Ольга печально оглядела свое жилище. Единственная комната выглядела так, словно в ней неделю кутило целое племя варваров, но наводить порядок у хозяйки не было ни сил, ни желания, как и весь прошедший месяц… Пардон, луну. Пора привыкать к местному календарю, нравится или нет, но это на всю жизнь. Не январь, а Серебряная луна. И что в ней серебряного? Ветер, слякоть, а снег если и соберется два раза за всю зиму, то непременно тает, не долетев до земли.

И грустно на это все смотреть, тоскливо и тошно. То ли из-за погоды, то ли с переселенцами всегда так?.. Стресс там, ностальгия, все такое?..

Три месяца… вернее, три луны назад, когда Ольга попала в этот сказочный мир, все выглядело совсем не так. Прежняя жизнь, которую при всем желании нельзя было назвать удачно сложившейся, осталась где-то далеко за пределами пространства и времени, и возможность начать все заново казалась заманчивой. Некоторое время.

А потом все вдруг стало быстро и беспощадно возвращаться на свои места. Об этом следовало бы догадаться сразу — если уж человеку не везет ни в труде, ни в личной жизни, то тут мало что зависит от мира, в котором человек живет.

Справедливости ради надо сказать, что финансовое положение Ольги по сравнению с прежним значительно улучшилось, но это ее мало радовало. Жалованье в Королевской библиотеке надо было зарабатывать, пусть не переноской тяжестей, но испорченными нервами и постоянными стрессами. Специально, что ли, в эту библиотеку такой коллективчик подобрали? Как подумаешь, что завтра опять туда идти и с ними общаться, так и жить не хочется… такие вот успехи в труде.

Что же касается личной жизни, то всяческие иллюзии касательно прогресса в этой области рассеялись с первых же дней пребывания в новом мире. Все повторялось с удручающим постоянством. А как же могло быть иначе! Если раньше всегда оказывалось, что парень, который ей нравится, непременно влюблен в ее подругу, то почему теперь что-то должно было измениться? Понятное дело, если бы она при перемещении вдруг преобразилась волшебным образом в писаную красавицу, может быть, что-то бы и повернулось иначе… А может, и нет. Но все равно было бы легче.

Симпатяга Жак, личный шут и задушевный приятель его величества, специалист по адаптации переселенцев, пользовался большим успехом у противоположного пола, и, следует признать, у Ольги не было шансов при такой конкуренции. Даже если бы она была красавицей. Ведь сколько бы красавиц ни украсили собой расписание свиданий любвеобильного шута, его сердце принадлежало и будет принадлежать одной-единственной девушке. Ученице лекаря Терезе, которая до сих пор не позволила ему ничего больше братского поцелуя в щечку. Странная они пара, Жак и Тереза, до сих пор большинство знакомых с удивлением гадают, что их может связывать. Он — легкомысленный, острый на язык, с крайне смутными представлениями о том, что такое скромность. Она — серьезная, ответственная, и всегда очень сдержанная в суждениях. Тереза — человек глубоко и искренне верующий, а Жак — воинствующий атеист. Он безалаберный, она аккуратная. Он не пропустит ни одной хорошенькой девчонки, она может взирать на мужское тело без отвращения только на операционном столе. Она учится на хирурга, он падает в обморок при виде крови… Перечисление противоположностей можно продолжать бесконечно, но эти двое каким-то образом умудряются любить друг друга. Может, дело в том, что они оба переселенцы? Только Жак почему-то тщательно скрывает этот факт и чего-то очень опасается. Ольге он так и не сказал, чего именно, только намекнул, но был при этом настолько серьезен, что Ольга и настаивать не стала. Он и так всего на свете боится, зачем беднягу лишний раз травмировать.

С Жаком они остались друзьями. Так с ней обычно бывало и прежде — из несостоявшейся любви, если ее не афишировать и вообще поменьше проявлять, может получиться хорошая дружба. Кстати, друзья — это, пожалуй, единственное, в чем ей более-менее везло в обоих мирах. Вот, Жак с Терезой, например. Или Элмар с Азиль, у которых она жила первое время. Тоже странная пара, но какие ребята замечательные!

Принц-бастард Элмар, первый паладин короны, герой в отставке, великий воин и плохой поэт, огромный, надежный и безгранично великодушный — это друг, о котором можно только мечтать. Если бы он еще хоть чуточку поменьше пил… Нет, Ольга ничуть не хуже к нему относилась из-за этого, но вот сам он имел бы гораздо меньше неприятностей и поводов для раскаяния, если бы всегда соображал и помнил, что делает и говорит.

Несравненная Азиль, его возлюбленная и вроде как невеста, до сих пор оставалась для Ольги загадкой. Как, впрочем, и для большинства местных жителей. Нимфы встречаются редко, и люди знают о них очень мало. Вроде бы на первый взгляд нормальная девушка, только красивая очень. Но иногда вдруг как посмотрит… а потом как скажет… И сиди полдня, догадывайся, что она имела в виду. Или выйдешь с этой подружкой по городу прогуляться, а она вдруг на полпути вцепится в незнакомого мужика с вечным своим предложением насчет навестить ночью. Хорошо хоть не прямо сразу! И смотрит потом невинным детским взглядом и объясняет, что так, дескать, нужно и правильно. Что ж, ей виднее, как нужно и правильно, Что-то она такое видит, что даже маги не всегда могут разобраться, а уж простым смертным такие тонкости и вовсе недоступны. Ольга, к сожалению, относилась к простым смертным. Ее неспособность к магии была настолько дремуча, что некоторые виды заклинаний на переселенку даже не действовали. В частности, иллюзии оставались где-то за гранью ее восприятия, и, возможно, не только они, но проверять ни у кого не нашлось времени.

С некоторой натяжкой к друзьям можно было отнести и принца Мафея, но этот славный мальчишка с заостренными ушками бывал у Ольги очень редко и только в сопровождении Элмара или Жака. Сам парнишка наверняка бы хотел бывать в обществе старших почаще, но наставник был строг, и отлынивать от уроков магии ради сомнительных похождений по гостям юному принцу не позволялось. Принц со всем соглашался, а стоило наставнику хоть на пару минут отвернуться, тут же отлынивал от занятий ради каких-нибудь магических шалостей. Как, например, пошарить шкодливыми ручонками где-то между мирами и притащить в свою спальню что-нибудь невиданное. Таким вот образом попала сюда и сама Ольга, попав в руки юному искателю приключений и чудом избежав верной смерти. Как оказалось, только для того, чтобы тут же напороться на новые неприятности.

Причиной неприятностей послужил еще один друг. Или теперь стоит говорить «бывший друг»? Или о коронованных особах вообще так говорить не положено? Словом, он был. И был он почти целую луну. Его королевское величество Шеллар III. К чести его величества, не короля он был совсем не похож. Настолько, что Ольга при первом знакомстве приняла его за обычного полицейского. Да и впоследствии у нее с трудом укладывалось в голове, что она общается с главой государства. Скорее его величество воспринимался как любимый преподаватель в институте. Видишь, что человек замечательный, но чувствуешь, что между вами лежит огромная пропасть знаний и опыта, а также солидная разница в возрасте. Хоть и оказалось впоследствии, что не такая уж и солидная, но все же его величество относился к тому типу людей, которых непроизвольно называешь по имени-отчеству, даже если они на этом не настаивают.

Помимо упомянутых достоинств была у короля одна черта, которую сложно было отнести однозначно к достоинствам или недостаткам. Неуемное любопытство, которое он удовлетворял, общаясь с переселенцами. Само по себе частое общение Ольгу не напрягало, поговорить с умным и интересным человеком всегда приятно, будь он хоть сто раз король, но вот один стратегический момент она по наивности упустила. Его величество Шеллар III был холост, из-за чего постоянно пребывал под неусыпным наблюдением потенциальных невест. Из-за этого все и случилось. Бдительные придворные дамы заподозрили своего повелителя в серьезных намерениях, а соперниц при дворе не жаловали. Справедливо рассудив, что в случае примитивного убийства отмазаться им не удастся, дамы привлекли подпольного некроманта, дабы извести нахальную переселенку более тонким способом. Маг им попался неопытный, просмотрел чего-то в своих заклинаниях, и в результате сам поплатился жизнью, а незадачливая Ольга (ну, когда ж у нее хоть что-то было как у людей!) получила такое недоделанное проклятие, что ни один специалист не смог объяснить, чего ей теперь ожидать. А король… как ни прискорбно это сознавать, его величество после этого случая тихо и незаметно исчез из ее жизни. Даже не попрощался. Сначала Ольга считала, что это временно, даже спросила пару раз у друзей, отчего это его величество не появляется. Элмар предположил, что кузен, наверное, сильно занят государственными делами. Жак уклончиво сообщил, что у короля сейчас большие проблемы. И больше Ольга не стала спрашивать. Что тут непонятного? Кончилась сказка. Сиди, дорогая подруга, и жди, когда к тебе явится твой «мертвый супруг», который к проклятию прилагается. Можешь даже радоваться, что он на самом деле оказался не мертвый, а вполне живой, спасибо недотепе-некроманту. Ну, а то что он однорукий калека, что у него физиономия страшней атомной войны, что он еще может быть и психически болен — это мелочи. Зато живой. А когда-то еще и красивый был, можешь на портрет полюбоваться… И что с ним делать, если он в самом деле явится? Азиль утверждает, что люди, связанные магией, обязательно должны встретиться. И сама прилагает все усилия, чтобы этой встрече поспособствовать. Даже какого-то полузнакомого мистралийского повстанца озадачила просьбой поискать среди своих соратников пропавшего без вести барда Эль Драко. Как будто этому бедному мистралийцу делать больше нечего… Своих проблем, поди, хватает. Но с другой стороны, когда Азиль о чем-то просит, мало какой мужчина находит в себе силы отказать. Вот и этот господин, что бы там ни говорили о его патологической неприязни к женщинам, все же не устоял перед просительным взглядом очаровательной нимфы и пообещал поискать. Одно только непонятно — чем его так заинтересовала сама Ольга, что ему вдруг стукнуло в голову искать с ней знакомства? Виделись-то всего один раз и мельком, даже не разговаривали… Может, Азиль что-то ему наплела? Она ведь такая болтушка, даже то, о чем ее просят помалкивать, растрепывает направо и налево. А тут даже не просил никто. Правда, сама она утверждает, что мистралийца заинтересовала музыка другого мира, но звучит это как-то неубедительно.

Сама же Ольга знала об этом человеке слишком мало, чтобы делать какие-либо предположения. Только то, что вспомнил король из неполного и коротенького досье. Да еще то, что увидела Азиль, магическим образом в него заглянув.

Звали этого господина… как же его звали… кажется, Кантор. В лицо Ольга его вообще не запомнила, слишком мало видела. Заметила только, что интересный мужчина. Высокий, смуглый, длинноволосый… Глаза черные, горячие… Усы еще были, но король сказал, что фальшивые. И все. Со зрительной памятью у Ольги всегда были проблемы, увидь она этого мистралийца еще раз, не узнала бы. Особенно если без усов и среди других таких же чернявых.

Профессия у господина Кантора была более чем экзотическая, и, хотя его величество пояснил, что мистралиец убивает людей не за деньги, а в процессе борьбы за свободу, все равно было немного страшновато. Нет, ту конкретную ведьму, за которой охотился Кантор в момент их встречи, Ольге не было жалко ни капельки — эта зараза чуть не погубила бедного Элмара, а за Элмара Ольга и сама бы любой злодейке голову открутила. Но ведь были и до того… и после… Словом, все равно жутковато. А вот Азиль, похоже, не видела ничего особо страшного в общении с убийцей и чирикала с ним мило и ласково, как со старым приятелем. Даже пожалела, хотя по виду этого кабальеро трудно было предположить, что он нуждается в чьем-либо сочувствии… Да ладно, бог с ним, с этим поклонником нетрадиционного искусства, не псих же он какой, не убьет незнакомую переселенку, если ему этого не приказывали. Вот только что делать, если он все-таки найдет и притащит ей пропавшего барда? Послушаться короля и срочно выходить замуж? Или рискнуть и проверить, сумеет ли графиня Монкар добиться, чтобы ненавистную соперницу, ставшую причиной ее удаления от двора, все-таки снарядили в жертву дракону?

Ольга вздохнула и печально поплелась на кухню. Что делать с этим бардом, можно будет подумать потом, если он и в самом деле появится. А сейчас есть задачи более насущные. Например, растопить эту вечно коптящую печку, отыскать распроклятый допотопный утюг и погладить идиотское платье со шнуровкой…

— Что вы тут делаете? — поинтересовался Шеллар III, входя в учебную комнату принца. Мафей невинно похлопал глазами и ответил:

— Беседуем. Жак мне разные вещи рассказывает. Как тебе. А еще он тебе книгу принес, которую Ольга переписала, и я в нее позаглядывал немножко. Можно, я ее дочитаю, а потом тебе отдам?

— Посмотрим, — уклончиво ответил король и обратился к Жаку: — Жак, ты когда-нибудь видел живого дракона?

— Откуда?

— А хочешь посмотреть?

— А это не опасно?

— Вот уж трусишка! Не знаю, но вряд ли. Пойдешь со мной?

— Куда?

— Я собираюсь в Драконьи горы, побеседовать с драконами. Нашелся, наконец, человек, который там бывал и может меня туда телепортировать и быть переводчиком при разговоре. Вернее, нашелся он давно, но я его долго уговаривал. Ну, как, пойдешь?

— А они нас не съедят?

— Не съедят. Да не хочешь — не надо, это не обязательно.

— Пойду, — решился Жак. — Когда еще мне выпадет случай посмотреть живого дракона, да еще чтобы меня не съели при этом…

— Я так и думал, — засмеялся король, — что любопытство у тебя еще сильнее, чем страх. Тогда поскорее надень что-нибудь теплое, и пойдем.

— Прямо сейчас?

— И поскорее, пока почтенный мэтр не передумал.

— А мне можно? — попросил Мафей, умоляюще уставив на кузена свои огромные темные глазищи. — Шеллар, пожалуйста! Я тоже хочу посмотреть на живого дракона! Возьми меня! Я не боюсь! А если что, я вас назад телепортирую.

— Нет, малыш, извини, мне разрешили взять только одного сопровождающего.

— А почему Жака?

— А кого? Элмара нельзя брать ни в коем случае, он четырех драконов убил, вдруг у них к нему претензии. Мэтр мне тут же запретит рисковать моим бесценным здоровьем. Тебя я взять не рискну, я не знаю, как драконы отреагируют на эльфа, вдруг им это не понравится. А больше я никого взять не могу, потому что это очень секретное дело. Так что, мы отправимся с Жаком, а ты не переживай. У тебя впереди еще, по меньшей мере, триста лет полноценной и интересной жизни, и драконов ты еще увидишь. А вот Жак — вряд ли.

Мафей огорченно понурился.

— А где же я одежду возьму? — заметался Жак. — У меня все дома. А там очень холодно?

— Там мороз и ветер.

— А что, драконам не холодно?

— Не знаю. Мафей, смотайтесь быстро к Жаку домой и назад, пусть он оденется. И не дуйся.

Когда они оказались в гостиной Жака, Мафей испуганно спросил:

— Как ты думаешь, он нас не вычислил?

— Не знаю, — пожал плечами Жак. — Да мы ничего такого не делали. Ну, подумаешь, испортили пару кристаллов, что тут страшного? Он же все равно не поймет, для чего. Он в магии не смыслит. А мэтр тоже не поймет, он такую идею не воспримет, даже если ему прямым текстом сказать.

Они поднялись в спальню, где Жак принялся копаться в шкафу, добывая оттуда теплые вещи, а Мафей уселся на тумбочку с ногами и снова спросил:

— А может, такие кристаллы просто не годятся? Может, нужен принципиально новый вид кристалла?

— Я же в этом не разбираюсь, — вздохнул Жак. — Попробуй. Ты имеешь представление, как это можно сделать практически?

— Не очень. Я еще не проходил структуры кристаллов.

— А что ты сейчас проходишь?

— Сейчас мэтр что-то активно взялся за медицину. Не знаешь почему?

— Наверное, чтобы ты мог в случае чего ему помогать. Ты же знаешь, что король принципиально не желает иметь дела с придворным мистиком, потому что не доверяет ему. Бедный мэтр еще и медицинскими вопросами должен заниматься, как будто у него других дел мало. Хорошо еще, что наш король мужик здоровый и ничем страшнее соплей пока не болел, но всяко же бывает. Вдруг заболеет.

— Но он мне ничего не рассказывает о болезнях.

— А о чем он тебе рассказывает?

— Учит оказывать первую помощь, останавливать кровь, лечить раны, реанимировать… И еще очень подробно углубился в токсикологию. Распознавание ядов в различных средах, симптомы, дозировка, различные противоядия, первая помощь, где она еще возможна. Жак, мне страшно. Он мне чуть было не показал «стазис», заклинание для магистра! И это при том, что он вечно меня учит не забегать вперед и не хвататься за недоступное! Я видел эти мучительные раздумья на его лице, вот еще бы чуть-чуть — и он бы решился…

Жак вздохнул.

— И в кого ты такой умный? Я и то догадался, только когда ты сказал, что тебе страшно. Мафей, ты не бойся, это он на всякий случай. Это не значит, что кого-то непременно хотят отравить. А при чем тут «стазис», я вообще не понял.

— Когда яд быстродействующий, — тихо пояснил эльф, не поднимая глаз, — единственный способ попытаться спасти пострадавшего — бросить в стазис. Остановить время. Иначе не успеешь ничего сделать.

— Если бы все было так серьезно, — сделал вывод Жак, — Он тебе этот самый «стазис» все-таки показал бы. Так что, не бери дурного в голову, и тащи нас назад, а то король ждет.

Мафей спрыгнул с тумбочки и подошел к нему.

— Не знаю… мэтр ничего просто так не делает, раз он меня так интенсивно учит, значит, у него есть основания опасаться, что кого-то могут попытаться убить. Либо его самого, либо Шеллара.

— Давай поговорим об этом потом, ладно? А то его проницательное величество что-нибудь заподозрит.

Король, вопреки опасениям Мафея, не затруднял себя вычислениями и подозрениями, а сидел в кресле, увлеченный толстым томом рукописи.

— Я готов! — объявил Жак. Его величество отложил рукопись и пожаловался:

— Ох, и почерк у Ольги! Глаза сломаешь! Неужели руны так сложны для написания?

— На родном языке она пишет еще хуже, — засмеялся Жак. — У нее просто такой почерк. С чего вам вздумалось подряжать ее на переписку книг?

— А кого еще я мог привлечь для переписки книг из иного мира? Тебя? Ты, как мне кажется, вообще писать не умеешь и до сих пор пытаешься нащупать виртуальную таблицу символов, когда тебе суют в руки перо. Да и хотелось как-то дать Ольге возможность подзаработать, раз я больше ничем не могу ей помочь. Кстати, давно хотел тебя спросить. Куда она деньги девает, что у нее их постоянно нет?

— Да кто вам сказал, что у нее их нет? — удивился Жак. — Элмар? Вы его побольше слушайте. Ваш кузен привык, что ему деньги девать некуда, и не понимает, как они могут кончаться. А писать я, между прочим, умею.

— По моим подсчетам, Ольге все же должно хватать, — возразил король.

— А вы в ваших подсчетах учли, что она снимает квартиру с ванной и водопроводом? Для человека, выросшего в конце двадцатого века это не роскошь, а необходимость. А у нас такая квартира сами знаете, сколько стоит. И увлечения у нее не из дешевых. Книги, музыкальные кристаллы, боеприпасы для любимой игрушки…

— Я понял, — перебил его король. — Не рассиживайся, вставай, и пойдем в кабинет. Нас уже ждут.

— А что это за фигня такая, будто вы ей ничем не можете помочь? — поинтересовался Жак, когда они вышли в коридор. — Так-таки и ничем?

— А чем еще? Если у тебя есть какая-то дельная мысль, поделись.

— Да нет, она вовсе не дельная, а просто по-человечески… Чего вы с ней перестали общаться? Мы с ней часто видимся, и я, и Элмар с Азиль, и Тереза, даже Мафей иногда заглядывает, а вы запрятались в своем дворце и носа не кажете. Что, так стесняетесь, или решили, что раз уж возможный роман накрылся некромантским проклятием, то в чисто дружеских целях не подобает его величеству водиться с особой низкого происхождения?

— Жак, прекрати нести чушь, — поморщился король. — Неужели ты действительно так обо мне думаешь?

— А что тогда? Разобиделись, ваше королевское достоинство не перенесло отказа? Так от предложения в такой свинской форме и я бы отказался, и обижаться у вас нет никакого морального права. А она, между прочим, по вас скучает. Она-то никогда не рассматривала вас как возможного кавалера, а так вот резко обрывать отношения из-за дурацкого проклятия для… э-э… просто друга — как-то странно. Гулять больше не водите, познавательных бесед за бутылкой не устраиваете, по охотам не таскаете, даже этот заказ на переписку книг через меня передали. Некрасиво получается, ваше величество. Ухаживали-ухаживали, а как попала дама в неприятности — сразу бросили. Кого-то мне это до боли напоминает… Ах, да, вспомнил, была такая девица по имени Альбиона, о которой вы отзывались с величайшим презрением и крайней обидой, когда она разорвала помолвку с вашим кузеном…

— Давай об этом потом поговорим, — перебил его король. — Мне надо сосредоточиться и подумать кое о чем другом.

— Хорошо, — согласился Жак. — Будете должны.

— Что я тебе буду должен?

— Разговор.

— Как скажешь. Хотя я и не хотел бы это с кем-либо обсуждать, но ты же все равно не отцепишься… Познакомься, это мэтр Силантий.

Жак уважительно пожал руку пожилого поморца и представился. Хотя мэтр Силантий был особой известной и занимал почетную должность придворного мага у себя на родине, лично Жак с ним не был знаком. Отчасти из-за натянутых отношений между королями, а отчасти из-за того, что по официальной версии сам Жак происходил из Поморья, из-за чего Шеллар III всячески ограничивал его контакты с «соотечественниками». Во избежание.

Мэтр Силантий величественно качнул косматой седой гривой, поправил широкий кушак, за который была засунута шапка, и приказал:

— Шапку сними, юноша. Драконы не любят.

— А почему? — полюбопытствовал король и тоже сунул шапку за пояс, так и не успев надеть.

— А не знаю. Не любят, и все. Ты, юноша, когда его величество будет говорить, постоишь в сторонке молча, чтоб не мешал. Ни в коем случае не орать, не визжать, не шарахаться и не падать в обморок. А вы, ваше величество, постарайтесь не упоминать в разговоре вашего кузена-героя, как будто его у вас вообще нет.

— Чего еще не любят драконы? — поинтересовался король. — Чтобы мы их нечаянно чем-нибудь не обидели.

— Не переносят малейшей непочтительности со стороны людей. Не любят, когда людей много, когда шумят, когда говорят глупости, когда пугаются… оружия очень не любят.

Король молча достал пистолет и положил на стол.

— Мы готовы, мэтр Силантий. Если что-то будет не так, предупреждайте, советуйте. Если я что-то не то скажу, поправьте при переводе.

— Обязательно, — пообещал маг и стал открывать телепорт. Жак поспешно вцепился в рукав короля, чтобы не потеряться. «Ну на кой мне это надо? — успел подумать он. — Зачем я согласился? Вот проклятое любопытство, вечно меня на подвиги тянет…». В следующий миг порыв ветра чуть не сбил его с ног, и он с трудом удержался за королевский рукав.

Они находились на огромном заснеженном плато, продуваемом ветром со всех сторон, и вокруг, насколько можно было окинуть взглядом, простирались только горы и снег. Справа белоснежные пики вонзались в ослепительно-синее небо, на котором не было ни единой тучки, ни единого облачка, только синее и белое, а слева в ясно-синем небе висело золотое солнце. Далеко впереди плато упиралось в отвесную скалу, а немного позади обрывалось в глубокое ущелье.

— Отойдите от края, — посоветовал маг. — Упадете еще. Подальше, чтоб ему было где приземлиться, а то придавит или сдует. И стойте покрепче, они как приземляются, сильный ветер поднимают.

Они отошли от края, как посоветовал мэтр Силантий, после чего король остановился в указанном ему месте, а Жак отошел еще метров на двадцать.

— А как они узнают, что мы их ждем? — спросил король, осматриваясь по сторонам.

— Нас хорошо видно на снегу, — пояснил маг. — Сейчас прилетит кто-нибудь. Мы с ними договаривались примерно на это время.

Жак тоже завертел головой, осматриваясь, чтобы не пропустить момент, когда появится дракон, но все-таки пропустил. Огромная золотистая туша легко взмыла над краем обрыва и, тормозя крыльями, стала садиться на плато почти рядом с людьми. Поднятый крыльями ветер швырнул Жака назад, и он, не удержавшись на ногах, мягко шлепнулся задницей в снег. Король все-таки удержался, только чуть попятился, прикрывая от ветра лицо. Скала гулко содрогнулась, дракон приземлился на задние лапы, оперся на хвост, как кенгуру, и сложил крылья. Жак, который только успел встать на ноги, невольно сделал пару шагов назад и снова приземлился на пятую точку. Больше он решил не вставать, тем более, что ноги его не слушались. Он с тихим ужасом наблюдал, как дракон встал на четыре лапы, вытянул шею так, что почти уперся мордой в короля, и что-то профыркал.

— Это Урр, предводитель стаи. Он вас приветствует, — пояснил Силантий.

— Я тоже его приветствую, — жизнерадостно откликнулся король. — Я что-то должен сделать для этого?

— Нет, я просто скажу.

Дракон выслушал ответное фырканье, качнул головой, приоткрыл пасть и высунул язык.

— Не бойтесь, он хочет вас потрогать, — предупредил маг. Король спокойно кивнул. Жак, оцепенев от ужаса, смотрел, как длинный раздвоенный язык дракона обвивает человеческую фигурку, совсем крошечную рядом с массивной золотой тушей, и боролся с желанием зарыться в снег с головой. Король с любопытством оглядел драконий язык и спросил:

— А мне его можно потрогать? Или это будет неуважительно с моей стороны?

— Можно, — ответил Силантий. — Они любят, когда их трогают. Только не за язык.

Король протянул руку и осторожно погладил золотистую чешую на морде. Дракон снова коротко фыркнул и втянул язык. Потом поднял голову повыше и громко что-то рявкнул.

— Он говорит, ваш спутник его боится, а вы нет. Почему?

— Наверное, потому, что все люди разные, — предположил король. — Он поймет, если выразиться так?

Маг пожал плечами и зафыркал по-драконьи. Дракон повертел мордой, снова рявкнул несколько раз и опустил голову почти до земли.

— Он понял. Он сказал, что к ним часто обращаются маги, иногда — герои, но человеческих королей он еще никогда не видел. Ему интересно. Излагайте свой вопрос, он слушает.

— Спросите его… скажите примерно так: мы знаем, что драконы мудрые волшебные существа, они живут вдали от людей и стараются не иметь с ними дела. Но почему-то иногда некоторые драконы прилетают к людям, нападают на них, и вообще ведут себя агрессивно. Почему?

— Он говорит, потому, что драконы тоже разные.

— А чем эти отличаются от других? Они не хотят жить со своими сородичами, или просто за что-то ненавидят людей, или они просто агрессивны от природы и им все равно, на кого нападать?

— Он сказал, ни один дракон не станет по доброй воле жить среди людей, кроме ненормальных извращенцев. Или изгнанников, которых отвергла стая и которым негде больше жить.

— А к какой категории относится тот, которому мы платим дань? Он себя называет Скорм Непобедимый и живет в Зеленых горах на границе Ортана и Мистралии.

Дракон заревел, зарычал, захлопал крыльями и несколько раз лупанул хвостом о снег, так, что скала содрогнулась. Жак представил себе, что сейчас он еще и огнем плюнет для полного комплекта, и ему стало нехорошо.

— Он обиделся? — спросил король. — Я что-то не то сказал?

— Нет, он просто терпеть не может этого Скорма. Если опустить нецензурные выражения, он говорит, что Скорм всегда был наглым самоуверенным мерзавцем и самым гнусным извращенцем, какого видел свет. Они пятьдесят лет не могли от него отделаться, и, когда он покинул стаю, это был всеобщий праздник. Урр не возражает, если люди убьют Скорма.

— Я благодарен ему за разрешение, но, может, он еще посоветует, как это сделать? Почему ни один герой до сих пор не мог его победить? В чем его сила, что даже его сородичи не могли с ним справиться?

Дракон снова помахал хвостом, на этот раз вполне мирно, хотя Жак успел себе живо представить две кровавые лепешки на белом снегу. Потом опять опустил голову на уровень лица короля и зафыркал.

— Он говорит, Скорм — мастер марайи, он побеждает хитростью. Что такое марайя я вам объяснить не могу, мне самому не объяснили, хотя я спрашивал когда-то. Урр тоже не объяснит, это понятие из области магии, а он воин, так что, можете его не спрашивать.

— Тогда спросите его, как с этой самой марайей можно бороться. Не обязательно знать что это такое, но может, он даст практический совет?

Дракон мурлыкнул, как кошка, и выпустил из ноздрей две струйки серого дыма.

— Он говорит, марайя действует не на всех, некоторые люди к ней устойчивы и их не удается обмануть. Если вы найдете таких людей, они смогут победить Скорма.

— Что ж, поблагодарите его. Все-таки, какую-то информацию он мне подкинул, над ней можно будет поразмыслить… Сяду, закурю трубку, и подумаю. Может, до чего-то и додумаюсь.

Маг и дракон в очередной раз обменялись серией фыркающих звуков, после чего переводчик обратился к королю с улыбкой:

— Он спрашивает, что такое закурить трубку.

— Он никогда не видел, как люди курят? — удивился король.

— Разумеется. Он не видел людей в их естественной среде обитания, а при общении с драконом никто не наглеет настолько, чтобы курить в его присутствии.

— Ему показать? Или объяснить принцип?

— Показать. Принцип я ему объяснил, он хочет посмотреть.

— С удовольствием, — засмеялся король и достал из кармана трубку и кисет. — Я как раз думал о том, что неплохо бы закурить, только вдруг дракону это не понравится.

— Они иногда ведут себя совершенно непредсказуемо. Видимо, он находит вас странным, и ему просто любопытно.

Король набил трубку и зашарил по карманам в поисках спичек. Дракон наблюдал, опустив голову и чуть склонив ее набок, словно присматриваясь.

— Если ему еще что-то интересно, пусть спрашивает, — предложил король. — Я охотно покажу и расскажу.

Первая спичка погасла немедленно, едва успев вспыхнуть. Король сложил ладони коробочкой и попробовал еще несколько раз, но ветер все равно задувал спички, едва они успевали загореться. Последовал очередной обмен фырканьем, и мэтр Силантий сказал:

— Если у вас не получается добыть огонь, он вам предлагает помочь.

— А не будет ли это слишком жарко? — поинтересовался король.

— Ну что вы, он же понимает, насколько мелкие и хрупкие создания люди. Он пустит самую тонкую струю чуть в сторону от вас.

— Спасибо, давайте, попробуем.

«У него что, совсем мульки выбило? — в ужасе подумал Жак, представив себе, что останется от его величества после такого экзотического способа прикурить. — Экстремал хренов! А потом я притащу домой горстку угольков и буду объяснять Мафею, что мэтр Истран был прав насчет вреда курения?» Он даже попытался встать, но не успел.

Дракон повернул голову чуть в сторону и выпустил из полуоткрытой пасти струю огня. Король быстро протянул к ней руку и поджег весь коробок, от которого и раскурил свою любимую трубку. Затянувшись несколько раз, он посмотрел на дракона, задрав голову, и подражая ему, выпустил дым через ноздри. Дракон сел на хвост, вытянул шею почти вертикально вверх, устремив морду к небесам, и протяжно взвыл.

— Он в восторге, — перевел Силантий. — Вы ему необыкновенно понравились. Поздравляю, ваше величество.

— Он мне тоже, — ответил король. — Он… красивый. Поразительно красивый. И величественный. Я тоже в восторге от такого знакомства.

— Он будет рад вас видеть, если вы еще пожелаете его навестить. Просто, как гость. Они любят, когда люди не боятся.

— Я буду счастлив как-нибудь воспользоваться его приглашением. Вы согласитесь сопровождать меня, если я соберусь в гости?

— Непременно, ваше величество. С вами легко и приятно работать. Вы не представляете, какие клиенты мне иногда попадались… — мэтр Силантий снова повернулся к дракону и порычал. Тот порычал в ответ.

— Он прощается.

— Постойте! — спохватился король. — Я забыл его спросить! Зачем же все-таки Скорму девушки?

Дракон выслушал вопрос, взревел, в очередной раз ударил хвостом и сделал пару шагов к краю. Затем мягко кувыркнулся с обрыва и спустя несколько секунд взмыл вверх и сделал круг в воздухе над головами людей.

— Он сказал — извращенец, он и есть извращенец, — перевел маг. Король помахал дракону рукой и крикнул:

— До свидания! Спасибо!

Дракон что-то рявкнул в ответ, сделал еще пару кругов, взмыл еще выше и направился в сторону снежных пиков, сверкая золотой чешуей на солнце.

— Жак! — позвал король. — Иди сюда! Задницу еще не отморозил?

Жак поднялся и побрел к ним, уговаривая себя, что бояться уже нечего и пытаясь унять бешеный стук сердца, которое колотилось, как горошина в погремушке.

— Неужели так страшно? — засмеялся король, взглянув на него. У его величества было счастливое лицо мальчишки, прикоснувшегося к заветной тайне.

— Ваше величество, — спросил маг, провожая взглядом удаляющегося дракона. — Скажите честно, вам действительно совсем не было страшно, или вы так превосходно владеете собой?

— Действительно, — пожал плечами король. — Я вообще не умею бояться. Тем более, он не представлял никакой угрозы. Большой, только и всего. А в остальном — приветливое и дружелюбное существо. И удивительно красивое. Жак, неужели он тебе показался таким страшным?

— Очень, — признался Жак. — Но и красивым тоже, это верно. А это все правда так секретно?

— В высшей степени.

— Навсегда?

— Нет, только пока не разберемся с нашим Непобедимым. И еще кое с кем, если ты понимаешь, о чем я.

— А потом можно будет рассказывать?

— А тебе хочется?

— Еще бы! Особенно о том, как он давал вам прикурить.

— Не вздумай! Мэтр Истран мне, как в детстве, штаны снимет и задницу надерет за такие вещи… Мэтр Силантий, а вы не могли бы узнать у кого-нибудь из ваших коллег, что же все-таки такое «марайя»? Это будет оплачено дополнительно.

— Я спрошу, но вряд ли. И, ваше величество… вы дадите мне знать, когда с этого дела будет снята секретность? Мне тоже очень хотелось бы поделиться с коллегами своими впечатлениями о нашем путешествии.

— Если вы так желаете, то обязательно. Возвращаемся?

В кабинете Жак немедленно бросился к камину и присел в кресло, вытянув руки к огню. Он с трудом дождался, пока король закончит расчет и обмен любезностями с поморским магом и пока последний исчезнет в сером облачке.

— Ну что, выпьешь? — спросил король, с усмешкой глядя на своего перепуганного шута.

— А как же! — отозвался Жак, который, собственно, именно этого и ждал с таким нетерпением. — Мне непременно надо что-то выпить. Вы же знаете, какой я нервный и впечатлительный. А вы подвергаете мою хрупкую психику таким испытаниям.

Король засмеялся и достал из сейфа бутылку, а из ящика стола — серебряный стаканчик.

— Ты хоть разденься. Бери, наливай. Ну что там такого страшного было, объясни мне?

— Как вам объяснить? Вы же этого не понимаете, потому и бояться не умеете. Я вам уже много раз пробовал объяснить… Вам наливать?

— Мне не надо. Я и так себя чувствую, как будто слегка навеселе. Подумать только, я собственными руками прикасался к живому дракону! Жак, ты полжизни потерял, сидя на своей заднице в снегу. Это надо видеть вблизи, рядом, чтобы прочувствовать полностью… А ты перепугался.

— Я и на расстоянии так прочувствовал, что чуть дуба не врезал. Но ничего, все-таки я на него посмотрел. Любопытство удовлетворил. И больше вы меня туда не заманите.

— Ну и ладно, — согласился король. — В следующий раз возьму Мафея… Нет, я же забыл спросить, как они относятся к эльфам…

— Ольгу надо было взять, — сказал Жак. — она бы не испугалась. Еще бы и проехалась насчет того, какую блатную зажигалку вы себе заимели.

— Блатную — это что значит?

— Вот у нее и спросите. Она так выражается. Как увидитесь, так и спросите.

— Ты опять о том же? — нахмурился король.

— А вы мне остались должны разговор. Так что, не пытайтесь уклониться. А то дождетесь, что придет Элмар и со свойственной ему варварской прямотой скажет вам, что он о вас думает. На чем мы остановились? Ах да, на девице Альбионе, которую вы тогда так лихо презирали. А между прочим, у нее было гораздо больше оснований прервать отношения с вашим кузеном, чем у вас в данной ситуации. Что ж так, ваше величество? Правда обиделись? Так вы же сами хотели, чтобы вам отказали. Или я не прав?

— Прав, — неохотно согласился король. — Я не хотел, чтобы она согласилась. И совершенно не обиделся, откуда у тебя такие мысли? Мне просто перед ней стыдно до глубины души. Я более чем уверен, что она простила мне мою ошибку, которая ей так дорого обошлась, и от этого мне еще более стыдно. Если честно, я просто не нахожу в себе сил прийти к ней и общаться, как прежде. Даже если она по-прежнему этого хочет.

— Поищите, ваше величество. Я имею в виду, силы поищите. Вам не приходило в голову, как ваше внезапное исчезновение выглядит со стороны?

— Не имеешь же ты в виду, что она думает, будто я не желаю с ней общаться из-за ее бедности и низкого происхождения? Ты же знаешь, что я не страдаю сословными предрассудками.

— А она страдает, представьте себе. Вы разве забыли, как она не любит больших начальников? Так что, если не хотите, чтобы вашу стеснительность принимали за снобизм и высокомерие, берите бутылку, идите к ней в гости и миритесь.

— Но мы не ссорились.

— Тем более. Должен, кстати, высказать вам свое «фи!» по поводу того, как вы с вашим кузеном провели адаптацию. Вы ее поставили в совершенно дурацкое положение. Ее соседи падают в обморок каждый раз, как Элмар приходит к ней в гости, и все поголовно считают, что он ее любовник. И я тоже. Поскольку столь приближенные ко двору лица не могут посещать безродную горожанку по какой-либо иной причине. Так что, соседи относятся к ней, как к содержанке, имеющей двух любовников одновременно. Мужики не дают проходу, причем никого не пугает ее проклятие, они как зальют глаза с утра, так им никакое проклятие не страшно. Тетки ревнуют мужей и запрещают своим порядочным дочкам с ней общаться, а порядочные дочки тайком от матушек достают ее просьбами сосватать им такого же любовника, как Элмар, или хотя бы как я.

— Ну вот, — недовольно проворчал король. — Представляешь, что случится с ее соседями, если в один прекрасный вечер в ее скромное жилище заявится лично мое величество и проторчит там, как обычно, до утра? Она уже имела из-за этого достаточно неприятностей.

— Давайте, Мафей вас телепортирует. Он там был. И никто не узнает. Хотя… у нее там вечно бардак такой, что даже я пугаюсь, давайте лучше у меня. У меня бардак только в кабинете, а в доме у меня какая-то тетенька прибирается.

— Хорошо, давай у тебя. Только…

— Никаких «только», ваше величество, а то вы прямо как русская интеллигенция, то туда, то сюда. Неужели предыдущая история вас не научила, что колебания до добра не доводят? Прикурить у дракона вам, видите ли, не страшно, а пообщаться с девушкой вы никак не решаетесь. Называйте время.

— Жак, ты кого хочешь достанешь. Завтра тебя устроит? Кстати, а почему это ей мужики проходу не дают? И Элмара не боятся?

— Так ведь она ни за что не пожалуется. Я сам случайно заметил.

— И что ты сделал?

— Я с ним поговорил. Примерно, как вы с Лаврисом. Пригрозил настучать Элмару. Но толку с того…

— Угрозы следует выполнять, тогда из них бывает толк.

— Так что, сказать?

— А скажи. Ну, свернет Элмар башку одному-двум, заплатит семье компенсацию, не разорится… Да и несчастная вдова, наверное, будет только рада избавиться от козла-супруга и не поиметь с этого финансовых проблем. Зато будут бояться. А вообще, Жак… Как она там?

— Вот у нее и спросите.

— Нет, меня интересует объективная информация. Она ведь и мне не пожалуется, если что не так.

— Объективная… Не сказал бы, чтобы ей там нравилось. У нее постоянные депрессии. Ей одиноко, она скучает по дому, у нее вечно полно каких-то мелких неприятностей… И друзей в своей среде она так и не завела. Пишет какие-то стихи, которые всем стесняется показывать. Курит по две дюжины сигарет в день и, на мой взгляд, многовато пьет. Мне кажется, вы с Элмаром сделали большую глупость, что все ей рассказали. Хотя она утверждает, что это ее нормальное состояние и что в своем мире она такая и была. А здесь ей поперву казалось, что она попала в сказку, вот она и вела себя иначе. А теперь освоилась, привыкла, окунулась в обыденную жизнь, и, как она сама выразилась, «сказка кончилась». Оказалось, здесь так же паскудно, как и дома, только немножко хуже, потому что там у нее были родные, друзья, и какое-никакое образование, а здесь средние века, чепчики и переднички, утюги на углях и печка с дровами… А с мужиками ей не везет как там, так и здесь. Так что она опять вернулась в свое дежурное состояние. Не знаю, может быть и такое, но сомневаюсь. А еще она носится с идеей пристроить куда-нибудь свою белую занавесь. Ее жаба давит умереть девственницей, как она выразилась. Но все никак не найдет себе кавалера по вкусу. Придурочные пьяные соседи ее не привлекают. А я сказал, что проклятия боюсь. А Элмар — что это с его стороны недостойно. Может, хоть вы не откажетесь?

— Откажусь.

— Смотрите. А то ведь если она дотянет до самого отбора, то в качестве последней просьбы попросит у вас ночь любви. Будете знать.

— Это она тебе так сказала?

— Нет, это я ей посоветовал.

— Спасибо тебе, дорогой друг! Я ей со своей стороны то же самое посоветую, и могу поспорить, мой совет ей понравится больше.

— Не надо, ваше величество!

— Очень даже надо. А то ты совсем обнаглел. А еще я ей посоветую напоить Элмара до требуемого состояния и отыметь его на свое усмотрение, чтобы не выпендривался со своим «недостойно» и «не подобает», охотничек хренов…

— Ваше величество! — ужаснулся Жак. — Вы представляете, что учинит наутро Элмар, если с ним так поступить? Вам что, не дорог ваш кузен?

— Не преувеличивай, ничего выдающегося он не учинит. Покричит, как он мог и как это недостойно, пострадает пару недель, и на том все кончится. — король посмотрел на часы, поднялся и убрал в сейф бутылку. — Допивай и выметайся, в четыре у меня деловая встреча.

— С Камиллой? — поинтересовался Жак.

— Нет, с Флавиусом. А с Камиллой у меня встреча в десять, если тебе так интересно. И тоже деловая. Я ей в очередной раз расскажу, что я о ней думаю и буду, наверное, искать себе новую фаворитку. Не выдерживаю я ее подолгу, хотя профессионалка она первоклассная.

— Лучше бы вы себе жену искали, — проворчал Жак и тоже поднялся. — Не забудьте, завтра на закате.

— Ой! — испуганно сказала Ольга и остановилась на пороге. Меньше всего она ожидала увидеть здесь его, да еще одного, поскольку Жака видно не было.

Его величество сидел за столом, точно, как в первый день их знакомства, и задумчиво что-то чертил на листе бумаги. Увидев ее, он отложил карандаш, скомкал лист и сказал:

— Ну вот, опять «ой»! Жак что, не сказал, что я здесь? Вот уж, любитель сюрпризы устраивать!

Странный какой-то был у него тон, не то обиженный, не то недовольный. Ольга попыталась вспомнить, как же следует приседать перед королем согласно этикету, но, будучи в замешательстве, никак не могла собрать мысли в кучу, поэтому просто отступила на шаг, упершись спиной в дверь, и сказала с легким приседанием:

— Приветствую вас, ваше величество!

Его величество резко изменился в лице и встал из-за стола. Ольге показалось даже, что он пошел красными пятнами, но при таком освещении сложно было разглядеть.

— Ольга, ты это от неожиданности или в качестве маленькой мести? — уже откровенно обиженно спросил он. — Не хватало, чтобы ты еще тут реверансы развела. Позволь, я помогу тебе снять плащ.

— Извините… — пробормотала Ольга, не зная, что и думать. — Я… просто не ожидала вас встретить… и…

— И не знаешь, как себя вести, — закончил за нее король, подходя и помогая ей выпутаться из плаща. — Проходи, садись к камину, и давай поговорим. Чтобы между нами не было недоразумений.

Окончательно озадаченная Ольга послушно присела в предложенное кресло и тут же представила себе, как она выглядит в своем идиотском чепчике и платье с передничком.

— Можно, я сниму этот кретинский чепчик? — жалобно спросила она.

— Конечно, можно, — удивленно приподнял брови король. — А зачем ты его носишь, если он тебе так не нравится?

— Потому, что так положено! — проворчала Ольга, содрала ненавистный чепчик и злорадно швырнула через всю комнату. — Как он меня достал, этот дебильный чепчик! Я в нем на Золушку похожа! На умственно отсталую Золушку!

Король опустился в кресло напротив и внимательно посмотрел на нее. Как обычно.

— Причина твоего гнева — действительно этот несчастный головной убор, или тебя раздражает мое присутствие?

— А я думала, вы спросите, кто такая Золушка… — грустно ответила Ольга, стараясь говорить помягче, чтобы не вызывать у его величества подозрений, будто его присутствие ее раздражает.

— Я знаю эту сказку, просто Жак не уточнял, что эта бедная девушка носила чепчик. Так все-таки? Если ты до сих пор на меня сердишься, я пойму и не стану тебе надоедать.

— Да нет же, — поспешила уверить его Ольга, пока он действительно не надумал удрать. — С чего вы взяли, что я на вас сержусь? Меня правда достал этот чепчик, чтоб он провалился! Что за идиотская традиция — ходить в чепчике, нравится тебе это или нет!

— Честное слово, это не я придумал, — вздохнул король, сразу как-то повеселев. — Я тебя прекрасно понимаю, наши традиции кого хочешь достанут. Ты бы видела, как я выгляжу в своей короне. Как умственно отсталый грабитель могил. Так мало того, она еще и уши натирает.

Ольга немедленно вспомнила бессмертные строки «Только сдвинь корону набок, чтоб не висла на ушах.» и невольно улыбнулась. Какие, оказывается, житейские проблемы бывают у королей!

— А как вы здесь оказались? — спросила она. — И где Жак? Он попросил меня прийти к нему, а сам смылся…

— Жак сейчас развлекается с Мафеем какими-то игрушками, и ночевать останется во дворце. А я пришел сюда специально, чтобы повидать тебя. Кто же знал, что Жак додумается сделать тебе сюрприз и не сказать, что я тебя жду.

«Странно, — подумала Ольга, — с чего это его величество вдруг обо мне вспомнил? Чего-то спросить нужно? Так ведь спросить и у Жака можно. Или сообщить что-то хочет? И с чего такая конспирация? Стесняется появляться в моем обществе с некоторых пор, или действительно какое-то секретное дело? Только бы не начал опять замуж звать, не дай бог…»

— А зачем я вам понадобилась? — осторожно спросила она. — У вас ко мне какое-то дело?

Король снова помрачнел.

— Дело? — медленно переспросил он, опуская глаза. — Ты полагаешь, это единственная возможная причина? Ну что ж, можно сказать, что это в некотором роде дело…

Он замолчал, сгорбившись в своем кресле и напряженно сцепив руки, и сидел так некоторое время, словно обдумывал что-то важное. Потом поднял глаза и посмотрел на нее в упор, как всегда.

— Прости меня, дурака, — неожиданно сказал он. — Я должен был сделать это сразу, но не мог собраться с духом. Может быть, теперь уже поздно, но все же я должен это сказать. Прости мне мою беспечность, мою нерешительность, мой дремучий эгоизм и мое предложение, сделанное в столь свинской форме. Прости мою трусость и не думай, будто я избегаю твоего общества из страха перед проклятием или из-за… разницы в социальном положении. Мне просто было стыдно показываться тебе на глаза. Если можешь, прости мне все это и пусть все будет как раньше. Я, конечно, сам виноват, но все же мне больно видеть, как ты делаешь передо мной реверансы и полагаешь, что я могу видеться с тобой только по делу.

Ольга едва сдержалась, чтобы не броситься ему на шею от радости.

— Да что вы! — воскликнула она. — Да зачем же вы… Я же не знала, что вы такой стеснительный, оказывается. Я думала, вы просто заняты или потеряли ко мне интерес…

— Ни в коем случае, — перебил ее король. — У меня не так много друзей, чтобы не находить для них времени или терять к ним интерес. Я смею надеяться, что мы по-прежнему друзья?

Он протянул ей свою огромную ладонь, и Ольга радостно по ней хлопнула.

— Ваше величество, ну конечно! Я так по вас соскучилась! Только почему такая конспирация?

— А что, надо было прийти к тебе домой? Чтобы твоих соседей Кондратий хватил?

Ольга засмеялась и щелкнула портсигаром.

— А про Кондратия — это вы от Жака подцепили?

— Да нет, это исконно наше выражение. Лет триста назад был в Поморье такой король, Кондратий Грозный, очень любил своих придворных посохом по головам лупить. А у вас оно тоже есть? Откуда?

— Не знаю… — Ольга лихо чиркнула спичкой, прикурила и продолжила: — Бывают же совпадения! А кстати, сейчас вам еще про одно совпадение расскажу. Азиль мне говорила, что к ней как-то заходил тот мистралиец, помните, который ведьму искал?

— Да-да, — оживился король, — А он к ней заходил? Она мне почему-то не сказала. Забыла, наверное. Ну что, нашел он ведьму?

— Нашел и убил, еще вам спасибо передавал, но я не о том. Я о совпадениях. Помните песню «Красное на черном»? Я вам еще рассказывала, что у этого барда такое сочетание цветов не только в этой песне встречается?

— Да, конечно, — засмеялся король. — Это же цвета королевского дома Мистралии. Полагаю, товарищ Кантор слегка обалдел, услышав это. А что он еще говорил интересного? Или Азиль тебе не рассказывала?

— Она в основном восторгалась, что он подарил ей ромашки среди зимы, и еще сказала, что он очень хочет со мной познакомиться.

Его величество заинтересованно приподнял брови.

— Кантор хочет с тобой познакомиться? Зачем?

— Музыка ему понравилась, — пояснила Ольга. — Или вы с ним намереваетесь поступить, как с бедным Лаврисом?

— Ну что ты, Кантор — не тот человек, которого можно напугать двумя словами, он вообще реагирует на угрозы очень агрессивно, независимо от того, кто перед ним. Да и никаких сексуальных домогательств ты от него не дождешься, он в этом отношении такой… такой, что про него даже сплетни ходят, о которых я уже упоминал в тот вечер. Зато он может одним взглядом и двумя словами насмерть перепугать твоих любвеобильных соседей, что было бы очень полезно для тебя.

— А откуда вы знаете про соседей? — помрачнела Ольга. — Жак рассказал?

— А кто же еще. Почему молчала? Надо было сразу Элмару сказать, он бы посмотрел внушительно, поиграл бицепсами, и проблемы бы не стало.

— Да ну, вы как скажете… Не буду же я всю жизнь перевешивать свои проблемы на Элмара… И ну их вообще, эти проблемы, что мы все о проблемах. Расскажите лучше, как вы живете?

— Если опустить проблемы, то вообще никак. Как ты насчет немного выпить?

— Положительно, — засмеялась Ольга. К ней стремительно возвращалось хорошее настроение и ощущение, что все действительно возвращается на свои места — милые посиделки с его любопытным величеством, беседы о чем попало и его ироничная улыбка, все, чего ей так не хватало. — А что у вас за проблемы? Пожалуйтесь.

— Это государственная тайна, — отозвался король, выбираясь из кресла. — Так что, о моих проблемах говорить тоже не будем. Давай вести себя, как Жак. Будто никаких проблем нет.

— А расскажите тогда про вашу знаменитую Комиссию, — попросила Ольга. — А то кого ни спрошу, все только матюкаются. Даже Тереза. Честное слово! «Мать-перемать, прости Господи!»

— Договаривались же — о проблемах не говорить! — поморщился король, доставая из шкафа бутылку и два широких бокала. — Придется все-таки жаловаться, хотя мне тоже больше всего хотелось бы ограничиться парой непечатных выражений. Но раз уж больше некому тебя просветить… Держи, это тебе… А это мне. Что ж, слушай печальную и поучительную историю о том, что бывает из-за небрежного отношения к документам.

Ольга с умилением полюбовалась, как он усаживается в кресло — сначала складываясь, как плотницкий метр, а затем расправляясь и откидываясь на спинку — и приготовилась слушать.

— Испокон веков жертвы для дракона, буде таковой заведется, отбирались по жребию. Так было и в этот раз, пока не появился на нашу голову господин Хаббард. Его притащил не Мафей, он тогда этого еще не умел. По-моему, как раз в то время скончался один из магистров ордена Десницы Господней, вот с ним-то и произошел обмен. Должен сказать, обмен был равноценный, что магистр был негодник, каких поискать, что переселенец на его место прибыл, ничуть не лучше. Насколько я понял, он примерно твой современник, из какой-то страны, которая то ли воевала с вашей, то ли собиралась, но русских не любит со страшной силой. Что у вас там произошло, кстати? А то Жак, как обычно, ссылается на плохое знание истории.

— Да ничего, — ответила Ольга. — В мое время мы с ними уже помирились и дружим. А о наших странах долго рассказывать, давайте, вы закончите, а я потом расскажу, если вам интересно. Только учтите, это все политика, а я в политике, как Жак в истории.

— Ну что ж, тогда продолжим. Этот господин у себя на родине был преуспевающим юристом и был необычайно искусен во всяческом крючкотворстве. Таким образом он и обманул моего доверчивого дядюшку, пусть он спит спокойно, хоть и подложил мне свинью напоследок… Дядюшка Деимар был человек простой и правильный, вроде кузена Элмара, и никакого подвоха не ожидал. Как ты сама понимаешь, интерес к переселенцам во все времена был велик, тем более, тогда их не так много попадалось, как теперь, когда Мафей их таскает чуть ли не по два в год. Господин Хаббард воспользовался возникшим к нему интересом очень практично, в отличие от тебя. Он прибился ко двору, втерся в доверие к дядюшке и принялся давать ему всяческие советы. Этот господин Хаббард был… хотя, почему был, он и есть такой… Весьма неглупый и обходительный человек с прекрасными манерами, умеющий очень убедительно говорить. Все его обожали, в рот ему заглядывали, а он раздавал советы направо и налево. Только я его невзлюбил сразу. Я, как ты знаешь, сам юрист, и для меня он был понятнее, чем для остальных придворных. И мэтр Истран его тоже терпеть не мог, но у магов эти вещи интуитивны. Мафей вообще его до смерти боялся и даже конфеты из его рук не рисковал есть. По-моему, он его до сих пор боится, хотя с ним господин Хаббард всегда неизменно ласков и обходителен, даже пробовал как-то привлечь его на свою сторону. Недавно, когда малыш был уже достаточно взрослым. Занятная была интрига, господин попытался сыграть на обычных подростковых проблемах, ну, знаешь, как это делается? «Ах, твой наставник тебе запрещает? Ах, как же он не прав! Ты самый-самый, тебя просто не понимают и не ценят! Ах, твой кузен распорядился не пускать тебя туда-то и туда-то? Да он не понимает, никто тебя не понимает, только я понимаю!» Вот в таком духе. Он в некоторых вопросах до сих пор полный невежда, этот господин Хаббард. Разве можно столь нагло врать перепуганному эльфу? Они же все чувствуют. Мы потом с мэтром вместе утешали малыша и проводили с ним взрослую беседу о господине Хаббарде… На чем я остановился? Так вот, дядя Деимар этого господина очень уважал и прислушивался к его советам, давать которые тот был большой любитель. Не сказать, чтобы все они были плохи, некоторые вполне толковые, но некоторые просто неприемлемые для нашего общества. Вот этот-то господин Хаббард и предложил производить отбор не по жребию, а по каким-то критериям, которые сам вызвался определить. Он разработал законопроект и предложил дядюшке посмотреть и внести поправки. Момент он выбрал очень удачный, я в то время как раз только вступил в должность главы департамента и при дворе даже не появлялся, так как почти не вылезал из кабинета, заваленный работой. А дядя не додумался позвать меня и посоветоваться, просмотрел этот закон и подписал. В Законе об Отборе были оговорены критерии отбора, порядок церемоний, права и обязанности жертв и тому подобное. Все вроде по делу. Но критериев этих было столько, и все были такие расплывчатые, что под них можно было подогнать практически любую девушку, если она физически здорова, не замужем и не член королевской семьи. Я растолковал дяде, какую он сделал глупость и посоветовал больше не связываться с Хаббардом и его законопроектами. Но он меня не послушал, и, опять-таки по предложению господина Хаббарда, принял еще один закон — Закон о Комиссии, тоже состряпанный этим господином. Идея состояла в том, чтобы создать специальный орган, который бы занимался отбором и следил за соблюдением закона. А фактически получилось, что Комиссия получила право отбирать жертвы на свое усмотрение, поскольку, как я уже говорил, критерии можно было толковать в любую сторону. Кроме этого, господин Хаббард высказал опасение, что члены Комиссии будут подвергаться гонениям, преследованиям и попыткам отомстить со стороны безутешных родственников, так как даже при самом справедливом отборе все равно будут недовольные. И законом была оговорена пожизненная неприкосновенность членов Комиссии. А еще там был такой невинный, чисто формальный пункт: все вопросы о созыве, роспуске или изменении состава Комиссии решаются самой Комиссией. В результате оказалось, что король тут вообще ни при чем, и его участие сводится к тому, чтобы формально подписать список и выслушать последние просьбы. Ну, и обеспечить охрану для перевозки. И все. После этого я вдребезги разругался с дядей и хотел вообще покинуть его двор и уехать к родственникам матери в Лондру. Но тут как раз приехал Элмар, я отложил отъезд, чтобы с ним повидаться, мы с ним усердно видались три дня, обойдя за это время все городские кабаки и бордели, а дядюшка в это время совершил свою третью и последнюю глупость. Ты, наверное, никогда не слышала о магической поддержке законов? Разумеется, не слышала. Это крайне редкое явление, и такое делают только мистики с уставами своих орденов, да и то не всегда. Суть состоит в том, что после обработки закон становится нерушимым. В светской жизни такого не делают, потому что законы пишутся не для того, чтобы их соблюдать, а для того, чтобы в основном их соблюдали, но в случае необходимости можно было и нарушить. К примеру, если магическим способом запретить некромантию, она станет просто недоступна для магов. А иногда услуги некроманта действительно бывают нужны. Или тот же уголовный кодекс. Где мой друг Флавиус будет набирать шпионов, если все мои подданные будут не способны украсть? И где мои генералы будут брать солдат в случае войны, если ни один человек в стране не сможет убивать? Так что законы почти никогда не обрабатываются магически. А господин Хаббард сумел уговорить дядю на такое безумие. Поразительно, как можно без всякой магии так околдовать человека? Он и его собрат по комиссии, иерарх Хлафиус, высказали такую идею: вместо того, чтобы бедных девушек сразу после оглашения хватать и заточать за решетку, портить им последние дни жизни, охранять, чтобы не разбежались, и все такое, надо сделать так, чтобы они сами никуда не делись. Заколдовать Закон об Отборе, и они просто не смогут не явиться на отправку или разбежаться по дороге. Мой доверчивый дядюшка воспринял эту идею именно так, как это было преподнесено, и дал согласие. Группа мистиков ордена Десницы Господней поколдовала над Законом об Отборе, превратив его в нерушимый. А после церемонии оказалось, что хитрожопый господин Хаббард аккуратно подсунул под скрепочку и Закон о Комиссии, обеспечив себе и своим коллегам действительно полную неприкосновенность. Теперь ни один мой подданный или любой законопослушный гражданин любой страны, пребывающий в моем королевстве, не может причинить этим мерзавцам никакого вреда. Равно как и нанять для этого кого бы то ни было, и даже вознаградить добровольца, пожелавшего оказать короне услугу по личной инициативе. А я не могу отдать их под суд, хотя уже давно есть за что… Что касается дядюшки, то он, обнаружив подлог, загадочным образом прозрел, разгневался и прогнал господина Хаббарда со двора, поскольку больше ничего с ним поделать не смог. А потом долго и громогласно передо мной извинялся и каялся… Ну, ты видела, как это делает Элмар? Его папа делал это точно так же. Мы помирились, и с тех пор уже восемь лет я изо всех сил ворочаю мозгами, пытаясь найти решение проблемы: как бороться с организацией, которая никому не подчиняется, практически неуязвима и имеет безотказные рычаги для давления на нужных людей. Сейчас они еще и разбогатели на взятках до такой степени, что им уже и давить не обязательно, могут себе позволить подкупать. — Король допил коньяк и поднял на Ольгу свои спокойные светлые глаза. — На данный момент дела обстоят так, что если я ничего не придумаю до осени, то где-то в конце Золотой — начале Желтой луны меня свергнут с престола.

Ольга, которая как раз тоже собралась допить свой бокал, чуть не захлебнулась.

— То есть, как — свергнут? — ужаснулась она.

— Как это обычно делается. Скорей всего, предложат добровольно отречься в пользу кого-нибудь… кого скажут, в общем, — его величество печально исследовал дно своего бокала и потянулся за бутылкой. — Не думаю, что меня станут убивать, от таких вещей бывают всякие недоразумения и с подданными, и на международной арене. Кроме того, если убивать меня, то придется убивать и Элмара, а это еще больше проблем… Так что, скорей всего меня просто выкинут хорошим пинком под зад и вежливо попросят больше не показываться в этой стране.

Он разлил коньяк, потом отставил свой бокал и бутылку и принялся набивать трубку.

— И ничего нельзя поделать? Совсем-совсем ничего?

— Я думаю над этим, — пожал плечами король. — Не первый год думаю. Может, до осени что-то придумаю. Но обсуждать эту проблему с тобой мне бы не хотелось, да и вообще говорить о ней вслух. Ну, а теперь, раз уж я тебе пожаловался на свои проблемы, пожалуйся и ты мне. Какие у тебя еще есть проблемы, кроме чепчика, соседей и тех, что ты имеешь по моей милости?

— Да ну, что у меня за проблемы? — отмахнулась Ольга, осознав масштабы проблем его величества. — Во всяком случае, это мелочи, которые не идут ни в какое сравнение с вашими. Давайте, я вам лучше что-нибудь расскажу.

— Что ж, если ты так не хочешь говорить о своих проблемах… — король снова ссутулился в кресле и уставился на огонь, зажав трубку в зубах. — Расскажи. А о чем?

— Еще не придумала. — Ольга в очередной раз полюбовалась профилем его величества и вспомнила первый вечер их знакомства.

— А вот сейчас чему ты улыбаешься?

— Вы так живописно выглядите с трубкой у камина… Вам никто не рассказывал о Шерлоке Холмсе?

— Нет. А кто это?

Ольга вдохнула поглубже и приступила.

Далеко заполночь, когда запас рассказов, которые она помнила, иссяк, его величество Шеллар III потянулся, выпроставшись во все свои пять локтей с хвостиком, и сказал с мечтательной улыбкой:

— Когда меня свергнут, я уеду в Лондру к кузену Элвису и займусь частным сыском. Это, наверное, необычайно интересно и совсем несложно. Я буду сидеть с трубкой у камина и размышлять. А Элмар будет моим доктором Ватсоном.

— А по Камилле не будете скучать? — засмеялась Ольга.

— Да ну ее! Что я себе, другую не найду? В Лондре я сойду за красавца, все местные дамы будут мои. Правда они там все страшны, как похмелье Элмара… Ты никогда не видела кузена Элвиса? Даже на портретах?

— Не помню. А это кто?

— Король Лондры, мой кузен по матери. Он славный парень, но на вид еще страшнее меня и на локоть ниже ростом.

— Вы не страшный, вы милый, — возразила Ольга. — Жак верно говорит, с вашими красавицами вы заработаете комплекс неполноценности.

— Трепло твой Жак, — беззлобно откликнулся король. — Психолог тоже нашелся! Рассуждать рассуждает, а объяснить толком, что это такое не может. Может ты можешь?

— Попробую… — Ольга развела руками и попробовала.

— Путано как-то ты излагаешь… — вздохнул король, выслушав ее объяснение. — Хотя и понятнее, чем Жак. Я над этим обязательно подумаю, может в его словах и есть какое-то зерно истины. Но вряд ли это что-то изменит. Мне почему-то всегда нравились красивые женщины. То ли это случай притяжения противоположностей, то ли следствие комплексов, о которых ты рассказываешь. Если я правильно все понял, то они у меня появились еще в юношеском возрасте, и мои придворные дамы тут ни при чем. А как у тебя обстоит дело с этим вопросом?

— Как и у вас, — невесело усмехнулась Ольга. — Жак надо мной как-то посмеялся, что мне нравятся красивые мужчины. Это, конечно, неправда, мне и вы нравитесь. Может, и мой увечный супруг мне понравится, я как-то уже свыклась с мыслью, что он хороший парень и все такое… Только где же он шляется до сих пор? Небось, не успел опомниться, как тут же по бабам помчался. Азиль говорила, что он до этого дела был большой любитель.

— Вряд ли, — задумчиво заметил король. — Скорей, он увидел себя в зеркале и до сих пор не может отойти от потрясения. А ты его уже не боишься?

— Уже нет. Привыкла.

— Он тебе снился после того?

— Нет, ни разу. Это хорошо или плохо?

— Не могу сказать. Наверное, хорошо. Может, все-таки Кантор имеет какое-то отношение к этой истории? Может, он и есть то звено, которое тебя приведет к нему? Кто знает… И времени осталось всего ничего, вот что огорчает… До весны меньше двух лун, минус неделя на оглашение и церемонии, минус еще неделя перед оглашением, когда запрещено играть свадьбы… Остается луна с небольшим. Где он шляется, действительно? Единственное, на что я надеюсь, это на то, что Алисе не удастся вертеть Хаббардом так, как она хочет. Это вполне вероятно, Хаббард не тот человек, которым можно так просто вертеть. Да и вообще… есть у меня кое-какие мысли на этот счет. Так что, не отчаивайся, может все обойдется. Не позволяй страху убивать себя раньше времени.

Ольга поправила передничек, заглянула в бокал и вдруг спросила:

— А вам не страшно?

— Мне? Почему?

— А вдруг вас все-таки убьют? Не станут с вами договариваться, а возьмут и устроят несчастный случай, как мне.

— Я, такой умный, и не выкручусь? — усмехнулся король и уже серьезно добавил: — Я не боюсь умереть. Смерть страшна, когда она отнимает близких, а свою собственную не успеваешь даже осознать. Ты был — и тебя нет. Ты не знакома с доктором Кинг, наставницей Терезы? Познакомься. Она тебе об этом расскажет еще проще, с тем особым очаровательным цинизмом, который присущ только хирургам и палачам.

— Интересная мысль… — Ольга задумчиво потрясла пустой портсигар и спрятала в карман. — Только это если умереть быстро. А вы так и не узнали, зачем дракону девушки?

— Я спрашивал, — вздохнул король. — У одного… специалиста по драконам. Кстати, ты не знаешь случайно, что такое «марайя»? Нет? Впрочем, я и не ожидал, что знаешь, я на всякий случай спросил… Так вот, он дал мне не очень внятный ответ насчет того, что извращенец, дескать, и есть извращенец. А подробнее расспросить я не имел возможности.

— А как же это… анатомически возможно? — поразилась Ольга.

Король невесело усмехнулся.

— Люди — самые сексуально озабоченные существа в этом мире. Все мысли в одну сторону. У меня первая мысль была тоже об этом. А на самом деле, откуда мы знаем, что понимают под этим драконы? Может, есть человечину по их понятиям тоже извращение? А может, этот паразит из девушек украшения для своей пещеры мастерит? Или приглашает кучу мужиков и обхохатывается, глядя, как смешно люди это делают… Да что угодно.

— Да уж, умеете вы обнадежить… — грустно заметила Ольга.

— Извини, — спохватился его величество. — Это я теоретически. А ты действительно настолько боишься?

— Я не боюсь умереть, — проговорила она, опуская глаза. — Я боюсь умереть… больно.

— Если проблема только в этом, не бойся. Я дам тебе с собой на прощанье хорошего яду. И не переживай. Кстати, большинство девушек так поступает. Только почему-то дракон до сих пор не отравился, что позволяет предположить — жертвы свои он все-таки не ест.

Ольга подняла глаза и посмотрела на него с некой одобрительной озадаченностью, как обычно, когда он выдавал какие-нибудь неожиданные выводы. И задала вопрос, который вдруг почему-то пришел ей в голову:

— А что бы вы сделали на моем месте? Если бы вас отправили… в жертву?

— Я? — теперь озадачен оказался его величество. Он даже подумал некоторое время, прежде, чем ответить. — Я… Ну, знаешь, я же все-таки мужчина. Пожалуй, я бы одолжил у Элмара его штурмовое копье, которое все равно ржавеет без дела, и постарался подороже продать свою жизнь. Я, в отличие от тебя, не боюсь умереть больно.

— А это разрешено? В смысле, брать с собой оружие?

— Насколько я знаю, это не запрещено, значит можно. В любом случае, последняя просьба — это один из тех вопросов, в которых мое мнение хоть что-то значит, и если кто-нибудь догадается об этом попросить, я непременно разрешу. Только ты же не поднимешь штурмовое копье. Я и то его с трудом удерживаю в равновесии.

— А как же вы с ним управляетесь?

— А никак. Я с ним вообще не умею управляться. С холодным оружием у меня те же проблемы, что и у тебя. Я удивительно бездарен в этом отношении. Меня много лет честно пытались чему-то научить, всех принцев обязательно учат хотя бы классическому фехтованию, и мои наставники приходили в отчаяние. И кузен Элмар тоже. Он не понимал, как можно не уметь владеть мечом. А что, тебе понравилась моя идея? Или все-таки предпочтешь порцию яда?

— А какая разница? — дрогнувшим голосом отозвалась Ольга и снова сунулась в пустой портсигар.

— А чего только не бывает на свете? Вдруг победишь? Вдруг этот извращенец не в состоянии сражаться с девушками или еще там чего? Вернешься домой и заживешь, как прежде.

Это «как прежде» доконало ее окончательно, и она просто не выдержала.

— А зачем? На кой оно мне надо? Опять возвращаться в эту квартиру с придурочными соседями, на эту работу с козлом-начальником, таскать этот конченый чепчик и передничек… Оно меня достало все! — она протяжно шмыгнула носом и продолжила срывающимся от слез голосом: — Меня достала эта вонючая печка, которую надо топить дровами и которая все время коптит! И эти сволочные соседи и их «порядочные» бабы, которых мне иногда пострелять хочется! И этот козел мой начальник, который так и норовит полапать! И мои ненаглядные сотрудницы, которые надо мной смеются! И ваши дурацкие традиции, по которым я не могу ни одеться, как мне нравится, ни пойти, куда мне хочется, ни закурить, когда мне надо! И это платье, в котором я путаюсь, и этот траханый чепчик, будь он проклят! Ну почему я не воительница, не волшебница, не бард в конце концов! Им хоть одеваться можно, как им хочется! Все то же самое дерьмо, что и дома, только еще хуже! Пусть меня лучше съедят или вернут домой, к моему дорогому маньяку, чем жить в этих ваших средних веках!

Голос отказался повиноваться окончательно, и она просто разревелась, спрятав лицо в ладони.

— Ну, вот так бы и давно, — сказал король. Он подошел, присел на подлокотник ее кресла и обнял за плечи. — С этого и надо было начинать, а не рассказывать мне увлекательные сказки о господине Холмсе. Поплачь, как следует, от души. Вот так. Могу даже подставить тебе плечо, если желаешь, только подвинься чуть-чуть. Мы с тобой ребята не толстые, отлично уместимся в одном кресле. Я, конечно, не такой мягкий и удобный, как Элмар, но в мои кости тоже вполне можно уткнуться носом и поплакать.

Ольга послушно подвинулась, уткнулась в королевский камзол и разревелась еще сильнее. Его величество терпеливо дождался, пока она притихнет, и протянул ей носовой платок, точно так же, как тогда, во дворе у Элмара.

— Не вытирай нос рукавом, — полушутя сказал он. — Что это у тебя вечно нет носового платка? Точно, как у Жака. Вы с ним не родственники часом? Должен сказать, мне давно не приходилось утешать плачущих женщин. Последний раз я утирал нос рыдающей даме лет пятнадцать назад, или даже больше, когда учился вести допрос потерпевших. Ты вытирайся, а я схожу в кабинет к Жаку, принесу тебе сигарет и заодно отолью у него самогона, а то коньяк у нас кончился. Ты будешь самогон? Я так и думал. А потом сядем и спокойно обсудим твои проблемы.

Он выбрался из кресла и направился к кабинету, легко перешагивая через две ступеньки. Ольга, старательно вытирая кружевным платочком зареванные глаза и распухший нос, следила, как он набирает код замка и скрывается за дверью. И думала о том, что ведет себя позорно и недостойно, развесив тут сопли в три ручья; что придворные дамы — круглые дуры, раз не могут по достоинству оценить этого удивительного мужика, своего короля; и о том, где бы себе взять хоть немножко такого же мужества и самообладания, как у его величества Шеллара III, с улыбкой ожидающего свержения в конце Золотой луны.

Король вернулся в свое кресло, протянул ей сигареты, наполнил бокалы и в очередной раз одарил внимательным взглядом.

— А теперь давай обсудим твои проблемы.

— Да не надо… — попробовала возразить Ольга. — Ну их на фиг, до весны дотерплю, а там и проблем не станет.

— Нет, надо, — настоял король. — А то и до весны не дотерпишь. Начнем по порядку. С печки. Это самое простое. Надо вызвать специалиста и разобраться, отчего она коптит. Может трубу надо прочистить, или еще что-то в этом роде. Это не проблема вовсе. Далее, перейдем к соседям. Эта проблема тоже решаема, об этом я уже говорил. Пусть с ними потолкует Элмар, и они тут же поймут, как подобает и как достойно вести себя порядочным горожанам. И нечего стесняться, для этого и существуют мужчины, будь они отцы, мужья, братья, любовники или просто друзья. Что касается смотрителя королевской библиотеки, он всех сотрудниц лапает, поскольку ни на что большее уже не способен. Разрешаю тебе наплевать на то, что он твой начальник, и огреть его каким-нибудь фолиантом поувесистее. А потом объяснишь, что это разрешил тебе лично я, передашь ему от меня привет. Он поймет, у нас с ним уже неоднократно были разговоры на эту тему, поскольку на него уже жаловались. Теперь о твоих коллегах по работе. Из-за чего они над тобой смеются?

— Из-за всего, — вздохнула Ольга.

— То есть, они тебя просто не любят, и поэтому находят повод посмеяться? А за что они тебя не любят? У вас были откровенные конфликты?

— Не было.

— А в глаза смеются или за спиной?

— За спиной.

— Тогда есть два варианта. Лучше всего — просто наплюй на них и не обращай внимания. Люди склонны смеяться над тем, что недоступно их убогому пониманию. Надо мной тоже всю жизнь смеются. Ты же анекдоты про меня слышала? Так что, из-за такой ерунды всю жизнь страдать? А если тебе хочется как-то отомстить, попробуй ответить тем же. Понятно, их много, а ты одна, посмеяться над ними в одиночку у тебя не получится. Договорись с Жаком, пусть он придет к тебе на работу и как бы невзначай заведет разговор о твоих коллегах. Вместе вы их высмеете так, что им стыдно будет на люди показаться. Жак это умеет, что-что, а свою профессию он освоил в совершенстве. Да и у тебя с чувством юмора все в порядке. А касательно одежды… Действительно, потерпи до весны. А потом, если все обойдется, я тебе королевским указом за какие-нибудь особые заслуги дарую право одеваться, как тебе нравится. Я придумаю, за какие. Если бы мы подумали об этом с самого начала, можно было сделать это луну назад за геройское спасение Эльвиры, а сейчас это уже дело прошлое, не годится. Ну вот, твои проблемы и решены. Если есть еще какие-то, излагай. Мы и с ними разберемся.

Ольга нервно дернула сигаретой и молча покачала головой.

— Ну что ж, — задумчиво протянул король, попыхивая трубкой. — А теперь позволь сказать тебе самое главное. Все твои проблемы доводят тебя до слез не из-за своей сложности, а из-за того, что ты их принимаешь так близко к сердцу. А поскольку ты так из-за них переживаешь и при этом не делаешь никаких попыток как-то их решить, я делаю вывод, что у тебя просто депрессия. Поэтому тебя так раздражают и угнетают такие мелочи, как чепчик и коптящая печка. Причин же твоей депрессии я вижу две. Первая состоит в том, что ты приготовилась умереть в первый день весны, потеряв всякую надежду и не пытаясь сопротивляться или искать выход. А вторая — в том, что ты одинока. И поэтому тебе плохо. Как бы пошло и банально это ни звучало, тебе нужен мужчина. Не друг, не товарищ, как мы с Элмаром или Жак, а мужчина. Любовник. И это тоже не такая уж проблема. Как я уже говорил, на свете полно отчаянных ребят, которые не боятся никаких проклятий. Если не рассчитывать на серьезные отношения, а насколько я тебя знаю, замуж ты не стремишься, такого мужчину можно легко найти. Ты девушка молодая, симпатичная, без предрассудков, у тебя не должно быть с этим проблем.

— У меня они есть, — вздохнула Ольга.

— Какие же?

— Как вам сказать… Я не могу просто так упасть в постель с совершенно чужим человеком. Мне надо либо почувствовать его близким, либо набраться до чертиков, как на охоте. Да и не нравятся мне ваши мужчины, если честно. И давайте об этом не будем.

— Что ж, если не хочешь… давай не будем. В конце концов, я сам терпеть не могу, когда кто-то лезет в мою личную жизнь, а еще берусь давать тебе советы. Однако должен заметить, что мужчины не нравятся тебе только когда ты трезвая. А стоит тебе выпить больше, чем следует, тебе и Лаврис нравится начинает. И напоследок все же посоветую решить в первую очередь эту проблему и ты увидишь, как все остальные сразу померкнут.

— Еще бы! — фыркнула Ольга. — Если я залечу или подцеплю какой-нибудь местный триппер, остальные проблемы точно померкнут.

— В нашем мире нет венерических болезней. Хотя до сих пор удивительно, как их не завезли переселенцы.

— А откуда вы про них знаете? Жак рассказывал?

— И очень живописно.

— Из собственного опыта?

— Именно. Должен отметить, у него была веселая юность.

— Ну и хорошо.

— Что именно?

— Что он вам рассказал. А то пришлось бы рассказывать мне, а это очень невкусная тема. Да и знаю я об этом мало.

— Что ты, я бы никогда не попросил даму об этом рассказывать. А в изложении Жака все выглядело очень смешно и совсем не страшно. Кстати, какие у вас сейчас отношения с Жаком?

— Как и прежде — ровные дружеские. А что?

— Ничего. Я просто спросил. Подумал, что в этом может заключаться причина того, что тебе не нравятся другие мужчины.

— Нет, не в этом. Мы с ним чудесно дружим, он у меня как подружка. С ним можно обо всем потрепаться, не заботясь о приличиях. И с ним весело и легко.

— Да, это верно, — призадумался король. — С ним весело и легко. А еще он очень любит людей разыгрывать. Одна из моих дам как-то обратилась к нему за советом, как меня половчее очаровать. Так он ей посоветовал нарядиться варваркой, разрисовать лицо, насовать перьев в волосы и в таком виде прийти меня соблазнять. И еще завывать, как кошка… Смеешься? А зря. Я это тебе говорю всерьез, чтобы ты поосторожнее относилась к его советам. Особенно в том, что касается меня. Меня он тоже любит разыгрывать.

— Это тонкий намек на последнюю просьбу? — догадалась Ольга. — А в чем прикол?

— В том, чтобы поставить нас обоих в дурацкое положение. Я тебе настоятельно рекомендую этого не делать. И даже прошу. Пожалуйста. Пообещай мне, что ты этого не сделаешь.

— Не буду, — улыбнулась Ольга. — Но и обещать не буду. Доживем до весны, там посмотрим. Тем более, я так и не поняла, в чем прикол, а вы меня только заинтриговали.

— Ольга, я на тебя обижусь.

— Обещаю, — засмеялась она. — Не просить у вас ночь любви, если придумаю что-то другое.

— А если не придумаешь?

— Да не переживайте, может и просить-то не понадобится. Сами же говорили, вовсе не обязательно меня снарядят в жертву. А почему вы так боитесь, что я у вас попрошу?.. Вам это чем-то неприятно, или что?

— Или что, — вздохнул король. — Ладно, вернемся к этому вопросу после оглашения, что это я, действительно… А правда, что ты пишешь стихи?

Ольга вспыхнула и поспешно схватилась за шкатулку с сигаретами.

— Ну, не стесняйся. Это мне Жак сказал, так что не отпирайся. А почему ты их никому не показываешь? Стесняешься? Зря. Почитай мне что-нибудь.

— Вам? — Ольга совсем смешалась и долго не могла зажечь спичку, чтобы прикурить. — Но… зачем? Не надо…

— Я хочу послушать. Можешь не стесняться, я не умею отличать хорошие стихи от плохих, как мой поэтичный кузен. Мне просто интересно, о чем они. Как ты выражаешь себя, что у тебя в душе. Если, конечно, ты считаешь меня вправе этим интересоваться.

Ольга вздохнула, отпила для храбрости и опять приступила. В конце концов, ей давно хотелось хоть кому-нибудь прочесть сомнительные плоды своих бессонных ночей.

Кантор отозвал в сторонку Торо и тихо спросил:

— Послушай, можно я схожу по своим делам? Я вам не очень нужен ночью? Вы же все равно будете спать? А к утру я вернусь.

— А куда ты собрался? — добродушно поинтересовался Торо.

— По бабам, — серьезно ответил Кантор. — Нет, правда, отпустишь? Не ограбят же вас за ночь.

— Не знаю… — Торо задумчиво почесал затылок. — Ночью — может быть, но не сейчас. Наш бесценный подопечный наверняка соберется поужинать в трактире, а ты же знаешь, что его нельзя оставлять без присмотра.

— А ты не можешь ему запретить?

— Не могу. Настолько мои полномочия не простираются. Вот после ужина посмотрим, ладно? Я-то не против, но только когда дон Ромеро угомонится и ляжет спать.

Кантор досадливо передернулся, представив себе, как будет выглядеть его визит к даме среди ночи, и вздохнул, смиряясь с неизбежным. Что ж, на этот раз навестить Азиль и познакомиться с ее подругой не удастся. А жаль.

— О чем вы там шушукаетесь? — поинтересовался Эспада, занятый у зеркала своей прической.

— Да вот, Кантор по бабам собрался, и просит разрешения отлучиться, — пояснил Торо.

— Ну, если это секрет, то пожалуйста, — пожал плечами Эспада.

Кантор снова вздохнул и полез в мешок за расческой. Торо оглянулся на дверь ванной, где как раз плескался подопечный, и проворчал:

— Долго он там будет сидеть? Почему я всегда последний должен мыться?

— Потому, что у тебя самые короткие волосы, — спокойно пояснил Эспада, разделяя пряди на виске. — А у Кантора самые длинные, и долго сохнут. Поэтому он моется первым, я — вторым, и так далее. Чтобы, пока вы с Ромеро домоетесь, мы с Кантором уже высохли. Принцип понятен?

— Понятен. Но мне надоело. Я вас с Кантором как-нибудь ночью тихонько постригу, пока вы будете спать. — добродушно проворчал Торо. Эспада засмеялся и принялся заплетать косичку на правом виске, а Кантор серьезно сказал:

— Шутки шутками, но не вздумай и вправду такое сделать.

— А что? — улыбнулся Торо. — Я, конечно, шучу, но если серьезно, зачем тебе такие лохмы? Неудобно же. И мешают, и сохнут долго, и мыла на них идет много.

— Мне нравится, — отрезал Кантор. Торо внимательно посмотрел на него и спросил:

— Это из-за того, что в лагере тебя остригли наголо? Или тебе всегда так нравилось?

— Не твое дело. — огрызнулся Кантор. За Торо водилась дурацкая манера задавать вопросы о том, о чем не следует, и если бы Кантор не знал ее истоков, давно бы уже крепко обиделся и набил товарищу морду, невзирая на разницу в весовых категориях. Но зная причины нездорового любопытства товарища Торо, он все же понимал, что тот вовсе не намеревается кого-то обидеть, а просто в прежней своей жизни привык задавать людям подобные вопросы и более того, получать на них честные ответы.

— Отстань ты от него, — посоветовал Эспада, закрепил косичку и занялся левым виском. — Меня, например, тоже в свое время взбесило, когда меня остригли наголо.

— Тебе своих косичек было жалко?

— Жалко? Да это самое страшное оскорбление для профессионального фехтовальщика, когда с него состригают классовые знаки различия. Если тебе это понятно. Ты же у нас неизвестно, кто.

— Уж конечно, не фехтовальщик, — проворчал Торо. — Я правда не знал, что твои косички что-то означают. Я думал, это для красоты. Знаешь, в нашей деревне воинов не водилось и в их прическах я не разбираюсь. Кантор, а твой хвост тоже что-то означает?

— Означает, — серьезно кивнул Кантор. — Иди, я тебе на ухо скажу.

Торо заинтересованно подставил ухо, выслушал и с хохотом ткнул товарища кулаком под ребра.

— Ну тебя с твоими шуточками! Ты как скажешь!

— А мне это слышать нельзя? — поинтересовался Эспада, разделяя пряди на затылке.

— Можно, — ответил Кантор. — Но зачем? Ты же не достаешь меня дурацкими вопросами.

— Понял, — улыбнулся фехтовальщик. — Кстати, Кантор, ты случайно не толкуешь сны?

— Не особенно, — признался Кантор. — А почему ты решил?

— Ну, у тебя же есть всякие магические способности, я подумал, может, ты и это умеешь.

— Торо умеет, — посоветовал Кантор, кивая на указанного товарища.

— А откуда ты знаешь? — удивился Торо.

— Иди, на ухо скажу.

— Сам иди! Спасибо, я уже наслушался. Ну, умею, верно. Расскажешь сейчас или наедине?

— Потом расскажу, — решил Эспада и уложил последнюю косичку, пристегнув специальной шпилькой. А Кантор, поколебавшись, сказал:

— А кстати, о снах. Торо, растолкуй, что бы это могло значить. Мне регулярно по пятницам снится один и тот же человек и толкует о чем-то непонятном. Во всяком случае, я не понимаю, к чему это.

— Кто именно? — уточнил Торо. — Знакомый или нет, живой или мертвый?

— Знакомый, — объяснил Кантор. — Правда, едва-едва. Я видел его один раз в жизни на какой-то пьянке, помню только, что нас знакомили. Но что мертвый — это точно.

— А кто он такой?

— Совершенно точно помню, что мистик. Герой. А ближе я его не знал.

— Скорее всего он просто хочет что-то передать в мир живых, не обязательно тебе. А может и тебе. Что он тебе говорит?

— Сначала он говорил, что я обязательно должен приехать в Ортан и кого-то там найти, не помню кого. А в последний раз толковал про какую-то марайю, и просил что-то передать… Не запомнил, кому. У меня после этих снов, как провалы в памяти, я их плохо помню.

— Совладай как-то со своей дырявой памятью, — посоветовал Торо. — Если ты правда не помнишь, а не просто не хочешь мне говорить. Он точно хочет что-то кому-то передать. Поройся в памяти и вспомни, что он тебе толковал и кому это надо передать. Или ты и так все помнишь, и именно для этого хотел отлучиться?

— Да нет, не для этого… — Кантор задумчиво подергал себя за серьгу. — И я действительно не помню. А что такое «марайя»?

— Понятия не имею. А он тебе что, не объяснил?

— В том-то и дело, что он объяснял, а я не помню. Он что, не мог кому-то другому присниться? Почему мне? Я же его едва знал. У него были более близкие люди.

— Возможно, дело в твоих способностях. А может, между вами есть какая-то связь. Он не при тебе умер?

— Нет. Может, мы виделись в Лабиринте?

— Кантор, — вздохнул Торо. — Со всем, что касается Лабиринта, разбирайся сам. Тут тебе никто ничего не посоветует. Откуда ты вообще взял это понятие?

— Мне объяснял… э-э… один неклассический маг. Не понимаю, почему никто больше не видит Лабиринта.

— Не знаю. Попробуй магов спросить. Неклассических.

— Или мистиков, — посоветовал Эспада. Кантор чуть усмехнулся, но ничего не сказал.

Из ванны выбрался, наконец, Ромеро, и Торо поспешил занять его место.

— Что делаем вечером? — поинтересовался Эспада.

— Как — что? — жизнерадостно отозвался Ромеро. — Пойдем куда-нибудь, поужинаем. Может, с девушками познакомимся. Ты как насчет девушек?

— Мне все равно, — пожал плечами фехтовальщик. — Есть — хорошо, нет — и ладно. А отчего у тебя это такой больной вопрос? Проблемы какие-то, что ли?

— У меня? — обиделся Ромеро. — По-твоему, если мужчина хочет пообщаться с девушками — это у него проблемы? Проблемы — это когда наоборот. Это у Кантора проблемы. И у Торо тоже. А у меня как раз с этим проблем нет.

— Сейчас будут, если не заткнешься, — подал голос Кантор.

— Перестаньте, — спохватился Эспада. — Не хватало только скандала из-за такой ерунды.

— Ладно, ладно, обидчивые все какие…

— Куда пойдем?

— А прямо тут, в «Лунном Драконе» и посидим. Я узнал, что сегодня тут будет просто цветник. Юбилей королевской библиотеки. Будет куча симпатичных библиотекарш.

— С кавалерами, — угрюмо заметил Кантор.

— Ну прямо-таки все с кавалерами! Хоть кто-то да без кавалера придет. А тут и мы, все из себя красавцы.

— Это ты о себе? — ехидно поинтересовался Кантор.

— Нет, я обо всех. Что ты к каждому слову придираешься! Мы все ребята хоть куда, даже Торо еще не такой уж старый. Кстати, а почему он так избегает противоположного пола?

— Это его дело, тебе не кажется? — С некоторой угрозой в голосе произнес Кантор, надеясь, что болван, наконец, заткнется. Дался ему этот Торо со своими странностями… А если так уж интересно, пораскинул бы мозгами да свел воедино эти самые странности, как например склонность лезть товарищам в душу со своими вопросами, или неизменное отвращение к холодному оружию, вместо которого используется тяжелая палка, обитая мягким войлоком на концах, да и сделал бы из этого выводы. И тут же понял бы, что отсутствие интереса к противоположному полу становится с этими странностями в один ряд и является вполне логичным и объяснимым, и перестал бы доставать всех…

— Да что у тебя, чего ни спроси — не мое дело? Хоть что-то можно объяснить? Тебе самому-то не интересно, почему Торо никогда не интересуется девушками? Может, у вас одинаковые проблемы и вы бы могли это обсуждать друг с другом.

— Мне не интересно. Я это знаю. И проблемы у нас совершенно разные, если это вообще можно назвать проблемами. А теперь я тебя в последний раз прошу заткнуться, озабоченный ты засранец, потому что если ты еще что-то подобное скажешь, получишь в глаз без предупреждения.

Ромеро обиженно засопел и умолк.

Она была странная, это верно. Чудная и непонятная, неправильная и ненормальная, как все, в ком есть Огонь. Смешная и нескладная в своем заляпанном соусом платье, которое действительно не шло к ее походке и жестам, ее манере двигаться и манере говорить. И в ней по-прежнему ощущалось что-то чужое и непонятное, а это было для него привлекательным и заманчивым во все времена. Да, она была далеко не красавица, нескладная и где-то даже неуклюжая, но она ему нравилась. Ее живые зеленые глаза, ее косички цвета спелой пшеницы и ее неуловимая чуждость. И еще — ее Огонь.

А еще ее манера драться. Правильная и тактически верная. Во всяком случае, с данной противницей. Отделалась испорченной прической и парой царапин, а противнице перепало неплохо. Так ей и надо. Будет думать, прежде чем говорить. Почему-то любой мужчина — если он мужчина, конечно, а не мешок с дерьмом — знает, что за каждое слово нужно отвечать, только тогда оно имеет вес. А у женщин все запросто — захотела, и ляпнула, и никакого ответа за свои слова держать не обязана. Потому и не уважают мужчины женскую болтовню и пустые сплетни. Если они мужчины, конечно. Но в данном конкретном случае все получилось очень славно. Ему даже понравилось. Если уж ты, цыпочка, считаешь, что твоя коллега — стиральная доска, на которую может позариться только изголодавшийся по бабам мистралиец, так уж будь добра, докажи, что имеешь право говорить это вслух. А если тебе сразу вдруг приспичило спрятаться за спину своего младшего писаря, так засунь язык себе в… туда, в общем, и не рассуждай, что у Ольги заскоки от хронического недотраху. А то ведь нечего делать — вытащить тебя из-за спины твоего перепуганного кавалера, который в глаза-то посмотреть боится, не то, что возражать, тоже, мужчина называется… Вытащить за шиворот и бросить в круг, как положено у порядочных людей, и доказывай, что твоя соперница под гоблина готова лечь, как ты утверждаешь. И еще пальнуть в потолок из пистолета, чтобы никто не подходил и не смел мешать. И давай, детка. А если тебя хватает только на то, чтобы вцепиться сопернице в волосы, а потом и те выпустить из рук и пускать сопли в три ручья, пока тебя месят кулаками, так опять же — засунь свой язык… и так далее. И скажи спасибо, что вышибала достаточно быстро освободился и подошел, а то бы тебе попало куда больше. Ольга рассвирепела не на шутку, а женщины в гневе бывают опасны…

— Да что же это за вечер сволочной выдался! — матерился вышибала, провожая взглядом зареванную девицу. — уже и бабы начали! Ольга, ты что, совсем охренела? Только вашего бабского бокса мне тут не хватало!

— Не ругайся, Дик, — примирительно попросила Ольга, довольная донельзя. — Мы уже уходим.

— Уходите поскорее! Я имел в одно место такую работу! Что за дела, мать твою!.. — закончить свою речь он не успел, так как ему опять пришлось бежать наводить порядок.

Кантор помог Ольге надеть плащ и они, наконец, покинули этот злосчастный трактир.

— Чего ты улыбаешься? — спросила девушка, на ходу расправляя пострадавшие косички и пряча их под капюшон.

— У тебя глаза горят, как у кошки, — еще шире улыбнулся Кантор. — Так любишь подраться?

— Элмар это называет «высокое вдохновение битвы», — тоже улыбнулась Ольга. — А король над ним смеется.

— Не знаю, может, у принца Элмара оно и высокое, — засмеялся Кантор, — Но ты бы видела, как вы выглядели со стороны. Обхохотаться можно.

— Я понимаю, у вас это происходит серьезнее, — согласилась Ольга. — Поэтому тебе и смешно.

— У нас это действительно серьезнее. Если бы мне сказал такое не заколдованный человек, побитой мордой он бы не отделался. У нас за слова принято отвечать. Если кому-то хочется обозвать товарища чем-нибудь оскорбительным, то он должен быть готов тут же выйти с ним в круг на ножах и доказать, что имеет право говорить то, что думает.

— Страсти какие! — уважительно, но без особого одобрения прокомментировала девушка. — А ты выходил?

— Разумеется. И неоднократно. Ни разу не колеблясь. Зато теперь мне никто не смеет говорить в глаза всякие гадости, вроде того, что сказал Ромеро. Кстати, чтобы тебя не мучило любопытство, это неправда.

— Я знаю, — просто ответила она. — Мне Азиль говорила. Вернее, не мне, а королю, но при мне.

— Королю? — Кантор слегка опешил. — По какому поводу?

— Он спросил, правда ли это, а она сказала, что нет.

«Ох, Азиль, дитя ты бестолковое, язык у тебя как был в семь локтей длиною, так и остался… Что ж ты еще наговорила про меня его величеству и всем присутствующим?»

— А что она еще говорила?

— Много чего. Она в тебя заглянула и рассказала, что она увидела.

— Понятно. Спасибо, Азиль, спасибо, милая… Ольга, ты уж не расспрашивай меня об этом и не проси истолковать. Это все… не для обсуждения. Лучше… расскажи что-нибудь о себе. Я бы сам рассказал, но мне нельзя.

— Ладно, — охотно согласилась девушка. — Давай, расскажу, как я сюда попала.

— Расскажи лучше сначала, — попросил он. — Как ты жила в своем мире.

Она рассказывала, а он слушал и думал о том, как мало отличаются люди друг от друга. Такую же историю могла рассказать любая студентка и этого мира — те же лекции, преподаватели, экзамены и развеселые студенческие попойки с песнями, танцами, беседами и последующим расползанием парочками. Ах, молодость, молодость, беззаботное время…

Они еще поговорили о лингвистическом феномене, который Ольга пыталась исследовать, но без особого успеха. А потом они пришли.

— Заходи, — сказала Ольга, отпирая дверь, — Только не пугайся, у меня тут беспорядок… У нас тут была вечеринка…

Кантор смело вошел и понял, что его представления о беспорядке скудны и лишены фантазии. Заставленный грязной посудой и заваленный объедками стол выглядел примерно так же, как и их собственный стол в их хижине наутро после того, как Рико где-то украл ведро свежайшего, еще теплого самогона. Но на этом сходство кончалось. Тем более что стол-то они утром прибрали, пока Амарго не увидел, хотя и чуть не подрались, решая, кому убирать, и Торо предложил бросить жребий. А на этом столике пили явно не вчера, поскольку кости и огрызки успели основательно усохнуть. Кроме маленького столика в комнате имелся еще большой письменный стол, заваленный книгами, окурками, чашками, бумагами и… кгм… женским бельем. К счастью, чистым, но от такой разновидности беспорядка Кантор давно успел отвыкнуть и тут же почувствовал себя… скажем так, не совсем уверенно.

Ольга переполошено метнулась к столу, сгребла белье в охапку, прихватив попутно несколько листов бумаги, и поспешно затолкала в шкаф.

— Садись, — сказал она, убирая с кресла утюг и несколько книг. — Я сейчас быстренько все приберу. Вот тебе тапочки.

Кантор переобулся в тапочки, которые были велики ему размера на четыре и принадлежали, видимо, его высочеству Элмару или еще кому-то таких же ненормальных размеров, и оглядел комнату подробнее. То, что он увидел, мгновенно заставило его забыть про живописный беспорядок. На стене висел «Танец огня» Ферро. Подлинник. Тот самый.

— Нравится? — спросила Ольга, быстро набрасывая покрывало на кровать и сгребая со стола посуду. — Король сказал, что это подлинник.

— Да, это подлинник, — согласился Кантор, вглядываясь в парня на портрете. — А где ты его взяла?

— Купила по случаю на рынке, — отозвалась Ольга уже из кухни. — За один золотой.

За один золотой… бывает же! Какими судьбами он оказался в Ортане? Карлос его продал? Или его украли? Или подарил кому-то еще? Или просто Карлоса тоже посадили, а картину конфисковали и выбросили, поскольку портрет государственного преступника все равно никуда не повесишь…

Кантор снова посмотрел на красавца барда, изображенного в полуобороте среди прозрачных языков пламени. Красивый ты был парень, Эль Драко… Симпатичная мордашка, безукоризненная фигура, дракон этот твой разноцветный… И было у тебя две руки, для которых равны были женщина и гитара. И был у тебя Огонь такой силы, что легко был виден любому — он всегда горел в твоих глазах. И был у тебя волшебный голос, который прославил тебя и сделал богатым… Славный ты был парень, Эль Драко, спору нет. Жаль, что ты все-таки умер, что бы там не говорили по этому поводу прекрасная Азиль, его величество Шеллар и эта смешная девочка с косичками. Очень жаль. Но ничего тут не поделаешь. Умер, и все тут. Иначе не явился бы ты на зов бестолкового некроманта в таком виде, что перепугал бедную девушку до полусмерти. Будь ты живой, ты и выглядел бы, как живой. Сказать ей об этом? Или не стоит? Да нет, пожалуй, и так было сказано достаточно…

Вернулась Ольга, вытерла столик и поставила на него шкатулку и коробку с кристаллами.

— Что тебе поставить?

— Что угодно, — сказал он, занимая кресло и доставая сигары. — Только, если тебе не трудно, пропой мне вслух слова. Своим голосом, чтобы я мог понять. Тексты мне тоже интересны.

— Но у меня слуха нет.

— Как сможешь.

На удивление безголосые барды были в Ольгином мире. Просто поразительно, насколько безголосые. Но песни у них были удивительные и зачастую совершенно непонятные. Приходилось вырываться из плена завораживающего ритма и задавать вопросы. И если назначение телефона было понятно с трех слов, то кто такой дьявол он не мог понять минут пятнадцать.

Спустя три часа его голова была переполнена обрывками мелодий, фразами из текстов, полезными сведениями о мифологии и системе общественного транспорта Ольгиного мира и названиями незнакомых музыкальных инструментов. И бедная его голова от этого шла кругом.

— Что тебе еще поставить? — спросила Ольга, копаясь в ящике с кристаллами. — Может, «Алису»? Где про красное на черном? Тебе должно понравиться.

— Подожди, — сдался Кантор. — Давай сделаем перерыв. У меня в голове уже все перемешалось.

— Хочешь чаю? — предложила Ольга.

— Да нет, пожалуй… Вот кофе я бы выпил, я его уже третий день хочу…

— Я его уже третий месяц хочу… — проворчала Ольга. — Ты бы еще велосипед попросил… — И вдруг вскричала так, что Кантор чуть не слетел с кресла от неожиданности. — А в этом мире есть кофе?!!

— Да что ж ты так кричишь… Есть. А ты что, не знала?

— Мне никто об этом не говорил! Я думала, эта трава, которую тут называют чаем, это и все, что есть!

— Это в Ортане пьют чай. А Мистралии есть кофе. Просто его больше нигде не любят и по этому поводу даже смеются. А ты любишь кофе? Здесь неподалеку есть милый ресторанчик с мистралийской кухней, можно сходить. Не знаю, как тебе, а мне после всего этого просто необходимо прийти в себя. А для этого надо во-первых, прогуляться, во-вторых, выпить кофе, и в-третьих, просто выпить. Могу я пригласить тебя на чашку кофе?

— Даже на несколько! — обрадовалась Ольга. — Только я переоденусь.

Она скрылась за дверцей шкафа, повозилась там, и появилась в совершенно невообразимой одежде. Ярко-голубые линялые штаны, серый свитер и черная кожаная куртка наподобие его собственной. А еще… ну… обувь, в общем. Как назвать эту обувь, Кантор не нашелся. Словарный запас не позволил. Помесь туфель с сапогами. По высоте вроде туфли, но со шнуровкой, как у голдианских сапог. Толстенная подошва. И белого цвета.

— Вот так я пойду, — заявила она, напяливая поверх всего этого плащ. — И пусть все удавятся!

Кантор подумал, что сам он удавится первым. От зависти. О небо, да что с ним такое? Да, лет десять назад он бы визжал от восторга, увидев такие штаны и… э-э… обувь. Он бы отдал за них любые деньги, натянул, умирая от восторга и потрясал бы друзей необычным одеянием. Но сейчас-то, что это с ним такое? Да, десять лет назад, увидев девушку, одетую подобным образом, он бы разбился в лепешку, чтобы добиться ее внимания, будь она хоть некрасива, хоть глупа, хоть с хвостом… Впрочем, будь она с хвостом, он бы старался еще сильней. Но сейчас-то почему? О небо, неужели это и есть его сущность? Неужели стать собой для него значит стать прежним?

Вот, сказал вдруг голос внутри него, ты хотел посмотреть, каков настоящий ты? Смотри. Это ты. Ты пялишься на эту вздорную девчонку в голубых штанах и белых… обуви и приходишь в восторг.

Ничего подобного, спохватился Кантор. Какой еще восторг? Просто я немного удивлен. Весь вечер.

Не морочь мне голову, сказал внутренний голос. И себе тоже. Тебе нравится эта экзотическая девушка с ее музыкой и ее обувью. И ты будешь последним лопухом, если упустишь эту ночь и не столкуешься с ней насчет переспать.

Заткнись, рассердился Кантор. Еще чего. Мальчика нашел.

— Что-то не так? — спросила Ольга, вытряхивая сумочку и перекладывая в карманы ее содержимое. — Ты сидишь, смотришь и молчишь.

— Нет, все нормально, — ошалело ответил Кантор, совершенно озадаченный этим диалогом с внутренним голосом. — А как называется твоя обувь?

— Кроссовки, — ответила она. — Могу я хоть раз по-людски одеться, пока я заколдована?

— Мне нравится, — одобрил Кантор и выбрался из кресла. — Пойдем. А по пути ты мне расскажешь, что у вас там все-таки вышло с Христом. Мне как-то рассказывали, но рассказывал человек глубоко верующий, а мне интересно объективное мнение.

— Кантор! Смотри сюда! На меня смотри! Сколько пальцев ты видишь?

Он попытался вглядеться в туманные круги перед глазами и простонал:

— Ни хрена не вижу… Где я?

— Где надо, — кратко ответил деловитый женский голос. — Давайте-ка еще раз.

Он почувствовал, как к его голове прикасаются чьи-то руки, и боль слегка ослабела.

— Смотри теперь, — снова обратился к нему голос. — Что ты видишь?

— Что-то белое, — с трудом выговорил Кантор, пытаясь вспомнить голос.

— А слышишь хорошо?

— Хорошо.

— Голова болит?

— Да.

— Тошнит?

— Еще как.

— Поверните его на бок, — скомандовал голос. — А то еще захлебнется. Не на этот, на другой.

Туман слегка прояснился, и он обнаружил, что лежит на чем-то вроде стола.

— Лежи спокойно, — скомандовал все тот же голос. — Буду шить.

Кантор, наконец, узнал этот резкий командирский голос и не допускающий возражений тон.

— Стелла?

— Очень хорошо, — одобрительно сказала Стелла, ковыряясь у него в волосах. — Узнал. Это радует. Красоту пришлось попортить, но ничего, волосы не голова, отрастут. Сейчас будет больно…

— Как я сюда попал? — спросил он и тут же стиснул зубы, так как Стелла, видимо, принялась шить.

— В карете «скорой помощи», — пояснила она. — Как голова?

— Лучше. А что со мной?

— Что ты помнишь?

Он напряг память и с трудом вспомнил, что с кем-то целовался на улице. Потом вспомнил драку и девушку с пистолетом.

— Ольгу помню, — сказал он. — И пистолет.

— А как она фанги нажралась, помнишь?

— Какой фанги?

— Твоей, засранец. Я все скажу Амарго, и пусть он тебе клизму трехведерную поставит за наркотики.

Кантор прикрыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Причем тут наркотики? Ольга сама по себе, а фанга лежала себе в кармане и никого не трогала…

— Не помню, — сказал он.

— А кто ее трахал, тоже не помнишь?

— А ее кто-то трахал? — Кантор попытался подняться, но голова взорвалась новой волной боли, и его тут же стошнило.

— Понятно, — так же холодно и невозмутимо сказала Стелла и скомандовала: — Все, шов закончен, вытирайте стол, перевязывайте и можно дальше колдовать.

— На первый раз хватит, — отозвался другой женский голос, мягкий и певучий. — Теперь ему надо полежать, а еще лучше поспать.

— Послушайте, матушка Нивуль, в моем кабинете сидят несколько разгневанных людей, которые горят желанием его добить, а он не может ни слова сказать в свое оправдание. Что можно сделать?

— Ничего. Память восстановится сама за пару дней, а колдовством тут не поможешь. Спросите лучше у девушки. Как она себя чувствует?

— Еще не знаю. Ею занимается отец Флоренто и медсестры. Моя помощь там не требуется.

— Попробуйте расспросить ее, как только придет в сознание. У нее провалов в памяти не должно быть.

— Что случилось? — простонал Кантор. — Стелла, объясни. Что с Ольгой? И с моей головой?

Стелла обошла стол так, чтобы он мог ее видеть, и снова показала три пальца.

— Сколько пальцев?

— Три. Объясни, что случилось.

— Что случилось… — Стелла отошла в сторону и достала сигарету. — Сотрясение мозга с тобой случилось, наркоман-склеротик! Череп у тебя хороший, крепкий. Чего нельзя сказать о его содержимом. О мозгах то бишь. Я вообще сомневаюсь в их существовании. Что ты делал у Ольги?

— Музыку слушал… — вспомнил Кантор.

— Молодец, — одобрила Стелла. — А еще? Вспоминай. Кто ее трахал и каким образом она наелась фанги в таком количестве, что ее до сих пор откачивают?

— Не помню… Может, и я… А может, и нет…

— Ты? У тебя что, галлюцинации? Ты хоть помнишь, кто ты такой?

Скрипнула дверь, и девичий голосок спросил:

— Мэтресса Стелла, что у вас?

— Ничего, — отозвалась Стелла. — Сотрясение и амнезия. А что там Ольга?

— Еще работают. А что ребятам сказать?

— Пусть идут домой и не шляются по клинике. И пусть пока не говорят королю, не хватало, чтобы сюда еще король заявился и требовал объяснений. Сами-то они что говорят?

— Они до сих пор спорят. Элмар говорит, что он ее накачал наркотиками сверх меры, и сбежал, бросив на произвол судьбы. Жак говорит, что она пыталась покончить с собой, потому что он ее изнасиловал. А Азиль говорит, что это проклятие в действии и что ей не надо было связываться ни с кем, кроме своего «мертвого супруга». Вот, дескать, связалась, отдалась, и как результат — оба в больнице.

— Выгоняй этих философов и попробуй расспросить Ольгу, когда придет в себя. Ерунду какую-то городят…

Хлопнула дверь и простучали по коридору каблучки.

— Вспомнил еще что-нибудь? — спросила Стелла. — Гипотезы наших гениев тебе ничего не напомнили?

— Я ее не насиловал, — только и смог сказать Кантор.

— Вот в это охотно верю. Попробуй еще что-нибудь вспомнить.

Кантор закрыл глаза и перевернулся на спину.

— Меня что, били? — спросил он. — Или я сам упал?

— Не то, чтобы били… Но разок приложили.

— Чем?

— Кулаком, дружок. Голым кулаком. А затылок ты рассадил о ступеньки в подъезде, когда падал.

— Кто? За что?

— Ты же слышал, за что. Ребята считают, что ты виноват. А его высочество не любитель долгих разборок. Как тебя угораздило туда вернуться? Он тебя увидел и тут же, не говоря ни слова, приголубил по-геройски. А кулак у его высочества сам знаешь, какой. Радуйся, что череп не треснул. Попробуй вспомнить по порядку. Вот слушали вы музыку. Дальше что?

— Куда-то ходили… Не помню… Целовались на улице…

— Кто целовался на улице?

— Мы с Ольгой.

— Нет, у тебя точно психика пострадала. Что ты еще помнишь?

— «Пинк Флойд», — вспомнил Кантор. — И фангу. Один шарик на двоих.

— А сколько у тебя оставалось?

— Не помню… С десяток.

— А где набрались? От вас обоих перегар такой, что без закуски не вдохнешь.

— Не помню.

— А что помнишь?

— Кроссовки, — вспомнил он. — Белая обувь для занятий спортом… Трусики помню. Маленькие, совсем крошечные… кружевной лоскуток.

— Какие трусики? Опомнись! Не путай воспоминания с эротическими фантазиями, фетишист!

— Это не фантазии, — возразил Кантор. — Я вспомнил. У Ольги были такие трусики. Мне еще жалко было их снимать, и я их просто отодвинул… И застежку на штанах помню, я не знал как ее расстегнуть… Я еще тогда подумал, чего я только с женщин не снимал, даже доспехи, а такого ни разу не видел… Стелла, я действительно с ней… да, было… но я ее не насиловал. Это точно. Она сама сказала, как расстегнуть. И она смеялась…

— А еще что помнишь?

Кантор подумал и честно принялся излагать беспорядочно всплывающие в памяти слова:

— Трамвай… большой многоместный экипаж… Ангел… мифическое существо, доброе… Капрон… ткань из искусственного волокна… Марайя… методика создания иллюзорных фантомов… и маскировки… путем…

— Доктор Кинг, — сказал мягкий голос, — Вам не кажется, что пациент не совсем адекватен, мягко говоря? Пусть полежит и спокойно разберется в своих воспоминаниях. А еще лучше пусть поспит. Знаете, алкоголь, наркотики, а потом еще и сотрясение мозга… Вряд ли он скажет что-либо вразумительное.

Кантор снова закрыл глаза, ощупал повязку на голове и подумал: «Ну ни хрена себе я погулял…».

Соседом Кантора по палате оказался уже знакомый ему вышибала из «Лунного Дракона». Это он обнаружил на следующий день, когда достаточно пришел в себя, чтобы интересоваться окружающим миром. Рыжий Дик тоже не помнил, что с ним случилось, и они провели некоторое время, совместно пытаясь припомнить вечер в трактире. Эта познавательная беседа быстро утомила обоих, так что, поболтав минут двадцать, они дружно уснули и спали до самого обеда. Около полудня пришла та самая женщина-мистик с певучим голосом и разбудила их для процедуры. После сеанса лечения оба посмотрели на обед, с отвращением отвернулись и стали спать дальше.

К вечеру Кантор начал постепенно вспоминать примерную последовательность своих похождений с девушкой в белых… кроссовках. И заодно задумываться над тем, что ему скажет Амарго, когда Стелла настучит про фангу. А настучит обязательно. И оправдаться нечем. Чем тут можно оправдаться, когда у тебя находят коробку фанги, да еще оказывается, что из-за нее ты влип и засветился?.. И Амарго будет его опять материть, как неверную жену, а он будет стоять, ковырять пол сапогом и обещать, что больше не будет. Как ученик какой. И что самое противное, всего луну назад он это уже обещал, правда не про фангу, а про травку, но все равно… Что ж, пообещаем не кушать фангу и перейдем на хинский опиум? Или на галлантскую «пудру»? Или все-таки ну их на …, такие приключения?

На этом печальном этапе его размышлений в дверь просунулась сначала голова, а затем и вся остальная громадная персона принца-бастарда Элмара. Кантор невольно покосился на его руки и подумал: «Создает же природа таких вот…» Его высочество выглядел необычайно неловко и удрученно, и, похоже, махать кулаками больше на собирался. Это утешало. Кантор сомневался, что переживет еще один такой удар.

Принц огляделся, пододвинул поближе стул и осторожно присел на него, как бы пробуя на прочность. Потом сокрушенно взглянул на Кантора и протянул здоровенную ладонь.

— Элмар, — представился он. Без титулов.

— Диего, — ответил Кантор, пожимая эту лапищу, которая чуть не вышибла ему мозги.

— Ты уж прости, — снова вздохнул его высочество, скромно потупясь. — Я не знал. Мы там невесть что подумали…

— А почему? — спросил Кантор, не удержавшись, чтобы не выплеснуть хотя бы частично свою обиду на их незаслуженные подозрения. — Почему вы сразу же решили, что я сволочь и подонок, накачал девушку наркотиками и изнасиловал? Почему вам кажется, что от мистралийцев не стоит ждать ничего хорошего? Почему вам не пришло в голову что-нибудь более… человеческое? Например, что я ей действительно понравился, и… ну в самом деле, я что, не могу понравиться девушке?

— Даже не знаю, — развел руками Элмар. — Как поколдовал кто. Мы ведь все ее любим, вот и переполошились… У всех сразу же мозги перекосило, не можем понять из-за чего… А тут еще Азиль говорит, что она свою белую занавесь где-то потеряла… А соседи говорят, что ты приходил… Вот мы и подумали, что ты ее… обидел.

— Какую белую занавесь? — устало спросил Кантор, пытаясь разобраться в путаных объяснениях его высочества.

— Это Азиль так видит, — пояснил тот. — Девственность, проще говоря.

— А понятно… — Кантор прикрыл глаза, чтобы собеседник не видел их выражения.

Пенек же ты безголовый, сказал внутренний голос. Ты что, сам не мог почувствовать?

Сам ты пенек, обиделся Кантор. Нечего было меня на всякие непотребства толкать. Конечно, не мог. Я уже забыл, что это такое. И вообще, по ее поведению трудно было предположить…

Пить надо было меньше, не унимался голос. И наркотики не жрать. Скотина пьяная.

От скотины слышу, огрызнулся Кантор. Умный какой нашелся. А ты где был?

Голос заткнулся. Видимо, ему нечего было ответить.

— Как она там? — спросил Кантор, не открывая глаз.

— Лучше, чем ты, — кратко оценил ситуацию Элмар. — А ты как? Вспомнил что-нибудь?

— Кое-что. Она на меня обиделась?

— За что?

— Не знаю… было, в общем, за что. Например, за то, что ушел вот так…

— А чего же ты ушел «вот так»? Надо было не «вот так», а поговорить по-людски. И не стенать, что ты не должен был. Знаешь, как ее это задело! Ну, проспался ты утром, рассмотрел, что она не девушка твоей мечты, так хоть промолчал бы. Что за свинство — высказывать женщине, что ты жалеешь о проведенной с ней ночи. Уж какая бы она там ни была.

Кантор открыл глаза и недоуменно посмотрел на собеседника.

— Она за это обиделась? Я же не в том смысле. Вовсе она мне не разонравилась наутро, и ночь была… тоже… Я до сих пор вспоминаю, и у меня вставать начинает, несмотря на мое состояние. Я имел в виду совсем другое…

— Так поговори с ней и объясните друг другу, кто что имел в виду. А то вы так и разойдетесь в обидах и сожалениях. Встретьтесь и поговорите сами, чтобы мы с Жаком не бегали между вами, как почтовые голуби. Ты встать можешь? Я бы тебе помог дойти до второго этажа.

— Не могу, — признался Кантор. — Даже сижу с большим трудом, и сразу голова кружится. Душевный ты человек, Элмар. Щедрый. Уж одарил от души.

— Странно, — сокрушенно вздохнул Элмар, — Почему же все-таки с Жаком ничего подобного не было?

— А ты что, и его тоже бил? Тоже по ошибке, или это у тебя такая манера знакомиться?

— Да не то, чтобы по ошибке… Но в общем, потом тоже извинялся. Так что, сказать Ольге, чтобы к тебе пришла? Мне кажется, она встанет намного раньше.

— А она захочет?

— Она и так хочет. Просто стесняется.

— Пусть не стесняется. Я бы сам пришел, я хочу ее увидеть, мне нужно с ней поговорить… объяснить… но ты же видишь…

— Хорошо, я ей скажу. — Элмар внимательно посмотрел на Кантора и добавил: — Но если ты ее еще чем-нибудь обидишь, я тебе точно мозги вышибу.

Кантор улыбнулся.

— Только постарайся, как в прошлый раз, напасть сзади и без предупреждения. А то я увернусь, и у тебя будут большие проблемы.

Его высочество густо покраснел, будучи уличен в недостойном и неподобающем, и проворчал:

— Так уж и будут.

— Вполне могут быть. Без оружия я и с такими справлялся. Главное только — не подставиться, а в остальном мы вполне можем потягаться. Я тебе как-нибудь покажу, ты поймешь.

— Да? — сразу заинтересовался Элмар. — А в чем суть? В технике?

— И в технике тоже. Как-нибудь, может, встретимся, когда у меня будет свободное время, и я тебе покажу. Тебе понравится. Ты ведь еще интересуешься боевыми приемами? Или совсем воинское дело забросил?

— Как это можно забросить! — обиделся Элмар. — Ты представляешь себе, во что я превращусь, если заброшу тренировки?

— Не очень, — засмеялся Кантор. — Но я понял, что ты имеешь в виду.

— Тогда до встречи.

Они снова обменялись рукопожатием, Элмар поднялся и направился к выходу. Уже у двери он остановился и обернулся.

— А насчет фанги, так, между нам, воинами… — сказал он. — Бросай это гиблое дело, пока не поздно. А то представляешь, во что превратишься ты? И очень скоро.

— У меня это не всерьез, — опустил глаза Кантор. Не хватало, чтобы ему еще здесь морали читали! Как будто нагоняя от командира недостаточно!

— У всех поначалу не всерьез. А потом проходит год-полтора, и ты вдруг видишь, что ты уже не воин, а мешок с дерьмом, и сам не заметил, как это вышло.

Кантор заинтересованно поднял глаза.

— А у тебя так было?

— За кого ты меня принимаешь? Конечно, не было. Но видел я такого достаточно.

— Полагаешь, я не видел?

— Не знаю. Ты не маленький, учить тебя жить и читать тебе проповеди. Я сказал, что думаю. Твое дело.

— Спасибо, — устало кивнул Кантор. — Я понимаю.

И подумал, что ну их, действительно, такие приключения.

Король вышел из зала заседаний последним, как обычно. И по его виду Жак сразу понял, что дело плохо. В последний раз его величество выглядел так в тот памятный день, когда он научился плакать. Похоже было, что сегодня он собрался вспомнить, как это делается, поскольку мог уже и забыть. За последние пять лет Жак видел слезы на его глазах только один раз — три года назад, когда мэтр честно сказал ему, что шансов выжить у Элмара практически нет. «Значит, все-таки Ольга…» — грустно подумал Жак и направился навстречу королю, чтобы услышать это из его уст и быть уверенным, что надежды действительно нет. Ах, ваше величество, видели бы вы, на что вы похожи… А сами все дергали нас за клипсу, что она вам безразлична и у вас к ней чисто познавательный интерес… Сказать бы вам об этом, но сейчас это было бы просто жестоко…

— Ну что? — спросил он, подходя.

— Пойдем, — кратко ответил король, тяжело опуская руку ему на плечо. — К тебе.

— Почему ко мне? К вам же ближе.

— Кто-нибудь припрется.

— Что, пешком пойдем?

— Мафея попросим.

— Тогда так и говорите — к Мафею. А то я пешком собрался. Ну, что же вы молчите? Скажите что-нибудь.

— Подожди, — так же кратко попросил король. Жак понял, что ему просто трудно говорить, потому он и рубит краткими фразами, чтобы голос не успел сорваться. Ай-яй-яй, надо же, как все-таки серьезно у него это оказалось… Кто бы мог подумать… Или, может, еще что-то случилось? Может, его величество слегка ошибся в расчетах насчет осени и разговор как раз только что состоялся? Да нет, не стал бы он из-за этого… Возможно, распсиховался бы, разозлился, гневаться бы научился, но плакать бы не стал, уж точно.

Они свернули налево от лестницы, прошли по коридору, и король резко толкнул дверь в учебную комнату. Мафей сидел на столе в какой-то совершенно неудобной для нормального человека позе и с печальным видом изучал какой-то талмуд. Увидев их, он обрадовано бросил свое учебное пособие и спрыгнул со стола. Жак успел заметить название на обложке — «Практическая токсикология». Видно мэтр все-таки чего-то опасается всерьез…

— Отправь нас к Жаку, — кратко приказал король, даже не здороваясь. Мафей резко остановился и потрясенно уставился на него.

— Шеллар! — ужаснулся он. — Что случилось?

— Ничего.

— Мафей, — попросил Жак, понимая, что перепуганный пацан не отстанет и доведет-таки бедного короля до неподобающего. — Давай быстрей. Ничего не случилось, его величество только что утвердил список и теперь ужасно расстроен. Потом расскажу. Нам некогда.

— А зачем к тебе? — спросил Мафей, послушно приступая к созданию пушистого облачка. Жак коротко пояснил:

— Чтобы никто не видел. И чтобы самогона накатить, как я предполагаю. Ничего никому не говори и продолжай учиться, как ни в чем не бывало.

Несколько секунд серого тумана в глазах и щекотного покалывания в сокете, и они очутились в его гостиной.

— Здесь сядем или в кабинет? — спросил Жак.

— В кабинет, — ответил король и, уже не прячась, утер глаза.

Жак вздохнул и направился к лестнице.

— Что хоть случилось? Ольга? Или что-то еще?

— И Ольга тоже, — сказал король, следуя за ним. — Это само собой.

— А еще что?

Они закрыли за собой дверь и разместились у стола. Жак уступил королю свое кресло, пристроился рядом на стуле и поставил на стол бутылку.

— Ну, говорите, — сказал он. — Или выпьете сначала?

— Ты себе налей, — вздохнул король и поднял на него глаза, полные слез и тихого отчаяния. — Жак, я ничего не мог сделать.

— Я понимаю, — вздохнул в ответ Жак. — Все-таки вы к ней неравнодушны, ваше величество, что бы вы там ни говорили.

— Ты не понимаешь, — качнул головой его величество. — Дело не в ней. Вернее, не только в ней. Ты… ты выпей, а потом я тебе скажу.

Жак поспешно поставил бутылку, которую держал в руках.

— Что еще? Кто? — быстро спросил он, уже догадываясь, но все еще отказываясь верить в ужасную догадку.

— Тереза, — сказал король срывающимся голосом. — Эльвира. Клара. Диана. Все твои девушки. Ну и, конечно, Ольга. Сволочи, боги, какие же сволочи… Жак, за что они тебя, а? Они тебе что, предлагали что-то? Угрожали? Хотели от тебя чего-то? Что ты им сделал?

— Ничего, — всхлипнул Жак, падая на стол и утыкаясь лицом в согнутый локоть. — Что я им мог сделать? Ничего они мне не предлагали и не угрожали, они же знают, что я вас все рано не предам. И я бы вам сказал, если что.

— Значит, они просто бьют по тем, кто не сломался. По тебе. По Крассу…

— Что, и у него?

— У него три дочери, Жак. К счастью, закон не позволяет брать всех трех, но даже одной достаточно. Я не представляю, как я посмотрю ему в глаза… Сестра одного сотрудника службы безопасности, дочь другого… Это только те, кого я знаю. Хорошо, хоть Флавиус холостяк, его на этом не возьмешь, а с его хинской родней Комиссия связываться побоялась, так как эту семейку ни в коем разе нельзя назвать законопослушной, а являются ли они моими подданными, вопрос сомнительный… А у Костаса подрастает внучка, сейчас ей еще рано, но потом… не знаю, что будет. Алиса все-таки села Хаббарду на шею, раз Ольгу внесли в список. И Эльвиру тоже. Она бы и Камиллу снарядила, если бы той не стукнуло уже двадцать пять. Хотя Камиллу мне не так было бы жалко… И что самое ужасное, сегодня перед самым заседанием приходил Флавиус, весь в соплях, и в очередной раз торжественно попросил моего официального разрешения на ритуальное самоубийство по хинским традициям, поскольку он не имеет права дальше жить после такого грандиозного провала… Достал он меня этими просьбами, каждый раз, как что случится, он обязательно их торжественно излагает… Кто-то нас предал. Мы готовили основательную операцию по уничтожению Комиссии, и кто-то нас сдал. Кто-то из службы Безопасности, причем из высших чинов, из посвященных. Этой ночью всех наших исполнителей перебили. Я… я просто не знаю, что делать. Самому, что ли, на дракона сходить? Пойдешь со мной, если что? Ладно, плачь, друг, не слушай меня… Мне самому впору расплакаться. Что за жизнь, а? Может, я и правда проклят, как поговаривают? Может, мне не следовало вообще напяливать корону? За что мне все это дерьмо? Скажем девочкам или подождем оглашения? Что делать, Жак, что делать? Я просто теряюсь. Давай выпьем, что ли… Это же невозможно, управлять страной при таких раскладах… Впрочем, мне, наверное, недолго и осталось, раз они знают, что я планировал их убрать, они и до осени ждать не станут. Жак, уезжал бы ты отсюда, а? Нет, правда. Забирай Мафея и уматывай в Поморье. Убьют ведь. Меня может и нет, а тебя точно убьют. Молчишь? Ладно, молчи. Пей. Что нам еще остается? После этого отбора меня уже никто не поддержит в случае переворота или чего-то в этом роде. Ты бы видел, как они прошлись в этот раз по аристократии… Впрочем, ты все равно не знаешь никого из них, тебе это неинтересно, а я всех знаю и мне всем придется смотреть в глаза… Пятнадцать человек вместо десяти, и все знакомые. Только одно незнакомое имя из всех. Ты не знаешь, кто такая баронесса Кира Арманди? Не слышал? Что я спрашиваю, если я сам не знаю, откуда тебе знать… Плачь, Жак, плачь. Налить тебе еще? Что я еще могу сделать…

Наглая Ольга явилась на церемонию все в тех же столь любимых ею джинсах и кроссовках и сером свитере, с флягой чего-то спиртного в руках и неизменной сигаретой в зубах. Ее Кира увидела сразу, такую особу трудно было бы не заметить. А рядом с ней она узнала и вчерашнюю компанию, рыдавшую в доме господина Жака — Эльвиру и Терезу. Ольга как раз о чем-то с ней горячо спорила.

— Ну как это ты не можешь? — как раз говорила она, когда Кира приблизилась к ним. — Тереза, ты же на войне была!

— Не была я на войне! — возразила Тереза. — Я работала в тыловом госпитале и оружия в руках не держала.

— А как же партизаны и все такое?

— И в партизанах я не была. Мы их просто в нашей больнице лечили потихоньку от немцев.

— Но ты хотя бы гранату бросить сумеешь?

— Не пробовала, — вздохнула Тереза. — Да и откуда здесь граната?

— Но ты хотя бы видела живьем огнестрельное оружие?

— Видела, конечно. Но что с того толку?

— Тереза, ну давай с нами, я тебе потом все объясню насчет толку. Тебе же все равно нечего просить. У тебя же никого больше нет, а для Жака король и так все сделает, что он сам попросит.

— О чем это вы? — спросила Кира, поприветствовав подруг.

— Ольга уговаривает Терезу присоединиться к вам в битве с драконом, — вздохнула Эльвира. — Делать ей нечего, вот и выдумывает, что попало. Зачем ей эта Тереза? Все равно ведь дракона вы не одолеете, двое вас там будет или трое…

— Не знаю, — сказала Кира.

— Кира, — обратилась к ней Ольга, — помоги мне уболтать Терезу. Ну ни на что не ведется!

— А почему это для тебя так важно? — спросила Кира, действительно недоумевая, зачем Ольге понадобились лишние бойцы, раз это все равно не играет никакой роли. — Какая разница, сколько нас будет? Мы все равно умрем, так или этак. Неужели ты думаешь, что нам повезет больше, чем всем героям, которые полегли в битве с драконом? Ты всерьез надеешься, что две-три девушки с мечами, из которых две этими мечами не владеют, смогут победить?

— О мечах никто не говорил, — нахмурилась Ольга. — И ты, когда будешь просить, не вздумай ляпнуть насчет меча. Вообще не оговаривай вид оружия. Я еще не знаю, что я найду.

— Постой, о чем речь? — остановила ее Кира. — Вчера ты говорила о каком-то месте и государственной тайне, но толком не объяснила. Может, теперь объяснишь?

— Прямо здесь? При таком скоплении народа? Я тебе потом объясню. Это же правда государственная тайна. И потом… Нет, не буду, вдруг кто подслушает и застучит. Просто положись на меня. Если не выйдет, меч взять всегда успеешь. У Элмара даже штурмовое копье есть, если хочешь. Он даст, оно ему все равно не нужно. Тереза, ну ты хоть понимаешь, на что я намекаю? Тебе Жак не говорил?

— Нет, — качнула головой Тереза. — Но я, кажется, понимаю, на что ты намекаешь. Намекни еще раз. По-другому.

— Пожалуйста. Помнишь, как мы, переселенцы, сюда попадаем?

— Поняла, — кивнула девушка. — Кажется, поняла.

— Поняла, почему я именно к тебе обращаюсь? Хоть ты и не умеешь, ты, по крайней мере, знаешь, что это такое.

— Хорошо. Ты меня уговорила. Я с вами. Может, ты и права… Может, это и выход… Да, я согласна.

— Вот и чудненько. — обрадовалась Ольга и достала новую сигарету.

— Я по-прежнему ничего не поняла, — вздохнула Кира. — Но так и быть, подожду.

Она оглядела толпу жертв, топтавшихся в приемной в ожидании момента, когда им пора будет пройти в тронный зал. Все были зареванные и перепуганные, и периодически кто-то падал в обморок. На этот случай поблизости околачивались несколько мистиков из ордена Десницы Господней, которые приводили бедняжку в чувство и усаживали на стульчик в сторонке.

В приемную вышел распорядитель церемоний и попросил уважаемых дам построиться парами и подровняться. Дамы построились и подровнялись, отчего Киру разобрал смех. Если раньше они напоминали разбредшееся по полю стадо коров, то теперь стали похожи на все то же стадо, которое пастух попытался выстроить в колонну по два. Она встала в пару с Эльвирой, позади них встали Ольга и Тереза.

— Заходить по четыре, — объяснил распорядитель. — Излагать просьбу четко и внятно. Невозможного не просить. Если окажется, что выполнить просьбу его величество не в состоянии, вы можете попросить что-либо другое. Если есть вопросы, прошу обращаться ко мне. Сударыня, погасите сигарету. Вы ведете себя неподобающе.

— Не погашу, — нагло ответила Ольга. — И что вы мне сделаете? Вы даже не выведете меня отсюда, потому что я имею право на просьбу. В дракона разве что превратитесь, тогда я, может, испугаюсь. Придумали тоже, неподобающе! Я в воскресенье умру, мне насрать на подобающее поведение и прочую фигню. И вообще, его величество разрешил мне курить везде, где мне хочется.

Распорядитель со вздохом отошел и скрылся за дверью тронного зала. Видимо, вращаясь при дворе, он привык и не к таким выходкам, и достать его чем-либо было сложно.

— Ольга, — тихонько сказала Кира. — Я все понимаю, но зачем же хамить всем подряд?

— А я сегодня собралась всех иметь в полный рост, — сообщила Ольга, нахально улыбаясь. — Особенно господина Хаббарда. Для него я припасла сюрприз. Главное, никто ничего не поймет, а он будет еще полчаса обтекать и ничего не скажет, а то ведь тогда все поймут.

— Ну хоть короля-то не надо, — попросила Тереза.

— Ну что ты, я же его обожаю, он душка, разве я его обижу? Только подшучу немного.

— Короля поимею я, — пообещала Эльвира. — Как ты выражаешься, в полный рост. Во все его пять локтей и четыре пальца.

— Это столько в нем росту? — уточнила Ольга. — То есть, где-то два ноль восемь… Ни фига ж себе… а сколько же тогда у Элмара? Два двадцать? Эльвира, а за что ты его так? Что у вас с ним вышло?

— Извини, — нахмурилась Эльвира, — Я не хочу распространяться об интимных подробностях.

На этом разговор сам по себе угас, и все стали молча ждать своей очереди, формулируя в уме последние просьбы.

Они попали в одну четверку и в зал вошли все вместе. В зале оказалась толпа народу, совершенно лишнего для церемонии — видимо, господам придворным было интересно само зрелище, или же они коллекционировали особо дурацкие просьбы. Ольга тихо хихикнула, увидев короля в официальном протокольном облачении и короне, которая смотрелась на нем смешно и нелепо. Кира с трудом подавила неподобающий смешок, ибо в этой короне его величество больше всего походил на расхитителя гробниц, напялившего на себя часть добычи.

— Выйдите на середину зала, — объявил распорядитель церемоний, — назовите свое имя и изложите свою просьбу.

Кира оказалась первой. Она расправила складки камзола и строевым шагом вышла на середину зала.

— Я баронесса Арманди из Крамати, — громко произнесла она. — Я прошу разрешения взять с собой оружие, чтобы сразиться с драконом и умереть, как подобает воину.

— Нельзя, — тут же послышалось из-за стола Комиссии. Это сказал председатель, тот самый печально известный господин Хаббард.

— Можно, — возразил король.

— Это не разрешено Законом, — закипятился председатель.

— Это не запрещено Законом. Значит разрешено. — Король отвечал скучающим тоном, развалясь на своем троне и всем своим видом давая понять, как его утомили эти бесконечные перебранки с Комиссией.

— Это запрещено! — уже не так уверено заявил господин Хаббард.

— Где? Процитируйте.

— Часть третья, глава пятая. Девушки должны явиться к месту отправки в нарядных платьях, элегантно причесанные и убранные цветами.

— Не платьях, а одежде, — поправил король. — Вечно вы перевираете. И где здесь что-то запрещено? Ничего не запрещено. Они могут взять с собой все, что считают нужным. Любимую куклу, таблетки от головной боли, три смены платьев, штурмовое копье, комнатную собачку, мешок дерьма, столовый сервиз — все, что в состоянии унести. Даже если вы считаете вопрос спорным, мое право решать и я разрешаю. — Он встал и поклонился Кире. — Позвольте выразить вам мое восхищение, отважная воительница. Ваше мужество будет воспето в балладах и сохранено в истории королевства.

Возможно, он просто из вежливости ее похвалил, но все равно было приятно. Кира повернулась, чтобы вернуться на место, но ее остановил ехидный голос из-за стола Комиссии.

— И куда вы прицепите свой меч, баронесса? К подолу вашего бального платья?

Ах ты сволочь, обиделась Кира. Еще и издеваешься? Она обернулась и посмотрела на герцога в упор, чтобы он хорошо видел ее глаза и не надеялся заметить там страх или отчаяние.

— Нарядная одежда воина — парадные доспехи, — твердо сказала она. — Элегантная прическа воина — парадный шлем. А бальное платье больше пойдет вам, ваша светлость, поскольку у меня есть сомнения в том, что вы мужчина.

В зале немедленно смолкли разговоры, и в наступившей тишине было отчетливо слышно, как его величество давится от смеха.

— Браво! — наконец, крикнул он и несколько раз хлопнул в ладоши. — Достойный ответ на дурацкий вопрос, вы не находите, господа?

Придворные послушно, но как-то вяло зааплодировали, с опаской оглядываясь на герцога Браско, и под эти неуверенные аплодисменты Кира вернулась на свое место.

— Круто! — восхищенно заявила Ольга. — Ты его поимела, как хотела! Он теперь до конца церемонии будет сидеть, как обосранный!

— Послушай, — не выдержала Кира, — Ты этой изящной словесности уже здесь нахваталась, или с собой привезла?

— А что, — съязвила Ольга. — Вас это шокирует? Ваши солдаты изъясняются классическими стихами?

— Солдаты есть солдаты, а ты-то где этого набралась? В королевской библиотеке?

— Да нет, — засмеялась Ольга. — Это я из дому привезла.

— А чем ты занималась дома?

— Изучала языки и литературу. Изящную словесность, в общем, — пояснила Ольга, наблюдая, как на середину зала величественной походкой выходит красавица Эльвира.

— Я Эльвира Люменталь, — с обычным своим отчужденным спокойствием произнесла она. — Я прошу, чтобы вы, ваше величество, принесли мне свои извинения. Сами знаете, за что, но если не догадываетесь, могу сказать.

Король медленно выпрямился и в наступившей тишине коротко и серьезно спросил:

— Публично?

— Да, здесь и сейчас.

— В какой форме?

— Как вам будет угодно.

— Должен ли я подробно указать, за что именно, невзирая на то, что здесь присутствуют дамы?

— Не обязательно.

— Должен ли я при этом преклонить колено перед вами?

— Нет, ваше величество, я хочу, чтобы вы смотрели мне в глаза.

Присутствующие, затаив дыхание, слушали этот странный обмен вежливыми репликами, которые и король, и его придворная дама произносили одинаково ровным и серьезным тоном, и с трепетом ожидали продолжения. Король с каменной вежливостью на лице спустился по ступеням, подошел к Эльвире вплотную и все тем же ровным серьезным тоном произнес, глядя ей в глаза:

— Госпожа Люменталь, я приношу вам свои извинения за то, как я обошелся с вами год тому назад. Я прошу у вас прощения за мое поведение, недостойное короля. Я прошу вас простить меня за то, что относился к вам без должного уважения, унижал вас, оскорблял и хамил. Я ничего не упустил?

— Благодарю вас, ваше величество, — точно так же ровно ответила Эльвира, и они, одновременно развернувшись, как часовые при смене караула, чинно разошлись по своим местам. Ольга, сунув руки в карманы, зашаркала своими белыми кроссовками на середину зала, спеша занять место Эльвиры.

— Это и все, чего ты хотела? — удивленно спросила Кира. — Вы что, так не могли разобраться в своих недоразумениях?

— Я не думала, что это будет… так, — вздохнула Эльвира. — Я ожидала, что он станет сопротивляться, а я буду настаивать… Что он разозлится, что ему будет стыдно, что он будет чувствовать себя униженным… А он даже не дрогнул. И даже не покраснел. И глаз не отвел. Словом, лишил меня единственного и последнего удовольствия. — она еще раз вздохнула и печально изрекла: — Козлы они все, мужики…

Тем временем Ольга, представившись, принялась излагать:

— Ваше величество, у меня к вам есть одна просьба, очень, как бы сказать… личного характера. Вы не возражаете, если я выскажу ее вам наедине, чтобы… э-э… ну, вы меня понимаете.

Король обхватил ладонью подбородок и скорбно заломил брови.

— Вы что, сговорились? — жалобно сказал он и повернулся к придворному магу. — Мэтр Истран, я вас очень попрошу… В мой кабинет. Ольга, подойди ближе.

— Так нельзя! — заявил председатель Комиссии. — Просьба должна быть высказана публично.

— Процитируйте, — небрежно откликнулся король. По-видимому, эта реплика у него уже была отработана до уровня рефлекса. Господин Хаббард засопел, но промолчал. Предполагаемой цитаты явно не существовало, а врать королю было бесполезно — оба злосчастных закона он, разумеется, знал наизусть. Ольга обернулась, очаровательно улыбнулась председателю и показала ему кулак с отставленным средним пальцем. Видимо, это что-то означало, поскольку господин Хаббард задохнулся от возмущения и пошел красными пятнами, однако не сказал ни слова. Эльвира тихо хихикнула и объяснила Кире, что этот жест аналогичен мистралийским двум пальцам или же родному ортанскому кулаку. Это ей как-то Жак рассказывал.

А тем временем Ольга со своим пальцем скрылась в сером тумане, оставив Киру в полном недоумении. Вот уж, никогда не знаешь, чего ждать от этих бардов…

Они сидели за столом в королевской столовой и смотрели на него, ожидая, пока он начнет.

Ольга, смущенная от всеобщего внимания.

Жак, чуть повеселевший после поисков на складе.

Тереза, как всегда спокойная и серьезная.

Принц-бастард Элмар, слегка протрезвевший, но до сих пор ничего не понимающий.

Этель, которой тоже никто ничего не успел объяснить.

Мэтр Истран, немного утомленный после стольких телепортаций и понимающий все.

Баронесса Арманди, строгая, по-военному подтянутая и терпеливо ожидающая объяснений.

И все они смотрели на короля. А он смотрел на них.

— Я собрал вас сюда, господа, чтобы сообщить вам… — начал он и тут же остановился и укоризненно посмотрел на Ольгу, затем на Жака. — Что я сказал смешного?

— Простите, ваше величество, — покаялась Ольга. — Ничего. Я вам потом скажу. Продолжайте.

— Да нет уж, скажите сразу, чтобы потом больше не перебивали.

— Мы не будем, — сказал Жак. — Ничего особенного, просто этими словами начинается одна классическая комедия.

— А дальше как? — поинтересовался король.

— …Пренеприятнейшее известие — к нам едет ревизор, — охотно процитировала Ольга.

— Понятно. Так вот, приятнейшее известие — у нас есть шанс покончить, наконец, с драконом Скормом Непобедимым. Этель, у тебя есть желание посчитаться со старым знакомым?

Этель повернулась к Элмару и посмотрела на него с откровенным ужасом.

— Ты решил… опять? — спросила она, и по ее голосу было понятно, что если он скажет «да», то она пойдет с ним.

— Я ничего об этом не знаю, — ответил Элмар. — Но если Шеллар скажет, что так надо, я пойду.

И по его голосу было понятно, что для этого ему понадобилось напомнить себе, что он мужчина и воин.

— Нет, — сказал король. — Тебе туда нельзя. Ты немного не того пола. Да и воин у нас уже есть. Нам нужен маг. Маг женского пола.

— А в чем суть? — поинтересовалась Этель. — Вы что-то узнали о драконе? Он как-то боится женщин, или что? Что-то мне так не показалось, судя по тому, что осталось от Валенты.

Жак возмущенно посмотрел на нее, потом сочувственно на короля, но промолчал.

— Сейчас я объясню, — опустил глаза король. — Во-первых, нам удалось узнать, в чем заключается секрет Скорма. Он мастер иллюзий. Он обманывает противников, создавая фантомы и маскируясь под стены пещеры или что-то в этом роде. Вы помните, как все произошло у вас?

— Да, — сказал Элмар. — Мы увидели его впереди. Этель бросила ледяной шар, Валента выстрелила, я бросился вперед с копьем… И тут Шанкар закричал: «Он сзади!» и метнул чакру. Я развернулся, и увидел его. Он словно возник на пустом месте…

— Он стал виден, когда Шанкар в него попал, — добавила Этель.

— Да, наверное… Мы обычно строились стандартным образом — я впереди, Валента слева и чуть дальше, сзади меня Этель, сзади Валенты Шанкар. Мы стояли квадратом локтей за двадцать друг от друга, так всегда делается, чтобы не кучковаться и не делать из себя одну цель вместо четырех… Когда мы увидели его позади нас, оказалось, что маги к нему ближе, чем воины, и мы с Валентой бросились назад. Тут он плюнул огнем… — Элмар замолчал, и Этель продолжила:

— Когда я увидела, как она горит, я сразу взялась за телепорт, потому что тут оставалось только драпать. Без лучника, при такой расстановке мы бы там полегли все. Дракон заревел и ударил хвостом. Целился по мне, думал, я готовлю боевое заклинание. Ребята ничего не могли больше сделать, и бросились навстречу этому хвосту. Элмар в доспехах весит достаточно, чтобы столкнувшись, отбить удар. Хвост до меня не достал, ребята отлетели к стенке, около которой я стояла. Элмар упал прямо у моих ног, а до Шанкара я дотянулась и подтянула ближе. И мы телепортировались оттуда в последний момент, когда дракон уже готовился снова дохнуть огнем. Вот и вся битва. Значит, он маскировался под стенку а впереди выставлял фантом? Вот скотина… А как вы все это узнали?

— Я… — король покосился на мэтра Истрана и ответил. — Я консультировался с ведущими драконистами континента.

— С Силантием? — проворчал мэтр. — Можете на меня не коситься, я и так все знаю.

— Что именно? — король чуть зарумянился.

— Все. Как вы беседовали с Урром, и как вы прикуривали, тоже.

— Откуда?

— Оттуда. Вы думаете, только Мафей умеет настраивать зеркала? Я это умею лучше. И на любом расстоянии. Мне было совершенно ясно, куда это вы собрались втайне от меня, с Силантием и тепло одевшись. И я не отказал себе в удовольствии за этим понаблюдать. Вы были непозволительно неосторожны, ваше величество, но я вас не порицаю. Вы действительно произвели впечатление на Урра, и я бы советовал вам продолжить и развивать дружеские отношения с драконами. Продолжайте, я вас перебил.

— Что ж… Я консультировался с драконами, и они мне сказали об этом. Этель, ты умеешь рассеивать иллюзии?

— Умею, — отозвалась Этель. — Но мне надо сначала их разглядеть.

— Для этого у вас есть Ольга. Она не видит иллюзий. Она видит все, как есть. И дракона она увидит, как бы он не прятался.

— А фантомы она тоже видит?

— Это вам не помешает. Разберетесь. То, что вы видите все — это фантом, а то, что видит только она — настоящий дракон. Это несложно. Итак, с первым вопросом мы разобрались. Далее, во-вторых. Нам удалось добыть несколько образцов мощного оружия, которое, как утверждают специалисты, эффективнее бронебойных стрел и штурмового копья. Сейчас Ольга и Жак нам его продемонстрируют.

— Ваше величество, — подал голос Жак. — Осмелюсь напомнить, что среди нас присутствуют непосвященные.

Король посмотрел на баронессу Арманди и вздохнул.

— Придется расширить круг посвященных. Было бы некрасиво скрывать что-либо от соратников, раз уж мы все здесь собрались вместе и обсуждаем такую важную проблему. Разумеется, я предупреждаю баронессу: тот факт, что Жак является переселенцем — сведения особой секретности и государственная тайна. Полагаю, что вы, баронесса, это понимаете.

— Разумеется, — кратко ответила Кира, с нетерпением ожидая, когда же покажут это пресловутое оружие.

— Тогда начинай, Ольга.

Ольга встала, смущенно вертя в руках какую-то железку.

— Ну, вот… — начала она. — Это ручная граната. А вот это, — она подняла лежавшую на столе трубу, — гранатомет. Только в нем одна граната и больше нету. Вот еще какое-то ружье здоровенное, я в кино такое видела, на Терминатора нормально, а на дракона не знаю, попробовать надо. В нем даже патроны есть, только я не знаю, как их достать и посчитать. Ну и все, дальше пусть Жак рассказывает.

Она села, продолжая вертеть в руках гранату. Потом опомнилась и положила ее на стол.

— Ольга, — укоризненно сказал Жак, поднимаясь. — Ну какой из тебя к хренам бард выйдет, если ты так лаконично будешь изъясняться? Нельзя барду стесняться. Дополнительное пояснение: граната — это взрывающийся снаряд. Гранатомет — приспособление для метания этого самого снаряда. Ружье — очень-очень большой и мощный пистолет. Чтобы всем было понятно. А теперь самое лучшее, что нам удалось найти… — Он приподнял и показал всем странное сооружение с системой каких-то ремней. — Промышленный лазерный резак, облегченная модель для работы в открытом космосе. Это, в общем-то, не оружие, а инструмент, вроде пилы, но из того, что мы нашли, самое лучшее. И он полностью заряжен, что несказанно радует. Надевается на руку вот так, — он показал, — и закрепляется ремнями здесь, здесь и здесь. Придерживается и управляется другой рукой. Вот кнопка включения и колесико для регуляции мощности луча. Вы можете ставить на полную, не ошибетесь. Один минус — режет медленно. Если им рубануть, как мечом, нужного эффекта не будет, надо провести лучом по цели.

— А цель будет стоять и ждать, — съязвила Этель.

— Не думаю, что дракон так уж ловко будет уворачиваться и скакать по пещере, — возразил Элмар. — Не спорю, трудновато менять технику, но вещь стоящая. Я бы попробовал. А возьмет он дракона?

— Насколько я знаю, — пожал плечами Жак, — он режет все. Металл, камень, сверхтвердые пластики. Уж чешую наверняка должен взять. Но можно попробовать. У вас нигде не завалялась ненужная шкура дракона?

— Где это ты видел ненужную шкуру дракона? — проворчал король. — У тебя в хозяйстве бывает ненужный самогон? Если так уж надо, возьмем из музея. Только не в моей столовой. Мэтр, вы нас пустите на полигон?

— Куда же вас денешь, — проворчал в ответ мэтр Истран. — Пущу.

— А у вас и полигон есть? — восхитилась Ольга.

— Это Жак его так прозвал, — пояснил король. — Это особое заколдованное место, где мэтр Истран занимается со своими учениками боевой магией и… прочими видами магии, которые могут быть опасны для окружающих. Продолжай, Жак.

— Еще один минус этой полезной вещи — вес, — продолжил Жак. — Для Терезы он слишком тяжелый. Да и для Ольги сомнительно…

— Если вы не возражаете, — подала голос баронесса Арманди, — Этот волшебный меч… или пилу, все равно… Возьму я.

— Бери, — кивнул Элмар. — Так будет лучше. Ты сильнее, да и меч для тебя привычнее, чем все эти стреляющие приспособления.

— Вот, собственно, и все, — заключил Жак. — Еще мы, правда, нашли плазменную винтовку, но разряженную, так что использовать ее нет никакой возможности. Но нескольких выстрелов хватит и из того, что есть, а главная ударная сила — этот резак. Отрезать ему голову к такой матери, и все.

— Специалист… — презрительно проворчала Этель и обратилась к королю: — Что за авантюру вы тут затеяли? Зачем было набирать команду девчонок, которые ничего не знают и не умеют… Кира, я не о тебе, не смотри на меня зверем, хотя все равно Элмар был бы лучше… Почему не собрать нормальную команду героев, раз уж вы добыли какое-то особенное оружие? А вашу зоркую подружку поставить сзади, накрыть защитами в три слоя, и пусть смотрит и ни во что не лезет.

— Потому, что так вышло, — угрюмо пояснил король. — Это оружие мы достали час назад, и девочки его получат, потому, что такова была их последняя просьба. И сражаться они будут сами, потому что ждать, пока найдутся герои, им просто некогда. Зато, если тебе покажется, что битва проиграна, ты можешь телепортироваться оттуда без оглядки и смело оставлять их, не пытаясь спасти. Более того, ты должна оставить их в пещере и не имеешь права их оттуда забирать.

— Так они все — жертвы? — ужаснулась Этель. — И вы пытаетесь меня снарядить на битву с командой смертников?

— А чем тебе это не нравится? — серьезно перебил ее Элмар. — Девочки будут драться за свою жизнь, а это самый эффективный стимул, какой я знаю.

— Спасибо тебе большое! Эти девочки хоть на картинках дракона видели?

— Вот ты и покажешь, — сказал король. — На полигоне бросишь им фантом, объяснишь, где у него голова, а где хвост, и заодно они привыкнут к его виду. Ничего в них страшного нет, в этих драконах. Жак в обморок не упал, значит девочки тем более не должны.

— Этель, — сказал Элмар все так же серьезно, — Если бы мне предложили, я бы пошел не колеблясь. Почему тебя надо так долго уговаривать? Я тебя очень прошу. Пожалуйста. Не ломайся. Или ты просто что-то хочешь взамен?

— Сокровище пойдет в казну, — сказал король. — У нас большие финансовые трудности. Хотя, конечно, никто не будет выворачивать карманы спасителям королевства при выходе из пещеры. А насчет всего остального — проси.

— Сейчас она затребует себе тушу, — проворчал мэтр Истран.

— А ты что, дедуля, — откликнулась Этель, — сам на нее нацелился? Конечно, затребую. Как биться — так я, а как тушу — так тебе? Обязательно затребую, но это если соглашусь. Я еще не решила.

— Я тебя тоже очень прошу, — сказал Жак. — Может, тебе и от меня что-то надо?

— А тебе что, потрахаться захотелось? Ничего мне от тебя не надо, — Этель показала Жаку язык и посмотрела на короля. — А вы меня тоже очень просите?

— Очень, — серьезно ответил король. — Эти девочки мне дороги. Все три. Я не хочу, чтобы они умерли только из-за твоего вздорного характера. Или ты намекаешь на то, что тебе что-то нужно от меня лично?

— Намекаю, — согласилась Этель. — Я до сих пор не могу себе простить, что зазевалась тогда у вашей двери.

— Когда? — тяжело вздохнул его величество.

— В ночь перед коронацией. Мы с Валентой столкнулись тогда носами у вашей спальни, и я хотела проскользнуть у нее под локтем и быстро шмыгнуть в дверь. А в это время в конце коридора показался Шанкар и окликнул меня. Я разинула рот и обернулась, а Валента этак ненавязчиво оттерла меня плечом — и я осталась с носом… Жак, не толкайся!

— И если я откажусь, ты ни в какую не согласишься? — помрачнел король.

— Я на вас кровно обижусь и не буду иметь с вами никаких дел.

— Свинюка ты бессовестная! — возмутился Элмар. Этель хотела что-то ответить, но тут ей пришлось быстро вскочить и уклониться от прадедушкиного посоха, который тот достал прямо из воздуха и намеревался опустить ей на спину.

— Ваше величество, — сказала Кира, — а поприличнее знакомых у вас нет?

— Есть, — вздохнул король, — Но они все мужчины.

Тем временем почтенный мэтр подорвался с кресла и принялся гоняться по столовой за негодной правнучкой, размахивая посохом и обзывая ее дрянной девчонкой и наглой драной кошкой. Это внесло значительное оживление в ход военного совета. Ольга захохотала, Элмар засвистел, Жак закричал «Ату ее!».

— Может, мы без мага как-нибудь? — предложила Тереза, сочувственно глядя на короля, который сидел, схватившись за голову, и скорбно наблюдал за увлекательными догонялками.

— Без мага вы там все поляжете. Без вариантов. — Король тяжело вздохнул и попросил: — Мэтр, вернитесь, пожалуйста, на место. Мне только битвы магов не хватало в моей столовой. А посох тут вряд ли поможет. Это надо было делать восемьдесят лет назад. Этель, ты тоже сядь. Еще какие-нибудь условия будут или это последнее?

— Это все, — пообещала Этель.

— Только после битвы. При любом результате.

— Придумали! А если меня убьют?

— А ты не разевай рот повторно. До отправки у меня просто не будет времени.

— Договорились, — решительно кивнула Этель.

— Тогда продолжим. По общим вопросам мы определились, давайте займемся более конкретными. Во-первых, как мы подсунем нашу новую подругу в число жертв.

— Пусть присоединится к нам в Сорелло, — предложила Кира. — На церемонии добровольной замены. Вот хотя бы Эльвиру заменит.

— Нет, — качнул головой король. — Не Эльвиру. Мне ее, конечно, жалко, но жалко мне всех одинаково, а выбрать надо будет более рационально. Я сам выберу. Подумаю и выберу. Этель все равно никого не знает.

— А как я ее узнаю? — поинтересовалась Этель. Король достал из кармана помятый головной убор, больше всего похожий на небольшой берет, голубой, с дешевой грубой брошкой спереди.

— Вот по этой шапочке.

— Так вот зачем он вам понадобился! — засмеялась Ольга. — А я думала, вы в воздушно-десантные войска собрались! Или господина Хаббарда пугать.

— А он испугается? — поинтересовался его величество.

— Ну, не пугать, а дразнить. Вы же говорили, он русских не любит.

— Ладно, потом расскажешь. Не думаю, что он попрется в Сорелло на церемонию.

— Очень милая шапочка, — сказала Этель. — Можно, я потом оставлю ее себе? Она мне нравится.

— Да на здоровье. Я такую не надену даже ради удовольствия подразнить господина Хаббарда. А теперь, господа и дамы, разбирайте оружие и мэтр любезно проводит нас всех на полигон.

Три часа спустя все еще полусонная Ольга покидала дворец, протирая глаза и зажав под мышкой туфли. Ее провожали, как выразился один из младших придворных магов, «волны нездорового интереса и черной зависти».

— Эк умаял ее наше величество, — заметила ей вслед герцогиня Дварри, которая специально не поленилась встать в шесть утра, чтобы не пропустить это зрелище. Камилла посмотрела на подругу, потом присмотрелась к Ольге и усмехнулась. Если у Анны не хватает ума обратить внимание на походку «умаявшейся» королевской подружки, то нечего и указывать ей на это. Вряд ли его величество будет доволен, если все узнают, что в эту ночь он занимался чем угодно, но не тем, чем все думали. Судя по тому, что бестолковая Селлия так и не вернулась со своей разведки, он будет, можно сказать, ужасно недоволен. Интересно, куда же она делась? Не прибил ли он ее сгоряча? Или она оказалась свидетельницей какой-то государственной тайны, и ее аккуратно передали Флавиусу? Тогда тем более, лучше помалкивать. С Флавиусом шутки плохи. Достаточно того, что он редкий обладатель одного из немногих членов королевства, которых Камилла еще не видела, и вряд ли увидит, а это что-то да значит…

Проводив даму до кареты и попрощавшись с ней со всей возможной галантностью и даже поцеловав ручку, отчего придворных чуть Кондратий не хватил, его величество направился в свой кабинет. За эти три часа он вполне выспался и был готов к трудовому дню, распорядок которого тут же принялся составлять, решив заменить завтрак парой трубок, чтобы не отвлекаться. До церемонии отправки оставалось часа четыре, и за это время нужно было срочно поговорить с Крассом, менее срочно — с Флавиусом, и, если останется время, взгреть казначея. А еще… нет, уши Мафею лучше надрать вечером, когда времени будет достаточно…

Как только секретарь, получив необходимые распоряжения, вышел из кабинета, в дверь, чуть не сбив его с ног, ворвался взъерошенный Жак.

— Вы прикиньте, какая пуська получается! — закричал он, не успев даже дверь закрыть и забыв поздороваться.

— Доброе утро, — сказал король. — Сядь. Что случилось?

Жак опомнился, поздоровался, закрыл дверь и достал из кармана некий металлический предмет, похожий на небольшой кирпичик с закругленными краями.

— Вот эту вещицу я сегодня утром нашел у себя в гостиной! — возгласил он, выкладывая предмет на стол перед королем. — И как вам?

— А что это? — полюбопытствовал король, вертя гладкую тяжелую вещицу в руках.

— Это точно такая же обойма, как в той плазменной винтовке, которую мы нашли на складе. Только немного не такая. Судя по всему, не пустая, а полная. А вот это… — Жак выложил на стол перед королем помятую бумажку, — инструкция. Как этим оружием пользоваться. На английском языке, и я, и Ольга прочесть сумеем. И как вы объясните появление сих полезных предметов на столе в моей гостиной?

— Кто-то из сидевших с нами за столом — ваш агент, — тут же сделал вывод король.

— Вы, что ли? — поинтересовался Жак. — Как же это мог быть кто-то из нашей вчерашней компании, если никто не отлучался, а вещь появилась как раз в мое отсутствие? Не мог же это быть кто-то из магов.

— Разумеется, — усмехнулся король. — У меня только одна кандидатура. Некто, спокойно доставший эту вещь из своего кабинета, и теперь рассказывающий мне сказки о Шерлоке Холмсе.

— Да ну вас! — обиделся Жак. — Если бы она у меня была, я бы просто никому не сказал, что винтовка разряжена и заменил бы обойму, а не сочинял бы для вас детективные истории и не создавал бы себе лишние хлопоты. Сами бы вы все равно не поняли, что к чему. А так я вам чистую правду говорю. У меня просто блюдце рассыпается. Может, это все-таки Этель? Может, у нее какой-нибудь любовник есть, который обоймы раздает? Или наш разговор кто-то слушал? А что, вполне может быть, что у вас стоит жучок где-нибудь, чтобы наши исследователи были в курсе государственных дел королевства. И среди них попался кто-то достаточно молодой и сочувствующий. Как вам такой вариант?

— Не знаю, — пожал плечами король. — Некогда мне этим заниматься. Откуда бы она ни взялась, это хорошо, а не плохо. Винтовка в тире, забери и отнеси девочкам. Сейчас я тебе открою дверь.

Он встал из-за стола и нажал на резное украшение панели позади своего кресла.

— И скорее, ко мне сейчас люди придут.

День потихоньку шел своим чередом — убежал Жак, унося под мышкой винтовку, завернутую в старый королевский плащ. Пришел начальник стражи и тоже ушел, прижимая к сердцу голубой берет и украдкой смахивая слезу. Пришел Флавиус…

И тут все пошло наперекосяк. Видимо, это действительно была полоса невезения, как и предполагал его величество. Одновременно с Флавиусом в кабинет нагло вперся господин Хаббард и заявил, что имеет к его величеству дело срочное, неотложное, и особой государственной важности. Шеллар III перевел печальный взгляд с одного на другого и обратно, подумал пять секунд и сказал:

— Извини, Флавиус. Зайди ко мне вечером, часов в шесть. А вы садитесь, господин Хаббард, раз уж пришли. Нашли же вы время, нечего сказать. Не могли до понедельника подождать?

Флавиус молча поклонился и вышел, бросив напоследок откровенно ненавидящий взгляд в спину господину Хаббарду, который, мило улыбаясь, присел к столу напротив короля.

— Я полагаю, чем раньше мы решим этот вопрос, тем лучше, — сказал он. Король откинулся на спинку кресла, вертя в руках карандаш, и кивнул.

— Я вас слушаю.

— Вы человек неглупый, ваше величество, — начал юрист, тоже разваливаясь в своем кресле, — и понимаете, о чем пойдет разговор?

— Конкретнее, пожалуйста, — снова кивнул король.

— Что ж, если совсем конкретно, нам кажется, что корона слишком тяжела для вас.

— А вы готовы ее принять? — поинтересовался король, не выражая ни возмущения, и иных признаков неодобрения.

— Мы полагали сделать это осенью, но вы немного ускорили процесс вашей попыткой с нами разделаться. Нам вовсе не хочется жить до осени в постоянном опасении, что вы придумаете что-то еще и на этот раз сумеете добиться своего. Так что, придется вам расстаться с короной немного раньше.

— Ваш вариант? — кратко и по-деловому спросил король.

— Наш вариант таков. Вы отрекаетесь от престола и передаете власть временному правительству, Ортан становится республикой, затем мы проводим законные выборы… Но это вас уже не касается. Взамен мы готовы забыть о ваших коварных планах покушения на нас и предоставить вам возможность беспрепятственно покинуть страну. В противном случае вам не стоит надеяться каким-либо образом уберечь вашу жизнь и жизни ваших близких.

— Покушение на Азиль было демонстрацией? — уточнил король. — Вы не смогли поставить ее в список жертв, поскольку это противоречит Закону, и теперь хотели ее просто убить? Чтобы меня напугать, или она вам чем-то мешает?

— Это было бы и демонстрацией, и одновременно вывело бы из строя вашего кузена на некоторое время. А еще… вдруг бы нам и его пришлось устранять, а ее вмешательство могло все испортить. Она его вечно спасает, хоть он того и не стоит.

— С вашими способностями к оценке вам бы в ломбарде работать, — хмыкнул король. — Допустим, я признаю, что у вас есть реальные шансы выполнить угрозу и соглашаюсь. Гарантии?

— Гарантии? А вам не кажется, что в вашем положении не совсем уместно что-то требовать?

— А вам не кажется, что при отсутствии гарантий сделка вообще теряет смысл? По большому счету, я меняю корону на жизнь. И хочу быть уверен, что я действительно меняю корону на жизнь, а не дарю вам за просто так и то, и другое.

— И каких гарантий вы желаете?

— Гарантии будут заключаться в условиях передачи. Вы приходите в мой кабинет все вместе, но без оружия. Вам это ничем не грозит, а мне будет спокойнее. Я передам вам дела и подпишу отречение, после чего покину кабинет, и вы меня больше не увидите.

— Кабинет? — недовольно поморщился господин Хаббард. — Я полагал, такие важные мероприятия следует проводить в тронном зале, в присутствии придворных, чтобы никто потом не сказал, будто мы вас силком заставили.

— Вы просто смешны в своем лицемерии, господин Хаббард. Да неужели вы думаете, что хоть кто-то усомнится в том, что вы меня именно заставили? Независимо от того, публично я передам вам власть, или наедине? Такую ерунду говорите. Или вам так хочется напоследок меня как следует носом в дерьмо макнуть? Обойдетесь. Никаких публичных выступлений не будет. На таких мероприятиях очень удобно и легко стрелять с галереи из арбалета, а потом валить убийство на своих политических противников, заявляя, что у вас не было мотивов, а у них были.

— Вы так делали? — живо поинтересовался глава Комиссии.

— Неоднократно, — усмехнулся в ответ король. — Если вы еще не забыли, кем я был до того, как надел корону, то вам бы и не следовало задавать глупых вопросов. И я отлично знаю, как это делается. Так что подставляться под стрелу ни за хрен собачий не собираюсь.

— Но нам тоже не резон рисковать, приходя в ваш кабинет без охраны и без оружия, не имея гарантии, что вы не припасли где-нибудь еще парочку стихийных оборотней или других каких невменяемых убийц.

— Моего честного слова вам достаточно? — кратко осведомился король. — Оно, в отличие от вашего, имеет вес.

— Вы что, смеетесь? — обиделся господин Хаббард. — Это пусть ваш первый паладин вам на слово верит. А я предпочел бы иметь более весомые гарантии. Например, заложника.

— Вы обнаглели, господин Хаббард, — холодно нахмурился король и встал с кресла. — Что вы о себе возомнили? Если я собираюсь с вами договориться по-человечески, это еще не значит, что вы меня напугали так, как вам хотелось бы. Вы что же, думаете, что стоит вам припугнуть меня, и вы можете диктовать условия? А вы знаете, что будет, если вы меня действительно убьете?

— Полагаю, у нас будет несколько больше проблем, чем если вы уступите нам власть добровольно. Но они недолговечны и вполне решаемы.

— Так вот, чтобы не оставлять вас и далее в неведении, я вам раскрою парочку государственных тайн. — Король выбрался из-за стола и прошелся по кабинету. — Если со мной что-то случится и вы возьмете власть в свои руки, вам предстоит война с Лондрой. Об этом у нас с кузеном Элвисом имеется соглашение, клятвенно заверенное. А если до вас еще не дошло, поясню сразу, что для вражеской армии все законы противоположной стороны, нерушимые они там или какие, значат не больше, чем песни пьяного барда в портовом кабаке. Надеюсь, вам понятен расклад? Война будет объявлена формально, общих границ с Лондрой у нас нет, и пока будут вестись трехсторонние переговоры с Галлантом, вся агентура Элвиса будет охотиться за вашими головами, а агентура Элвиса — это, я вам скажу… Моя хваленая разведка сравнения не выдерживает. Так вот, к чему я веду. Ни о каких заложниках не может быть и речи. А если вы попытаетесь хоть пальцем тронуть кого-то из близких мне людей, я отравлюсь в вашем присутствии, и доказывайте потом Элвису, что это не вы меня отравили. Не думаю, что он вам поверит. Напротив, он будет спрашивать вас об этом так настойчиво, что вы сами признаетесь в чем угодно, и на коленях будете умолять, чтобы вас скорее казнили. А если уж вам так хочется получить эту страну, давайте договариваться, как цивилизованные люди. Я предпочел бы решить дело по-хорошему, без крови, без войны, и оставшись в живых. А вы?

— А где гарантии, что вы не блефуете?

— Я могу устроить вам встречу с Элвисом, и он подтвердит мои слова. Но это, разумеется, потребует времени. Подождете или все-таки поверите на слово? На честное слово короля, получившего соответствующее воспитание и никогда в жизни не сломавшего своего слова? Можете проконсультироваться с любым из ваших соратников, и они вам скажут, чего стоит королевское слово чести. И решайтесь скорее, а то я сделаю еще более коварный ход. Тихонько смоюсь, инсценировав напоследок собственное убийство, и опять-таки, доказывайте, что это не вы меня убили. Элвис, конечно, на меня обидится, и корону мне назад не отдаст, а посадит здесь своего племянника, но на мой взгляд, лондрийский принц все же лучше, чем вы с вашим временным правительством. Уясните себе наконец, что не вы мне диктуете условия, а я с вами договариваюсь по-хорошему, и давайте что-то решать. Тем более, что все средства борьбы с вами я уже исчерпал, запасных убийц у меня нет, и мне остается только достойно проиграть, что я и намерен сделать. Итак?

— Это все очень интересно, но это все только слова.

— Напротив, это все проверяемо. Проверьте, если желаете. Я вас не тороплю. Приходите, когда проверите.

— Спасибо. А где гарантии, что я доживу до этого дня?

— Вот это уж зависит от скорости, с которой вы будете проверять. Во всяком случае, на этот счет честного слова я вам не дам. Мало ли что может случиться. Вдруг меня осенит какая-то идея.

— Вы постоянно сами себе противоречите, — заметил глава Комиссии, задумчиво потирая подбородок и уже не улыбаясь. — То ли вы собираетесь отрекаться, то ли нет. То ли вы хотите жить, то ли не особенно. То ли боитесь, что мы вас ликвидируем, то ли нет.

— Ничего противоречивого я вам не сказал. — Король пожал плечами и вернулся за стол. — Я вам просто изложил возможные варианты. Разумеется, я бы предпочел избавиться от вас и остаться на престоле, но такой возможности у меня нет. А в этом случае лучший вариант — уступить и уйти. Живым. Но если не получится, то позаботиться напоследок, чтобы и вы не могли порадоваться победе. Для этого я и договорился с Элвисом. А касательно моих угроз… Поймите одну вещь, господин Хаббард. Жизнь для меня дороже, чем корона. Но не дороже, чем безопасность моих родных и друзей. Так что не советую вам пытаться брать заложников. Все, кого я сочту нужным взять с собой в мое добровольное изгнание, отбудут ко двору Лондры до того, как мы с вами начнем передавать и принимать дела. А то вы мне пообещаете, что с заложниками ничего не случится, а вашей Алисе взбредет в голову, что неплохо бы мне напоследок еще какую пакость учинить. Она-то со мной не договаривалась, а на ваши обещания ей наплевать, уж можете мне поверить. Зря вы с ней вообще связались, не доведет она вас до добра. В общем, я изложил вам свой вариант. Что еще вас смущает?

— Все то же. Ваша настойчивость относительно кабинета.

— Хорошо, пусть будет другое помещение, тоже закрытое и небольшое, без галерей и отверстий в стенах. Хотя в кабинете все же будет удобнее, не придется таскать туда-сюда кучу бумаг.

— Наш конференц-зал, — предложил господин Хаббард.

— Ни в коем случае. Я не покину пределов дворца. Из вашей конторы я могу не успеть уйти.

— Неужели вы полагаете, что после ваших угроз мы станем так рисковать? Никто вам ничего не сделает, мы в общем-то и не собирались.

— Откуда мне знать? Может, вы вовсе и не собирались меня убивать. Может, вы меня просто посадите в какой-нибудь милый подвал и будете держать, как заложника, чтобы никто не попытался отвоевать у вас королевство. Вариантов масса. Так что, я все-таки предпочел бы кабинет. И не могу понять, чего вы боитесь. Это я должен бояться, что вы навалитесь на меня вшестером и… реализуете один из массы вариантов. А вы? Вы не хуже меня знаете, что других проектов у меня не было, и никаких убийц не осталось. Вы неуязвимы, и я ничего не могу вам сделать. И приказать другим тоже не могу. Так что же? Вам просто интересно, сумеете ли вы меня переспорить?

— Что ж, — сдался глава Комиссии. — Вы меня убедили. Давайте ваше пресловутое слово, и пусть будет кабинет. Но с одним условием. Оставьте в покое Алису. Дайте ей возможность покидать дом и спокойно передвигаться по городу. Отзовите ваших убийц. И пообещайте, что не станете пытаться ей отомстить и вообще не тронете ее.

— Она все-таки села вам на шею, — улыбнулся король. — Надо же, как вы слабы насчет прекрасных дам. Еще хуже, чем я. Договорились. Я даю вам слово чести, что не буду посылать убийц к вашей ненаглядной Алисе, и после отречения не буду пытаться ей мстить. Также даю вам слово, что в кабинете буду один, совершенно один, и действительно передам вам все дела и подпишу отречение. Итак, завтра вечером, после поминального банкета?

— Почему не сегодня?

— Я просто не успею сегодня. Да и хотелось бы дождаться, чем закончится эта эпопея с драконом.

— А у вас что, есть иллюзии, что она может закончится положительно?

— Это не иллюзии, это вполне реально. Не хочу вдаваться в подробности, но шанс есть. Вы же не будете слишком переживать, если ваш кормилец скончается? Когда вы будете править страной, он вам будет уже не нужен, более того, он вам даже станет мешать, потому что тогда уже не мне, а вам придется платить ему дань. А дань, смею напомнить, не ограничивается девушками. Этот паразит за последние десять лет разорил мою казну так, что мне нечего вам и передавать.

— Да пусть себе убивают, — пожал плечами Хаббард. — Он нам действительно больше не нужен. А что, этих геройских девиц вы тоже возьмете с собой?

— А что, оставлять их на растерзание Алисе? Разумеется, заберу.

— И женитесь на этой наглой комсомолке?

— Вы про Ольгу? Нет, я ее удочерю. А вам-то какое дело?

— Просто любопытно, как вы собираетесь кормить такую ораву родных и друзей. Или посадите всех на шею вашему доброму кузену?

Король усмехнулся и принялся набивать трубку.

— Вы полагаете, что это единственный вариант? Мы все вполне работоспособные взрослые люди, и в состоянии себя прокормить. Особенно я.

— И как у вас подрабатывают экс-короли?

— Это смотря какие. Что касается меня, если вам так уж любопытно… У меня огромный выбор возможностей. Если меня привлечет карьера, любая страна континента будет рада предложить мне высокую должность в полиции или разведке. Если я захочу стать богатым, я займусь торговлей или финансовыми операциями, и могу вас заверить, это у меня получится. Даже если я совсем рехнусь и захочу снова стать королем, я уже имею на этот счет конкретное предложение. А если я пожелаю свободы, я открою частное сыскное агентство. Поскольку я не жаден и не честолюбив, скорее всего я выберу именно этот вариант. Тем более, за пять лет правления я соскучился по свободе.

— Частный сыщик? — засмеялся господин Хаббард. — Откуда у вас такие идеи?

— Ольга мне как-то рассказала о Шерлоке Холмсе, — засмеялся в ответ король. — И мне понравилось. Это будет прекрасная жизнь — с интересной работой, в кругу семьи, без идиотских церемоний, без интриг и политики, и без ваших наглых морд, которые мне уже сниться начали. И знаете, что? Я буду счастлив.

— О песике Друпи вам тоже Ольга рассказывала? — поинтересовался юрист, поднимаясь и собираясь уходить. — Или это вы случайно?

— А кто такой песик Друпи? — тут же спросил король.

— Вот пусть она вам сама и расскажет, если вернется. А что касается наглых морд… давно ли вы в зеркало заглядывали? Всего хорошего, ваше величество.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь и удалился, не дожидаясь ответа и не оглядываясь. А король долго молча смотрел на дверь, за которой скрылся его враг. И если бы господин Хаббард мог заглянуть в кабинет и увидеть его лицо, ему бы вряд ли понравились холодное удовлетворение в глазах его величества и его очень, очень нехорошая улыбка.

Посидев так немного и подумав о чем-то, король открыл ящик стола, подвигал его туда-сюда и, видимо, остался доволен результатом. Затем прошелся по кабинету, двигая стулья и кресла и что-то подсчитывая. На этот раз результат его не удовлетворил. Он вернулся за стол и дернул колокольчик. Секретарь появился через минуту, поклонился, как обычно и застыл, ожидая указаний. Указания не заставили себя ждать.

— Все на сегодня отменить, — распорядился его величество. — Сейчас ко мне немедленно принца Мафея. После церемонии я буду работать с документами, никого не пускать. Абсолютно никого, ясно? Далее. В шесть вечера придет Флавиус, его проводить ко мне немедленно. На половину седьмого пригласить его высочество принца-бастарда Элмара, после чего можешь быть свободен.

Через пять минут его сопливое высочество принц Мафей уныло ковырял сапожком ковер в кабинете, ожидая очередного нравоучения о том, что недостойно и не подобает подсматривать в зеркале, как его величество кузен имеет своих официальных фавориток.

— Мафей, — сказал кузен без особого упрека, но и не столь ласково, как обычно, как-то очень по-деловому. — Пойди сейчас в мой тир и сделай мне там полный макет моего кабинета, а также шесть фантомов-мишеней. Ты знаешь в лицо членов Комиссии?

Мафей невольно улыбнулся.

— Что, так достали?

— Не то слово, — согласился король. — Если не помнишь точно, сделай приблизительно, мне портретное сходство не обязательно, лишь бы их можно было отличить друг от друга. Только сделай качественно, чтобы могли двигаться, и чтобы места попадания были четко видны. Сможешь?

— Смогу, — снова улыбнулся Мафей и удалился, радуясь, что выволочка не состоится, и слегка недоумевая, зачем это кузену Шеллару понадобилось такое странное сооружение с набором фантомов. А сам кузен поразмыслил, затем покопался в шкафу и извлек на свет божий старую кольчугу, в которой пять лет назад штурмовал свой дворец. Тщательно оттерев ее от пыли, он снял камзол, надел кольчугу и снова оделся, застегнув камзол доверху.

— Ненавижу церемонии, — пробормотал он сам себе и направился в Хранилище за короной.

Сегодня он ненавидел церемонии еще больше, чем обычно. Традиционная речь, которую он должен был произносить, застревала в горле и давалась с трудом, хотя он произносил ее уже третий раз и знал наизусть. Погода была отвратительная — сырость, слякоть и холодный ветер, время от времени даже накрапывал дождь. Учитывая, что полезность короны, как головного убора, была сомнительна, ветер и дождь раздражали его величество, усугубляя его отвращение к церемониям. Он слушал вполуха остальные традиционные речи, и впервые за все десять лет, что они произносились, они показались ему издевательством над жертвами и их родными. Возможно, потому, что на этот раз он сам оказался кем-то вроде родных. Он смотрел, как группами по четыре-пять человек исчезают в телепортах молодые, хорошенькие, нарядные девушки, утирая заплаканные лица. Он видел, как нахальная Ольга поднявшись на цыпочки, послала ему воздушный поцелуй, и едва нашел в себе силы улыбнуться в ответ.

Они шли вчетвером, как и на вчерашней церемонии, и капли дождя блестели на прекрасном лице Эльвиры, пепельных кудряшках Терезы, черной коже Ольгиной куртки и стали доспехов Киры. Они уходили, обнявшись, без слез и жалоб, прижимая к себе свертки с оружием, не девушки в жертву — воины на битву. А король смотрел, как тают в сером тумане легкий парадный панцирь с гербом рода Арманди, тяжелый сверток с лазерным резаком и серьезные темные глаза под откинутым забралом крылатого шлема. Это все было до боли знакомо, все повторялось, как солнце днем и звезды ночью, как летнее тепло и осенний листопад, выражаясь словами поэтичного кузена. Таков путь воина… Высокое вдохновение, будь оно проклято…

С церемонии он вернулся совершенно разбитым, словно с похорон, и еще полчаса приходил в себя, запершись в кабинете. Пить он не решился, зато потребовал подать в кабинет и уничтожил почти кварту жуткого мистралийского напитка, пытаясь понять, что же в нем находит Ольга. Так и не понял.

Еще около часу он что-то обдумывал, писал и раскладывал свои записи по конвертам. Затем примерно столько же провел в тире, упражняясь в стрельбе по фантомам под сочувственные комментарии Мафея, который всерьез полагал, что кузен Шеллар таким образом пытается снять стресс.

В шесть пришел Флавиус, как всегда, сдержанно-непроницаемый, молча поклонился и застыл, ожидая указаний.

— Садись, — вздохнул король, перебирая запечатанные конверты. Глава департамента так же молча опустился на стул, положив перед собой папку. — Что скажешь?

— Мне очень жаль, ваше величество, — виновато сказал Флавиус. — Я выяснил, кто нас предал, но, как я догадываюсь, это уже не имеет значения?

— И кто? — тут же заинтересовался король.

— Наш доблестный начальник службы Безопасности, мой первый заместитель господин Фейн. — доложил Флавиус. — Причем сделал он это не под давлением, а добровольно, в надежде получить мое место после смены правительства. Будут какие-то указания по этому поводу или это уже… неважно?

— Не то, чтобы совсем неважно… Впрочем, если ты сможешь до завтра его устранить, было бы неплохо.

— Вы имеете в виду физическое устранение, или что-то другое? — уточнил Флавиус.

— Все равно, лишь бы он не мешался у тебя под ногами завтра.

Флавиус чуть двинул бровью, что должно было означать крайнюю степень удивления.

— У нас есть какие-то дела на завтра?

— А ты что, уже котомку собрал? — усмехнулся король. — И куда, если не секрет? В Хину?

— Кому я там нужен? — Флавиус слегка приподнял уголки рта, что означало улыбку. — Нет, уж лучше в Лондру. Там вы, по крайней мере, сможете составить мне протекцию. Я так понимаю, что у нас есть время до завтра? Так что, уничтожать архивы?

— Не торопись с архивами. Подготовь все, чтобы уничтожить можно было быстро, но не спеши. Вот возьми три конверта. Там инструкции и списки. Завтра по окончании поминального ужина ты должен быть во дворце. В любом месте, какое сочтешь подходящим. К этому времени все твои люди должны быть в полной готовности. Я дам тебе Мафея, он настроит для тебя зеркало, чтобы вы с ним вместе могли наблюдать за происходящим.

— Что именно будет происходить?

— Я буду передавать дела новому правительству, — невозмутимо пояснил король. — По окончании процедуры… Первый конверт откроешь по моему указанию. Если случится так, что я… скажем так, не смогу тебе что-либо указывать… Откроешь сначала второй, а затем первый. Если же увидишь, что осталось только уносить ноги, не медли. Мафей тебе поможет. В третьем конверте рекомендательное письмо к Элвису II, на случай, если я не смогу составить тебе протекцию лично.

— Я так понял, что сути комбинации мне знать не следует? — столь же невозмутимо уточнил глава департамента.

— Совершенно верно.

— Еще указания будут? — спросил Флавиус все так же спокойно, но в его раскосых глазах мелькнуло плохо скрытое восхищение.

— Да нет, пожалуй все. Работай.

— Всего хорошего, ваше величество.

Король проводил его взглядом и в очередной раз посмотрел на часы. Остался последний разговор на сегодня. Самый трудный и печальный. С дорогим кузеном Элмаром, хоть бы он не набрался с горя…

Элмар был трезв, как стеклышко, однако заметно нервничал. Правда, увидев новые мишени его величества, заметно повеселел и спросил, а нельзя ли их мечом рубануть. Мафей доступно объяснил, что не стоит и пробовать, похихикал, забрался на стол и принялся болтать ногами.

— А зачем ты меня сюда привел? — поинтересовался Элмар. — По делу, или просто соскучился? Или тебе срочно приспичило научить меня стрелять?

— Нет, — нахмурился король. — Нам надо серьезно поговорить. Мафей, оставь нас.

— Шеллар! — обиделся принц. — Ну почему? Как что-то поколдовать, так я тебе нужен, а как чего серьезное — так ты меня прогоняешь! Я уже не маленький! Мне скоро шестнадцать!

— Ладно, — вздохнул король. — В конце концов ты член семьи и имеешь право знать. Только два условия. Во-первых, слушать молча, без комментариев, междометий и всяческих соплей. А во-вторых, поклянись своей Силой, что никому не скажешь.

— Клянусь, — с готовностью откликнулся Мафей и приготовился слушать. Король, однако, не торопился начинать. Он осмотрел мишени, рассаженные вокруг стола, попросил Мафея поменять их расположение и начал заряжать пистолет. Элмар снова занервничал.

— Ну? Не тяни, — поторопил он задумчивого кузена. — Что-то случилось?

— Случилось, — вздохнул тот. — У нас большие неприятности.

Он быстро вскинул пистолет и сделал серию выстрелов по фантомам у стола.

— Шеллар, ты скажешь, наконец, в чем дело? — не выдержал Элмар. — Что-то с девочками?

— Нет, — снова вздохнул король, осматривая мишени. — С нами. Мафей, обнови и поменяй местами Браско и Хлафиуса. И вообще, обновляй каждый раз, чтобы я не напоминал, и меняй расположение на свое усмотрение.

— Шеллар, прекрати пальбу, сядь и объясни, — сердито одернул его Элмар. — Я так до завтра буду сидеть и переживать! Что стряслось?

Король положил пистолет, сел и в очередной раз вздохнул.

— Мне очень жаль, Элмар. Я не хотел этого, и сейчас не хочу, но выхода нет. Тебе придется занять престол.

— Что? — Элмар с ужасом воззрился на кузена. — Мне? Почему?

У него в голове немедленно пронеслось с десяток причин, одна другой ужаснее, и на первое место уверенно вырвалась одна: кузен Шеллар смертельно болен, и жить ему осталось всего ничего. И ни одна живая душа об этом не знает, потому что он, как это за ним водится, до сих пор никому не жаловался.

— Обстоятельства таковы, что… Да не смотри на меня с таким ужасом, не все так страшно.

— Шеллар! — взмолился принц-бастард. — Скажи толком! Ты не… не собираешься…

— Умереть? — уточнил король. — Да нет, ну что ты. Я никуда не денусь, сделаешь меня советником, и я тебе буду помогать по мере сил. В конце концов, даже женись ты на здоровье на своей нимфе, и пусть все хоть удавятся. А наследника где-нибудь на стороне сделаешь, не проблема.

— Тогда почему? — не унимался Элмар. — Не потому же, что тебе просто надоело?

— Само собой, — вздохнул король и снова принялся заряжать пистолет. — У нас с тобой возникла большая проблема. Сегодня я имел неприятную беседу с господином Хаббардом. Мы с ним обсуждали условия моего отречения.

— И что? Причем тут я? Или ты полагаешь, я соглашусь быть куклой на троне?

— Нет, ты не понял, — король осмотрел мишени и встал за макет своего стола. — Ни о чем подобном и речи быть не может. Завтра вечером они придут в мой кабинет. Как они думают, за властью. А на самом деле…

Он опять быстро вскинул пистолет и так же быстро расстрелял шесть фантомов, почти не прицеливаясь.

— И что будет на самом деле? — напомнил Элмар.

— А вот это и будет, — спокойно ответил король, перезаряжая пистолет. — Мафей, не зевай.

— Что — это? Ты хочешь сказать, что ты их убьешь? Но как?

— Ты же видел, как.

— Но это же невозможно! Их нельзя убить!

— Можно, — усмехнулся король. — Я уже собирался это сделать, правда, немного по-другому. Видишь ли, закон не абсолютен. В нем, как и в любом законе, можно найти лазейки. Одну я нашел уже давно, и готовил такую потрясающую операцию, что она бы вошла в историю. Дело в том, что убить их нельзя сознательно. Но можно ведь организовать все так, чтобы исполнитель не действовал сознательно. Мне это подсказал тот случай в позапрошлом году, когда на поминальном ужине одна женщина, помешавшаяся с горя, бросилась на Хлафиуса с вилкой. Я и подумал — раз она это может, значит, сможет и кто-то еще. И стал искать. Сначала я пробовал работать с безумцами, но ими оказалось невозможно управлять. Тогда я переключился на людей, способных к неконтролируемым трансформациям. Мы с Флавиусом насобирали пять человек стихийных оборотней и больше года с ними экспериментировали, пытаясь определить, как активировать трансформацию. Обычные цикличные тут не годились, потому что, сам понимаешь, невозможно собрать всю комиссию в одном месте именно среди ночи в полнолуние… А истреблять их необходимо именно в полном составе, иначе их количество тут же восстановится. Любой оставшийся как можно скорее подберет себе новых соратников.

— Постой, — перебил его Элмар. — Как же можно активировать трансформацию, если она стихийная?

— Да не бывает ничего полностью стихийного. Это так считается, что трансформация происходит ни с того, ни с сего. А на самом деле всегда присутствует активатор, который дает толчок к превращению. Предмет, звук, запах, цвет, настроение, а чаще — сочетание нескольких. И надо только их найти, и трансформацию можно спровоцировать в любой удобный момент. Мы подготовили эту группу — сами они все были уверены, что их готовят для секретных операций за рубежом — и собирались забросить их в конференц-зал Комиссии во время закрытого заседания перед оглашением. Самое сложное было — заставить мага открыть телепорт. Сам понимаешь, любой маг в здравом уме поймет, для чего он должен перебросить в помещение, где находятся неприкосновенные граждане, группу трансформирующихся оборотней. И не сможет этого сделать. Мне пришлось разыскать в одной из тайных темниц совершенно выжившего из ума старичка, который просидел там лет семьдесят… но не буду утомлять тебя техническими подробностями. В общем, операция была замечательная, но провалилась по самой пошлой и банальной причине — из-за утечки информации. Нашу группу исполнителей уничтожили перед самым заседанием. А что касается меня… В процессе подготовки этой операции я заметил странную закономерность. Все мои подчиненные, включая Флавиуса, не в состоянии отдавать приказы, если они точно знают, к чему приведет исполнение. А у меня подобных проблем не возникает. Я в который задумался над Законом и увидел, наконец, ту лазейку, которую искал. Я — король. Законы пишутся мною для моих подданных, сам же я стою выше законов. И если мне будет угодно своими руками истребить эту милую компанию, никакой закон мне не препятствие. Я должен был догадаться об этом раньше, но уж так устроены у меня мозги — результат эксперимента принимается за непреложную истину. А эксперимент имел место, я в свое время из любопытства проверил на себе, как действует магически обработанный закон. И я не смог ни вести переговоры о найме, ни съездить по физиономии Хаббарду. Но я не учел один небольшой нюанс: на тот момент я был подданным твоего отца, а сейчас я сам король. Первое, что я сделал — попытался нанять специалиста, скрыв свою особо узнаваемую персону за гримом и накладными плечами. Ты, наверное, помнишь тот несчастный случай с бароном Троммом. К сожалению, со специалистом не получилось. Бедняга не смог получить честно заработанное золото. Представляешь, я ему даю — а у него рука не поднимется взять! Незначительный на первый взгляд нюанс в формулировке — и такой вот эффект. Получается, убить он может, а вот деньги взять — нет. После пережитого шока специалист, разумеется, тут же отказался работать дальше. А место Тромма в тот же день занял барон Горт, и Комиссия опять оказалась в полном составе. Так что, у меня осталось три возможных варианта: сделать все самому, продолжать разрабатывать операцию с оборотнями или ждать, пока найдется идиот, который окажет мне услугу за бесплатно. Из-за технической сложности первого варианта, а также из-за возможных последствий, я оставил его на крайний случай. И такой случай как раз наступил.

— Да разве нельзя было сегодня, вместо того, чтобы упражняться в стрельбе, нанять себе несколько помощников? — встревожился Элмар. — Ну и пусть бы они не смогли взять свою плату, тебе-то что, твоей вины в этом нет! Отблагодарил бы как-то иначе! А вдруг после уничтожения Комиссии Закон бы и действовать перестал!

— Времени мало, — вздохнул король. — Или ты думаешь, такие специалисты на улице валяются? Или они все поголовно не знают, чем обернулась такая сделка для одного их коллеги? Его, разумеется, ликвидировали во избежание утечки информации, но это заняло некоторое время, и утечка все же могла иметь место. Да и слово я дал, что буду один, а то господин Хаббард ни в какую не соглашался прийти в мой кабинет. Я его еле туда заманил. А раз слово дал, придется действовать в одиночку и все сделать самому. Как ты знаешь, это лучший способ сделать все, как следует. Хвала богам, наши члены Комиссии не умнее меня и до сих пор не додумались, чего от меня можно ожидать. Надеюсь, господин Хаббард тоже помнит, как я не смог его ударить, и считает меня безопасным в этом отношении.

— А я тут причем? — спросил Элмар, внимательно выслушав все эти пояснения. — Или это на случай?..

— На какой случай? На случай — бери под мышку Азиль и сматывайся. А насчет короны, если ты не понял моего замечания о последствиях… Тебе, с твоими геройскими взглядами на жизнь, наверное, кажется, что я собираюсь совершить подвиг? Так вот, должен тебя разочаровать. В цивилизованном обществе это квалифицируется как умышленное убийство по политическим мотивам, статья четырнадцатая, пункт «ар». Для любого из моих подданных это… если учесть все обстоятельства, как смягчающие, так и отягчающие, в виде заведомого обмана… где-то пожизненная каторга в лучшем случае. Король, как ты сам знаешь, не подлежит суду и не обязан отвечать в обычном порядке. Но корону в ларчик положить придется. Причем добровольно и самостоятельно, чтобы не позорить ни себя, ни династию грызней с дворянским собранием и не выслушивать публично нотации мэтра Истрана. Вот такой расклад, дорогой мой кузен, ваше будущее величество Элмар I. Насколько я помню историю, королей с таким именем у нас еще не было. Не хотел я тебя так подставлять, но… что поделаешь.

Элмар помолчал, наблюдая за упражнениями кузена в скоростной стрельбе, потом серьезно сказал:

— Шеллар, ты здорово рискуешь.

— Вовсе не так здорово, как тебе кажется, — возразил король. — Риск, конечно, есть, но только в том случае, если они догадаются. Или если у меня пистолет заклинит, но это не столь страшно, я все равно возьму два. Да и в самом крайнем случае попробую смыться через тир. Дверь заколдована, никто, кроме меня ее не откроет. А Мафей меня сразу же оттуда заберет. Так что, риск минимальный. Да и выхода другого я не вижу.

— Точно никакого выхода? — почти в отчаянии вопросил Элмар. — Может, ты что-то пропустил?

— Ничего. Если тебя есть другие варианты, ранее не упомянутые, поделись.

Элмар беспомощно огляделся вокруг, как бы ища что-то.

— Варианты ищешь? — усмехнулся король. — Или чего бы выпить? В тире я спиртного не держу.

— Нет, ищу чего бы съесть, — проворчал Элмар.

— Ты не ужинал, или это нервное? — уточнил король.

— Разумеется, ужинал, — раздраженно откликнулся кузен. — И не раз. Я сегодня с утра расстроен… А ты сам знаешь, как я ем, когда расстраиваюсь. Зато ты, могу поспорить, сегодня не ел вообще и весь день курил натощак. Как расстраиваешься ты, я тоже знаю. Когда закончишь со своей стрельбой, пойдем ко мне, я тебя покормлю.

— Заодно и поужинаешь еще раз, — печально улыбнулся король. — А то и напьешься. Кстати, вчера мне было за тебя стыдно. Если не прекратишь так пить, я начну приглашать в гости Луи и заставлять тебя с ним общаться. Чтобы у тебя выработалось отвращение к алкоголю.

— Знаешь, что? — обиделся Элмар. — Я тогда выпрошу у доктора Кинг из ее анатомического музея легкие курильщика и подарю тебе на день рождения. А еще, когда ты…

— Элмар, — грустно перебил его король. — Тебе не кажется, что последний вопрос уже не является насущным?

Элмар застыл с открытым ртом, подавившись дежурным вопросом. Затем у него в глазах мелькнуло озарение и он, чуть оживившись, с подозрением уставился на кузена.

— Шеллар, а ну-ка поклянись, что ты не затеял всю эту кутерьму только затем, чтобы спихнуть с себя корону и отвертеться от необходимости жениться.

— Как ты мог такое подумать? — оскорбился кузен. — Если ты всерьез считаешь меня способным на подобную низость, то клянусь честью, что я не затеял это с такой корыстной целью. Более того, клянусь, что если мне удастся решить проблему как-то иначе, не потеряв при этом корону, я женюсь до наступления лета. И стыдись, дорогой кузен.

— Извини, конечно… Но как мило было с твоей стороны пообещать мне такую радость на заведомо невыполнимых условиях! И, кстати, чтобы мне было спокойнее, поклянись заодно, что если у тебя появится какой-то вариант, ты не скроешь его от меня и обязательно им воспользуешься. А то знаю я тебя, придумаешь и промолчишь, чтобы жениться не пришлось.

— Хорошо, клянусь, — раздраженно откликнулся король и в следующей серии два раза промазал. — Ты что же думаешь, мне жениться страшнее, чем доверить корону пьянице?

— Это я пьяница? — обиделся Элмар. — Мало того, что ты меня так подставил, так еще и оскорбляешь?

— Это не оскорбление, а констатация факта. Ты потихоньку спиваешься. Честно говоря, если бы не постоянное присутствие рядом с тобой нимфы, ты бы спился уже давно. И не пытайся в очередной раз ответить мне что-нибудь о вреде курения. Может, это и вредно, но на психику не влияет. А у тебя уже начинаются провалы в памяти, как например, на охоте…

— Не надо про охоту, — попросил Элмар.

— Хорошо, речь не об охоте. Речь идет о короне и о стране, которой ты будешь править. Я, конечно, буду по мере сил с тобой бороться и не позволю тебе пропить корону или превратиться в еще одного Луи. Но на случай, если со мной что случится… Поклянись, что в этом случае бросишь пить. Совсем. Ну?

Элмар воззрился на кузена с откровенным ужасом.

— Ну же, — настойчиво повторил тот. — Разве я прошу чего-то невозможного? Ты только что самым наглым образом взял с меня сразу три клятвы. Я прошу только одного. И не ради себя. Пообещай мне, что если ты займешь престол после моей смерти, бросишь пить. Не думаешь же ты, что я покончу с собой только ради того, чтобы отвратить тебя от твоей пагубной привычки?

— Клянусь, — пробормотал Элмар, заливаясь краской. — Ты доволен? Между прочим, не три, а две. Я тебя не просил обещать жениться до начала лета.

— Верно, — вздохнул король. — Это я не тебе обещал, а себе. Ну, знаешь, как у вас, паладинов, принято давать обеты?

— Понятно, — вздохнул в ответ и Элмар. — Я, помнится, перед последним подвигом тоже дал обет жениться, если все получится… Ты долго еще собираешься стрелять? Я бы тебе не советовал перед таким ответственным делом переутомлять руку.

— Сам знаю, — проворчал король и отложил пистолет. — Ладно, закончим на сегодня.

— Шеллар, — робко подал голос Мафей. — А мне уже можно говорить, или еще молчать?

— Говори, малыш. Ты хотел что-то по делу или просто посочувствовать?

— Возьми меня с собой, — попросил принц. — Может, я тебе чем-то помогу?

— Не могу. Я дал слово, что буду один. И у меня для тебя будет другое задание.

— Задание? — мальчишка оживился и еще размашистее заболтал ногами. — Что-то полезное?

— Очень полезное. Поможешь Флавиусу. Только мэтру не говори, а то еще вмешается и запретит.

— Не скажу, — пообещал Мафей и, помявшись, добавил: — Ты перед тем, как… ну… подойди ко мне, я на тебя пару-тройку хороших защит брошу. От пули и стрелы не поможет, но от магии прикроет.

— Спасибо, малыш. Обязательно подойду. — Король убрал в шкафчик пистолеты и патроны и открыл дверь в кабинет. — Выходите. И больше о деле ни слова.

— Ну что, ко мне? — сказал Элмар и вдруг хлопнул себя по лбу. — Тханкварра! Чуть не забыл! Мне же надо к Ольге!

— Ее нет дома, — осторожно напомнил король.

— Вот поэтому и надо! К ней должен приехать ее мистралиец, сегодня к ночи или завтра до обеда, и она просила меня посидеть у нее дома и его встретить. Объяснить ему, что к чему, и, если она не вернется, отдать ему музыкальные кристаллы. Хорошо, что я вспомнил, вот бы стыдно было… А ты еще говоришь, что у меня провалы в памяти от пьянства. Я от природы такой рассеянный.

— А с чего это она тебя попросила?

— А кого? Азиль не выходит из дому, как ты и приказал. Жак отказался наотрез, он его боится.

— Почему?

— Ты же знаешь, он всех мистралийцев боится. Не тебя же ей было просить. Шеллар, пойдем со мной, а? И мне не скучно будет, и ты, может, поговоришь с ним…

Король поморщился и покачал головой.

— Бесполезно. Но пойду, конечно, чтобы тебе не скучно было. Только кто-то тут собирался меня кормить, а теперь оказывается, что мы идем к Ольге. У нее есть дома какая-нибудь еда?

— Сомневаюсь. Давай лучше я схожу к тебе на кухню, велю сложить корзинку, и возьмем с собой.

— Хорошо, сходи. А потом Мафей нас отправит, а сам пойдет к себе.

— А меня вы с собой не возьмете? — огорчился Мафей.

— Нет, я и так тебя почти на целый день задержал, мэтр может что-то заподозрить. Если он спросит, где ты был, скажи, что я тебе читал долгую и продолжительную нотацию за зеркала. Кстати, действительно свинство так делать. Ты развлекаешься, а мне от мэтра попало… Когда наставник тебе резонно заметит, что выслушивать нотацию можно час, ну два от силы, но не целый день, ты сопротивляйся до последнего, а когда он тебя прижмет, признайся, что после церемонии мне стало плохо и ты меня лечил. И что я просил никому об этом не говорить. А уже после того были нотации, плавно перешедшие в задушевную беседу за чашкой кофе.

— А ты что, начал пить кофе? — удивился Мафей, обратив внимание на пустой кофейник на сейфе.

— Я попробовал, — признался король. — Пытался понять, что в нем находят некоторые люди.

— Понял? — полюбопытствовал Элмар.

— Нет. Удивительная гадость с горьким вкусом и неприятным запахом. Но обладает заметным тонизирующим эффектом. Может, это от него мистралийцы такие взвинченные? Кстати, Элмар, почему ты до сих пор здесь? Ты же на кухню собрался, вот и иди.

Элмар послушно покинул кабинет.

— А что с тобой как будто случилось? — уточнил Мафей. — Вдруг он спросит. Да он обязательно спросит, чтобы проверить, правильно ли я тебя лечил.

— Скажем так, у меня болела голова и… А что еще бывает у людей от сильных переживаний?

— Ладно, — вздохнул Мафей. — Сам придумаю. Какое-нибудь там нервное расстройство или что… Хотя может не поверить. С тобой же такого не бывает.

— Почему не бывает? Ты помнишь, как ты перепугался, когда увидел меня после оглашения?

— Тогда я испугался потому, что у тебя были слезы на глазах, и я подумал, что случилось что-то ужасное. Что кто-то умер, или еще что-то в этом роде. Шеллар, а на самом деле как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — пожал плечами король. — Ты же знаешь, что со здоровьем у меня никогда не было проблем. Что такое головная боль я помню с трудом, так как этого со мной не случалось уже лет пять. А что касается расстроенных чувств, так это не болезнь. Сейчас мы с Элмаром немного выпьем… Как бы это так исхитриться, чтобы самому выпить, а ему не наливать? Не получится, наверное… Ладно, как-нибудь. Потом поспим, и все будет нормально. — Он грустно улыбнулся. — Ольга в моей постели уже спала, теперь и я на ее кровати поваляюсь. Надеюсь, она у нее не очень короткая. Как они там сейчас, наши девочки…

— Не переживай, — сочувственно сказал Мафей. — Они победят.

— Ты знаешь? Видел сон?

— Нет, не видел. Потому мне так и кажется. Если бы с ними что-то должно было случиться, они бы мне приснились. Ты правда, не переживай об этом. Сосредоточься на одном. И, Шеллар… обязательно надень кольчугу.

— Я уже надел, — заверил его король. — Я как-то не глупее тебя.

— И не снимай, — умоляюще уставился на него Мафей. — Даже когда спать будешь. Не снимай, пока все не кончится.

Король внимательно посмотрел на кузена.

— Ты что-то предчувствуешь? Ну-ка, скажи. Сон или что-то еще?

— Я просто за тебя боюсь, — опустил глаза Мафей. — Очень боюсь. Шеллар, будь осторожен, пожалуйста.

— Не бойся. Все пройдет нормально, все у меня получится. Никуда я не денусь. Даже наоборот, у меня появится больше свободного времени, которое я смогу уделять тебе.

Эльф тяжело вздохнул и кивнул.

— Я понимаю. Просто мне страшно.

— Да почему? Это на тебя Жак дурно влияет, не иначе.

— Нет, это с тех пор… С тех пор, как умерла мама… и все остальные… Я все время за тебя боюсь, и ничего не могу с этим поделать. И за Элмара тоже. У меня только вы остались…

Он всхлипнул и замолчал. Король протянул руку и ласково потрепал серебристые волосы кузена.

— Не бойся, малыш, — повторил он. — Все будет хорошо.

Мафей порывисто обнял его, вцепившись в камзол и прижавшись к нему лицом.

— Шеллар, — прошептал он. — Будь осторожен, я тебя умоляю. Я тебя очень люблю. Почти как маму. Если и с тобой что-то случится…

— Не выдумывай, — сказал король и погладил его по голове, как маленького. — Что со мной может случиться, я же в кольчуге. И перестань плакать, ты могущественный маг, а не придворная дама. Ну же, Мафей! Что ты у нас такой плакса? Ты же мужчина. Неужели все эльфы такие? Не может такого быть. Перестань, а то сейчас придет Элмар и увидит. И будет стыдно. Перестань. А то сексом интересуешься, как большой, а ревешь, как младенец.

— Я больше никогда не буду за тобой подсматривать, — снова всхлипнул Мафей. — Клянусь, не буду. Только пусть с тобой ничего не случится.

— Вот и договорились. А теперь быстро утрись, пока не увидел Элмар, и сделай вид, что ничего не случилось. И не вздумай при наставнике слезу пустить, мигом догадается. Вон там в шкафу есть зеркало, приведи себя в порядок. Кстати, ты не сможешь настроить завтра зеркало, чтобы посмотреть на битву?

— Нет, — покачал головой Мафей, послушно подходя к зеркалу. — Но мэтр Истран, наверное, сможет. Попроси его, это же не тайна. Только ты не сможешь посмотреть. Ты будешь занят. Будешь присутствовать на банкете.

— Верно. Но пусть хоть сам мэтр посмотрит, а потом расскажет.

— Хорошо, — согласился принц, прячась за дверцей шкафа. — Я ему скажу.

В дверь протиснулся Элмар с корзиной таких размеров, что в нее вполне можно было вместить все наличные продукты с королевской кухни.

— Я готов, — возгласил он. — Можно идти. Только… должен тебя предупредить… ты там не пугайся, у Ольги в квартире вечно беспорядок.

— Да что я, беспорядка не видел? — удивился король. — С чего я должен пугаться?

— Такого — не видел. Ботинки на кухонном столе, тарелки на книжной полке, книги на кровати, белье на письменном столе, чернильница в кресле…

— Странно… Я понимаю, когда у человека депрессия, сил на уборку не остается, но сейчас почему? Неужели, уезжая на битву, возможно, на смерть, нельзя было прибраться в комнате?

— А у нее на этот счет своя логика. Она сказала, что если они победят, то на радостях устроят попойку и все равно опять насвинячат. А если погибнут — тем более, какой смысл надрываться, прибирая квартиру, которая все равно больше не нужна.

— Странная мысль, но определенная логика здесь все же присутствует, — согласился король. — Ну и демоны с ним, с этим беспорядком. Что я женского белья не видел? Даже Ольгино видел, когда она переодевалась у меня прошлой ночью… Да и вообще, на бардов грех обижаться.

— А что, у Ольги какое-то особенное белье? — поинтересовался Элмар.

Король укоризненно на него посмотрел.

— Нездоровое какое-то у тебя любопытство. Ну ладно, потом наедине расскажу, хотя это не особенно порядочно — обсуждать даму…

— Скажешь тоже! Можно подумать, дамы нас не обсуждают. Только этим и занимаются.

Когда Кантор увидел, кто открывает ему дверь, он быстро отскочил на пару шагов, от греха подальше.

— Ты чего? — удивился Элмар. — А, боишься, что опять стукну? Не бойся, заходи. Здравствуй.

— Здравствуй, — ответил Кантор, переступая порог. — А где Ольга?

Элмар печально вздохнул.

— Проходи, садись. Я тебе сейчас все объясню. Давай свой цветок, поищу, куда бы поставить. А то у Ольги ни одной вазы в хозяйстве нет. Ей никто цветов не дарил.

— А что ж вы так? — укоризненно заметил Кантор.

— Да сам не знаю… Цветы — вроде как знак внимания даме. А мы с ней просто друзья. Я знал, что она будет рада получить в подарок, например, музыкальный кристалл, книгу, коробку патронов… Такое и дарил. Да и Жак тоже. Нам и в голову не приходило дарить цветы. Ты заходи, садись, я сейчас…

Кантор прошел в комнату, слегка недоумевая, почему его встречает лично его высочество, а также, почему он так строго одет и так печально вздыхает, и тянет с ответом на простой и четкий вопрос. Уж не случилось ли чего? При этой мысли сердце у него испуганно трепыхнулось. Неужели она опять… Или, чего доброго, додумалась последовать его вздорным советам, и все закончилось закономерно печально? О, небо, только не это! Не может быть, он бы почувствовал…

Он скользнул взглядом по комнате, ища какие-нибудь свидетельства того, что его подозрения беспочвенны. Или наоборот. В комнате было немного меньше беспорядка, чем в прошлый раз, правда на маленьком столике опять что-то ели. И курили. Очень странно курили — в пепельнице полно пепла, но ни одного окурка, а рядом на блюдце куча распотрошенной папиросной бумаги. Кто-то из сигарет табак добывал. Кто? Ответ напрашивается сам по себе — единственный из Ольгиных приятелей, который курит трубку. Он-то что здесь делал? Да еще так долго, что у него табак кончился? Может, успокоившись насчет проклятия, его величество возобновил свои ухаживания, а Ольга, расставшись с белой занавесью, стала покладистее в этом отношении, и они все-таки сошлись? И теперь она просто стесняется сама об этом сказать? Или начиталась классической драмы и боится, что ревнивый мистралиец ее зарежет, как дон Тенорио прекрасную Льянту? Что за ерунда, да на здоровье, пусть, лишь бы не чего похуже… Но если бы они проводили время вместе, окурки бы все-таки были. Ольгины. Так что, король сидел здесь один? Или Ольга просто предоставляет ему свою квартиру для тайных свиданий с кем-то еще? Что за абсурд, неужели королю больше негде… Тогда в чем дело?

Вернулся Элмар, поставил бутылку с цветком на письменный стол и тяжело опустился в кресло напротив.

— Ну, так что случилось? — поторопил его Кантор, уже почти уверенный что что-то все-таки случилось. — Она хоть жива?

— Еще жива, — вздохнул Элмар и протянул ему квадратик плотной дорогой бумаги с королевским гербом и золотой каемкой по краю. — Вот, возьми. У нее ведь родственников нет, а ты вроде как любовник все-таки…

— Что значит — еще?! — вскричал Кантор, подхватываясь с места. — Ей что-то грозит? Я могу что-нибудь сделать!..

— Можешь, — кивнул Элмар. — Сесть и поплакать. Мы все это уже сделали.

Кантор опустился в кресло, взял протянутую бумагу и с трудом всмотрелся в расплывающиеся перед глазами руны. Это было стандартное приглашение в королевский дворец на поминальный ужин для родственников жертв. Имя жертвы было вписано, пробел для имени приглашенного оставался пустым. И вся тебе любовь. О, небо, как просто, как глупо и нелепо…

— Свое имя впишешь сам, — печально сказал Элмар. — Мы ведь толком и не знаем, как тебя зовут.

— Да оно там не уместится… — машинально ответил Кантор, имея в виду свое настоящее имя, которое, в общем-то, никто от него и не требовал. Он медленно положил приглашение на чистый конец стола. Ну почему? За что? Почему они все умирают? Если бы он знал заранее, можно же было что-то сделать… Почему ему никто раньше не сказал? Раз уж речь шла о жизни и смерти, он бы даже на все свои принципы наплевал и жениться бы не пожалел…

— Вы что, отмазать не могли? — дрогнувшим голосом спросил он. — Друзья тоже называется…

— Не могли, — качнул головой Элмар. — Даже король не мог.

— Так какой он тогда к хренам король?

— Да уже, практически, никакой… — вздохнул Элмар. — Давай, я тебе все по порядку объясню, как это получилось. Ты должен знать, что это была не случайность, а злой умысел.

— У вас и так бывает? — Кантор вытер ладонью предательскую слезу и попытался собраться и взять себя в руки.

— У нас только так и бывает… Выпьешь что-нибудь? Ты вообще знаешь, как у нас производится отбор?

— Я слышал, что у вас есть для этого какая-то специальная комиссия… Дело в ней?

— Да. — Элмар достал из-под стола начатую бутылку и нашел на полке чистый стакан. Ему даже не пришлось вставать, чтобы дотянуться до полки. — Вот, выпей, успокойся немного, и я тебе расскажу. А у вас как отбирают?

— У нас? Да без проблем. За луну-две до отправки пробегаются по женским лагерям, отбирают, кто поприличнее выглядит, потом немного подкармливают, умывают и отправляют. Нашему правительству как-то все равно… А себе что не наливаешь?

— Мне король пить запретил, — вздохнул Элмар. — Отчитал меня вчера, как сопляка, сказал, что я спиваюсь, и велел сегодня быть трезвым. Так что ты пей… а я буду рассказывать. Если хочешь поплакать, не стесняйся, тут все свои.

Хотелось, если честно. Но Кантор все же предпочел не расслабляться.

Он молча выслушал историю про доверчивого короля, который не послушал советов своего умного племянника, и про то, что из этого вышло. Затем, так же молча и стиснув зубы, выслушал историю отличной девчонки, которая поплатилась жизнью только за то, что имела несчастье вызвать интерес его величества. На всякий случай запомнил семь имен. Особенно одно женское. Может, пригодится. Затем выслушал ряд разоблачительных историй о злодеяниях ортанской Комиссии, которые были, конечно, возмутительны сами по себе, но ни к Ольге, ни к нему самому отношения не имели. Причем истории эти сыпались из его высочества, как из бездонного кувшина. То ли их действительно было так много, то ли он их специально припасал. Но зачем? К чему он все это рассказывает? Кому это нужно? Рассказывает, а сам все посматривает, будто какой-то реакции ждет. Уж и три пробило на городских часах, а он все говорит, всматривается напряженно в собеседника, и уже заметно нервничает. Почему? Действительно чего-то ждет? А чего вы от меня ждете, ваше высочество? Не иначе, вам что-то нужно? Так скажите прямо, не утруждая себя намеками. Вы же человек прямой и честный, да и не подобает воину так вертеть вокруг да около. Почему не сказать прямо?

— Элмар, — сказал Кантор, выбрав паузу между двумя историями, которые ему уже надоели. — А зачем ты мне все это рассказываешь?

Элмар запнулся, остановился и неуверенно ответил:

— Чтобы ты знал.

— Спасибо, я все давно понял. Как это получилось, кто виноват, и почему вы не могли ничего сделать. Но какое мне дело до вашего начальника стражи и родовых войн ваших баронов? Это ты зачем рассказываешь уже второй час? Тебе от меня что-то надо? Так скажи прямо.

Элмар приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, пару раз напряженно дернул челюстью и снова закрыл.

— Не можешь? — догадался Кантор. — Закон не позволяет? Вот оно что! Как я сразу не понял! Значит, говоришь, король уже практически никакой? И вы с твоим хитрым кузеном придумали сподвигнуть меня на полезное дело — избавить вас от вашей любимой Комиссии? Потому, что сами вы этого сделать не можете, а я могу. А сказать об этом прямо ты тоже не можешь — язык отнимается? Вот ты и рассказываешь мне, какие они сволочи, чтобы я сам захотел их убить? И что, по-твоему, я должен это сделать сегодня, за королевским столом, в присутствии сотни свидетелей? За этим меня туда и приглашают? Вы за кого меня держите, за полного идиота? Знаешь, я считал короля умнее. Или у него уже такое отчаянное положение, что не приходится выбирать? А, Элмар? Что, с твоего кузена уже нагло стаскивают корону? И ему нужно что-то делать очень срочно, а поделать-то ничего нельзя, разве что меня уговорить, вдруг я настолько одурею от горя, что соглашусь? А? Чего краснеешь и молчишь? Хоть что-нибудь скажи.

— Нет, — с трудом выдавил пылающий Элмар, стыдливо опуская глаза.

— Что — нет?

— Ты не должен этого делать сегодня. Да и вообще, наверное, не должен. Потому что стаскивать корону, как ты выразился, будут сегодня вечером. Значит, это будет сегодня, но ты не должен этого делать.

— Серьезно? — уже с откровенной издевкой поинтересовался Кантор. — Да что ты говоришь? А зачем тогда я вам нужен? Чтобы спихнуть на меня то, что сделает кто-то другой? Скажи хоть, где Ольга на самом деле.

— Ты что, решил, что я тебя обманываю? — принц-бастард Элмар оскорбленно выпрямился и сразу перестал смущаться. — Клянусь честью первого паладина, все, что я тебе сегодня сказал — чистая правда, от первого слова до последнего. И Ольга сейчас на пути в горы. Правда, я сказал тебе не все, но если уж ты взялся подозревать меня во лжи, скажу и это. Она подобрала себе трех соратниц, в том числе мага, нашла какое-то особенное оружие, и решила сражаться. Возможно, они вернутся. Возможно, нет. Но шанс есть.

— Шанс? У четырех девчонок — против дракона, который размазал в лепешку тебя во всех твоих доспехах? Ты издеваешься или как?

— Вовсе нет. Но это отдельная история, и, если можно, я расскажу тебе позже. А сейчас… Что тебе еще сказать честно? Раз уж ты все понял.

— Объясни, что вам от меня надо. Я вам зачем-то нужен, вот и скажи, зачем. Как сможешь, так и скажи, если у тебя язык не поворачивается сказать прямо. Если я смогу вам помочь, я помогу. Но использовать меня и подставлять… Знаешь, не дорос ты до таких задач.

— Я не знаю, что конкретно Шеллар от тебя хочет. Он мне не сказал. Сказал, что сути я знать не должен. Дал мне инструкции и велел сидеть здесь и ждать тебя.

— И какие инструкции? Сидеть здесь и полдня рассказывать мне сказки? Ну, извини, не сказки, чистую правду определенного содержания. Зачем?

— Чтобы тебя разозлить. Чтобы на банкет ты пришел злой и переполненный ненавистью. Но трогать ты никого не должен. Напротив, я должен сидеть рядом и следить, чтобы ты не потерял контроль над собой и не бросился на кого-нибудь. Само собой, с оружием тебя туда не пустят. Гостям не разрешено иметь при себе оружие.

— Вот так? Я должен сидеть и молча злиться? Зачем?

— Я не знаю.

— А еще какие инструкции он тебе дал?

— Взять меч покороче, чтобы им мог воспользоваться человек небольшого роста. Четыре с четвертью.

— Значит, не я, у меня четыре с половиной, — отметил Кантор. — Да и мечом я толком не владею. Что за ерунда получается? Я должен сидеть и молча злиться, а кто-то другой должен взять твой меч и пойти крошить врагов? А как он сможет?

— Он будет в невменяемом состоянии. В таком состоянии любой сможет. Шеллар как-то даже готовил специальную группу стихийных оборотней для покушения на комиссию, только кто-то его предал…

— Так вот оно что! — Кантор обрадовано прищелкнул пальцами. — Я понял! В зале будет сидеть какой-то псих, и я его должен активировать. Судя по тому, что мне следует молча злиться, его величество ожидает от меня эманации. И знаешь, что я тебе скажу, Элмар? Будете вы этой эманации ждать до второго пришествия эльфов. Во-первых, я не могу этого сделать по заказу, а во-вторых, я ношу амулет. Так что все твои душераздирающие истории ничего бы не дали, хоть ты разорвись.

— Так что, ничего не выйдет? — упавшим голосом спросил Элмар. — Ты не сможешь ничем помочь?

Кантор молча полез за ворот рубашки, снял с шеи амулет и протянул ему.

— Пусть у тебя побудет. Я попробую. Но это только ради нее. Потому, что вы ее друзья. Чтобы я мог с чистой совестью смотреть ей в глаза, если она вернется. И передай своему никакому королю, что легче всего я эманирую на музыку. А чтобы довести меня до белого каления, достаточно исполнить государственный гимн Мистралии.

— Спасибо, — растрогано произнес Элмар, пряча амулет в карман.

— Нет-нет, — остановил его Кантор. — Надень на себя.

— Зачем?

— Ты что, не понимаешь? Эманация пойдет на весь зал. Все взбесятся, как стая голодных анкрусов. Пусть хоть один человек в зале будет в своем уме. Вдруг что-то пойдет не так и потребуется вмешаться. Или отдай королю, а то опять в обморок хлопнется. А теперь пойдем.

— Но еще рано, — удивился Элмар, надевая амулет.

— Нам еще надо зайти ко мне в гостиницу. Ты же не думаешь, что я на такое опасное мероприятие пойду без кольчуги?

А про себя подумал, что подобное мероприятие — не самый лучший способ проверять надежность новой кольчуги. Надо же было товарищу Амарго всучить ему эту супер-новинку в последний момент! Будь у Кантора немного больше времени, он бы не поленился повесить сей хваленый шедевр отечественной промышленности на ближайшее дерево и расстрелять из пистолета, дабы удостовериться, что друг и наставник в своем уме и соображает, что говорит. Нет, действительно, господа, где вы видели кольчугу, которую якобы пули не берут? Они от стрел-то не особенно спасают, разве что избранные гномьи шедевры с накладками из шкуры дракона.

С одной стороны, Амарго, конечно, должен разбираться во всяческих передовых технологиях, но с другой… Какая-то она подозрительно легкая, да и пластинки эти накладные доверия не вызывают… А Амарго, если подумать, скорее теоретик, и его утверждения могут основываться всего лишь на каких-нибудь заумных расчетах. Сам же Кантор, смысливший в металлургии ровно столько, сколько гоблин в теории стихосложения, предпочитал определять надежность доспехов путем экспериментальной проверки. Просто и надежно.

К сожалению, демонстрировать новинку товарищам, а в особенности Ромеро, Амарго и вовсе запретил, так что, случая проверить хваленую кольчугу и по дороге не представилось, и прямо сейчас проверить тоже не получится. Элмар может заинтересоваться. Что ж, остается надеяться, что она не понадобится…

Четыре щита, которые Этель наложила на всю группу, не чувствовались никак, и Ольге приходилось постоянно напоминать себе, что она не то чтобы совсем уж беззащитна. Просто для уверенности. Чтоб не так страшно. Хотя пользы от этих щитов было не так уж много. Этель сама честно предупредила, что прямое попадание щит «от огня» не выдержит, так что соваться под морду дракону она, мягко говоря, не рекомендует. Как будто тут собралась толпа идиоток с единственной целью — под эту самую морду сунуться…

Остальные три щита должны были защищать от разнообразных досадных мелочей. Например, щит «от льда» гарантировал, что ледяные шары, которыми Этель будет разбрасываться направо и налево, не причинят вреда своим, если вдруг она промахнется или если шар развалится в полете. Щит «от газов» на самом деле следовало бы назвать «щитом от вони», и польза его состояла только в том, чтобы эта самая вонь не отвлекала доблестных воительниц от главного. Дабы подруги не усомнились в пользе и необходимости подобного заклинания, в назидание был приведен уже известный Ольге пример — великая битва Элмара с троллем. И последний щит был наложен на всякий случай для очистки совести. Он предохранял от магического сна. Никто не знал, способен ли дракон-маг насылать сон, но на всякий случай, а то как бы чего не вышло…

Словом, никакой уверенности эти самые щиты не вселяли, и в той жуткой каше, что творилась сейчас у Ольги в голове, преобладала одна постоянно повторяющаяся мысль: «Мама! Во что я встряла!». Ощущение опасности усугублялось еще и размерами пещеры. Может, у подруг эти самые размеры и не вызывали никаких особых ассоциаций, а вот Ольге драконье обиталище до боли напоминало метро. И чувствовала она себя так, словно топает по рельсам в темном туннеле, а это, согласитесь, ощущение не из приятных. Даже если разумом понимаешь, что поезда здесь не ходят, инстинкт — страшная штука.

— Не трясись, — замечание Киры прозвучало, как из ведра, поскольку доблестная баронесса не собиралась терять драгоценные секунды битвы на опускание забрала. — Этель, а от страха у тебя никаких заклинаний нет?

— Школа не та, — пожала плечиками Этель. — А вообще, от страха есть безотказное средство, проверенное поколениями, и напрасно ты не разрешила Ольге его принять перед тем, как идти сюда.

— Идти на битву с пьяным стрелком за спиной? — неодобрительно прогудела Кира, не оборачиваясь.

— Отстаньте вы все! — возмутилась Ольга. — Я трезвая! И я не трясусь!

Мда, акустика в этом метро без всякого ведра отменная…

— А что это стучит? — деловито, без тени насмешки осведомилась Кира.

— Уж точно не мои зубы! — возмутилась Ольга.

— Я имела в виду не зубы, — так же серьезно пояснила отважная подруга, которая, конечно же, никаких поездов не боялась. — У тебя приклад о доспех стучит. Значит, руки трясутся, поскольку оружие у тебя в руках.

— Нет у меня доспеха! — еще сильнее возмутилась Ольга. — Решили же, что он мне только мешать будет!

— Это у меня стучит, — отозвалась Тереза. — каска сползает и стучит о кольчугу. Может, ее снять? По-моему, я в ней выгляжу полной дурой, прости господи…

Ольга тактично промолчала, ибо стараниями любящего Жака Тереза действительно выглядела так, словно только что ограбила за один вечер антикварную лавку, оружейный магазинчик и заодно «Спорттовары». На ней красовалась скромная, но очень прочная, по уверениям Жака, кольчуга из материала, неизвестного ни одной из подруг. Кольчуга была ей великовата в плечах и тесновата в бедрах. Яркие ядовито-оранжевые наколенники то ли для катания на роликах, то ли для какой-то спортивной игры, были видны, наверное, за километр. А венцом всего этого сюра являлся пожарный шлем с зеркальным щитком, прикрывающим лицо. Этот шлем вместе с наколенниками Жак прихватил в секретном складе во время поисков оружия. Вдобавок Тереза постоянно поправляла то гранатомет на плече, то молитвенник за поясом, так как сии предметы поочередно предпринимали попытки к бегству.

— На снимай! — решительно пресекла возможные обсуждения Этель. — Если Жак сказал, что она огнеупорная, значит, может пригодиться.

— Не отвлекайтесь! — напомнила Кира. — Особенно Ольга. Смотри внимательно. Если пропустишь…

— Не пропущу, — отозвалась Ольга и тут же поняла, что действительно уже не пропустит. Осветительный шарик, который всю дорогу летел над их головами, отвоевал у темноты еще участок пещеры, и Ольга увидела…

То, что издали в темноте казалось просто углом, за который надо будет свернуть, обрело лапы, крылья и длинную, как у бронтозавра, шею. Голова задумчиво покачивалась где-то под потолком, насторожено щуря огромные желтые глаза и скаля жу-у-уткие зубы. Ольге показалось, что дракон издевательски ухмыляется, глядя на четырех очередных идиоток, явившихся с ним воевать.

— Вижу, — почти шепотом, так как голос куда-то пропал, произнесла она. Внутри стало пусто и холодно, а руки и в самом деле начали нездоровым образом подрагивать. — Впереди… На одиннадцать часов…

Тереза шумно вздохнула и быстро перекрестилась.

— Ольга, не смотри на него, — негромко, но очень убедительно скомандовала Кира. — На меня смотри.

Ольга послушно отвела глаза.

— Повтори инструкции, — так же негромко и внушительно потребовала Кира. — Очень тихо, чтобы не услышал.

— Сказать вам, что вижу… — напрягла память Ольга, у которой все эти инструкции напрочь вылетели из головы еще шагов сто назад.

— Дальше.

— Стрелять в корпус, чтобы стал видимым…

— Дальше.

— Стрелять в правую переднюю лапу… Кира, лапу не видно! Он другим боком стоит! Левым!

— Он потом повернется передом. Дальше.

— Стрелять в основание шеи…

— Как стрелять, помнишь?

Ольга нащупала пальцами кнопки и рычажки, наспех выученные перед отправкой. Не зря Кира два дня заставляла ее повторять и повторять эти движения, пока пальцы не стали находить нужную кнопку самостоятельно.

— Предохранитель… боевой режим… подача плазмы… прицел… выброс. Помню.

— Отлично. — Кира развернулась, громко лязгнув доспехами, и потребовала, чтобы инструкции повторила Тереза.

— Стрелять в левую переднюю лапу, потом гранатомет бросить и всех благословить, пока дракон будет разворачиваться и подходить. Когда подойдет ближе, взять ружье и стрелять по глазам. Если кого-то ранят, бросить ружье и оказывать помощь. Если впереди стоящие погибнут, дернуть кольцо и бросить гранату, — как молитву, оттарабанила Тереза.

— И упасть головой в противоположную сторону, — напомнила Ольга.

— Не думаю, что это столь важно, — оборвала ее Кира. — Этель?

— Мне дурацких вопросов насчет инструкций задавать не надо, — отозвалась вредная волшебница. — Ты сама-то не особенно знаешь, что я должна делать. И, между прочим, если ты забыла, я старше вас вчетверо, и это мой пятый дракон. Ольга, считай до двенадцати, затем стреляй. Только не целься раньше времени, увидит, поймет и нападет.

— Зачем считать? — запаниковала Ольга, которой казалось, что к такому важному делу следовало бы еще полчасика морально готовиться.

— Мне на ледяной шар нужно двенадцать секунд, — невозмутимо отрезала Этель. — Начинай!

И все?.. Один… два… И никто даже не спросил, а готова ли к этому дорогая подруга Ольга?.. три… четыре… Блин, зараза Этель! Пять! Нельзя ж так, сразу, под танк… шесть… семь… Ой, ё… уже восемь… предохранитель… боевой режим… девять, десять… подача плазмы… одиннадцать… двенадцать… тринадцать… Дура, какие тринадцать!

В ту секунду, когда винтовка с громким хлопком выплюнула сгусток жидкого огня, время странным образом изменило свой ход. Оно потекло медленно и вязко, как будто скорость восприятия глазом увеличилась, а скорость движений замедлилась.

Огненный комок расплескивается о бронированный бок дракона, и тишину разрывает возмущенный рев, от которого душа уходит чуть ли не в каблуки. Огромная туша медленно разворачивается, голова тянется вперед и опускается…

За спиной слышен неразборчивый возглас Этель, и в разинутую пасть летит ледяной шар…

Оглушительный взрыв и вспышка, в воздух летит каменная крошка, чешуя и ошметки чего-то черного…

Дракон ревет и мотает мордой, у него из пасти валит густой белый пар…

Лапа! Где правая передняя лапа?!

Эта латынь за спиной раздражает!

— Ольга! — резкий, как удар, возглас Киры слегка проясняет ситуацию. — Левая лапа! Она попала выше!

Огромная лапа, похожая на крокодилью, пляшет в прицеле… Хлоп!

Мази-и-ила!

Тонкий яркий луч впивается в шею дракона, тот с ревом мотает головой, уходя от луча…

Ледяной шар улетает куда-то далеко вглубь пещеры и, разбившись о стену, рассыпается голубыми осколками…

Кира кратко и прочувствовано произносит пару слов. В реве и грохоте не очень слышно, каких именно, но вряд ли кто-то в такой ситуации станет цитировать Пушкина и Шекспира…

Хлоп! Ага!

Охромевший дракон на трех лапах медленно движется навстречу…

Луч вспарывает чешую у самого основания шеи. Всем корпусом поворачиваться труднее, чем вертеть во все стороны гибкой шеей, но дракон пытается. Лазер прочерчивает черную полосу на теле Непобедимого, ругань Киры сливается с благословениями Терезы.

Хлоп! Дымится пол… Как эта безрукая кикимора выбила третий разряд по стрельбе?

Бабах! Бабах! Бабах! Мать ее так, лучше б уж дальше благословляла… Оглохнуть же можно! Она что, не думает целиться вообще, что так часто палит?

Ледяной шар пролетает над самой головой и затыкает ревущую пасть.

Луч пляшет по широкой бронированной груди, нащупывая начатый разрез. Рев уже не прекращается. Тереза опять заводит свою латынь, но в глаз она все-таки попала…

— Кира! Отходи! — кричит где-то сзади Этель.

Одноглазый и хромой непобедимый гад неумолимо приближается, скользя на своих трех, он уже рядом, он занимает всю пещеру, горой возвышаясь над Кирой и очень неприятно напоминая Ольге сцены из «Парка юрского периода»…

— Кира! Хвост! — голос волшебницы срывается на визг, но Кира и не думает двигаться с места.

Луч медленно движется, продолжая начатый разрез, черная кровь брызжет фонтаном, рев переходит в сдавленный хрип…

Хвост появляется неожиданно. Он выныривает из темноты и движется, как кажется Ольге, прямо на нее…

Единственное, что может сделать насмерть перепуганная Ольга в состоянии полной паники — это нажимать на спуск, не целясь, поскольку времени целиться нет, авось благословение сработает…

— Кира! — истошно вопит Этель.

Хвост разлетается черными клочьями, тяжелый тупой обломок, похожий на камень, бьет Ольгу в плечо и она, вскрикнув, выпускает из рук оружие.

Гулко бухается о каменный пол громадная голова, от которой до сих пор валит пар, дергается в конвульсиях огрызок хвоста, крокодилья лапа скребет по полу…

И медленно, неестественно медленно, как в кино, оседает на пол Кира.

— Я ж тебе говорила! — отчаянно вопит Этель, проносясь мимо Ольги. Падает на колени у бездыханного тела отважной подруги и горестно произносит кратенький монолог, в котором единственное печатное слово — «молодежь».

Большая купальня была действительно большим просторным помещением, отделанным мраморной плиткой и поморским кафелем, в центре которого помещался бассейн, уже наполовину наполненный. Чуть дальше пол был покрыт пушистым ковром, а вдоль стен стояли небольшие скамеечки, резные деревянные стульчики и столики. На одном из этих стульчиков сидела Ольга, закутанная в махровую простыню, а в дальнем углу прижались друг к другу, как замерзшие воробушки, Жак и Тереза. При виде вошедших Ольга радостно вскочила и бросилась им навстречу, чуть не потеряв свою простыню. Она притормозила, получше закрепила концы и освободила руки для объятий. Элмар поймал ее первым, поскольку Кантор отчего-то заколебался, будет ли это в порядке вещей — лезть обниматься при посторонних. Ольга повисла на его высочестве, дрыгая ногами, а он с отеческой гордостью стиснул ее в объятиях и возгласил:

— Ольга, как я счастлив!.. — на этом его голос предательски дрогнул, и речь была заменена еще одним могучим прижатием и восторженным взглядом, в котором смешались радость, любовь и зависть. Тоскуете по подвигам, ваше высочество? Так что ж не совершаете? На коня — и вперед. И поставьте на место чужую даму, тискаете тут…

Элмар поставил Ольгу на пол и чуть подтолкнул вперед.

— А теперь обнимайтесь, а я пойду распоряжусь насчет покушать. Где Этель?

— За кровью пошла, — ответила Ольга, неуверенно делая шаг вперед.

— Кому сказано — обнимайтесь! — грозно рявкнул Элмар. — А то как со мной — так запросто, а как со своим мужчиной — так стесняешься! Где это ты так стесняться научилась? У его величества?

Кантор засмеялся, представив себе такую нелепость, как стесняющийся король, и все-таки обнял девушку, решив, что никто тут не посторонний, все свои, и вообще… В конце концов, за этим он сюда и приехал. Чтобы увидеть ее. Обнять. Прижать к груди.

— Здравствуй, — негромко сказал он, поскольку ничего умнее придумать не смог. Она молча кивнула и прижалась к нему крепче, уткнувшись лицом в его плечо, как тогда, в переулке. Она дрожала до сих пор, видно, никак не могла успокоиться после этой битвы с драконом, чтоб он сдох… Впрочем, он и так сдох… Успев предварительно искалечить одну девушку и перепугать еще двух. — Как ты?

— Ничего… — поежилась она. — Жива.

— Страшно?

— Очень.

— Это нормально, — успокоил он ее. — Это со всеми бывает. Давай сядем вон там, на коврике, и ты мне все расскажешь. Я никогда не видел дракона и тем более не знаю, как с ними сражаются.

— И не надо, — вздохнула Ольга, послушно опускаясь на коврик. Он снял куртку и сел рядом, и они прижались друг к другу точно как и Жак с Терезой в другом конце комнаты, такие же два воробушка.

— Не хочу я быть героем, — продолжила она, глядя куда-то вниз. — И воительницей не хочу. В гробу видала такие битвы. Полный бардак, куда я попала и где мои вещи… Кровища хлещет, мясо клочьями летит, мы вопим, дракон ревет, ледяные шары над головой свистят, дым столбом… Он чуть-чуть до нас не дошел… Этель Кире кричала, чтобы назад отошла, а у нее дальность маленькая, если отойдет — не достанет, а там совсем чуть-чуть осталось дорезать. Она и не отошла, думала, успеет. А он подошел… У Терезы уже патроны кончились, а у меня еще было пару зарядов. Я ему успела хвост разнести, но по ней все равно попало. Шип с хвоста отлетел — и прямо в лицо… Но она все равно успела.

Кантор мало что понял из ее бессвязного рассказа, но уточнять не стал, только обнял крепче и подумал, что об этих девочках стоит написать балладу. Без всяких технических подробностей, как принято в классике, а просто о том, что жили-были три девчонки, которые не захотели умирать просто так. И им повезло, потому что отчаянным всегда везет. Эх, ему бы хоть искорку Огня, сам бы написал…

— И не надо тебе быть воительницей, — сказал он. — Это опасно… Нет, не смейся, не в том смысле, что и для всех, а просто такой мультикласс как бард-воин не встречается, да и воин-бард большая редкость. Знаешь, почему?

— Не выживают? — догадалась Ольга. — Огонь мешает?

— Совершенно верно. Есть, конечно, уникальные случаи, но… зачем? Ты и так самая удивительная девчонка, каких я только знал…

— А знал ты много, — слабо улыбнувшись, закончила она. — Я помню. И платья, и штаны, и хинские драпировки и даже доспехи…

Кантор мысленно проклял свой пьяный язык — нашел же, чем похвастаться перед девушкой!

— Вроде того. Но ты такая же необычная, как застежка на твоих штанах, которая ни на что не похожа.

— Ой, — спохватилась Ольга. — А ты не знаешь, драконья кровь отстирывается? А то я вся обляпалась…

Эти женщины! Ну кто-нибудь когда-нибудь видел героя, который бы в такой момент еще думал о стирке?

— Не знаю. Но если даже и не отстирывается, твои штаны от этого станут еще ценнее. Представляешь — не просто штаны, а штаны в пятнах драконьей крови! Хоть в музей неси. А ты ее пробовала?

— Кровь? А ее правда пьют? Я думала, что Этель меня разыграла.

— Конечно, правда. Она очень полезная для людей. Особенно когда еще теплая, но она моментально остывает, так что людей, которые пробовали теплую, на свете не так уж много. Она перепадает только тем, кто только что убил дракона. Героям, проще говоря. Так что, пробовала?

— А как же. Полную горсть. Она горькая и соленая, как кофе с солью. Мы все пили. Даже Киру напоили, как сумели. Не знаешь, как она?

— Жива. Без глаза останется, но она ведь воительница, ей это не так страшно.

— Все равно жалко. Она красивая… А что это у тебя на щеке?

— Упал. Не обращай внимания, это мелочи. Сама вон в битве какой знатный синяк заработала. Откуда?

— Да тоже обломком стукнуло, хорошо еще, что плашмя. А в чем это у тебя куртка? В крови, что ли? Где это ты так?

— На банкете у вашего короля, чтоб он был здоров… Ты Жака видела?

— Видела. А что у вас там случилось? Он ничего не говорит, только просит, чтобы его не трогали и не спрашивали. И тоже весь в крови.

— Это я об него испачкался. У него вдруг что-то в голове заклинило, он схватил меч и порубил на лапшу всю вашу комиссию. А потом опомнился, посмотрел на все это и упал в обморок. Я вижу, он до сих пор еще не отошел.

— Жак? Чтобы он кого-то убил? Мечом? Он же крови боится…

— Сам видел. Уж не знаю, что с ним случилось…

Вернулся Элмар в сопровождении пяти или шести слуг, груженных подносами с едой и напитками. Кантор прикинул, что на каждого придется примерно по целому такому подносу и представил себе, чего стоит прокормить его высочество. Особенно, когда он изволит нервничать.

Едва слуги удалились, на краю бассейна появилась из телепорта Этель с огромной бутылкой в руках.

— Ой, мальчики! — радостно воскликнула она. — Какая прелесть! Элмар, а где король?

— Король не придет, — мрачно сообщил Элмар, стаскивая камзол и кольчугу. — Он не в состоянии. И будет не в состоянии ближайшие пару недель, это еще если не будет никаких осложнений.

— Он что, заболел? — встревожилась Этель.

— Схлопотал стрелу под ключицу и потерял около двух кварт крови.

— Ну как же он так! — огорчилась Этель. — Как нарочно! Вот не везет, я так на него рассчитывала…

— Сегодня? Ты что, всерьез думала, что он придет сюда, при всех разденется, да еще полезет с тобой в бассейн и будет тебя опять же при всех ублажать? Да ни за что на свете! Даже если бы с ним ничего не случилось, сюда бы он не пришел. Он вообще никогда сюда не ходит. А дам принимает только в собственной спальне. Так что, прекращай страдать, давай сядем, выпьем…

— А может сначала… — начала волшебница, но Элмар пресек неподобающую затею прежде, чем она успела ее высказать.

— Сначала выпьем. И я есть хочу, — решительно заявил он и направился в угол, где притихли Жак и Тереза. Этель проводила его полным разочарования взглядом и повернулась к Кантору.

— Привет, — уныло сказала она. — Я Этель. Я ты и есть тот самый Диего из Мистралии?

— Я вижу, меня здесь все уже знают, — заметил Кантор.

— А как же! — согласилась Этель, призывно улыбаясь. Кантор сделал вид, что не заметил, и тут же подавил улыбку, случайно приняв от Ольги ощутимый укол ревности. Женщины!.. Этель между тем продолжала: — Имела я как-то дело с мистралийскими мужчинами, это что-то особенное! Один мне даже показал нечто такое… Могу поделиться, потом Ольге покажешь. Или ты тоже хочешь есть?

Кантор снова подавил улыбку и подумал, где он видал таких учительниц. Не узнала, это замечательно. Могла и узнать, были бы проблемы…

— Нет, я бы лучше выпил, — сказал он и покрепче обнял Ольгу, чтобы максимально прояснить предполагаемый расклад. Ведь ревнует, ну надо же!

— Вот они, мужики! — вздохнула Этель. — На первом месте у них обязательно пожрать и выпить! — Она критически осмотрела резные стульчики и спросила: — Как вы полагаете, такой стул выдержит Элмара?

— Ты еще спрашиваешь? — откликнулась Ольга.

— Действительно, вопрос снимается как дурацкий… Может, лучше на полу рассядемся? Мне нравится этот коврик.

— Да ради бога.

— Какого именно? Или ты христианка, как Тереза?

— Почти, — неохотно согласилась Ольга. — Тебе помочь? Или ты сама?

— Да сиди уж, помощи с тебя…

Этель перетащила подносы на пол, разыскала пустой кувшин и принялась переливать в него содержимое своей бутылки — черную густую жидкость с резким запахом. Кровь дракона.

— А зачем в кувшин? — поинтересовалась Ольга.

— Чтобы смешать. Ее так не пьют, надо добавить водки и кое-каких специй, — пояснила волшебница. — И немного поколдовать.

— Поколдовать? — заинтересовался Кантор. — А это зачем? Мы всегда так пили, не колдуя.

— Мы — это кто?

— Это я и мои друзья, — кратко пояснил Кантор. Этель воззрилась на него с интересом.

— Ты что, тоже имел дело с драконами?

— Никогда. Почему ты так решила? Ее же можно свободно купить.

— Ничего себе свободно! Семьсот золотых за четверть кварты!

— Были времена, когда я мог себе это позволить, — пожал плечами Кантор.

— Понятно, — улыбнулась Этель. — У вас просто мага не было в компании, вот вам никто и не объяснил, что над этим напитком еще и колдовать надо.

Подошли остальные, расселись вокруг прямо на ковре и стали терпеливо ждать, пока она закончит магические манипуляции с напитком. Только Элмар немедленно приложился к кувшину с вином, а затем что-то ухватил с подноса и принялся жевать. Видно, очень уж перенервничал, бедняга. Жак до сих пор тихо дрожал, и глаза у него были какие-то больные. То ли так перепугался, то ли это были естественные последствия трансформации. Впрочем, для такого впечатлительного парня испуг был тоже вполне естественным последствием. Расспросить бы его, что это у него за способность и отчего, никогда такого не видел и не слышал даже… Эх, еще бы кое о чем его расспросить, да ведь никак нельзя так, чтобы не засветиться. А может, поговорить с ним откровенно где-нибудь наедине? Нет, не стоит и думать, прочь соблазны! Никто не гарантирует, что он тут же не поделится по секрету с друзьями — сначала со своей подружкой, потом с Ольгой, а там и с его величеством — под большим секретом, разумеется! Хорошо еще, если с Азиль не догадается поделиться. Никаких задушевных бесед, и не думай, товарищ Кантор. Подумай лучше о том, что ты скажешь, если тебя сейчас спросят, как ты догадался, что исполнителем будет Жак. Не будешь же ты рассказывать правду, верно? Вот и соображай, что можно умного правдоподобно соврать.

Этель разлила напиток по кубкам и притулилась около Элмара, толкнув его при этом локтем в бок.

— Элмар, ты у нас тут как бы хозяин, хоть тост скажи!

Принц-бастард взял свой кубок и печально вздохнул.

— Девочки, если бы вы знали, как я вам завидую… Да что там говорить… а тост… Можно подумать, ты сама не могла сказать. По традиции всегда первый тост — за героев. То есть, за вас.

Кантор отпил из кубка горько-соленый пряный напиток и сразу почувствовал присутствие магии в нем. Не ввязываюсь ли я опять в авантюру, подумал он вдруг. Никто же не знает, как на меня подействует это пойло. Ведь все магические напитки как-то действуют. А я даже не помню, что со мной бывало, когда я пил драконью кровь без магии… Что-то бывало, но попробуй вспомнить, что именно, если распитие бутылочек по семьсот золотых происходило на таких грандиозных пьянках, что потом наутро приходилось долго напрягаться, чтобы вспомнить, кто ты такой и как сюда попал. Не говоря уж о том, что вчера делал… Да ладно, не умру, в конце концов, решил он и допил до дна.

— Расскажи толком, как все было, — попросил Элмар, обращаясь к бывшей соратнице. — Девочки ведь не расскажут, они, наверное, и понять ничего не успели.

— Нормально было, — легко отозвалась Этель, попутно запихивая в рот пучок зелени. — Проще простого. Как и предполагалось, Ольга его сразу увидела, дала условный сигнал, я тут же шарик заготовила, Кира включила свой этот… пилу, в общем. Потом Ольга выстрелила, и никуда он уже не делся, сразу нарисовался, как миленький. Я ему тут же шарик в пасть, чтобы не плевался, девочки стали стрелять, как договаривались. Попадаемость — вопрос отдельный, но главное, никто не струсил, и то хорошо. Кира подошла ближе и стала резать шею, а он головой мотает, все время сбивает ей прицел. И стал подходить, гад ползучий, не испугался, решил хвостом забить, раз дохнуть не получается. Я Кире кричу «отходи!», а она как раз зацепила предыдущий надрез, и ей чуть-чуть осталось, и не стала отходить, чтобы опять не сбиться. Понадеялась успеть. Молодая, храбрости — хоть кувшином черпай, а опыта — сам понимаешь. Я вижу, что дистанция уже никакая, если вытянет хвост на всю длину — достанет, опять кричу «отходи, хвост!», а она стоит стеной и режет. Ольга выстрелила по хвосту в последний момент, когда он уже размахнулся и пошел на удар. Хорошо, что попала, а то осталось бы от нашей отважной воительницы мокрое место. Что там на ней за доспехи, толку с них… Если твои тяжелые в лепешку смяло, то ее… сам понимаешь. А так — считай, обошлось. Этот шип в нее случайно попал, когда хвост на куски разлетался. Должна сказать, плазменная винтовка — полезнейшая вещь, мало какое заклинание с ней потягаться может.

— Что такое «плазменная винтовка»? — тут же спросил Кантор, надеясь, что его вопрос сойдет за обычное любопытство и никому не придет в голову, что это слово он уже слышал.

— Такая милая вещица вроде очень-очень большого пистолета, оружие из Ольгиного мира, — охотно пояснила Этель. — А по разрушительности, как я уже сказала, соответствует примерно огненному шару восьмого уровня.

Кантор присвистнул, выражая естественное для воина восхищение удивительным оружием, и с трудом подавил желание спросить насчет обоймы. Наверное, это что-то нужное, запчасть какая-то или патроны… Нет, дорогой друг Амарго, не совал бы ты мне фиалки за уши, не просто так он мне снился и говорил насчет этой обоймы. Наверняка она им была нужна… И раз они все-таки этой самой винтовкой воспользовались, значит где-то они обойму взяли. И если Шанкар сказал, что ее можно взять у тебя, то у тебя ее и взяли, не думаю, что такую вещь можно купить в любой магической лавке. Это все понятно. Одно интересно — у тебя она откуда? Любимый вождь и идеолог учился перемещать предметы в субпространстве и достал? А хрен вам, господа, ничего подобного. Если бы так, то все бы пялились на эту непонятную вещь и недоумевали, что это такое. А ты точно знал, что у тебя есть именно обойма для плазменной винтовки, а не затычка для гоблинской задницы…

— А теперь вы расскажите, — потребовала Этель, разливая по второй. — Что у вас тут было, что Жак до сих пор трясется, а короля и вовсе подстрелили? Переворот, что ли?

— Ну, вроде того, — неохотно ответил Элмар. — Не буду я ничего рассказывать, а то вдруг я расскажу, а завтра Шеллар очнется и скажет, что это государственная тайна… И окажется, что я государственные тайны всем рассказываю, а он скажет, что это я по пьяни и обязательно прочитает нотацию о вреде алкоголя.

Жак молча бросил на него короткий взгляд исподлобья и опустил глаза. Кантор поймал его чувства и даже удивился. Патологического страха больше не было, только горькая безмерная обида. Действительно, вот уж кого подставили, так подставили. В прямом смысле. Под стрелы. И совершенно справедливо его величество предполагал, что его шут не захочет с ним разговаривать. Хотя, судя по их препирательствам с Элмаром, первый паладин тоже сыграл свою роль во всем этом безобразии… Поди разберись в их государственных тайнах! А страдают, как всегда, рядовые исполнители.

— Жак, ты как? — негромко спросил Элмар. Виновато как-то спросил, неловко.

— А как ты думаешь? — проворчал Жак. — Наверное, мне ужасно весело.

— Тебе плохо? — посочувствовала Ольга. — Как же ты так? Что случилось?

— Вот у своего подстреленного приятеля и спросишь, — так же мрачно проворчал Жак. — Уж он точно знает, что случилось. Это же его работа, не случайно же это получилось… Представляю, какие милые сны я увижу сегодня ночью.

— Пусть тебя Тереза чем-нибудь успокоительным напоит, — посоветовала Ольга.

— Не поможет, — вздохнул Жак.

— Выпей еще, — посоветовала Этель. — Расслабься. В бассейн окунись, там вода горячая, очень полезно. А вообще лучшее лекарство от стресса…

— Я знаю, — буркнул королевский шут. — В этом отношении я пас. Я на ногах не стою. Был бы очень благодарен, если бы меня кто-то домой отнес и в кровать положил. Во время трансформации расход энергии идет такой, что потом чувствуешь себя, словно пахал целый день. Так что, пусть Элмар с тобой занимается. Ему что, он здоровый…

— А сон сбылся? — спросила Ольга.

— Какой сон?

— Про который ты мне рассказывал. Как ты лежишь на столе весь в крови, и незнакомый мистралиец лупит тебя по лицу. Диего, он лежал на столе?

— Лежал, — кивнул Кантор. — И по щекам я его шлепал. А что, кто-то видел сон?

Жак чуть ожил и заинтересованно поднял глаза.

— Правда? — с надеждой вопросил он. — Я правда лежал на столе, и ты меня пытался привести в чувство? И на столе была вышитая скатерть?

— Правда, правда, — заверил его Кантор. — Так что за сон?

— Да наш Мафей периодически видит вещие сны, — неохотно пояснил Элмар. — Только сбываются они как-то странно. Про меня сбылся через два года, когда про этот сон уже и думать забыли. Про Жака вот где-то луны через четыре. Интересно, про Шеллара он видел сон? Он так его уговаривал надеть кольчугу…

— Давайте выпьем, — предложил Жак. Он действительно как-то ожил и зашевелился, разговаривать начал нормально… Кстати, сон в пятницу! Чуть не забыл…

— Давайте, — согласилась Этель. — Второй тост традиционно пьют за павших героев.

Элмар тяжело вздохнул. Понимаю, ваше высочество, самому доводилось… Как не вздыхать, конечно грустно это и очень больно…

Кантор отставил пустой кубок и сказал:

— Элмар, а знаешь, твой покойный друг передавал тебе привет.

— Он тебе опять снился? — заинтересовался Элмар, и даже оставил кувшин с вином, к которому как раз тянулся.

— Да, в эту пятницу.

— И чего он взялся тебе сниться? — вздохнул Элмар. — Почему не мне, не Этель?

— Потому, что вы не бываете в Лабиринте. А он как раз там и сидел все это время. Он сказал, что возвращается назад, в свое царство мертвых, какое оно у них там, и что больше сниться не будет. И передал привет. Тебе, Этель, Жаку… и королю тоже. А еще сказал, что где-то через год он опять родится, и может, еще встретитесь. А чтобы вы его узнали, обещал дернуть за нос, если увидит.

— Шутник, — невесело усмехнулась Этель. — Все младенцы хватают людей за нос, за волосы, и вообще за что попало. Изящная шутка, вполне в его стиле.

— А я верю, — заявил Элмар и все-таки дотянулся до кувшина. Наблюдая, какими темпами его высочество опустошает этот кувшин, Кантор начал понимать, почему король запретил ему пить перед банкетом. И этот человек еще читал проповедь о вреде наркотиков! На себя бы посмотрел!

— Так что, теперь всех младенцев будешь на руки хватать, чтобы проверить? — поддела его Этель.

— А также щенят, котят, и всяких прочих мышат, — добавил Жак. — И нос подставлять.

Элмар молча запихал что-то в рот, давая понять, что не намерен вести дискуссии на эту тему.

— Ой, ребята, я сейчас чего расскажу! — спохватилась Этель, видя, что после второго тоста настроение в компании резко понизилось. — Обхохочетесь! Являюсь я это домой со своим драконом, еле в подвал впихнула, здоровенный такой… Так вот, положила тушу в подвал, остановила там время, крови вот набрала в бутылку и пошла наверх руки помыть. А там… Оставила, называется, ученицу на хозяйстве! Они там с вашей маркизой чудно спелись, навели мужиков и устроили такую оргию, что его величеству и не снилось. Захожу в свою спальню, а там гульбище в разгаре — кругом пустые бутылки валяются, травой воняет, все пьяные и обкуренные, на кровати этакая затейливая пирамида — моя ученица с тремя мужиками, а на полу под пальмой сидит пьяная, как лондрийский матрос, маркиза и жалуется какому-то хину, как плохо ее трахал ваш король. Причем этот хин, по-моему, не понимал по-ортански, даже когда был трезвый, но кивал с большим знанием дела…

— Кобыла! — проворчал Жак. — Какого ж хрена она с ним спала, раз он ее так плохо трахал?

— А что, у него с этим какие-то проблемы? — не удержался Кантор.

— Не знаю, — заявила Этель. — Валенту он, судя по всему, трахал хорошо. Не жаловалась. Даже наоборот.

— Этель, придержи язык, — попросил Жак. — И давайте еще выпьем. Мне, кажется, помогает. Может, все-таки засну спокойно, если как следует напьюсь.

— Давайте! — согласилась Этель. — И пойдем купаться. А то вода остынет.

Они выпили третий традиционный тост — за удачу, после чего Этель принялась преспокойно раздеваться.

— Ты полагаешь, это будет прилично? — заколебался Элмар. Жак, которому было уже давно наплевать на приличия, негромко сказал Терезе, что вон за той дверью есть комната с кроватью, а вон за той — симпатичная оранжерея, после чего сбросил простыню и нырнул в бассейн. Тереза молча встала и направилась в оранжерею. Кантор печально посмотрел ей вслед. Бедная девчонка не может даже смотреть на голых мужиков, точно как Саэта. И чем ей помочь? Та хоть не боялась, только психовала и лезла драться, а эта еще и боится. Хватает же сволочей… И что они в этом находят, совершенно непонятно. Неужели есть что-то приятное в таком сексе — когда женщина кричит и вырывается, вместо того, чтобы ласкать и обнимать? Что тут может быть приятного? Извращенцы…

Ольга дернула его за рукав и тихонько спросила:

— А ты пойдешь?

Кантор молча кивнул и потащил через голову рубашку. Имел он в виду все приличия, из-за такой ерунды отказываться от возможности поплескаться в горячей воде? Да никогда. Подумаешь, неприлично раздеваться при дамах… Дома в кровати прилично, а тут, видите ли нет. Ерунда какая…

— А куда это Тереза пошла? — спохватилась Этель, сминая в комок свою одежду и бросая на ближайший стул.

— Куда надо, — категорически перебил ее Элмар. — Не трогай ее.

— Да ладно… — пожала плечами Этель и дернула Элмара за рубашку. — Давай, не выпендривайся. Все как люди, один ты стеснительный. Не подобает, видите ли! Мало выпил, наверное?

Принц-бастард вздохнул, допил свой кувшин и тоже принялся раздеваться.

Вода была действительно горячая, и Кантор с удовольствием окунулся в нее несколько раз с головой, после чего сел на сиденье у стенки и расслабился, откинув голову на теплый мокрый мрамор. Рядом пристроилась Ольга, точно в такой же позе. Интересно, нарочно или случайно, подумал Кантор, вспомнив, как Торо проехался насчет соленых орехов.

Вода всколыхнулась и чуть не вышла из берегов. Бассейн сразу стал маленьким и тесным, когда в него бултыхнулся его высочество. Да и сам Кантор как-то почувствовал себя маленьким худеньким заморышем. И вырастают же такие здоровенные… Есть на что посмотреть, уж чего там. А он еще стесняется… а вот и автограф доктора Кинг — ровный тонкий рубец от горла до лобка, через все туловище. Почти не заметно, но все же… И на спине еще один такой же… Почки в брюшной полости, надо же… А ведь собрала. Упорная женщина, этого у нее не отнять.

Этель начала дурачиться и приставать к Элмару, а Жак, нырнув пару раз, подплыл поближе к Кантору и тоже присел рядом.

— Ну как, ты все еще боишься мистралийцев? — поинтересовался Кантор.

— Не всех, — смущенно улыбнулся в ответ королевский шут и спросил: — Почему ты меня прикрыл?

— Как — почему? Ты же был без доспехов. Тебя бы убили на месте. Тебе король велел кольчугу надеть, почему не послушал?

— Да у меня не было… Я и не знал, что она действительно понадобится, я думал, это он на всякий случай… Но я не о том. Понятно, что убили бы, но тебе-то что? Кто я тебе? А ты меня прикрывал своей спиной, и все время крутился рядом, хотя я мог и тебя убить заодно со всеми. Почему?

— Как это — кто ты мне? — возмутился Кантор. — Ты за кого меня держишь? Не знаю, как тут у вас, а у нас принято всегда прикрывать своих. Просто своих, кто бы они там ни были.

— А как ты узнал, что это буду я?

— Ты же сидел рядом с Элмаром. Вот я на тебя и подумал, когда он меч на другую сторону передвинул. Неужели кто-то с другого конца стола должен бы был бежать за мечом?

Жак помолчал, опустив глаза и глядя на воду, потом негромко сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — засмеялся Кантор и с облегчением подумал, что объяснение сошло за приемлемое. Вот и хорошо.

— А что он тебе сказал? — спросил Жак после небольшой паузы.

— Кто?

— Король, наверное. Кто тебе инструкции давал. Что ты должен был делать?

— Эманировать, — честно сказал Кантор. Какой смысл скрывать, все равно король с Элмаром расскажут ему все, лишь бы выслушал и простил.

— И все? Просто эманировать? Так эта злость…

— Да, это была моя злость.

— А разве ты не стихийный?..

— Стихийный. Но иногда эманацию можно и стимулировать. Так же как тебе нужен толчок для трансформации. Я, например, очень сильно эманирую на музыку. Не всегда, но чаще всего.

Жак улыбнулся.

— Ты так ненавидишь свой государственный гимн?

— А что, такие стихи можно любить? Это же не стихи, а стыд и срам. У Элмара и то лучше. А мелодия? Тьфу! Позорище, а не гимн. Он меня просто бесит.

— Понятно, — заключил Жак и еще раз окунулся с головой.

— Что тебе понятно?

— Понятно, наконец, отчего происходит трансформация. Я до сих пор этого не знал.

— А у тебя часто это бывает?

— Почти никогда, — неохотно ответил Жак и, тяжело опираясь на край, вылез из бассейна. — Пойду я спать. Загляну к Терезе, как она там, и займу кровать. Уж как-нибудь потрахаетесь без кровати, я спать хочу.

— Спокойной ночи, — сочувственно сказала Ольга ему вслед.

— Угу, — откликнулся Жак, завернулся в простыню и побрел в оранжерею. Кантор и Ольга одновременно, не сговариваясь, придвинулись поближе друг к другу, наблюдая, как Элмар, поймав все-таки шкодливую волшебницу, поднял ее высоко над головой и потребовал прекратить безобразие, а то не опустит.

— Опусти! — возмущенно задрыгала ногами Этель. — И давайте все вместе…

— Не дождешься! — тут же перебил ее первый паладин. — Если хочешь, пойдем в раздевалку, там есть куча простыней, на них и расположимся. А тут мы ребятам будем мешать.

— Мы будем вам мешать? — тут же уточнила Этель.

— Будете, — невежливо отозвался Кантор. Вообще-то ему такие вещи никогда не мешали, но лучше пусть эта озабоченная волшебница убирается в раздевалку со своими коллективными идеями.

— Значит, пойдем, — заключил Элмар и стал выбираться из бассейна, держа маленькую Этель под мышкой. — Только учти, я больше на голове стоять не собираюсь. И вообще, никаких неустойчивых поз не изобретай…

Кантор с трудом дождался, пока за ними закроется дверь.

Эльвира сидела в своей постели и не могла заснуть. Какой может быть сон, когда такое творится… Сначала страшный путь от города до пещеры, затем жуткие звуки битвы, а потом не менее жуткое зрелище… Зачем ей понадобилось ходить туда и смотреть? Нельзя было спокойно постоять? Как будто Кире легче оттого, что подруга на нее посмотрела, и чуть не лишилась чувств, полюбовавшись на огромный шип, торчавший прямо из смятого забрала. А заодно на огромную тушу с оскаленными кошмарными зубами, на лужи черной крови и клочья мяса и чешуи, и на заляпанных кровью подруг, которые пили из пригоршни эту самую черную, еще теплую кровь. Даже ей предложили, добрые девушки… Эльвира, конечно, знала, что это хорошо и очень полезно, но взять в рот эту гадость не нашла в себе сил. И скажите, можно ли спать после всего этого кошмара? Хоть бы кто-нибудь пришел, что ли… Хорошо доблестным героиням — заперлись в большой купальне с друзьями-любовниками, и расслабляются. А ты тут сиди… Палмер в запое, да и на кой он сдался — связываться с ним после того, что было. Жак чуть жив, и хорошо, если хоть в своем уме. Даже его величество изволит лежать без чувств. Если честно, сейчас Эльвира даже с ним была готова пообщаться, лишь бы не сидеть здесь одной, молча уставясь в пространство. Придворные дамы, удовлетворив свое любопытство, разбежались по своим комнатам и спокойно улеглись спать, им-то что, они не видели своими глазами истекающий кровью труп дракона и лучшую подругу с торчащей из лица костяной пластинкой. Ничего они не видели, не слышали и не нюхали, и спокойно спали в своих постелях… или не спали, но по совсем другой причине, куда более приятной. Вот уж дожили — одна из первых красавиц королевства сидит ночью в своей спальне в полном одиночестве и трясется, и некому даже пожаловаться, не говоря уж об утешениях и прочих радостях жизни. Не идти же бродить по дворцу в поисках хоть плохонького мужичка… да и на кой он нужен, плохонький. Уж лучше как-нибудь до утра потерпеть, а там проснутся дамы… Можно будет сходить навестить Киру, узнать, как дела у Жака… Ох, Кира, подружка моя, как же ты так, что ж теперь будет? Как ты будешь смотреться с черной повязкой на глазу, как у разбойника из какого-нибудь романа? Я тебя знаю, ты не станешь принимать сочувствий, скривишься презрительно и скажешь, что ты потеряла не руку и не ногу, и по-прежнему в состоянии держать в руках меч, а остальное — ерунда, шрамы украшают воина. Но когда я уйду, ты посмотришься в зеркало… и с размаху разобьешь его об пол, потому что, что бы ты ни говорила, ты молодая красивая женщина, и тебе меньше всего нужны подобные «украшения».

Ну хоть бы заглянул кто-нибудь, что ли, хоть бы спросил, как у нее дела… Хоть бы грабитель какой-нибудь забрался… Надо же, вот додумалась — грабитель в королевском дворце! Совсем вы, почтенная дама, одурели с перепугу. Книжку почитать? Так ведь все равно в голову не полезет…

И тут посреди комнаты возникло серое облачко. Как будто кто-то из богов задолбался слушать ее нытье и послал ей гостя. Дескать, хотела грабителя? На, и не ной. Кто это, интересно? Кто-нибудь из младших магов? По делу или поухаживать? Среди ночи?

Фигура в телепорте проявилась полностью, и Эльвира едва сдержалась, чтобы не завизжать. В ее комнате находился совершенно чужой человек. Более того — совершенно чужой мистралиец. Размножаются они здесь, что ли? Что-то многовато их сегодня развелось, мимоходом подумала Эльвира, поспешно поправляя пеньюар, чтобы не вводить гостя в искушение.

Незнакомец выглядел так, будто он только что покинул поле битвы. Причем битвы магов. Он был весь в грязи и в копоти, рубашка висела живописными клочьями, на лице красовались несколько ссадин и весьма заметный синяк, а штаны были разорваны на самом интересном месте. Он растеряно похлопал огромными эльфийскими глазами и что-то произнес по-мистралийски.

— Я не понимаю, — сказала Эльвира и потянула на себя одеяло, опасаясь, что пеньюар — недостаточно прочная защита от пылких взоров мистралийцев. Гость просиял и тут же сменил язык.

— Я в Ортане? — спросил он, с надеждой уставясь на нее. — А где именно? Только не кричите, умоляю вас, я вам ничего не сделаю.

— Именно? — Эльвира слегка повеселела. Вот уж, наверное, перепало бедняге, что телепортировался, не глядя куда. — В королевском дворце. Вас устраивает, или вы все-таки покинете мою комнату и найдете себе более приемлемое место для пребывания?

Пришелец отер сажу с лица и смущенно улыбнулся. Самой очаровательной улыбкой, какую Эльвира когда-либо видела. И она почему-то сразу почувствовала, что этот человек совершенно безопасен и безобиден, и действительно ничего ей не сделает.

— Извините, — сказал он, продолжая все так же смущенно улыбаться. — Конечно. А я могу отсюда как-нибудь выйти так, чтобы меня никто не увидел?

— Можете, — ответила Эльвира. — Так же, как и пришли.

— Нет-нет, — испугался мистралиец. — Телепортироваться я больше не рискну. Я все время попадаю куда-то не туда. А иначе никак нельзя? В окно, к примеру?

— Можно, — согласилась Эльвира. — Третий этаж. Если вы умеете летать — пожалуйста.

Гость подошел к окну и печально выглянул наружу.

— Вообще-то умею, — вздохнул он. — Но сейчас я просто не смогу. А еще как-нибудь?

— Потайных ходов у меня в комнате нет, — сообщила Эльвира, внимательно следя за взглядом гостя. Вопреки ее ожиданиям, никакой мистралийской пылкости в нем не наблюдалось, что даже слегка разочаровывало, а были в нем только огорчение и безмерная усталость. И взгляд этот, полностью игнорируя вырез ее пеньюара, раз за разом возвращался к столу. Как ни старался бедняга отвести непослушный взор, он упорно устремлялся к стоявшему на столе ужину, к которому Эльвира так и не нашла в себе сил притронуться. Этот несчастный потерпевший еще и голодный к тому же, поняла она. И, видимо, очень. Ну, так попроси, что ж ты мнешься? Неужели думаешь, что для тебя пожалеют несчастную тарелку холодной лапши?

— Извините, что побеспокоил вас среди ночи, — снова обезоруживающе улыбнулся пришелец и, в последний раз с трудом оторвав взгляд от стола, направился к двери.

— Постойте, — остановила его Эльвира, испугавшись, что этот сомнительный подарок судьбы сейчас и в самом деле уйдет, а она опять останется одна со своими мечтами о несуществующем грабителе. — Куда вы? В таком виде вас сразу же остановит стража. Подождите до утра, отдохните, а когда сможете — улетите в окно. Или я вас выведу.

Бедняга остановился посмотрел на нее чуть ли не с восторгом.

— Можно? — переспросил он, зачем-то вытирая руки о штаны, которые были ничуть не чище рук. — Я могу здесь остаться?

— Можете, — кивнула Эльвира и отпустила одеяло, видя, что от этого горе-волшебника никакой угрозы для ее чести не предвидится. По крайней мере, пока не наестся. — Вон за той дверью — ванная, можете привести себя в порядок. Там есть полотенца и халаты. Правда, дамские, но вам по размеру подойдет. А затем, если желаете, могу угостить вас ужином.

— Спасибо, — в очередной раз улыбнулся потерпевший и скрылся в ванной. А Эльвира выбралась из постели и принялась одеваться, поскольку щеголять в пеньюаре перед незнакомым мужчиной было как-то неприлично.

Из ванной послышалось громкое шипение, затем невнятный возглас и несколько незатейливых мистралийских ругательств.

— Что случилось? — окликнула Эльвира растяпу-гостя.

— Извините, — тут же отозвался он. — Ничего. Я просто хотел подогреть воду, и… немного… перестарался.

Это уже становилось смешно. Интересно, как этот невезучий ученик мага до сих пор жив?

Эльвира оделась, поправила прическу, подкрасилась на всякий случай и уселась в кресло, дожидаясь, когда таинственный незнакомец закончит плескаться. Ждать пришлось недолго — видимо, бедняга уж очень торопился добраться до ее ужина. Отмытый от грязи и копоти, пришелец оказался весьма симпатичным молодым человеком лет двадцати с небольшим на вид, хотя определять на вид возраст мага — дело бесполезное. Особенно, если речь идет о таких вот ребятах с явной примесью эльфийских кровей. Огромные темные глаза с непропорционально большой радужной оболочкой, как у Мафея, свидетельствовали об этой самой явной примеси. А в остальном незнакомец был вполне человеком, обычным смуглым и темноволосым мистралийцем. Правда, немного хрупковатого для мужчины телосложения, что тоже относилось к наследию эльфов. Халат Эльвиры был ему действительно почти впору, разве что немного тесноват в плечах. А ростом пришелец был, пожалуй, даже меньше нее где-то на палец или два. Примерно, как Жак. И еще у него была совершенно неописуемая улыбка. Не как у Жака, который вечно радостно скалил все тридцать два зуба, а какая-то очень скромная и немного не от мира сего. Он улыбался, не размыкая губ, мягко, чуть смущенно, но невыразимо мило и обаятельно.

— Присаживайтесь, — сказала Эльвира, кивая на стол. — Не стесняйтесь.

— Спасибо, — в очередной раз улыбнулся незнакомец и присел, изо всех сил стараясь держаться в рамках приличия и не набрасываться на еду, подобно голодному волку.

— Нам не мешало бы познакомиться, как вы полагаете? — продолжала Эльвира, наблюдая, как он торопливо орудует ложкой. — Меня зовут Эльвира. Я состою при дворе и живу здесь. А вы?

Гость остановился и смущенно пожал плечами.

— Назовите меня как-нибудь.

— Почему?

Он улыбнулся.

— Чтобы было интереснее.

— Это действительно интересно, — согласилась Эльвира и задумалась, подыскивая имя для загадочного гостя, который появляется из телепорта, съедает хозяйский ужин и улетает в окно. И разумеется, тут же вспомнила сказку, которую как-то рассказывал ей Жак, услышав в свою очередь от кого-то из переселенцев. В этой сказке шла речь об одиноком мальчике и смешном волшебном человечке, который прилетал к нему в гости. Человечек жил на крыше и умел летать. А еще он был очень озорной и всегда шалил и ел варенье без спросу. И улетал в окно.

— Я буду звать вас Карлсон. — сказала она. Гость согласно кивнул, не отрываясь от тарелки. — А вас не затруднит объяснить, как вы сюда попали?

— Я… — Карлсон остановился и посмотрел в тарелку. — Я ученик. Пытался самостоятельно освоить телепортацию… и потерялся. У меня постоянно что-то сбоит, и я попадаю то ли в необитаемые места, то ли вообще в другие миры.

— Почему же вы делаете это самостоятельно? Это же опасно.

— У меня нет наставника, — вздохнул невезучий ученик и в задумчивости от души вгрызся в булочку. Потом опомнился и принялся старательно и медленно жевать, поглядывая голодными глазами на тарелку, которая стремительно пустела. Эльвире даже стало его жалко.

— Хотите, я разбужу кого-нибудь из прислуги и прикажу принести вам еще что-нибудь? — предложила она, когда он подмел все, что было на подносе. Карлсон с сожалением покачал головой.

— Спасибо, не надо. Боюсь, мне не следует… злоупотреблять.

— Сколько же вы не ели? — сочувственно спросила Эльвира.

— Дней пять… если не считать того суслика… — он снова вздохнул и отодвинул тарелку, видимо, чтобы не поддаться соблазну ее вылизать. Затем, поколебавшись, налил себе немного вина и встал из-за стола. — Благодарю вас, вы очень добры.

— Если желаете курить, сигареты в шкатулке на трюмо, — предложила Эльвира. — И мне заодно подайте.

Мистралиец подал ей шкатулку, взял сигарету и, щелкнув пальцами, добыл из ниоткуда небольшой огонек. Причем проделал он это автоматически, даже не обращая внимания на странность своей манеры прикуривать. Только заметив удивление Эльвиры, пояснил, поднося ей этот волшебный огонек:

— Я всегда так прикуриваю. Чтобы не разучиться. У меня мало практики…

— А почему у вас нет наставника? — спросила Эльвира для поддержания разговора. Карлсон опустился на ручку соседнего кресла и грустно пояснил:

— У нас в Мистралии трудно найти наставника. Поэтому многие вещи приходится осваивать самостоятельно.

— Так не возвращайтесь туда. Оставайтесь здесь, найдите себе наставника и учитесь, как положено.

— Не могу, — вздохнул он. — Я… у меня… есть определенные обязательства… перед другими людьми.

— А как же вы вернетесь?

— Не беспокойтесь, это не проблема. Отсюда я доберусь. — Он внимательно посмотрел на нее и вдруг сказал: — Вам не надо меня бояться. Я не сделаю вам ничего плохого.

— С чего вы взяли? — удивилась Эльвира. — Я вас совсем не боюсь, даже напротив, с вами как-то спокойнее.

— Значит, вы боитесь чего-то другого? Я… извините, я это чувствую. У вас какие-то проблемы? Я буду рад вам помочь, если… смогу.

— Вряд ли… В общем-то все мои проблемы уже закончились… Просто у меня сегодня был ужасный день.

— А что у вас случилось? Если, конечно, вам не тяжело об этом говорить.

— Сегодня я… меня должны были… отдать дракону.

— И как же вы спаслись? — Карлсон с живейшим интересом придвинулся поближе вместе с креслом.

— Мои подруги его убили.

— Дракона? Потрясающе! А вы можете рассказать подробнее? — он пересел на ручку ее кресла и положил руки ей на плечи. Его руки были очень теплые и тяжелые. Слишком тяжелые для такого небольшого мужчины. — Так вам будет спокойнее, — пояснил он. — Вы не будете так бояться и нервничать.

— Вы и лечить умеете? — улыбнулась Эльвира.

— Это не лечение. Это просто… Немного хорошего настроения.

— А вы умеете создавать настроение?

— Немного. Только если объект не против. Вы рассказывайте, а я буду слушать… и создавать.

Объект был не против. Если честно, объект только об этом и мечтал.

Ночной гость слушал именно так, как она хотела — молча и не перебивая, но его молчание было полно сочувствия и понимания. От него исходили покой и уют, видимо, созданные волшебным образом. И просто он был очень симпатичный и обаятельный мужчина, да еще к тому же мистралиец и маг. Ни те, ни другие Эльвире прежде не попадались. Да и в конце концов, разве не этого она хотела всего час назад?

— Извините, — подал голос Карлсон. — Вы этого действительно хотите, или это подсознательное желание, не соответствующее вашим представлениям о приличиях?

— Вы это о чем? Вы опять ловите мои чувства?

— У меня само получается. Вообще-то я контролирую свои эмпатические способности, но когда женщина мне нравится, это выходит как-то помимо воли…

Эльвира улыбнулась ему.

— Помните анекдот про мистралийца и девушку в почтовой карете?

— «Хочешь и молчишь»?

— Именно.

Карлсон улыбнулся в ответ и неуловимым движением пальцев погасил в комнате свет.

Сказать, что его высочество принц-бастард Элмар удивился, было бы большим преуменьшением. Он застыл с раскрытым ртом, оторопело вытаращил глаза и сидел таким образом все время, пока Кантор и Тереза желали друг другу спокойной ночи, пока она шла к двери и пока Кантор усаживался на ковре поближе к подносам с блюдами. Он бы и дальше так сидел, если бы Кантор его не окликнул.

— Что ты с ней сделал? — потрясенно вопросил Элмар, вспомнив, кто он такой и обретя способность говорить. Кантор пожал плечами.

— Не знаю. Одно могу сказать наверняка: я ее не трахал.

Он полюбовался на спящую Ольгу, которая пристроила голову на коленях у Элмара, потом на спящую Этель, совершенно безопасную для окружающих, и нашел на подносе графин с водкой. Молитвы молитвами, но выпить — дело святое.

— Не хватало, чтобы ты ее еще и трахал! — возмутился Элмар. — Так только нимфы лечат. А ты же не нимфа.

— Понятное дело, — засмеялся Кантор, наливая себе полный кубок.

— И мне налей, — потребовал Элмар.

— Чего тебе налить?

— Вот этого самого.

— Это же водка. Ты сейчас как намешаешь…

— Наливай, наливай. Ничего со мной не случится. А то я все пью-пью, и до сих пор безобразно трезвый…

Его высочество не особо походил на трезвого, но спорить с ним Кантору было лень. В конце концов, сам не маленький. Они выпили, и Элмар продолжил начатый разговор.

— А как ты думаешь… как размножаются нимфы в естественных условиях? Без людей? Должны же у них быть какие-то мужчины? Их дочери от людей не такие, как чистокровные нимфы, а через несколько поколений вообще теряют волшебные способности и начинают рожать мальчиков. А чистокровные нимфы откуда берутся?

— Интересный вопрос… А ты у Азиль не спрашивал?

— Она не знает. Она всю жизнь прожила среди людей, а откуда она взялась — не знает… — Элмар вздохнул, заглянул в пустой кубок и загремел кувшинами. — Послушай, Диего… Почему она так упорно хочет с тобой переспать? Обычно она не бывает так настойчива.

Кантор взял сигару и улегся на живот, чтобы видеть собеседника.

— Как тебе объяснить… Она бывает так настойчива только в тех случаях, когда видит, что с человеком что-то по-крупному не в порядке и он нуждается в помощи. А я… у меня полно всяческих проблем. Поэтому она и не отстает.

— А ты чего так упорно отказываешься?

— Я не отказываюсь. Я откладываю. Все мои проблемы она не решит за одну ночь. Вот я и жду, пока решатся все, кроме одной. Которую можно решить только чудом и никак иначе… Вот примерно так.

— Смотри, дооткладываешься. Явишься, а она уже выросла… Ты не знаешь, взрослые нимфы — они какие? Она как-то изменится?

— Не знаю. Спроси у вашего придворного мага, может он знает. А вообще… сам увидишь. Толком этого никто не знает. Такие случаи, как у вас с ней, уникальны.

— Почему? Разве нимфы настолько редки?

— Нет, я не о том. Нимфы не настолько редки, редко бывает, чтобы у них так счастливо складывалась жизнь. А нимфы — существа хрупкие, и от несчастливой любви погибают. Обычно это случается, как только нимфа созреет. Так что смотри, береги ее. Ты ее правда любишь?

— Ты сомневаешься?

— И ты на ней действительно женишься?

— Неужели ты полагаешь, я всех вокруг обманываю? Конечно, женюсь. Я только этого и жду.

— А что тебе скажет по этому поводу твой кузен?

— Он одобряет, — кратко ответил Элмар и в очередной раз приложился к кувшину. Кантор недоверчиво посмотрел на него и уточнил:

— Он тебе сам сказал, что одобряет, или это тебе кажется?

— Ты зря так плохо о нем думаешь. Он… сразу после того, что было, он просто не смог бы сказать что-то против. А теперь он уже привык… и убедился, что мы действительно счастливы вместе.

— После чего? После золотой паутины?

— Нет… — вздохнул Элмар и, осторожно приподняв спящую Ольгу, отложил ее чуть в сторонку. — Раньше… Извини, я не настолько пьян, чтобы об этом рассказывать.

— Тогда расскажи, как вы с ней познакомились.

— Как познакомились… Мы с соратниками отбили ее у каких-то обнаглевших охотников. Собственно, там и битвы, как таковой, не было, с кем там сражаться — захолустный барон со своей челядью… Валента выпустила две стрелы, а я едва успел один раз махнуть мечом, как они тут же прыснули кто куда. Кстати, именно с тех пор и пошло поверье, что у того, кто обидит нимфу, мужское достояние отвалится. Шанкар, вообще-то, был человек мирный и беззлобный, но если его как следует рассердить, то такие заковыристые проклятия выдавал… а тогда он и в самом деле рассердился. Хихикаешь? Вот так и возникают легенды… Тогда я и увидел ее в первый раз — испуганную, заплаканную, с какой-то детской обидой в глазах. Я посадил ее к себе в седло, и она прижалась ко мне, как ребенок. И я почувствовал ее сквозь доспехи.

Потом… Этель спросила, что она делала одна посреди леса и куда ее отвезти. Она сказала, что отстала от цирка и попросила помочь ей догнать своих. Мы, конечно, помогли, кто же откажет девушке, попавшей в беду. Этот несчастный цирк мы догнали в тот же день, они там все очень обрадовались, благодарили нас и даже устроили небольшую попойку по этому поводу. А ночью она пришла ко мне. Я, идиот, еще отказываться пытался. Думал, это она меня таким образом отблагодарить хочет… а разве подобает герою за такие вещи принимать плату, да еще натурой? Чего ты смеешься, действительно недостойно. Я начал об этом говорить, само собой, не очень внятно, потому как мне было неловко и, если честно, очень трудно было отказаться. А она закрыла мне рот ладошкой и сказала: «Это не благодарность. Это нужно мне. Ты мне нужен. Иначе я могу потерять Силу.» Я и не стал спорить. Ты когда-нибудь имел дело с нимфой? Значит ты понимаешь. Наутро я проснулся уже по уши влюбленным, и мне не хотелось никуда уезжать. Но что было делать? У нее цирк… а у меня подвиги… Так и расстались. Я рассказал ей, где я живу, и она пообещала как-нибудь меня навестить. Ну, и навестила… потом…

Он замолчал и старательно допил очередной кувшин.

— А дальше? — спросил Кантор.

— Дальше?.. — Элмар рассеяно оглянулся, потянулся к Ольгиному портсигару, который валялся поодаль, и чуть не свалился, потеряв равновесие. Однако набрались же вы, ваше высочество…

— Элмар, — осторожно заметил Кантор, наблюдая, как он ломает спички, пытаясь прикурить. — Ты забыл, что ты не куришь, или решил разнообразить круг своих увлечений?

— А почему ты решил, что я не курю? — проворчал Элмар, неловко затянулся и поднял на него совершенно пьяные мутные глаза.

— Наверное, я ошибся, — не стал спорить Кантор. — Так все-таки, что там было дальше? Или ты все еще недостаточно пьян, чтобы рассказывать?

Элмар уставился куда-то вдаль, покрепче уперся ладонью в пол, чтобы не упасть, и долго молчал, пока последняя затяжка не обожгла ему пальцы. Потом бросил окурок в пустой кубок, поднял глаза и заговорил, не отводя взгляда.