я не обратился потому, что думал — это ты и есть.

— Чуть что, сразу я! В мире сотни и даже тысячи ломовиков, а вы почему-то первым делом меня вспоминаете! Верно король говорит насчет репутации…

— Прикинь сам, что я мог подумать, если, во-первых, лазили не с Альфы, а отсюда, из местной сети. А во-вторых, читали как раз файл о тебе, поэтому я и подумал, что это ты. Я собирался сам в нем порыться и случайно наткнулся на непрошеного гостя…

Жак повертел в руках штекер и неуверенно предложил:

— Давайте я все-таки попробую посмотреть. Если из местной лазили, вряд ли это кто-то особо крутой, вдруг не сумел замести… Мне нужен пароль, чтоб я сам не ломал, после еще раз поменяете. Я вам потом каракатицу поставлю, полезет снова — отпечатает морду и зацепит шлейф, тогда точно поймаете. А если все так серьезно, поставьте себе колючку. Только ее купить надо, я сам колючек не пишу.

— Из принципа? — усмехнулся региональный координатор, точно так же, как усмехался Кантор, — невесело и криво.

— Никогда не писал, — качнул головой Жак. — Ненавижу убивать людей, пусть даже косвенно. Покажите мне калитку и давайте пароль. И… кстати, почему вы запрещали мэтру Альберто пускать меня к машине? Что я такого плохого сделал?

Максимильяно огорченно махнул рукой:

— Я надеюсь, через пару лун сюда не начнет шастать еще и король?

— Нет! — испуганно вздрогнул королевский шут. — Он ничего не знает! Я ничего ему не сказал! Честное слово, его величество ничего не знает!

Ничего не подозревая о готовящейся «страшной мести» Элмара, его величество продолжал свою полезную деятельность. Просидев около часа в кабинете с Флавиусом, он еще часа полтора беседовал с мэтром Истраном. Поскольку из-за внезапной болезни Жака до обсуждения видений Орландо дело так и не дошло, Шеллар III и его придворный маг в очередной раз перебрали возможные варианты избавления шута от его проблемы, и опять ни до чего полезного не договорились. Такие обсуждения они устраивали уже неоднократно, каждый раз, когда шут вспоминал о потерянных детонаторах и начинал переживать. Мэтр даже пытался сам извлечь капсулу, однако, как оказалось, она реагировала на магию подобно сокету, и попытка сдвинуть ее с места телекинезом провоцировала болевой импульс. Экспериментировать дальше ни у кого не было желания, и попытки колдовать мэтр оставил, хотя прекрасно видел, где искомый предмет находится.

Потерпев в очередной раз поражение в битве с передовыми технологиями, опечаленный король отправился проведать своего занемогшего шута. На душе у него было тяжело, а в голову не приходило ничего толкового. Одна мысль, правда, появилась, но она была настолько проста и банальна, что король не посчитал ее стоящей. Тем более что Жаку она тоже должна была прийти в голову еще луны три назад, и если тогда ничего не вышло, то сейчас вряд ли она могла быть полезной.

В гостиной тихонько утирала слезы Тереза, внимая негодующим речам наставницы, — доктор Кинг категорически требовала, чтобы ее больше не дергали, поскольку она все равно ничем помочь не может, а из-за внимания к Жаку страдают другие пациенты. В ответ на приветствие короля мэтресса уже спокойнее пояснила, из-за чего шум:

— Приступы повторяются ежечасно. Каждый раз зачем-то посылают за мной, будто я всемогуща! Понятия не имею, что это за болезнь, и не уверена, заболевание ли вообще. Почему при этом за придворным магом не посылают, коль на то пошло?

— Обещаю, больше вас дергать не будут, — заверил король. — Я запрещу. А как себя чувствует Жак? Я могу с ним поговорить?

— Попробуйте, — пожала плечами доктор Кинг. — Может, у вас получится. Между приступами он полностью здоров, не считая испуга, но на данный момент непотребно пьян. Никак не могу понять, какой странный сдвиг в мозгах заставляет мужчин по любому поводу хвататься за бутылку…

— Возможно, возможно, — усмехнулся король, — наверное, мы действительно ошибка природы, несовершенные существа, видящие смысл жизни в том, чтобы напиться до невменяемого состояния и преследовать дам своими низменными домогательствами…

— Бывают исключения… — неохотно признала доктор, заметно покраснев. — Ну я припомню еще это Кантору, вот уж не думала, что он такое трепло!

— Позвольте поинтересоваться, за что вы его так не любите? Кантор возвращается от вас такой расстроенный…

— Да кто вам сказал, что я его не люблю? Такой же, как все, не лучше, не хуже. Впрочем, нет, хуже. Общаясь с ним, я каждый раз невольно вспоминаю курс психиатрии, которую всегда ненавидела и сдала только с двенадцатого раза. Однако, несмотря на это, я никогда не обращалась с Кантором хуже, чем с другими. А расстроенный он потому, что… да сами вспомните, с удовольствием вы ходили на перевязки?

Шеллар вспомнил каждую из процедур, в течение которых сдержать стон можно было, только стиснув зубы и напоминая себе, что двадцать два поколения королей-воинов не простят ему такого позора.

Когда за доктором закрылась дверь, его величество обратился к притихшей Терезе.

— Действительно, зачем было каждый раз вызывать врача? Разве ты не знаешь, что происходит с Жаком? Он ведь, помнится, все тебе рассказал.

— Я… — всхлипнула девушка, — на всякий случай…

— Попрошу я мэтра наведываться сюда лично или присылать кого-нибудь из подчиненных. А доктора оставь в покое. Договорились?

— Хорошо, — послушно кивнула Тереза и робко поинтересовалась: — А что же теперь будет с Жаком?

— Не знаю, — честно признался король. — Но обещаю, как только разберусь, немедленно тебе сообщу. А сейчас я хотел бы поговорить с ним. Наедине. Он действительно настолько пьян, как говорит мэтресса Стелла?

— Попробуйте. Мне сложно судить, поскольку он ни с кем общаться не желает. Даже со мной.

— Хорошо. Я сейчас поднимусь к нему и попробую разговорить. А тебя попрошу нам не мешать. Никого не пускай и никому не говори, что с Жаком случилось…

— Я знаю, Жак меня уже предупредил.

— Очень хорошо.

Жак лежал на постели в спальне, укрывшись с головой одеялом. Одеяло часто и мелко вздрагивало, и из-под него слышались сдавленные всхлипы — шут оплакивал свою несчастную загубленную жизнь, предавшись алкогольной депрессии. А может, еще не успокоился после очередного приступа. В любом случае его величество трудно было остановить такой мелочью. Шеллар придвинул стул поближе к кровати, неторопливо уселся на него верхом, по привычке подперев подбородок кулаком, и достал трубку, что предполагало долгую и неторопливую беседу. Жак притих под одеялом, видимо услышав звуки перестановки мебели в непосредственной близости от себя, однако высовываться не торопился. «Не узнал, кто это, — подумал король, — и боится упреков в трусости».

— Это я, — сказал его величество. — Вылезай. Надо поговорить.

Край одеяла приподнялся, и на свет божий высунулся распухший и покрасневший от частого утирания нос. Затем показались растрепанный чубчик и глаза, такие же красные и распухшие, как и нос.

— Ваше величество…

— Ну а кто же еще? — Король выпрямился и занялся традиционной процедурой закуривания. — Довольно плакать, вылезай и приведи себя в порядок. По окончании остаются какие-либо последствия? Я имею в виду — кроме испуга? У тебя что-нибудь болит?

— Нет…

— Почему же ты валяешься в постели? Неужели помогает?

— Ваше величество, — вздохнул шут. — Как изволите видеть, я немного нетрезв. А разговор очень срочный?

— Да, — кратко ответил король тоном, не допускающим возражений.

— Тогда я вас слушаю. — Жак снова вздохнул, сел и с третьего раза дотянулся до сигарет на тумбочке. — Спрашивать будете или расскажете чего?

— Прежде всего, позволь уточнить. Доктор Кинг упомянула, что приступы повторяются раз в час, это так?

— Да. Тютелька в тютельку. Хоть часы сверяй. Вы, наверное, догадываетесь, что это значит.

— У меня два варианта.

— Даже так? У меня почему-то только один.

— Это от страха. Ты предполагаешь, что твой детонатор вернулся все-таки к старому хозяину, и теперь господин советник с ним балуется, чтобы вычислить твое местонахождение. Просто убить тебя ему, видимо, мало, и он хочет получить тебя живым, поэтому активирует болевой импульс в надежде, что твоя странная болезнь рано или поздно станет достоянием гласности, и его агентура донесет, где находится эта медицинская аномалия. Так вот, это только один вариант. У меня есть другой.

— Какой?

— Твоим детонатором оперирует кто-то другой. Не советник Блай и вообще не мистралийцы, а некто совершенно посторонний, однако точно знающий, с чем имеет дело. Совершается все затем, чтобы дать тебе понять, что ты на крючке… Если второй вариант верен, то в скором времени следует ожидать незваных целителей, которые предложат тебе прекратить это издевательство взамен на что-нибудь ценное. По мне, этот вариант безобиднее первого, ибо советник в конце концов либо найдет тебя, либо, отчаявшись… ладно, не будем об этом, ты и так перепуган сверх меры. Я приказал установить наблюдение за твоим домом, возможно, новых хозяев детонатора удастся выследить… Словом, не стоит отчаиваться раньше времени.

— А что им от меня может понадобиться? — недоуменно похлопал глазами Жак.

— Что угодно. Может, деньги. Может, шпионаж. А может, моя голова. Мы же не знаем, кто это.

— Очень мило! И что я должен делать, если они потребуют, к примеру, вашу голову?

— Ну что ты, Жак, неужели мне сложно ради друга инсценировать собственные похороны? Заодно пополню свою коллекцию. Однако я все же предполагаю, что это будет шпионаж.

— Почему?

— Рассуди сам. Кроме господина советника почти никто не знает, кто ты такой, что такое детонатор и как вы взаимосвязаны. Кому доступна технология, неведомая в этом мире?

— Не может быть… — застонал Жак, хватаясь за голову и роняя при этом горящую сигарету прямо на постель.

— Отчего же? — Король наклонился и подобрал сигарету, пока простыня не успела загореться. — Или погаси, или держи крепче, не хватало здесь только пожара. Почему ты думаешь, что обворованное тобой агентство «Дельта» не пожелает завести себе еще одного сотрудника? Так сказать, внештатного? Или ты и так им являешься?

— Нет… — Королевский шут взял из рук короля окурок и нервно затянулся. — Но зачем? Если бы это им было нужно, они для начала просто вышли бы на меня, а потом, если б я отказался… Но они же не предлагали! И вообще, у меня никто ничего не требовал, разве что пару мелочей по компьютерной части, так я это им сделал задаром и даже не ломался. Нет, если бы им что-то от меня понадобилось, они бы сначала по-хорошему попросили.

— Значит, у тебя с ними дружеские отношения, которые не испортила примитивная кража медикаментов?

— Я это уладил. Собственно, они не особенно и обиделись, когда узнали, что это для вас.

— А не пытался ли ты просить их о помощи?

— Пытался. Что я, сам бы не додумался? Не получилось. Как я и предполагал, такой антиквариат на Альфе уже сто лет не выпускают. Может, где-то и сохранился в музее или на свалке, но это ж еще найти надо… А потом, как его сюда притащить? Через обычную Т-кабину? Можно только по частям. А как его собрать? Делать-то это надо здесь, в Ортане, на базу меня тащить нельзя, на меня сигнализация сработает, и вся округа будет знать, что появился чужой. А ребята про меня начальству не доложили, чтобы не создавать проблем ни мне, ни себе… Я уже и так, и эдак прикидывал, думал, может, медицинской аппаратурой воспользоваться, бронхоскопом там или еще чем, но опять же, под каким видом эту аппаратуру тащить сюда и как объяснить это медикам? К тому же обращаться с ней должен специалист, а не первый попавшийся полевой агент. В общем, куча проблем.

— Понятно… — Король задумчиво пыхнул трубкой и посоветовал: — Подумай еще. Должен быть какой-то способ. Хирургическим путем, например, нельзя? Понимаю, что ты боишься операции, но если речь идет о твоей жизни, а иного выхода нет?..

— Для этого мне тоже надо попасть на базу. Местные хирурги хрена лысого эту капсулу вообще найдут. Даже мэтресса Стелла.

— Все же поговори со своими друзьями еще раз. До сих пор эта проблема была больше теоретической, но сейчас она весьма реальна, и вопрос стоит, как я уже говорил, о жизни и смерти. На самый крайний случай мэтр Истран готов попробовать еще раз, но это на самый-самый крайний, когда терять будет уже нечего. Слишком рискованно. Кстати, поинтересуйся, не может ли тебе помочь какая-либо нетрадиционная магия, к примеру шархийская. Поинтересуйся у своих знакомых, так ли уж все дружелюбны по отношению к тебе. Может статься, что господа, знающие тебя лично, питают к тебе симпатию и желают только добровольного сотрудничества, а вот их коллеги либо начальство имеют на этот счет противоположное мнение. Я вижу некое подобие озарения на твоей зареванной рожице. Значит ли это, что мои предположения могут быть не лишены оснований?

— Не знаю… — Жак поколебался ровно десять секунд, затем не выдержал: — Только по большому секрету, хорошо? Кто-то лазил в личных файлах регионального координатора и прочел там информацию обо мне. Ребята просили меня отследить, но я не смог.

— Кто-то настолько квалифицирован, что ты не смог его определить? — поразился король.

— Не знаю, возможно, просто было поздно. Они бы еще через пару лун спохватились! Я на всякий случай каракатицу поставил, но это ничего не гарантирует.

— Извини, что собой представляет эта самая «каракатица»?

— Такая тихая фенька, которая при первой же попытке взлома снимает морду и вешает шлейф, чтобы потом ломовика можно было идентифицировать и отследить. Я как-то по малолетству на такой попался. Главный прикол именно в том, что она тихая, и если заранее не прощупать, ее и не заметишь.

— Вот так, значит… — король задумчиво потер подбородок. — Если ты все-таки засечешь этого любителя чужой информации и если это окажется полевой агент или еще кто-то, доступный нам, скажи сначала мне. Я прощупаю по своим каналам. Если же попытка была сверху, можешь сразу сообщать координатору, но меня тоже держи в курсе. И прошу, любая информация, которая появится по делу, ко мне должна попадать немедленно. Можешь корректировать ее из соображений секретности, опускать имена и места, умалчивать об отдельных деталях, которых мне знать не положено, но сообщай обязательно, это в твоих же интересах. И не отчаивайся. Нет ничего такого, чего не преодолеют терпение, труд и целеустремленность.

— Звучит очень по-гномьи, — улыбнулся сквозь слезы Жак.

— Это и есть одна из прописных истин их общества, — подтвердил король. — Кстати, именно за это меня очень уважают гномы и принимают за своего, несмотря на мой рост… Между прочим, хорошая идея. Надо будет еще с ними посоветоваться. Технологии гномов намного превосходят человеческие, и, возможно, их искусные механики смогут предложить какое-либо техническое решение твоей проблемы.

— Спасибо, — вздохнул Жак. — Который час?

Король потянулся к часам, но достать их из кармана не успел.

— Ваше величество! — прогремело из-под потолка. — Срочно возвращайтесь.

— Что случилось, мэтр Истран? — встревожился король.

— Вас ожидает посланник.

— От кого?

— От господина Дорса.

— Так гоните его в шею, зачем меня беспокоить? Пусть с Элмаром общается.

— Во-первых, принц-бастард Элмар в последние несколько часов был занят… распитием спиртных напитков в обществе дона Диего, и в настоящий момент его высочество нельзя показывать иностранным посланникам, если только вы не желаете опозориться перед международной общественностью. Да и вообще, я бы не советовал показывать его кому бы то ни было в таком состоянии. А во-вторых, я советовал бы принять посланника лично, поскольку он намеревается потолковать с вами о загадочной болезни вашего шута.

Король подобрался и заметно оживился.

— Вот видишь, — обратился он к Жаку. — Если только этот жмот не блефует, все не так страшно, как ты думал. Мэтр, позвольте поинтересоваться, Кантор в таком же состоянии, как и Элмар? Я имею в виду, он при памяти или уже в отключке?

— А что вы от него хотели?

— Посадить его в «темный угол», чтобы послушал.

— О, в таком случае пусть вас не смущает, что он пьян. В этом случае его способности только обостряются. Сейчас я распоряжусь и пришлю к вам телепортиста.

Жак отчего-то не обрадовался заявлению его величества, а, напротив, в очередной раз жалобно шмыгнул носом и потянулся за сигаретами.

— Не так страшно, говорите? — горестно простонал он. — Думаете, мне легче оттого, что я стал заложником, которым будут шантажировать вас?

— Успокойся, — перебил его король. — Сейчас Дорс потребует, чтобы я прекратил травлю и извинился, и я это, разумеется, выполню, причем без особого труда. Ну подумаешь, маленькая месть не удалась, ничего страшного.

— А потом? Они же не остановятся, а будут требовать и требовать, не станете же вы до бесконечности…

— Жак, — терпеливо пояснил король, — при любом раскладе это несравненно безопаснее, чем если бы детонатор оказался в руках советника Блая. Они будут торговаться, разумеется, я буду выполнять, каждый раз для приличия поломавшись, но наше преимущество в том, что у нас будет время! Время, Жак! Уйма часов на обдумывание и поиски выхода! Согласись, это не так уж и мало. Помимо этого, твои мучения прекратятся, как только мы договоримся, а это тоже несравненно лучше, чем…

— Я понял, — вздохнул королевский шут. — В сравнении оно, конечно, лучше, но… я все равно боюсь. Если мы ничего не придумаем до того момента, как требования голдианцев пересекутся с интересами короны…

— Это будет не так скоро, поскольку в тебе корона тоже очень сильно заинтересована. И вообще, прекрати ныть, проспись и начинай думать. А я послушаю, что нового может мне сказать посланник.

Посланник приветствовал короля очень вежливо и деловито, не наглея и даже не ухмыляясь многообещающе, как поступил бы на его месте человек менее воспитанный и более глупый. А еще голдианцу было слегка боязно. Это король заметил сразу, и это было вполне объяснимо. Насколько мог судить его величество, посланник был намного умнее тех, кто его снарядил, и полностью осознавал опасность своего нынешнего положения. Чего, по всей видимости, не понимал господин Дорс, иначе выбрал бы для этой миссии кого-нибудь другого.

— Приветствую вас, господин Ганзи, — так же вежливо ответил король, склоняя голову. — Замените стул, я полагал, посланником будет человек.

— Благодарю вас, — поклонился полугном. — Я постою.

— Как вам будет угодно. Итак, я вас внимательно слушаю.

— Мне поручено передать вам деловое предложение, которое должно вас заинтересовать. Как стало известно боссу, у вас тяжело заболел… один очень дорогой вам друг. Наш синдикат имеет честь предложить вам свою помощь в обмен на небольшую услугу. Вы, наверное, догадываетесь, какую именно?

— Об этом догадаться нетрудно, — согласился король, — поскольку, как мне известно, господин Дорс давно пытался добиться примирения. Я не могу понять кое-чего другого. Откуда ему известно о болезни моего шута и о средстве исцеления? С каких это пор почтенный магнат стал великим целителем?

— Мне это неизвестно, — дипломатично ушел от ответа Ганзи.

— Вам? Специалисту по информации?

— Эти данные босс получил не через меня.

— Допустим. Как я могу быть уверен, что меня не пытаются обмануть?

Ганзи приблизился и почтительно поставил на край стола стеклянный флакончик, в каких обычно продавались лекарства. Король с трудом сдержал хохот, глядя, как наивно его пытаются надуть, и ограничился скромной и доброжелательной усмешкой.

— Это и есть обещанное средство?

— Да, ваше величество. Вы можете его испробовать и убедиться, что к вечеру приступы прекратятся. Разумеется, если завтра босс не увидит опровержений и извинений, то через сутки больной умрет.

— Весьма странная болезнь, — многозначительно заметил король. — Болезнь, которой можно управлять на свое усмотрение. У меня возникают очень нехорошие догадки касательно ее причины.

— Можете думать, что вам будет угодно, — пожал плечиками посланник. — Я передал вам все, что мне было поручено.

— Все? Неужели вам ничего не поручили передать на тот случай, если я обижусь и попытаюсь добыть из вас дополнительную информацию иными путями, или же просто пошлю вашему боссу вашу голову в комплекте с этим флаконом, который, кстати, только и годится для упомянутого употребления?

— На этот случай, — слегка побледнел Ганзи, — босс велел передать, что если со мной что-то случится, всякие переговоры прекращаются и… и… вы сами понимаете.

— Понимаю, — согласился король. — Вовсе незачем так сразу пугаться. Волноваться вам стоит лишь в том случае, если босс не согласится на мои условия и возьмет за правило посылать переговорщиком ко мне всякий раз, когда ему что-то от меня понадобится.

— Предлагаете какие-то встречные условия? — осторожно уточнил посланник. — А вам не кажется, что в положении…

— Извините уж, господин Ганзи, мне ничего не кажется, а я точно знаю, что меня пытаются обвести вокруг пальца. Причем до того примитивно и дешево, что даже обидно. Те неизвестные науке помои, которые вы столь торжественно водрузили на мой стол, можете выпить сами, но я бы вам не рекомендовал, вдруг туда намешали слабительного, а то и вовсе кошачьего дерьма. Во всяком случае, они не являются лекарством от болезни моего шута. Передайте вашему боссу, что я приму его условия и выполню все требования, однако для этого он должен предоставить мне известный ему артефакт, который является и подлинной причиной, и единственным средством лечения этой болезни. Говоря точнее, мне нужно вот это.

И Шеллар достал из стола памятный рисунок почтенного Вэня. Ганзи внимательно изучил шедевр живописи и в некоторой растерянности уточнил:

— Вы уверены, что у босса это есть?

— Если у него этого нет, то он просто блефует и его предложения перестают меня интересовать. Но я уверен, он знает, что делает, и артефакт у него есть. Давайте играть в открытую и не морочить друг другу голову. Кстати, на то время, пока будут вестись переговоры, пусть выключит эту штуку. Это было сигналом для меня. Я все прекрасно понял, так что нет необходимости заставлять Жака лишний раз страдать. Если господина Дорса чем-то не устроит мое предложение, возвращайтесь, будем говорить дальше. Или пусть он навестит меня лично, если не боится.

Ганзи беспокойно пошевелил носом. Видимо, сам он свою миссию безопасной не считал. Это хорошо, когда собеседник не дурак и все понимает. Дорс мог додуматься и Кроша послать, с тем было бы не так легко договориться.

— Передам, — произнес посланник и поклонился. — Позволено ли мне будет отбыть?

— Всего хорошего, господин Ганзи.

Едва полугном успел пересечь гостиную, король, не поворачивая головы, окликнул:

— Мион!

Штатный телепат тут же покинул свое убежище и предстал перед его величеством.

— Мало, — отчитался он. — Единственное, что я понял, что он и в самом деле ничего не знал. И еще, он всерьез боялся, что вы пошлете боссу его голову.

— Свободен, — кивнул король и, дождавшись, пока хлопнет дверь гостиной, сказал: — Кантор, выходи.

Реакции не последовало.

— Уснул, поганец! — решил Шеллар. — Видят боги, я этого Элмара заколдовать попрошу!

Тайник в стене открылся, и оттуда вывалился мистралиец, обиженно поясняя:

— Ничего я не уснул, просто не мог в темноте найти кнопку. Я вам что, лошадь, стоя спать?

— Извини, но мог хотя бы откликнуться. Что ты услышал?

— Страх, — коротко резюмировал Кантор и задумался, с трудом фокусируя взор на некой невидимой королю точке пространства. Он явно мялся, то ли не знал, что еще сказать, то ли колебался, стоит ли это вообще говорить.

— Что еще? — переспросил Шеллар.

Кантор опустил голову, зачем-то потер ладонями виски и неуверенно произнес:

— Знаете, не надо было меня пьяного на такое дело снаряжать. Мне, наверное, показалось.

— Что именно? — нетерпеливо уточнил его величество. — Говори, я сам разберусь, показалось или нет. И нечего мне заливать, что ты пьян. Для твоих способностей это даже лучше. Итак?

— Вы с ним родня, — решительно выпалил мистралиец.

— С кем? — не понял король. — Во имя всего святого, не дыши на меня! У меня еще уйма работы, а твое дыхание необходимо закусывать, чтобы не опьянеть.

— Бред, правда? — виновато пожал плечами Кантор, послушно отворачиваясь в сторону. — Но именно это я почувствовал. Вы с ним родственники, с этим недомерком.

— С Ганзи? Серьезно? По какой линии — по гномьей или человеческой?

— Нашли, чего спросить у бедного пьяного да еще и больного на голову…

— Перестань прибедняться, — перебил его король. — Ты, насколько я знаю, далеко не беден, с умственными способностями у тебя все в порядке, а пить тебя никто силком не заставлял.

— Меня Элмар пригласил, — пытался оправдаться Кантор, пошатнулся и крепко вцепился в спинку стула, на который так и не сел посланник. — Отказываться было нехорошо. Посмотрите, что он мне подарил.

— Я заметил, однако полагал, что он просто дал тебе поиграть… Значит, все же решился подарить? Давно пора. По крайней мере, ты достоин…

— Ага… и подобаю… и нравлюсь… и все такое… Как же было после этого отказаться с ним пить?

— А тебе не хотелось?

— Но не столько же! — Мистралиец наконец догадался сесть и продолжил: — А на кой вы начали условия ставить? Знаете, что он вам ответит, если и правда надумает играть в открытую?

— Разумеется, — спокойно кивнул король. — Напомнит, что жизнь и смерть Жака в его руках, и поэтому будет требовать, а я — выполнять. И я, разумеется, сделаю то, что он хочет. Моей единственной целью было заставить Ганзи прийти сюда еще раз.

— Зачем?

— Чтобы сильнее боялся. Знаешь, Кантор, если ты больше ничего полезного не услышал, иди-ка проспись, потом поговорим. Или тебя проводить?

— Я сам, — махнул рукой мистралиец и чуть не рухнул со стула. — Все, последний раз пью с Элмаром.

— Ольга выпивает с ним регулярно, — пожал плечами Шеллар, — и ухитряется оставаться трезвее, чем он.

— Она же пропускает! — возмутился Кантор. — И ей, как даме, это прощается. А мне ж не подобает… Эх, ладно…

Примерно в этот же момент господин Флавиус в своем кабинете вел серьезную беседу с некой девицей в столь вызывающем наряде, что, увидь ее придворные дамы, Ольга показалась бы им образцом вкуса и добропорядочности. Голубые штаны, которые действительно вошли в моду, туго обтягивали стройные ножки и близлежащие округлости девицы, отчего та имела такой вид, словно позабыла надеть юбку. Фиолетовая шелковая курточка доходила едва до талии и была к тому же расстегнута, а рубашка завязана узлом, что делало ее еще короче курточки. В результате костюмчик оставлял на виду добрых три пальца голого живота и сережку в пупке. На ногах модницы были высокие сапоги из черной кожи, один из которых в настоящий момент покоился на столе главы департамента, демонстрируя расшитое красными драконами голенище. Черные косы были растрепаны, и под ними угрожающе болтались серьги, каждой из которых можно было насмерть зашибить любую соперницу. Ярко подведенные на восточный манер темные глаза метали искры.

— Флавиус, — гневно воскликнула девушка. — Ты задница!

Лицо господина Флавиуса оставалось каменным.

— Что молчишь? Сволочь ты! Засранец! Плют позорный!

— Сама виновата, — по-прежнему не дрогнув, ответил глава департамента, — Убери ноги со стола. Не в камере.

— Мама тебя как человека просила, а ты… рожа полицейская, одним словом!

— Полицейский — это до отставки, а дура — на всю жизнь. Повторяю: сама виновата. Нечего было по-глупому попадаться. А теперь, как бы мама ни уговаривала, я помочь уже не в силах. Если вы забыли, надо мной есть еще король, король взял твое дело под личный контроль. Можете пойти и попросить его. На пару с мамой. Он вообще хотел поговорить с тобой сам, но я уговорил его предоставить разговор мне. Чтобы ты меня хоть перед ним не позорила.

— Не о чем мне с тобой говорить! — надулась наглая девица, позволявшая себе разговаривать с главой департамента подобным тоном и оставаться после этого в живых.

Флавиус едва заметно улыбнулся и раскрыл папку.

— Раз «задницы» и «засранцы» у тебя закончились, перейдем к делу.

— Не кончились! — завизжала нахалка. — Ты… ты…

— Ха Танг, перестань, — поморщился Флавиус, — а то поколочу, как в детстве.

— Вот тебе! — злорадно подпрыгнула вредная сестрица и показала ему чуть ли не от плеча. — Ты официальное лицо и не имеешь права колотить подследственных!

— Имею, — невозмутимо сообщил глава департамента. — При попытке к бегству или к нападению.

— Но я же не пыталась!

— Еще одно слово, и попытаешься. Со всеми последствиями. А теперь сними ноги со стола и слушай.

— Ладно, — Ха Танг неохотно убрала со стола ногу и поправила волосы. — Сигарету дай.

— Обойдешься. Не на допросе.

— Ну, Флавиус, не будь свиньей. Дай закурить.

— На, кури, может, заткнешься. Ты слушать будешь?

— Валяй, — махнула рукой наглая девица, смачно затягиваясь.

— Итак, дорогая моя сестрица, тебе светит восемнадцать лет каторги.

— За что?

— Тебе припомнят все прошлые дела, которые я раньше замял.

— Так это тянет аж на восемнадцать лет? — жалобно задрала брови Ха Танг. — Ты же мне найдешь адвоката получше? Самого-самого лучшего? Ну, чтобы годика на два… или три…

— Самого-самого не получится, — терпеливо объяснил Флавиус. — Он будет на твоем процессе судьей. И влепит на полную катушку, даже если мама наймет дюжину адвокатов.

— Почему? Он что, тоже вложил бабки в «Веер»? А если ему вернуть?

— Нет, милочка, он не вкладывал ничего в твои аферы, он вообще далек от этих вещей. Просто достала ты его своей безнаказанностью, и он задался целью тебя посадить.

— А ты что, не можешь на него никак повлиять? Тоже мне, глава департамента… Тогда хоть скажи дяде Бао, он на него сам повлияет.

— Ха Танг, — досадливо усмехнулся влиятельный родственник, — ты что, желаешь преждевременной и мучительной смерти бедному старому дяде Бао? Если ты не понимаешь тонких намеков, уточняю: твое дело будет слушаться в верховном суде.

— И что?

— Ты в курсе, кто у нас верховный судья?

— Е! — бедная Ха Танг поперхнулась дымом и надолго закашлялась. — Не мог сразу сказать? Так это ж мне практически…

— Не матерись. А что ты хотела? Не надо было наглеть. Ему в конце концов надоело, что я мешаю правосудию. Меня понизили в должности, а ты получишь свои восемнадцать лет.

— Тебя понизили в должности? — искренне изумилась непутевая сестрица. — И кем же ты теперь будешь?

— Наш департамент разбивают на два отдела. Я стану главой департамента Безопасности. Так что, если у мамы опять возникнут проблемы, пусть теперь обращается к Костасу. Он ей еще раз напомнит, как двадцать с лишним лет назад застал ее в объятиях твоего отца…

— Прибацаный, — проворчала Ха Танг. — Двадцать лет такую ерунду помнить! Ну с тобой понятно, а мне что делать? Если ты меня позвал на разговор, значит, эти восемнадцать лет еще только вариант? А другие есть?

— Не так много. Восемнадцать на каторге или десять лет на службе короне. Не переживай, не в полиции, а в моем департаменте. Предложение более чем милостивое. Рекомендую согласиться. Ведь в любой момент какой-нибудь обиженный потерпевший может отстегнуть небольшую сумму страже, и тебя в первую же луну пришибут. А так ты исчезнешь на десять лет. Или на больше, вдруг тебе понравится?

— А тебе нравится? — это была первая фраза, сказанная серьезно и на полтона ниже, чем обычно.

— Все же лучше, чем таскаться по притонам да тюрьмам. Кроме того, работа практически та же, только за нее платят и не судят. Почти. Я не понял, Ха Танг, ты еще думаешь?

— Ладно, согласна. Что мне теперь делать?

— Вот тебе жетон и двести золотых на расходы. Первое задание…

— Уже?

— А ты хотела начать трудовую карьеру с отпуска? Сиди и слушай. Дело несложное, но особо секретное и важное, поручается оно тебе в качестве испытания. В случае успешного завершения тебя направят на семь недель на тренировочную базу, после чего поступишь в распоряжение своего нового начальника. В случае провала ты уволена и идешь получать свои восемнадцать лет. Это, надеюсь, понятно?

— Круто тут у вас…

— Весьма. Если у тебя мелькали наивные мыслишки насчет взять деньги и смыться, то в нашем департаменте дезертиров отлавливают и ликвидируют. Это чтобы не питала иллюзий. И еще, Ха Танг. Отныне ко мне обращаться не «задница», а «господин начальник». Равно как и к остальным сослуживцам. Дисциплина в нашем департаменте еще круче, чем в банде тети Вонг.

— Я заметила, — вздохнула девица.

— Завтра с утра ты отправляешься в Новый Капитолий. Телепортист будет ждать тебя на площади Приветствий в девять ноль-ноль. Молодой брюнет, глаза черные, брови густые, темные, синяя мантия с вышитой надписью «благослови меня Мааль-Бли» и непристойными картинками… не скалься, а запоминай. Зовут этого парня Мельди, и, если описание его наряда вызвало в тебе желание с ним позаигрывать, предупреждаю, ему девяносто два года, и ты не в его вкусе. В Новом Капитолии ты оставишь его на станции, а сама зайдешь в кабачок под названием «Топленые котята», который находится на соседней улице. Там тебя будет ждать хинский маг по имени Хоанг Ли, скажешь, что тебя прислали помочь ему добраться до магазинчика. На самом деле это он тебя проводит в антикварную лавку, в которой две недели назад купил вот этот артефакт. Держи рисунок. Дополнительная информация: вещицу на днях украли, и короне жизненно важно ее получить. Твоя задача: любыми методами выяснить у хозяина или продавцов, кто, кроме покупателя, интересовался артефактом, возможно, хотел купить, но по каким-то причинам не сделал этого, а впоследствии интересовался его дальнейшей судьбой. Расспроси подробное описание и все, что они помнят. О результатах доложить немедленно по возвращении лично мне. Вопросы?

— Знаешь, от всего этого я малость хренею, — пожаловалась Ха Танг. — Но вопросов пока нет.

— Тогда можешь идти. Но не домой, туда тебе показываться нельзя. Напорешься еще на обиженных потерпевших. За дверью стоит агент, который проводит тебя к новому месту жительства.

— Понятно, — вздохнула сестра. — Ну, до завтра.

— И последнее, — напомнил Флавиус, остановив ее уже у двери. — Прошу тебя, как человека, Ха Танг, — проникновенно произнес Флавиус, взирая на сестру, и на его обычно каменном лице появилось откровенное отвращение. — Оденься.

Агента Бранкевича не любили коллеги, знакомые и сотрудники вспомогательных служб. Он имел несколько нехороших привычек: выдавать чужие достижения за свои, прогибаться перед начальством и из всякой ситуации извлекать выгоду, не заботясь, отразится ли это на окружающих. Примерно за то же самое его очень любило начальство. Не то чтобы все, но большая часть. Региональный координатор к этой большей части не относился, отчасти потому, что человек был порядочный, а еще и потому, что его магические способности позволяли в полной мере видеть гнилую сущность человека. Примерно в таком духе высказался дядя Гриша, когда Георгий Бранкевич, в просторечии Жорик, попытался пожаловаться коллегам на то, что шеф его третирует. У Жорика отпала челюсть, а Пол завистливо вздохнул. Такой господин, как дядя Гриша, мог себе позволить обломать коллегу столь беспардонным образом, на что сам Пол в жизни не решился бы. Даже мускулистый Саня материл и проклинал Жорика исключительно за глаза, опасаясь какой-нибудь пакости исподтишка.

— Дядя Гриша, — наконец нашел, что ответить, обиженный Жорик. — Вы просто злитесь из-за того, что проспорили мне десятку. И завидуете, потому что у меня все получается, а вы фигню спороли. Зачем было к Пафнутию убийцу подсылать?

— Это не я, — проворчал дядя Гриша.

— А кто? Лисавета вышла из-под контроля?

— Не знаю. Лисавета злюка и зараза, но она не дура. А ты, парень, именно то, что я сказал. Когда тебе Пол поведал, что ему поручили руководить украшением королевского тронного зала, ты ему ничего не сказал, промолчал в тряпочку, а потом Главному свою идею выложил таким образом, что получилось, будто Пол дурак и бездельник, а ты один печешься о деле.

— Он и есть дурак и бездельник, — не остался в долгу Жорик. — И думает, что ему тут платят кругленькие за то, чтобы он в театральном костюме при дворе околачивался. Напрасно его вообще сюда прислали, от бардов одно горе в любой работе. Сам должен был додуматься и обо всем доложить. Кем надо быть, чтобы не увидеть своих блестящих возможностей? Ему поручили заняться тронным залом, где будет происходить ни много ни мало, официальная процедура проверки Шеллара III на предмет подлинности и… как бы это сказать… живости, что ли… Неужели самому было непонятно, как этим можно воспользоваться? Или задумываться лень? И если уж я сам придумал эту идею с кубиком, то с чего я ее должен дарить каждому недотепе? Сам пусть предложит хоть что-нибудь.

— Да, идея хорошая, — согласился дядя Гриша. — Остроумная и эффектная, не спорю, хотя и рисковая. Я более чем уверен, что если бы тебе надо было заниматься ею практически, ты тоже промолчал бы. А так — молодец, куда там! Умный, аж страшно. Придумал такую гениальную вещь, которую должен выполнять, рискуя засветиться, кто-то другой. Очень удобно. Ты хотя бы просчитал возможные последствия?

— В лучшем случае Шеллара сместят, в худшем — он потеряет последние остатки репутации. А при особой удаче перепуганные маги начнут пулять огненными шарами куда попало и пришибут либо Шеллара, либо друг дружку.

— А тебе не пришло в твою хитроумную башку, что будет, если они не растеряются и не испугаются, а поймут, что это провокация, и начнут искать ее источник? И не раздолбают твой голокуб, как ты надеешься, а полюбопытствуют, откуда все проистекает?

— Ну, найдут они этот кубик и что? Тут же разберутся, что это такое? Путем ясновидения определят, что виноват во всем Пол? Так он же не будет стоять рядом, а в другом конце зала…

— Балда! — рассердился дядя Гриша. — Да едва они заметят этот твой кубик, Шеллар тут же сообразит, что имеет дело с чуждыми технологиями! Он распорядится оцепить зал, никого не выпускать и начнет всех шмонать без разбору, невзирая на титулы! Элвис его останавливать не станет, еще и поддержит! А если Пола как следует обыщут, представляешь себе, что вообще будет?

— Не понял? — приподнял бровь Жорик. — Вы хотите сказать, что Шеллар поймет, в чем дело? Да будь он хоть сто раз умник по местным меркам, откуда он знает, что такое кубик и зачем он нужен?

— Думаешь, король просто так прикармливает переселенцев? Блин, как где, так ты смышленый, особенно когда надо начальству очки втереть, а очевидных выводов сделать не способен. Наверное, потому, что такие выводы тебе не нравятся. Если в Мистралии догадались брать в оборот переселенцев, неужели Шеллар, у которого не самая поганенькая разведка на континенте, об этом не знает? Неужто он такой тупой, чтобы не понять полезности подобной политики? Он повел себя умнее, чем мистралийцы, — не запирает переселенцев в замке и не пугает подвалами, а всячески привечает и обихаживает, между делом качая с них информацию. Пусть Шеллар и не поймет, что такое кубик и для чего нужен, достаточно того, что он заподозрит! Примется облекать свои смутные догадки в разработанные гипотезы и неизвестно, до чего додумается! Ты с Шелларом осторожнее, а то у меня появилось подозрение, что он и про нас догадывается, только помалкивает пока. Может, он вообще давно на деда Макса работает, а мы и не знаем. К твоему сведению, умник он не только по местным меркам. Просто у него доступ к информации пока ограничен. Зря ты с ним вообще связался. Не тот это человек, с которым можно безнаказанно в игры играть. С такими надо либо договариваться о сотрудничестве, либо убирать его, но ни в коем случае не пытаться взять под контроль. Ну, раз он тебе, второй уступит, а потом что-то ему не понравится, и он удила закусит. Положит на алтарь отечества своего любимого шута и устроит ему пышные поминки, на которых ты станешь главным блюдом. Не спрашивай меня о технических подробностях, уж он, если захочет, придумает, как это осуществить. А может, сделает еще проще. Напряжет мозги, придумает, как ему дорогого друга от опасной игрушки избавить, и уж тогда поиграет с тобой, как сам захочет.

— Не боитесь проспорить очередную десятку? — усмехнулся Жорик.

— Хоть двадцатку, да только кто ж мне ее отдаст?

— Думаете, я такой бессовестный жлоб, что даже двадцатку зажму, если проспорю? — обиделся агент Бранкевич. — Всегда же отдавал!

— Не в этом дело… Если ты проспоришь, то отдавать будет некому, — ворчливо отозвался дядя Гриша. — И вообще, отправлялись бы вы домой, ребята. У меня своих забот хватает.

— Например, история с Пафнутием? — уточнил Жорик. — Нехорошо получилось, согласен. А ты Пьетро не спрашивал? Может, это опять его делишки?

— Получив один раз в ухо от Сани, он навеки закаялся заниматься самодеятельностью, — проворчал дядя Гриша. — Нет ребята, падла, что рассылает тут своих невидимок, явно не из наших.

— Опять невидимка? — заинтересовался Жорик. — Как в Эгине? И снова со шприцем?

— На этот раз без шприца, с обычным местным кинжалом.

— А кто его вынюхал?

— Кошки. Во всяком случае Пафнутий так говорит. Потом эти же самые кошечки якобы на бедного убийцу налетели и оставили от него рожки да ножки.

— Обычные домашние кошки? — поразился Пол. О таких кровожадных домашних любимцах он отродясь не слышал.

— То-то и оно! Я был неподалеку, прибежал одним из первых и еще успел увидеть труп. Чтобы так порвать человека, эта «кошечка» должна быть размером с доброго тигра, вот что я вам скажу. И что интересно, Зиновий тоже все это видел, и его почему-то не смутили вопиющие нестыковки в объяснениях наследника. Он первым делом приказал — обратите внимание! — сжечь труп, а затем уж перевязать Пафнутия и умыть его котиков.

— Принца все-таки подрезали?

— Не сильно, пара царапин, хотя он почему-то был весь в крови. Упал, говорит, в лужу крови. Поскользнулся, руки выпачкал, а потом нечаянно за лицо схватился. Такой вот грязнуля. Что примечательно, наутро по всему дворцу тишина. Как и не было ничего. Король велел всем молчать. А связываться с этим психом дураков не находится. Я не могу теперь даже концов найти, чтобы хоть предположить, кто же нам такие пакости делает.

— Это имеет какое-то значение?

— А то! Я, конечно, посоветовал Лисавете подкинуть папеньке идею, что Пафнутий всю эту историю сам инсценировал, чтобы отвести от себя подозрение, но она отнеслась к моему совету с уклончивым неодобрением. Теперь сомневаюсь, не сделал ли я глупость. Во всем этом есть что-то такое, что знали только король и Пафнутий… И еще их маг придворный, дай ему бог здоровья, недотепе.

— Ну вот, а ты еще жалуешься, — улыбнулся Жорик. — У тебя такое счастье — придворный маг! Ты бы видел, как вчера матерился Мишель! Он уже трижды своего недоумка-короля сподвигал на доброе дело, и в который раз ему мэтр Ален все обламывает! Бедный Пол, наверное, своего придворного мага боится до заикания, да и Сане несладко… Я сам стараюсь от магов держаться подальше и вообще не заявлять о своем существовании. Кстати, Главный что-то думает насчет Ортана или ждет, пока дед Макс куда-то денется?

— Ждет — и правильно делает, — нахмурился дядя Гриша. — Мануэль тоже не дурак, хоть и местный, но у него под носом что-то делать я бы не рискнул. А ты про Ортан вспомнил оттого, что с их придворным магом тяжко будет?

— Тяжелее, чем всем остальным.

— Вот тебе этим и надо заняться, — злорадно сделал вывод дядя Гриша, — раз ты у нас круче всех. А то небось уже нашивки регионального координатора примеряешь?

— А что? Главный мне обещал. Или вы сами на них рассчитывали и думаете теперь, что я вас подсиживаю?

— Мне они без надобности, и здесь неплохо. Но работать под твоим руководством… сто раз еще о добром старом Максе пожалеем. А вот насчет магов — это ты прав. С них надо было начинать, а не с королей. Без них короли обычные жалкие людишки, из которых один Шеллар на что-то способен самостоятельно. И вообще, отправляйтесь по домам и дайте работать. Проваливайте, ко мне скоро Лисавета должна прийти.

— В такое время? — поразился Пол.

— А ты что, не знал, что я еще и сплю с этой стервой? Или думаешь, мне Саня просто так сочувствовал? Давайте, давайте, выметайтесь. Мне еще надо чуб завить, денщика отлипать для порядку и настроиться на лирический лад.

Когда Кантор предлагал его величеству подмогу, он имел в виду именно то, что говорил. Он, видит небо, очень хотел чем-то помочь, и вовсе не из-за того, что был пьян, а из-за Жака. Каким бы трусом, треплом и раздолбаем ни был этот парень, мистралиец все же был обязан ему жизнью, что подтвердил сеанс воспоминаний. Ведь мог и не тащить с собой, тем более легко представить, какой это был подвиг для Жака, который от одного вида крови падает в обморок, как барышня. Но ведь вытащил. Причитал, плакал, отворачивался и закрывал глаза, но не бросил. Если после этого товарищ Кантор будет сидеть сложа руки и ждать, когда терпение и привязанность его величества дойдут до «критической точки», то… кто он после этого? Вот именно. Потому товарища Кантора мучила жажда деятельности, желательно полезной, но если не получится, то хоть какой-нибудь. В особенности это проявлялось после некоторого количества спиртного, поскольку трезвый мистралиец предпочитал держать свои стремления при себе и никому кроме короля их не афишировать.

В тот памятный день, когда их впервые почтил своим визитом посланник, нарваться на подвиги Кантору не удалось — он встретил в коридоре Флавиуса, отчего моментально протрезвел и надолго заткнулся, хотя господин начальник не сказал ему ни слова и даже взглядом не выдал своего недовольства. День или два спустя у Элмара опять приключилось плохое настроение, и Кантору вновь пришлось составлять компанию его расстроенному высочеству. Разумеется, как только они допились до полного забвения причины попойки, товарищ Кантор опять устремился срочно что-то делать для спасения Жака. Жажда деятельности у него по-прежнему носила абстрактный характер, а объяснить Элмару и Ольге суть своих стремлений он не мог, так как помнил, что этого делать нельзя…

Словом, господа собутыльники дружно решили, что дорогой Диего просто выпил больше, чем следует, и теперь варит воду, значит, ему пора спать. Его уложили, невзирая на возмущение. Попробуйте эффективно протестовать, когда вашим оппонентом является пьяный принц-бастард Элмар…

Поскольку укладывание Кантора в кроватку случилось чуть ли не среди дня, проснулся он в два часа ночи в состоянии, хорошо знакомом и весьма им нелюбимом. Похмелиться в комнате было нечем — когда это после Элмара что-то оставалось недопитым?! — поэтому мистралиец, стараясь не разбудить Ольгу и проклиная все на свете, тихонько сполз с кровати, натянул штаны и с сапоги, тщетно поискал в темноте рубашку, плюнул и пошел так. Вариантов было несколько: либо завалиться к королю, у которого всегда есть коньяк (если тот еще не спит, то обязательно нальет), либо забрести к Мафею, который умеет лечить похмелье, либо навестить придворного мистика. Насколько его визит к кому бы то ни было уместен в два часа ночи, Кантор не особенно задумывался — еще бы, с такого-то похмелья! Единственное, о чем он был в состоянии думать, это о том, чтобы стараться держать голову ровно. Боль вела себя так, словно она — жидкость, налитая в пустую емкость, то бишь Канторову черепушку. Когда несчастный останавливался, она замирала и немного утихала, а стоило этой емкостью чуть-чуть качнуть, начинала плескаться и буйствовать.

Некоторое просветление в мозгах наступило после того, как мистралийца не пустили в королевские покои, причем стражники дружно посмотрели на ночного гостя как на идиота и синхронно постучали пальцами по лбам. Наезжать на них и учинять скандал Кантор не стал, так как ввиду наступившего просветления понял, что ребята абсолютно правы. Кому на фиг нужны похмельные гости в два часа ночи, когда тут жена и все такое?.. Вот кретин, додумался же припереться… Да еще в таком виде… И к кому — к королю! Нет, чтобы он еще раз сел пить с Элмаром…

Кантор молча развернулся и поплелся к Мафею. Там по крайней мере стражников на дверях нет. А если эльф спит, то его можно и разбудить ради такого случая. Все-таки они вроде как приятели. Только бы он оказался дома, а не на сеновале… Осталось вспомнить, как добраться до Северной башни, где помещались комнаты его высочества. Кажется, по большой лестнице обратно на третий, потом направо, и там должна быть еще лестница наверх… как они живут в этих дворцах? Хоть бы опять на Флавиуса не нарваться… Только его и не хватает до полного… какого там зверька вспоминала в таких случаях Ольга?..

Стоило Кантору об этом подумать, и он тут же нарвался. Правда, не на Флавиуса, а на начальника стражи, которого понесло среди ночи проверять караулы, вот уж тоже энтузиаст… или это его величество так удачно подбирает себе служащих по своему образу и подобию? «Ой, позорище…» — подумал Кантор, услышав сзади приказ стоять и узнав голос. Он не помнил точно, подчиняется ли он как телохранитель короля начальнику стражи, но все равно, встретить начальство с бодуна и в полуголом виде в первый же день службы… нехорошо как-то… Хотя бы причесаться надо было… и рубашку все-таки найти, учитывая, как он выглядит со спины теперь, когда повязки сняли. Начальника стражи этим зрелищем, конечно, не испугать, но все равно некрасиво… Только бы никто не стукнул Амарго! Просил же не позорить партию…

Мистралиец послушно остановился и повернулся к начальству лицом.

— Что ты здесь делаешь? — последовал закономерный вопрос.

Кантор попытался встать ровно и доложить, стараясь дышать куда-нибудь в сторону, что следует к его высочеству.

— В такое время, в таком виде и в таком состоянии? — нахмурился начальник стражи. — Немедленно отправляйся спать, а утром я обо всем расскажу королю.

— Король знает. — Как всегда, удержать свой язык Кантор не сумел. — А спать я не могу.

— Не хрен было пить на службе, — рассердился господин Красе. — Он еще жаловаться смеет! Вчера о чем ты думал?

— Вчера, — печально доложил Кантор, с трудом удерживая голову в нужном положении, — его высочество принц-бастард Элмар изволили пребывать в расстроенных чувствах и…

— Понятно, — мгновенно подобрел начальник стражи, даже не дослушав объяснения. На его лице появилось что-то вроде сочувствия. Хорошая вещь репутация. Особенно чужая. — Не найдешь, у кого полечиться, спускайся на первый этаж, ребята тебе чего-нибудь нальют. Так и быть, Флавиусу докладывать не буду.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Кантор. — Разрешите идти?

— Свободен.

И Кантор поплелся дальше. У входа на лестницу, ведущую к Северной башне, его опять попыталась остановить стража, но на этот раз он изобразил лицо человека, знающего что делает, и нагло заявил охранникам, что ему позволено приходить к придворному магу в любое время дня и ночи для немедленного отчета о делах, которые их не касаются. Подействовало. Пройдя заветную дверь и осторожно пробираясь по неосвещенному коридору с тайной надеждой, что ему удастся ничего не опрокинуть и не разбудить никого лишнего, Кантор вдруг услышал откуда-то слева знакомые всхлипы. Очень хорошо, что Мафей дома и не спит, однако то, что он ревет… Может, конечно, ничего страшного, эти эльфы способны ныть по любому поводу, но все равно придется утешать, прежде чем принц сможет что-то наколдовать, значит, муки похмелья продлятся еще неопределенное время. Неприятно…

Чтобы не плутать дальше, Кантор негромко окликнул мальчишку, и рев тут же смолк, а спустя пару секунд одна из дверей распахнулась и в коридор высунулась растрепанная серебристая шевелюра.

— Кто это? Диего? Что ты здесь делаешь?

— Тише, не кричи, наставника разбудишь… — Кантор впихнул принца в комнату и закрыл за собой дверь.

Мафей, утирая глаза, пояснил срывающимся голосом:

— Его нет. Он еще не вернулся со своей встречи с коллегами… — Принц снова всхлипнул и закрыл лицо ладонями.

— Так ты из-за этого так расстроился? — устало вздохнул Кантор, присаживаясь на край кровати, ноги его держали плохо.

— Я не из-за этого… — всхлипнул юный эльф и потянул с вешалки халат, однако надевать его не стал, а употребил для утирания носа.

— С девчонкой поссорился или приснилось чего?

— Приснилось… — Мальчишка опять разрыдался, уткнувшись носом в скомканный халат, а Кантор окончательно похоронил надежду на скорое исцеление.

— Рассказывай, — велел он.

Мафей притих, не высовываясь из-за халата, потом неуверенно промямлил:

— Шеллар приказал ни с кем не болтать о моих снах, кроме него и мэтра Истрана…

— Перестань, ничего страшного, если мы об этом побеседуем. Все останется между нами. А если это опять я, то тем более нужно знать.

— Нет, не ты… — Мафей помялся еще немного, в очередной раз утерся, затем расправил засморканный халат и принялся его надевать. — Орландо.

— Расскажи подробно, пока не забыл, — потребовал Кантор. — А то потом король начнет тебе кучу вопросов задавать, а ты и не сообразишь, что сказать.

— Да я уже сейчас не могу толком вспомнить… — виновато шмыгнул носом его высочество и присел рядом. — Во сне была такая неразбериха… Если бы мэтр остался дома, я бы ему сразу рассказал, а его нет…

«И к королю теперь так запросто среди ночи не ввалишься, — подумал Кантор. — Перемены не всегда к лучшему…»

— Ну-ну, — подбодрил он Мафея, который сделал большую паузу и, похоже, собрался опять пустить слезу. — Где это было?

— Я не знаю этих мест. Какие-то горы…

— Горы? — встревожился Кантор. Не хватало только, чтобы очередное покушение на товарища Пассионарио увенчалось успехом! — А что с Орландо конкретно случилось?

— Я так и не понял. Скорей всего, в него стреляли… а может, и нет… Он закричал, упал… И кровь… много крови…

— Это точно произошло не на базе? Не на его скале? Кто стрелял, видел?

— Я же говорю, там было непонятно, такая свалка… Не на базе, где-то в другом месте, вокруг не было никаких строений… Все бегают, кричат, стреляют, крошат друг друга почем зря…

— Это называется не свалка, — поправил Кантор, — а битва. И раз тебе это приснилось, значит, Пассионарио не погиб. Наверное, его тяжело ранят в этом бою, но он останется жив. Как и все, кто тебе снился. И хватит хныкать. Расскажешь завтра королю, может, он что-то умнее придумает.

Мафей молча кивнул, вытер нос рукавом и опять захлюпал.

— Да что с тобой такое! Пора бы уже как-то привыкнуть, что ли, раз ты постоянно такие сны видишь… Тебе же говорил наставник, и сам, наверное, знаешь, что после твоих снов не умирают. Ничего этому засранцу не сделается, выздоровеет и даже калекой не станет, с ним такое принципиально невозможно. Ну поболит, потерпит, со всеми случается; даже вон с королем. Чего так горевать?

Принц сделал небольшую паузу, пошмыгал носом и жалобно вопросил:

— Никому не скажешь?

— То, что ты сопли распустил, как девчонка? Не скажу, да ведь все равно догадаются.

— Нет… То, что я тебе скажу, никому…

— А… конечно. А что?

— Он тоже видел.

— Что видел? Эту же битву?

— Он видел, что его там убьют. Только не говори никому-никому!

— Не скажу… Так вот для чего мэтр хотел с ним поработать. Он тоже плохо помнил, как все было… — Кантор выдал серию заковыристых матюков, в которых фигурировали лично господин президент и все его предки до седьмого колена в разнообразных извращенных сношениях с некоторыми особо крупными и опасными представителями местной фауны, и сделал вывод: — Все равно, раз с этим делом разбирается король, он обязательно что-нибудь придумает.

Принц снова согласно покивал и, помолчав, спросил:

— А все-таки, как ты сюда попал?

— Пришел, — пояснил Кантор.

— Зачем?

— Хотел тебя попросить…

— А, вы же вчера с Элмаром пили… — вспомнил Мафей. — Что, плохо?

— Ужасно, — честно признался Кантор.

Эльф вздохнул.

— Ну, ложись. Не так, на спину. Я попробую… если получится…

— На спину? — Кантор заколебался.

— Ничего, кровать мягкая.

Мистралиец осторожно примостил свою многострадальную спину и покрепче стиснул зубы в ожидании целебного эффекта, который ему уже доводилось испытать на себе наутро после бала. Мафей честно попробовал. Два раза. Третьего раза Кантор не стал дожидаться и поспешно схватил врачевателя за руку.

— Хватит! Не получается, так не получается, нечего над больным издеваться! А выпить что-нибудь у тебя есть?

— Откуда? — виновато развел руками заплаканный целитель.

Кантор кратко высказался по этому поводу и задумался, насколько позволяла больная голова.

— А ну подумай, — попросил он, чувствуя, что своими силами не справляется, — куда нам можно пойти, чтобы я мог полечиться, а ты — успокоиться? Не переться же, в самом деле, на первый этаж к стражникам, срамиться только.

Мафей немного подумал и выдал:

— Пойдем к Жаку. У него всегда есть. Можно было бы к Элмару, но он, скорее всего, спит, а Жак вчера тоже все утро пил и сейчас, наверное, проснулся и лечится. Заодно и навестим его.

Будь Кантор в своем уме, зарубил бы эту идею на корню, а с такого бодуна — откуда здравому рассудку взяться?

— Пошли, — тут же согласился он, совершенно не подумав о том, что будет делать с двумя рыдающими собутыльниками. — Только оденься.

Мафей окончательно засморкал несчастный халат, бросил его под кровать и быстренько натянул рубашку и штаны. К счастью, в отличие от некоторых горе-телепортистов, юный принц не имел манеры промахиваться, и они прибыли точно в гостиную Жака. Картина, представшая взорам незваных гостей, была настолько сумрачна и безысходна, что у Мафея тут же брови заломились домиком от сострадания, и даже Кантору стало как-то не по себе. В комнате было темно и пусто, и в этой темноте и пустоте одиноко сидел за столом печальный шут в одном халате, сгорбившись над кружкой, не замечая, что роняет в нее пепел.

И тут Кантора прострелила такая мысль, что он чуть не рухнул, когда осознал, о чем именно подумал. Невольно, неосознанно, само собой, в голове мелькнуло: «Гард-минор, четыре четверти, три аккорда и пауза…» Едва он понял, что его нездоровая голова сама по себе, без всякого участия внутреннего голоса, соображает, как выразить музыкально только что схваченный зрительный образ, как тут же следом за этим услышал упомянутые три аккорда и паузу. В гард-миноре. На рояле. Верно, гитара сюда не подойдет, слишком мрачно для гитары, рояль и что-нибудь из смычковых или духовых, пониже. Пока Кантор удивлялся и хренел от того, что сам придумал, Мафей наконец решился заговорить, поскольку шут гостей, похоже, не замечал. Мимолетные три аккорда улетучились.

— Жак, добрый вечер. Ты чего сидишь в темноте?

Тот вздрогнул и обернулся. Увидев его глаза, Кантор невольно обрадовался, что прадедушка так кстати подарил ему экранирующий амулет. Не хотел бы он ощутить тот предсмертный страх, что смотрел на них сейчас глазами королевского шута.

— Свеча погасла, а я не заметил, — тихим бесцветным голосом пояснил Жак, бросил на стол сигарету и чиркнул спичкой. Пламя вспыхнуло, кокетливо качнуло крошечным станом, вырывая у темноты часть жизненного пространства и окрашивая его в теплый желтоватый цвет. — Вы чего это среди ночи? Навестить? Так я уже выздоровел. Или тоже выпить хотите?

— Хорошо бы, — согласился Кантор. — Ты когда-нибудь с Элмаром пил?

— Ага, — согласился Жак. — Только не так, как ты, а скорее как Ольга.

— Правильный подход, — вздохнул мистралиец. — И как у тебя получается?

— Я на короле тренировался, — слабо улыбнулся шут. — Ему тоже раза в три больше, чем мне надо, выпить, так я привык как-то сопоставлять и рассчитывать силы. А с тобой что, Мафей? Опять он тебе уши помял? Небось за то, что похмелиться не налил?

— Жак, перестань, — одернул его Кантор. — У ребенка горе, а ты паясничаешь.

— Не обращай внимания. Я со страху всегда паясничаю. А что за горе? Приснился кто-то? Не я, случайно?

— Нет, не ты, — успокоил шута Кантор. — Не пугайся.

— Я бы даже обрадовался, если бы я. Хоть бы знал, что все обойдется… Вы садитесь, наливайте себе сами, у меня сил нет, честное слово. На кой я вчера так напился, все равно ведь страшно…

— У тебя хоть причина веская… — проворчал Кантор, устремляясь к шкафу за рюмками, — а я-то на кой?

— Наверно, тебе было весело, — предположил Жак. — Или, наоборот, грустно.

— Это Элмару было печально, — припомнил Кантор. — То ли король его за что-то отлаял… То ли стихи опять не сложились… Не помню точно.

— А чем так воняет? — сморщил нос Мафей.

— Это потому, что самогон неочищенный. Тот, что получше, я вчера весь приговорил. Тебе-то что? Или ты тоже пить собрался? Чтобы мэтр меня потом в коврик превратил? Кстати, Мафей, еще раз сопрешь без спросу, или ляпомет поставлю, или хваталку. Чтоб не дергал больше клипсу, что это не ты.

— Последний раз это был не я, — опустил голову принц. — Толик.

— А приволок его ко мне в кабинет кто? Светлый Эстелиад?

Кантор недоуменно приостановился с бутылкой в руках и поинтересовался:

— Что такое ляпомет и хваталка?

— Охранные заклинания, — нехотя пояснил Жак. — Так, несерьезные. Для своих. Не опасно и даже не больно, но будешь либо три дня ходить в краске, либо стоять на месте, пока я не вернусь.

— Так ведь Мафей их в два счета взломает!

— Мои? — усмехнулся Жак. — Шутишь! Мои даже мэтр Истран не всегда взломать может. А кто тебе снился, Мафей? Ну не мнись, король мне все равно расскажет.

— Орландо, — пожаловался его высочество, схватил рюмку, которую Кантор налил себе, и, зажав нос пальцами, решительно выпил. — Ох, и гадость…

— Да уж, — съязвил Жак, — не эльфийские вина…

Кантору эльфийские вина пробовать не доводилось, а запах его сейчас мало волновал, и не такое употребляли. Закуски у хозяина никакой не нашлось, он смог предложить бедствующим только свои сигареты, от которых те и не подумали отказываться.

— Ну как, легче? — поинтересовался Жак после второй. Кантор согласно кивнул. Шут вздохнул и грустно сообщил: — А мне — нет. Ну что, Мафей, будешь рассказывать свой сон или попробуешь уснуть и дождешься короля?

— Дождусь Шеллара, — решил Мафей. — Только я все равно не усну.

— Значит, выпей еще, — посоветовал Кантор.

Словом, они и не заметили, как опохмел плавно перешел в новую попойку, которой юный эльф выдержал ровно двадцать четыре минуты. После этого он все-таки уснул, свернувшись калачиком на диване и оставив Кантора наедине с измученным страхами королевским шутом. Некоторое время те молча курили, дружно уставившись на огонек свечи. Первым не выдержал Жак, который вообще не отличался особым терпением.

— Что молчишь? — угрюмо спросил он, поправляя расхристанный халат. — Хочется сказать гадость, но неловко, потому как пьем вместе? Ну не стесняйся, я не обижусь. Назови меня трусом, тряпкой, как у вас там, в Мистралии, говорят, «мужиком, который яйца потерял с перепугу»… Можешь говорить, что хочешь, мне начхать. Все равно страшно…

— Да ничего я не скажу, — пожал плечами Кантор. — Такие слова произносят в двух случаях: когда хотят обидеть и унизить, или нужно растормошить и спровоцировать на что-то. Унижать тебя я не хочу, тем более мне кажется, дальше некуда, а сделать ты все равно ничего не можешь. Тем более тебе начхать, как ты выразился. Так что сиди, бойся дальше.

— Я не умею, как вы с Элмаром, — нос к небу и грудью на копья… Или как там в той песне… — вздохнул Жак.

— А что тут уметь? — спросил Кантор. — Думаешь, другим не страшно? Все боятся. И Элмар не исключение. И со мной такое тоже случается, просто мы не закатываем истерики. В этом нет ничего сложного, надо только не терять разума от страха и следить за языком и выражением лица. Тогда никто не догадается, что ты чувствуешь, и не будет считать тебя трусом и тряпкой. Очевидно, тебе совершенно не важно, что о тебе скажут, вот ты и не даешь себе труда скрывать свой страх.

— У меня не получается, даже если стараюсь… Даже когда важно. Советник тогда заметил, что я его боюсь, и принялся по этому поводу развлекаться… ну, ты же помнишь… Я так пытался не подавать виду, что боюсь, думал, отцепится. Все равно не вышло.

— Хочешь совет?

— Показать кому-то два пальца? — невесело усмехнулся Жак.

— Научись ненавидеть.

— Вряд ли. Если уж там не сумел…

«Это верно, — подумал Кантор. — Меня, к примеру, именно там и научили. А то я тоже был такой добрый, жизнерадостный и никакую обиду дольше вечера не помнил…»

Он замолчал, задумался, чем немедленно воспользовался внутренний голос.

«Поговори с ним, — стал подталкивать он. — Ты же давно хотел. Как раз подходящий случай. Он сам начал».

«Отвали!» — огрызнулся Кантор. Исключительно из вредности, ведь побеседовать с Жаком давно собирался. Но слушаться своего бестолкового внутреннего голоса?

«Дурила, пользуйся ситуацией, — не унимался непрошеный советчик. — Обстановка располагающая, смотри: вы сидите, пьете, разговор зашел на нужную тему, Жак, как он сам верно заметил, трепло первосортное…»

— Ну что ты замялся? — Жак тоскливо вздохнул и поднял глаза. — Хочешь поговорить о чем-то, но боишься, что я испугаюсь и закачу истерику? Да ладно, чего уж там…

И Кантор решился.

…Пьяный собеседник — бесценный источник информации. Эту нехитрую истину убежденный трезвенник Амарго не уставал вдалбливать своим подчиненным: и тем, кто информацию добывал, и тем, кто оной обладал. Пьяный человек любого пола совершенно забывает, о чем можно говорить, а что нельзя, ему кажется, что собутыльник — лучший друг, заслуживающий всяческого доверия. Совершенно был прав товарищ Амарго — не напивайтесь, гады, на задании, а то через сутки о нем будет знать вся Мистралия… Несомненно, король тоже читал своему болтливому шуту аналогичную нотацию, но когда это воры-барды были восприимчивы к таким методам воспитания?

Впрочем, толку от внезапной откровенности нетрезвого шута оказалось не слишком много. Малопонятные технические подробности и душевные страдания впечатлительного переселенца не особенно интересовали Кантора. Главный же вопрос, который он так надеялся выяснить, остался без ответа. Жак отдал помешанного барда на попечение товарища Амарго, и обо всем, что было дальше, не имел понятия. Шут даже не смог толком объяснить, каким образом ухитрился телепортироваться. Зато охотно растолковал все, что касалось дырки в голове, и даже дал пощупать. Кантор был потрясен.

— А она глубокая? — не удержавшись, полюбопытствовал он, сожалея, что отверстие слишком узко, и нельзя сунуть туда палец и проверить самостоятельно.

Жак показал, насколько глубокая.

— Ври больше! Разве с такой дырой можно жить?

— Я же живу. Пока.

Это горькое «пока» тут же напомнило мистралийцу о положении собеседника и пробудило ту самую жажду деятельности, которая одолевала его уже второй день. И решительный Кантор забросил исчерпанную тему воспоминаний, перейдя к более насущному.

— Если все так плохо, то не дело просто сидеть и плакать. Давай что-то придумаем.

— Что именно? — угрюмо поинтересовался Жак. — У тебя есть идеи?

— Объясни толком, что это такое и как его надо доставать? Я подумаю. Может, что-то придет в голову. В конце концов, у меня ведь та же проблема, хоть она и не стоит так остро. Даже если ничего толкового не придумаем, возможно, у меня магические способности как-то сработают, мало ли, всякое бывает.

— Хочется непременно что-то сделать? — печально усмехнулся Жак. — Синдром хомячка в колесе? Вот здесь оно, — он ткнул себя пальцем где-то посередине груди. — Маленькая такая металлическая штуковина с коготками, которыми держится на стенке трахеи. Чтобы ее достать, надо засунуть туда тонкий длинный зонд с манипулятором на конце, вроде того, каким ее ставили, отжать коготки, зацепить и вытащить назад. Телекинез пробовали, но это ее активирует. Король что-то там толковал насчет гномов, но я сомневаюсь, ко всему прочему, они такие неторопливые ребята… Можешь ломать голову теперь, если тебя так угнетает бездействие.

— А если Морриган попросить? — тут же ляпнул Кантор, которого внезапно озарило, и он на радостях даже забыл о кое-каких обстоятельствах. В следующую секунду Кантор о них вспомнил и с некоторой опаской пошевелил языком, проверяя, не сказал ли он лишнего. Нет, обошлось.

— Морриган? — удивился Жак. — А что она сделает?

— Может… — Кантор замялся, — но я сказать не могу. Давай лучше сам с ней поговорю. Или короля попрошу. Его величеству я тоже не смогу сказать, но уверен, он сам догадается.

— А! — рассмеялся шут. — Я понял! Ты с ней спал, как и король? И на тебе тоже заклятие молчания? Я сам попробую догадаться… Ты про ее язык, что ли? Нет, не получится.

— Почему? По-моему… — Кантор снова благоразумно заткнулся на полуслове, а Жак охотно объяснил:

— Не в том дело. Видел я ее язык, когда она превращается, он, правда, достаточно длинный и раздвоенный, им можно манипулировать, как пальцами, но вся фишка в том, что ни за какие коврижки Морриган не согласится лазить языком в моих потрохах, чтобы мне помочь. Она на меня зла до сих пор, хоть уже лет пять прошло с того памятного происшествия. Ни ты, ни король на такое дело ее не уговорите.

— А что ты ей сделал? Где ты с ней познакомился?..

— Да там же, где и ты. Только я об этом и говорить могу, заклятие молчания на меня уже не действует.

— Ты?.. — Кантор потрясенно уставился на шкодливого шута, не решаясь высказать вслух свой вопрос. — Но как же?..

— Что — как? Как и все. Я молодой симпатичный парень с некоторыми странностями, почему бы мне и не понравиться мэтрессе Морриган? Она уволокла меня с какого-то бала чуть ли не силком и отъездила так, что я прямо офигел.

— Я не о том… Как вышло, что ты не испугался? И что она не наложила на тебя заклятие молчания?

Жак пожал плечами.

— Знаешь, иногда люди не пугаются просто от собственного невежества. Не знают, что это страшно. К примеру, почему Ольга не испугалась Савелия? Потому что ей не сказали сразу, кто он такой. А собак она не боится. Вот и я так же. Нет, если бы такая красотка на меня напала, я бы испугался. Но в той ситуации… Как бы она там ни выглядела, она ж меня целовала, а не голову откручивала. Да и согласись, даже в чешуе она все равно красивая. Вот кто и вправду перепугался, так это король. Он, как и ты, думал, что я непременно от ужаса либо помру, либо помешаюсь, и даже поскандалил с Элвисом, требуя меня немедленно вернуть. На самом же деле мы очень весело провели время, хотя на ощупь люди все-таки приятнее. А заклятие она на меня наложила, как и на всех, только я его в тот же день ломанул. Я же… ты ж меня знаешь, такое трепло поискать, ровно до полудня утерпел, а потом помчался королю рассказать. Только рот открыл, чувствую — лажа какая-то… я скорей затычку из сокета на фиг, за королевскую дверь ухватился… в общем, успел. Только язык после того пару дней был как ватный. А Морриган каким-то образом узнала и на меня разобиделась. Я же и не трепался особенно, только королю. Было бы из-за чего дуться… Ну, если совсем честно, то еще Элмару, но очень кратенько. Ну, и Флавиусу, но он же для дела просил… Да еще…

Кантор только головой покачал. Полоумные переселенцы! От вида крови в обморок падают, а в демонах ничего страшного не находят! А он-то еще гадал, один ли он такой извращенец… Может, сам он тоже переселенец, с кем-то в младенчестве перепутанный?

— Я все-таки попробую договориться с Морриган, — сказал Кантор. — Нет, лучше короля попрошу. Откажет так откажет, а вдруг для блага короны да и согласится? И еще кое у кого узнаю, есть у меня некоторые каналы…

— Спроси, — вздохнул Жак. — Чем черт не шутит, а вдруг… Налить тебе еще?

— Пожалуй, хватит. А то опять напьюсь, как вчера, а Ольга не любит, когда я напиваюсь. Во всяком случае, когда без нее.

— А какая нормальная баба это любит? Меня Тереза тоже каждый раз воспитывает.

— Разве Ольга нормальная?

— Смотря в чем… — снова вздохнул Жак и потянулся к бутылке. — А я все-таки выпью. Может, хоть засну. Тогда не так страшно.

— Это хорошо, — отметил Кантор.

— Что именно?

— Что не страшно, когда спишь.

— А разве может быть страшно? А, ты про свои сны?

Кантор кивнул, повертел в руках пустую рюмку и отставил подальше.

— Жак, а тебе никогда не снится?.. — Он не договорил, что именно, но шут его понял.

— Почти никогда. Изредка, как вспомню, задумаюсь… Той зимой, после Мафеева сна, часто виделось, потом перестало. Теперь опять начало. Хотя, если напиться… вусмерть… проваливаешься, как в яму, и никаких снов… А тебе не помогает?

Кантор махнул рукой:

— Спьяну или там с фанги мне еще хуже гадости мерещатся.

— Выходит, ты всю жизнь так мучаешься и никакого способа избавиться нет? — ужаснулся Жак, и даже подался весь вперед от сочувствия, многократно усиленного выпитым самогоном.

— Есть. Нашел недавно.

— Какой?

— Ольга.

— Круто, — засмеялся Жак. — В сто раз приятнее, чем самогон… — Он покосился на спящего Мафея и сочувственно вздохнул: — Вот бы еще ему что-то придумать от этих вещих снов, каждый раз бедный мальчишка изводится… Он тебе не рассказал, что ему в этот раз привиделось?

— Нет. Битва какая-то, и якобы в ней товарищ Пассионарио непонятно отчего «упал и закричал». Как обычно в Мафеевых снах, «было очень страшно и много крови».

— Фигня какая-то… — озадаченно вытаращился Жак. — У него же кольчуга пуленепробиваемая! Куда он ее дел в таком случае?

— Куда, куда… Твоя тогда весной где была?

— Терезе отдал. Но он-то свою кому дать может? Она же не налезет ни на кого!

— Да насколько я его знаю, он запросто способен о ней забыть и полезть под пули без кольчуги. А может, она ему колдовать мешает. Кстати, давно хотел спросить, откуда они у вас, кольчуги эти?

— Они, собственно, обе его. Где он их берет, я не спрашивал, наверное, папа-эльф снабжает. А ко мне одна попала простым путем. Когда его повязали, отобрали все, что при нем было, кольчугу эту приволокли в Кастель Милагро, исследовать — заметили, что она пуленепробиваемая. Я ее упер. Точно тебе говорю, она даже мне тесновата, а на кого еще налезть может — не представляю. На Мафея разве что, он тоже такой… миниатюрный, только ростом повыше.

— И Плакса такой же, — проворчал Кантор. — Это что, какая-то эльфийская особенность?

— Ага. Я уже привык, что он ревет по любому поводу, и не обращаю внимания. Кстати, если причина не особо серьезная, то его очень легко утешить, достаточно чем-то отвлечь, перевести разговор на другую тему и хорошенько пошутить. Через минуту будет смеяться.

— А если серьезная?

— Тогда пропало дело. Последний раз, когда ему король приснился, он две луны прорыдал. Только успокоился и вот опять… Кстати, давно хотел тебя спросить, чего ты вечно на короля дуешься? Что он тебе сделал?

— Я на него не дуюсь, — неохотно ответил Кантор. — Тебе кажется. Я его уважаю и очень за него рад, хотя так и не могу до сих пор понять, что же такое с ним случилось, что он вдруг взял и влюбился. Столько лет не мог, а тут на тебе…

Жак рассмеялся и одним глотком допил свою кружку.

— Да с чего ты взял?

— Что именно? — уточнил Кантор, наблюдая, как взлохмаченная голова шута упорно клонится к столу.

— Что не мог и вообще… — промямлил шут и примостил локоть под щеку. Последний глоток, по-видимому, был действительно последним и привел беднягу в состояние полной готовности.

— А на самом деле? — поторопился с расспросами Кантор, опасаясь, что Жак сейчас заснет и рассказать ничего не успеет, а когда проспится, вспомнит, что личная жизнь короля — государственная тайна.

— Да все он мог, только не признавался… — раскрыл государственную тайну упившийся придворный. — Боялся достоинство свое королевское уронить…

Добиться от Жака более подробного разъяснения не удалось — шут промямлил еще что-то не вполне связное и уснул, оставив Кантора в полном одиночестве в полутемной гостиной. Ни во дворец вернуться, ни поговорить с кем-нибудь, ни выпить, поскольку все выпито… даже сигареты, и те кончились! Не будить же этих страдальцев, опять ведь хныкать начнут… Твою мать, половина четвертого утра! Чем заняться? Подумать, что еще можно сделать, чтобы этому болтуну помочь? Или попытаться тоже отдохнуть?

Размышления Кантора прервал стук в парадную дверь, и он бросился открывать, на ходу соображая, что, видимо, это пришла с работы Тереза и что именно ему, как единственному живому в этом доме, предстоит объяснять состояние гостиной и ее хозяина.

Однако мистралиец ошибся. За дверью, вцепившись в перила крыльца, стоял лично его высочество принц-бастард Элмар, причем с таким лицом, что его с первого же взгляда стало жалко.

— Привет, — сочувственно произнес Кантор, решив, что «доброе утро» прозвучит как издевательство. — Заходи. Жак спит, но если…

— Привет… — прохрипел принц-бастард и шагнул через порог. Тяжело и медленно, словно этот шаг стоил ему невероятных усилий.

Кантор вспомнил, как у первого паладина протекает похмелье, и предложил:

— Если все так плохо, я разбужу Жака и попрошу что-нибудь тебе на опохмел…

— Смотреть на нее, проклятую, не могу… — поморщился Элмар и сделал еще шаг. Его лицо при этом перекосилось так, что Жак бы непременно испугался, увидев этот кривой оскал, а Кантор не на шутку встревожился. С обычного похмелья отважного героя так не корежило… что же с ним случилось?

Как бы подтверждая его опасения, Элмар сделал еще один шаг, обвел взглядом комнату, тихо выругался и опустился на колени. Затем, прежде чем Кантор успел подскочить и как-то помочь, с глухим стоном рухнул плашмя, не сгибаясь, как падает палка или доска.

— Твою мать, Элмар! — вскричал Кантор, быстро приседая рядом и пытаясь ощупать поверженного героя. — Что ж ты молчал! Ты что, ранен? Что случилось?

— Не трогай! — предостерегающе рыкнул тот, не шевелясь. — Все нормально!

— Ни хрена себе нормально! Когда все в порядке, на полу не валяются! Не выпендривайся и не геройствуй, объясни, что с тобой, и быстрее, пока ты в сознании.

— Успокойся, — проворчал Элмар, не поднимая головы и пытаясь выровнять дыхание, которое так и норовило сорваться на стон. — Сядь и не трогай меня, я цел и невредим… Просто лечь больше некуда… Да не трогай, тебе говорят, тханкварра, без тебя тошно…

— Перестань хамить и объясни толком, что у тебя болит и как тебе можно помочь, — потребовал Кантор, послушно отстраняясь и усаживаясь рядом на ковер.

— Никак, — неохотно признался поверженный герой. — Демоны б драли этот кабак…

— А что случилось в кабаке?

— Сквозняк там… — проворчал принц-бастард. — И как я вечно умудряюсь среди лета спину простудить…

Кантор вздохнул и принялся методично, по-королевски расспрашивать перекошенного от боли героя, что все-таки произошло с ним и с его спиной. Из неохотных и односложных ответов удалось выяснить следующее. Поняв, что Кантор стал полностью непригоден, как собутыльник, Элмар отправился шляться по городу, дабы продолжить веселье с кем-нибудь еще. О том, что пить он начал не от веселья, а от огорчения, его высочество к тому моменту забыл. В городе он встретил своих друзей — графа Орри и кавалера Лавриса, с которыми и забрел в симпатичный с виду полуподвальчик, где подавали весьма замечательные вина. О том, что сквозняк там тоже был весьма замечательный, пьяный варвар как-то не подумал. Ну в самом деле, может ли такой герой опасаться каких-то там сквозняков?! За тем же столом он и уснул. А когда проснулся и попытался встать, до его высочества с запозданием, как до гоблина, дошло, что он был катастрофически не прав. Усилием воли Элмар заставил себя разогнуться и встать, не подавая виду, чего ему это стоит, попрощался и поплелся домой. Через два квартала, поняв, что это для него равносильно подвигу, доблестный паладин прикинул, куда будет ближе всего, и направился к Жаку. Теперь он тихо стонал и проклинал свою самонадеянность и непроходимую тупость, что никоим образом не улучшало его самочувствия.

Определившись с причинами бедственного состояния принца-бастарда, Кантор первым делом попробовал поколдовать сам, но на этот раз его Сила нагло показала два пальца и работать отказалась. Тогда он предложил разбудить Мафея, но и эту затею Элмар решительно пресек.

— Он же все мэтру Истрану расскажет! Старик меня часа четыре воспитывать будет! Он про эти сквозняки каждый день напоминает! Не буди! Я уж как-нибудь так… полежу немного, оно отпустит. А потом поползу дальше.

— Давай тогда я сбегаю к тебе домой, чтоб коляску прислали, что ли, — предложил Кантор.

— Вот так и пойдешь? — криво оскалился Элмар. — Посмотри на себя! Да и не нужна мне коляска, я в нее сесть не смогу.

Кантор пораскинул мозгами и выдал новую идею.

— Дай мне свой камзол и пару золотых, — потребовал он. — Тут недалеко, кварталах в трех, притон Долгоносика Фу, я сбегаю да хоть опиуму тебе куплю или там фанги…

— Глупая затея, — раздалось у него за спиной. Кантор обернулся и увидел выходящего из телепорта короля. — Во-первых, в камзол Элмара ты можешь завернуться дважды, это еще если ему удастся его снять, в чем я лично сомневаюсь. Во-вторых, готов поспорить на еще одно желание, что наличных денег у моего кузена при себе нет, поскольку он их все пропил вчера. А что не пропил, то раздал со свойственной ему щедростью. Элмар, ну как с тобой еще бороться? Сколько раз мэтр тебе говорил — берегись сквозняков! Напился, пошел шляться, обо всем, разумеется, забыл…

— Шеллар, заткнись! — заскрежетал зубами принц-бастард.

— Тогда вы дайте мне ваш камзол, — вмешался в перебранку Кантор, — и денег. Вы-то свои, надеюсь, не пропили?

— К сожалению, я их просто не ношу с собой. Я намеревался пообщаться с Жаком и не ожидал застать здесь такое сборище пьяных и похмельных. Кстати, какая зараза напоила Мафея? Да еще такой гадостью? Вы представляете себе, что сотворит с вами мэтр Истран, когда узнает? Кантор, как самый дееспособный в этой компании поверженных, изволь объяснить, что здесь происходит.

Мистралиец вкратце объяснил, умолчав о содержании сна, и, чтобы его величество не углубился в детальные расспросы, поинтересовался:

— А вы почему оставили королеву и пришли сюда в четыре утра?

— Кира спит, — пожал плечами король. — Она вчера очень устала, бедняжка, вечером пришла, из последних сил умылась и рухнула поперек кровати, примерно как мой дорогой кузен. Даже не проснулась, когда я ее перекладывал, и вряд ли встанет раньше семи-восьми часов. А я уже выспался. Не сидеть же мне рядом с супругой до утра без дела. Поработал немного и решил пообщаться с Жаком. Но это ладно, Жак-то проспится, а вот что нам делать с моим бедным больным кузеном? Телепортист за мной явится только к восьми… пойду-ка я пошарю у Жака в кабинете, может, найду какие-нибудь деньги, да сам схожу к Долгоносику Фу…

— Вы с ума сошли! — подпрыгнул Кантор. — Без охраны! В четыре утра! В хинский притон! Этого еще не хватало!

Король вознамерился поспорить, и, возможно, ему удалось бы логически доказать упрямому мистралийцу, кто из них прав, но в гостиной появился еще один ночной гость, и Кантору пришлось повторно объяснять, что здесь происходит, на этот раз мэтру Истрану.

— Господа, — вздохнул старый волшебник, печально обводя взглядом гостиную. — Вы ведете себя как малые дети. Ваше высочество, смею напомнить, что вам тридцать один год, вы давно не юноша, и пора уже хоть изредка задумываться о здоровье! Неужели я не предупреждал, как губительны для вас сквозняки и переохлаждение? А вы то зимой без рубашки бегаете, то спите на земле, то на сквозняках сидите. А вам, дон Диего, я категорически запрещаю впредь поить Мафея чем бы то ни было. Вам ясно?

— Предельно, — согласился Кантор, не вступая в бессмысленные пререкания. — Извините, я не знал. Больше не повторится.

Мэтр тут же оставил его в покое и переключился на короля:

— А вы, ваше величество?

— Я абсолютно трезв, — отчитался король.

— Это я вижу. Но как вы могли хотя бы подумать о том, чтобы выйти ночью на улицу без охраны? И это в такое время!

— Во-первых, уже утро, — начал возражать король. — Во-вторых, у меня есть пистолет. В-третьих, покушение — мероприятие плановое, и его устраивают в местах, где мое присутствие ожидается. О том же, что я собираюсь выйти сейчас на улицу, никто не мог знать, поскольку это было спонтанное решение.

Доводы его величества не убедили придворного мага, и он начал приводить собственные, одновременно с этим занимаясь лечением спины принца Элмара. Оба дела продвигались у мэтра вполне успешно, и спустя десять минут король потерпел позорное поражение в споре, Элмар осторожно поднялся с пола, расправил плечи и сел в ближайшее кресло, а Кантор понял, кто воспитал в его величестве печально известную склонность к занудству. Мэтр Истран тоже расположился в кресле с явным намерением продолжить воспитательный процесс, на этот раз применительно ко всем присутствующим сразу, но тут демоны принесли еще одного телепортиста. Товарищ Пассионарио, как водится, в очередной раз что-то напутал и проявился прямо на столе, ненароком сшибив на пол пустую бутылку и кружку.

— Жак, ты хоть знаешь, — истерически всхлипывая, начал он и вдруг замолчал, увидев, сколько в комнате народу. — Твою мать…

— И этот пьян, — тоскливо прокомментировал король. — Орландо, слезь со стола, нам надо поговорить. Почему ты вдруг убежал, ни слова не говоря?

— Не о чем нам разговаривать! — с неожиданной злостью в голосе выкрикнул тот. — Предатель! Почему они ушли? Почему?

— Орландо, не здесь! — предостерегающе поднял руку король. — Кто бы там у тебя ни ушел, не следует кричать об этом на весь дом, какие-то уши могут оказаться лишними.

— Что, перед людьми стыдно? — продолжал разоряться вождь и идеолог. — Пусть знают! Пусть все знают! Кантор, и ты здесь? Ты видишь этого…

Он живописно взмахнул рукой, видимо намереваясь указать на короля, но патетический жест не удался. Орландо занесло, и он рухнул со стола прямо на Жака, все это время мирно спавшего за тем же столом. Шут проснулся и перепуганно заорал что-то насчет того, что его не надо убивать. От этого вопля пробудился Мафей и подпрыгнул на диване, дико озираясь и выставив перед собой руки, которые мгновенно засветились синеватым сиянием. Кантор даже услышал отчетливое потрескивание и похолодел, представив себе, что было бы, если б мальчишка все-таки выпустил с перепугу уже готовую молнию.

— Всем молчать! — неожиданно громко рявкнул мэтр Истран, отчего в комнате немедленно воцарилась тишина. — Так дальше нельзя, — уже тише добавил он. — Прошу прощения, дон Диего, мне придется…

Кантор сначала не понял, с чего это старик надумал извиняться именно перед ним, но через пару секунд до него дошло. Все же знают, как товарищ Кантор не любит, когда над ним колдуют без спросу…

Эффект заклинания был почти моментальным — свист ветра, заложивший уши, дикий холод, будто на него вывалили бочку колотого льда, и чистая, абсолютная трезвость.

— А теперь, господа… — начал мэтр, но его перебил испуганный вскрик товарища Пассионарио.

— Как я сюда попал? Чего Жак орет? Что я вообще здесь делаю, нечего мне здесь делать…

Он попытался смыться тем же путем, каким появился, но мэтр пресек его попытку прежде, чем ученик успел расправить пальцы.

— Нет уж, извольте остаться, — твердо сказал он. — Я блокировал три основных преломления, так что и не пытайтесь сбежать.

— Едрена клизма! — жалобно простонал Жак. — Мэтр, кто вас просил меня протрезвлять? Я три часа заснуть пытался…

— Я больше не буду! — испуганно вскрикнул Мафей, осознав, в каком виде его застукал наставник.

— Спасибо, — вздохнул Элмар. По всей видимости, похмельный синдром тоже попадал под действие заклинания.

Мэтр Истран удовлетворенно оглядел блестящие результаты своей полезной деятельности и изрек:

— А теперь, господа, попрошу всех сесть и успокоиться. В особенности вас, товарищ Пассионарио. Помнится, я уже однажды просил вас воздерживаться от употребления алкоголя, и вы мне, как и Мафей, это обещали. Однако не прошло и луны, как я вновь вижу вас в невменяемом состоянии, творящим несусветные глупости. Позвольте спросить, вы что же, намеревались поделиться с Жаком вашими безумными соображениями или просто искали, где бы еще выпить?

— Я не помню, чего я сюда приперся и как вообще сюда попал, — угрюмо ответствовал товарищ принц, уличенный в нарушении обещаний. — Сейчас очень хочу отсюда уйти, я не готов ни с кем разговаривать, а уж тем более что-то объяснять. Удерживать меня насильно…

— Что ж, если хотите, я вас отпущу. Под честное слово, что вы вернетесь, когда успокоитесь, чтобы обсудить все, что вас так тревожит. Хотя у меня есть сомнения, можно ли доверять вашему честному слову, и подозрения, что, оказавшись на свободе, вы немедленно опять напьетесь.

— Не напьюсь, — так же мрачно пообещал Пассионарио. — Выпил все, что было. Но вернуться я вам не обещаю. Не хочу. Вообще ничего не хочу.

— Так-таки совсем ничего?

— Ну, может быть, распустить войско и повеситься.

— В таком случае вы никуда не пойдете без сопровождения, пока это депрессивное желание вас не оставит.

— Хорошо, я возьму с собой Кантора. Я вам его потом верну… если он захочет.

— Не отпускайте! — подал голос король. — Сейчас он еще и Кантору наплетет невесть чего, а с того станется поверить.

— По-твоему, я лгу? — оскорбленно вскинулся принц. — Ты смеешь обвинять меня в обмане, чтобы скрыть свои…

— Мне нечего скрывать! Это ты позорно сбежал, как последний трус, даже не объяснив толком, что такое вспомнил! А теперь оскорбляешь меня непонятными претензиями, по-прежнему не раскрыв причины. Мэтр, не смейте его отпускать. Даже если вам кажется, что так лучше, я ваш король, в конце концов, и я вам приказываю. Ни шагу отсюда, пока не разберемся. Жак, ты не возражаешь, если мы займем твой кабинет?

— «Мы» — это кто? — уточнил Жак, ошалело взирая на разгорающийся скандал.

— Я, мэтр Истран, Орландо… и Мафей, его сон тоже относится к делу.

«Мы с Жаком, значит, к делу не относимся, — недовольно подумал Кантор. — Что за дела здесь творятся? То ли дорогой вождь и вправду допился, то ли король что-то крутит…»

— Да занимайте, конечно, — Жак поднялся и поправил распахнувшийся халат, — только я не понял… что вы такого сделали нашему дорогому гостю, что он так на вас набросился?

— Вот это мы и будем выяснять, — сказал король. — А вы посидите пока здесь, займитесь чем-нибудь и не мешайте нам. Элмар, лично на тебя возлагаю ответственность за то, чтобы никто не подслушивал. Особенно Кантор.

Кантор, который именно это и собирался сделать, прикинулся, будто он вообще глухой. И заодно тупой. Ничего не слышал, ничего не понял, и ничего по этому поводу не подумал. Хотя на самом деле ему было чрезвычайно интересно, что такого увидел в своем пророческом бреду товарищ Пассионарио. Ведь именно из-за этого Орландо сбежал, напился и обозвал короля предателем… не просто так, ой, не просто так наш вещий вождь не желает разговаривать со своим приятелем Шелларом! Но раз уж такой расклад, пошел бы к Амарго, что ли, а то первым делом взял и нажрался, хотя ему и нельзя.

— Как мне дорог мой кузен! — с нескрываемой досадой произнес Элмар, едва избранные скрылись за дверью кабинета. — Только собрался пойти домой, как он тут же придумал всем занятие! У него навязчивая идея, будто я страдаю от безделья! Я спать хочу, между прочим! Пойдемте на кухню, чаю, что ли, попьем, в самом деле…

Кухня Жака сияла чистотой. Вся посуда и прочая утварь была расставлена и развешана по своим местам в таком идеальном порядке, словно здесь прибирался сам король.

— Надо будет сманить твою горничную, — заметил Элмар, оглядев эту красоту.

— При чем тут горничная! — взвыл Жак. — Она как раз нормальная тетка и до такого фанатизма не доходит! Это Тереза! Блин, где чайник? Вечно, как она у меня что-то уберет, я потом неделю своих вещей найти не могу! Элмар, поищи чайник, будь другом. А я огонь в печи разожгу. Пока найдешь, как раз готово будет.

— Ты у себя дома, сам и ищи, — возразил Элмар. — А огонь разожгу я. У тебя это до сих пор через раз получается. Кстати, о чайнике. Подумай, где ему место, и сразу отыщешь.

— Твою мать, я всю жизнь считал, что место чайника на плите! А где чай? — Жак сунулся в шкаф, пошуршал немного и окликнул:

— Диего! Пойди в чулан, принеси чай. Она его туда утащила скорей всего. Чулан по коридору за углом.

Чуть высунувшись из-за дверцы шкафа, шут хитро подмигнул.

— Сейчас принесу, — согласился Кантор, пытаясь сообразить, что означает это подмигивание. При чем тут чулан? Уж не прослушивается ли оттуда, что делается в кабинете?

Оказалось, очень даже слышно. Во всяком случае, Кантору достаточно было подставить ящик и приложить ухо к люку в потолке, чтобы стать незаметным участником сверхсекретного разговора. Бедный честный Элмар! Додумался же его величество поручить ему присматривать за хитрецом Жаком и товарищем Кантором с его чувствительным слухом… Итак, о чем речь, господа?

— Все понятно, Харган, — тяжело вздохнул человек в капюшоне и рассеянно потеребил край черной, расшитой золотом мантии. — Это был всего лишь недостаток подготовки, и виноват в этом только я сам. Откуда ты мог знать, что такое кошка и чего от этого мерзкого животного можно ожидать?.. Здесь ведь нет кошек, и ты с ними никогда не сталкивался. Чтобы ты больше не попадался на этом, запомни: кошачьи из всех известных животных наиболее чутки к магии, в особенности к нашей.

— Вы предупреждали только о собаках, — виновато поднял глаза ученик.

— Верно, я предупреждал, что невидимок чувствуют собаки. Но они чуют просто запах. Кошки же воспринимают даже саму магию. Ауру. И взбесились они именно из-за твоей ауры, поскольку чувствуют ее особенно остро. Что ж, всем нам свойственно учиться на ошибках, и пусть эта неудача послужит тебе уроком. Я в эти три дня, которые ты проведешь здесь в ожидании благоприятного времени для открытия портала, прочту несколько лекций об экзотической фауне того мира, в особенности о видах, которые тебе незнакомы.

— Учитель, — робко попросил Харган, заметив, что наставник сегодня добрый и его можно попробовать раскрутить еще на что-нибудь полезное. — А нельзя ли мне все-таки взять кого-нибудь с собой?.. Чтобы у меня был хоть один надежный помощник? Например, вампира, если уж мутанты так будут заметны…

— Ни в коем случае, Харган! Наш вампир будет там таким же чужаком, как и любой обитатель этого мира. У меня есть идея получше. Приведи мне любого человека оттуда, и я сам подниму тебе вампира. Таким образом, у тебя будет верный слуга и помощник из местных жителей. Полагаю, местный будет для тебя полезнее, поскольку наши вампиры, помимо того, что не имеют понятия о том мире, еще и до неприличия избалованы дармовой едой, что притупило их чувство самосохранения.

— Вы очень добры, учитель.

Из-под темной вуали донесся тихий, как шелест ветра, смешок.

— Подумать только, меня благодарят за доброту! Ох, не слышат тебя старейшины Семнадцатого Оазиса…

— А что, Семнадцатый Оазис пал? — В голосе юного демона слышалось отчаяние. Не оттого, разумеется, что он переживал за судьбу Оазиса, а потому, что все это веселье произошло без него. — Они так и падут все, пока я буду заниматься глупостями в том мире…

— Во-первых, — жестко осадил его наставник, — тебе поручили не глупости, а важное дело. Вернее, ты должен был выполнять сверхважное поручение. Чем ты там на самом деле занимаешься, я не берусь даже предполагать. Во-вторых, я тебя в какой-то степени понимаю, молодые всегда рвутся в битву, особенно если в жилах течет кровь демонов. Но твоя участь была предрешена еще до твоего рождения, и она вовсе не в том, чтобы по-дурацки погибнуть в бою за очередной Оазис. Ты понял меня, ученик?

— Слушаю и повинуюсь, учитель. — Харган поспешно склонил голову, пока учитель не разгневался и не добрался до многострадального хвоста.

— То-то. Собственно, сражения, о котором ты так жалеешь, как такового и не было. Оазис пал без единого выстрела, его нам сдали двое старейшин, которым понравилась идея вечной жизни. Я обещал им перерождение, но прежде они должны мне послужить. Один из них уже сейчас занимает пост моего первого помощника по науке, и в его лаборатории разрабатывается пара весьма перспективных проектов. Другой принял под командование сотню дикарей и за два цикла сделает из них умелых воинов. А еще меня несказанно радует, что мы захватили всю их технику целой и исправной.

— Я тоже рад, учитель, — согласился Харган, которого ничуть не утешил тот факт, что война с Оазисами продолжится без его участия. И, возможно, закончится, пока он будет возиться с этим сбродом идиотов, тупоголовым населением отсталого соседнего мира. — А нельзя ли и мне выделить какую-нибудь технику?

— Тебе-то зачем? Чтобы на тебя на каждом углу пальцами показывали? Я научил тебя магии, неужели этого недостаточно?

— В том-то и беда, учитель, — вздохнул Харган. — В том мире так много магов, и они так сильны и квалифицированны, что я едва успеваю уносить ноги после каждой вылазки. Оказалось, и поморский маг не такой разиня, как я думал, а уж об остальных и говорить нечего. После второго случая во всех дворцах установили магическую сигнализацию на невидимость. Теперь она простирается на все прилегающие территории — дворцовые парки и даже подсобные постройки. У меня теперь нет возможности туда проникнуть. К тому же наша школа запрещена, и стоит кому-нибудь учуять, чем я занимаюсь, на меня просто стукнут в полицию. А наш план обращения правителей вообще никуда не годится. Никакое изменение в их состоянии не пройдет незамеченным.

— У тебя есть свежие идеи? Я не имею в виду глупости, подобные только что высказанной. Техника — не метод воевать против магии, об этом наглядно свидетельствуют руины Девятнадцатого Оазиса. Я один сокрушил их хваленую «тройную линию». Один могущественный маг может сделать то, что не под силу целому войску.

— Я нашел место, где можно спокойно действовать, не опасаясь быть обнаруженным, учитель. Переберусь в Мистралию.

— А что, — заинтересовался наставник, — там магические искусства в упадке?

— Можно сказать, в Мистралии наблюдается полное их отсутствие. Как я понял, некоторое время там находились у власти мистики, успевшие истребить практически всех магов. Хоть средь бела дня прямо на улице скелетов поднимай, никто помешать не сможет.

— Вот как! — Пальцы Повелителя, скрытые под черным бархатом перчаток, оживленно зашевелились. — Значит, первая экспедиция не пропала зря, кое-что они все же сделали!

— Вероятно. Я намереваюсь поискать в Мистралии остатки первой экспедиции и, если удастся, с их помощью создать из этой страны удобный плацдарм для продвижения на север. Если не найду, работаю по прежнему плану, но именно в этом регионе. Может, кошки среди местных тоже попадаются, но уж магов я там точно не встречу. Если даже президент и все его окружение поголовно превратятся в нежить, этого никто не заметит и не начнет охоту за коварным некромантом. А коль отыщется безумец, который попытается, то он в считанные часы пополнит собой ряды моих мертвых слуг.

— Мысль хорошая, — согласился наставник. — Но не думай в своей юношеской дерзости, что, если поблизости нет магов, то поднимать скелеты позволительно посреди улицы и тому подобное. Если твоя деятельность станет широко известна, ты рискуешь столкнуться с противником, который в сто раз страшнее самого квалифицированного боевого мага.

— То есть? — не понял ученик.

— С толпой, мой мальчик. С разгневанной толпой бунтующей черни. Ты, в отличие от меня, пока не бессмертен. Если против тебя поднимется восстание, никакая магия не спасет, ибо нет силы, способной остановить толпу. Разве что хорошо скоординированная команда магистров школы Чистого Разума ступени этак двенадцатой, но уж никак не одинокий ученик некроманта. Так что веди себя тихо и не наглей. Ты меня понял?

— Да, учитель. Как скажете, учитель.

— Приятно иметь понятливых учеников. Что еще ты хотел мне рассказать? Ну же, Харган, я читаю по твоему лицу, как в раскрытой книге. Что-то тебя смущает, и ты не знаешь, как мне об этом сказать. Уж не появилась ли в твоей жизни женщина, которая не похожа на других и кажется тебе совершенно особенной и неповторимой? Которая настолько потрясла тебя, что ты ее даже не убил? Или убил и теперь жалеешь?

— Нет, — непроизвольно вырвалось у Харгана. — То есть я ее не убил… и у меня вообще с ней ничего такого не было, мы общались по делу…

— Хороша ли она? — с ностальгическим интересом вопросил наставник. — Или тебя поразило что-то другое?

— Хороша? Вы имеете в виду красива? О да, очень. Но вы правы, не это главное. Пожалуй, меня привлекло то, что она при виде меня не завизжала «демон!» и не испугалась.

— Как получилось, что ты был без грима, если вы «общались по делу»?

— Сейчас расскажу, — повеселел юный демон. — Занятная история. Вам понравится. Я побирался спать, поэтому снял грим, запер дверь и сидел на ложе в халате, читая одну интересную книгу о свойствах магических напитков. И вдруг неведомая сила подхватила меня, затянула в телепорт и спустя пару мгновений я обнаружил, что стою в незнакомой комнате, как идиот, в распахнутом халате и с раскрытой книгой, а на меня пялятся молодая красотка и ее перепуганный приятель, маг недоделанный… Я тут же вспомнил, что я не только без грима, а еще и полуголый, и что этого вполне достаточно, чтобы напугать кого угодно. Но девица уставилась на меня с откровенным восторгом и вскрикнула: «Получилось! Смотри, он пришел! Настоящий! Живой!»

Наставник гулко расхохотался.

— Господа пытались призвать демона, и ты оказался ближе всех? Хотел бы я это видеть! Демон в халате, в тапочках и с книгой! Понятно, почему твоя дама не испугалась, удивительно, как она от смеха не умерла! И что было дальше?

— Насколько я понял, призывающий должен был каким-то образом держать меня под контролем и не выпускать за пределы пентаграммы, но у него это не получилось. Опыта не хватило, или Силы, не знаю…

— Дело всего лишь в том, что ты не чистокровный демон и обычные заклинания обуздания, как и обычные экзорцизмы, действуют на тебя вполсилы. Что же ты сделал?

— Я был очень сердит, поэтому хорошенько стукнул разок этого горе-демонолога, просто так, чтобы злость сорвать. Может, я бы его и убил, но меня остановила женщина. Она не испугалась, даже когда увидела свободным, а заговорила спокойно и разумно: «Не стоит убивать Элдина, — сказала она, улыбаясь и поигрывая веером, — Хоть он и хреновенький демонолог, он мне еще нужен. Возможно, пригодится и тебе». Ее слова немного успокоили мой гнев, но не полностью, и я в ответ довольно резко спросил, не приходило ли ей в голову, что я сейчас прикончу их обоих, предварительно надругавшись. «Над обоими? — засмеялась она. — Ты такой неразборчивый, или демоны не различают людей по полу? Не сердись, демон, оставь этого недотепу и давай лучше поговорим. Впрочем, если ты не настроен беседовать, тебе никто не станет надоедать, можешь вернуться туда, откуда явился, и продолжить чтение. Но я бы хотела встретиться с тобой позже, когда ты не будешь так занят и сердит. У меня есть к тебе деловое предложение».

— И что было дальше?

— Ничего. Я ушел. Настолько растерялся, что даже никого не убил. Но, с вашего позволения, хотел бы все же побывать там снова и узнать, что она от меня хотела.

— Можешь наведаться, отчего же нет. Скорее всего неустрашимая дама наслушалась всякой ерунды, будто демону можно продать душу за какой-нибудь чудесный дар, и жаждет заключить с тобой сделку. Или просто использовать тебя в своих интересах. А может статься, она законченная извращенка и хотела с тобой развлечься… определенным образом. Если верным окажется последнее, очень рекомендую. Тебе будет полезно для общего развития узнать, что такое секс без страха и принуждения. Только не убей ее по привычке, испортишь все впечатление. К тому же не исключено, что тебе понравится и захочется повторить… Кстати, как зовут эту отважную даму?

— Алиса, — мечтательно улыбнулся Харган. — А вы это серьезно, насчет развлечься… с демоном?..

— Вполне. Встречаются и такие. Редко, но бывает. Да вот, к примеру, моя покойная бабушка была большая любительница, даже родила от демона…

— Учитель, вы никогда не говорили, что вы тоже… — поразился ученик.

— Вовсе, я не «тоже». Видишь ли, мой отец был женат на двух сестрах, и моя мать была обычным человеком, а вот мачеха… Ладно, оставим это, не то у меня настроение. У тебя еще есть вопросы?

— Да. Помнится, не за горами ваш День Перерождения…