Если волею случая вас переносит в волшебный иной мир, где обитают благородные короли, отважные рыцари и могущественные маги, не стоит думать, что вы попали в сказку. Избавившись, как вам кажется, от всех старых проблем, вы немедленно наживете новые. Коли уж у вас в прежней жизни все было не как у людей, то отчего же теперь что-то должно измениться? В милом сказочном королевстве этих самых проблем — только решать успевай, а приключения сами находят тех, кто ленится их искать.
v 2.0 — создание fb2 по издательскому тексту, вычитка — Аймобилко
v 2.1 — унификация дескрипшена книг серии, доп. вычитка, «генеральная уборка» — ccaid
v 2.2 — замена обложки (была «мелкая»), добавление иллюстрации — anonymous
Всякое бывает с людьми. Жизнь иногда подбрасывает такие фишки, что ни в одном кино не увидишь, потому как никакой сценарист в здравом уме до такого не додумается. А у больного кто ж сценарий возьмет?
А ведь начинается все, можно сказать, очень просто и даже обыденно. К примеру, вот так…
Тебе двадцать один год, и четыре из них ты вполне успешно изучала иностранные языки, пока не случилась катастрофа. Впрочем, и без этого все было плохо. У родителей нет денег, и твой последний курс под большим вопросом. Разве что папе снова начнут платить зарплату, но это вряд ли. Но деньги еще ладно, можно где-нибудь самой подработать. Но вот потом… Что делать потом? Угораздило же сдуру выбрать такую экзотическую специальность, как испанский язык! Конкурс был меньше, на английский вообще не поступила бы. А теперь? Теперь, как ни прискорбно это признавать, доходит, как до того жирафа, с большим запозданием, что конкурс был меньше не просто так, а по самой объяснимой причине. Что с этой специальностью делать? В большом городе можно было бы попробовать устроиться, но для этого надо там жить. А чтобы там жить, надо иметь такую работу, с которой хватало бы и на жизнь, и на квартиру. А еще прописаться каким-то образом, а то ведь вообще никуда не возьмут… Замкнутый круг. Чтобы найти такую работу, надо иметь или знакомства, или феноменальное везение, а ни того, ни другого нет. Равно как и еще одного полезного качества, которому трудно найти название, но благодаря которому люди ухитряются устраивать свою жизнь в таких же, и даже намного худших, обстоятельствах. Закономерный финал: пометаться пару месяцев, пока из общаги не выселят, и валить домой, в родные Большие Кульбабы, задрипанный районный городишко, где вообще делать нечего. Разве что вкалывать на том заводе, где папе зарплату не платят. Или на базаре. Кому нужен испанский в родном городе?
И вот топаешь ты с ночного поезда пешком домой, потому как автобусы уже не ходят, а на такси, разумеется, ни копейки. Размышляешь обо всем этом, и такая безнадега вырисовывается, хоть топись. Бывает же, что человеку по жизни вообще ни в чем не везет. Ни в любви, ни в работе, а в финансовом вопросе — вовсе полный провал. Идешь ты вот так и даже не понимаешь, что эти проблемы вдруг становятся смешны и уже неактуальны, поскольку жизнь кончена и все пропало в прямом смысле. В самом прямом, какой только бывает. И когда тебя вдруг хватают за горло сзади, ты успеваешь только увидеть блеск лезвия в свете фонаря и запоздало вспомнить, что по городу давно ходят слухи о маньяке.
Само собой, в такой момент никакому идиоту не взбредет в голову думать о параллельных мирах, волшебниках, эльфах, принцах и прочих там сказках. Какие уж тут сказки?..
Пух спросил у Кристофера Робина: «Как они сюда попали?» А Кристофер Робин ответил: «Обычным путем. Понятно, что это значит?»
В королевстве Ортан, как и на всем континенте, протянувшемся с севера на юг от Белого океана до Мистралийских морей, никто в жизни не подумал бы назвать волшебников, эльфов и гномов сказками. Хотя бы потому, что волшебники и гномы благополучно проживали бок о бок с людьми, а от эльфов остались многочисленные и убедительные свидетельства их существования. И о параллельных мирах было достоверно известно, что таковые существуют, чему имелись наглядные доказательства — так называемые переселенцы. Никто толком не ведал, почему и как происходят перемещения, но зато все знали точно, что это бывает. Дотошные маги, занимавшиеся исследованиями в этой области, даже вывели несколько закономерностей упомянутого явления, однако понять его механизм так и не смогли. А остальным обитателям мира было все равно, отчего, почему и откуда берутся эти странные чужаки. Откуда бы ни взялись, лишь бы не мешали — не лезли со своим уставом в чужой орден, не пытались переделать мир на свой вкус, не оскорбляли общественную нравственность и вообще давали коренным жителям жить спокойно.
В ту ночь, когда королевство Ортан в очередной раз пополнилось переселенцем, коренные жители спали спокойно. Ночь была самой обычной, ничем не примечательной, каких в году бывает полно. Не было никакого праздника, никаких магических знамений, и с астрономической точки зрения она тоже ничем не была интересна. Даже дождя не было. Так что представить, что как раз сегодня случится нечто очень важное для судьбы королевства никто не мог.
…Бывает же так! Тебе тридцать, ты красавец мужчина пяти с лишком локтей ростом, и у тебя есть все, что только можно пожелать. Здоровье — сколько угодно, о твоей нечеловеческой силе слагают легенды и баллады. Деньги — хоть купайся в них, сокровищница дракона способна обеспечить человеку безбедное существование на всю оставшуюся жизнь, а ты выпотрошил их четыре, не считая того, что причиталось просто по наследству. Женщины — падают в обморок, едва услышат твое имя, хотя тебе это, в общем-то, безразлично, ведь только одна из них для тебя дороже всего на свете, и вы счастливы, что бы ни говорили по этому поводу злые завистники. Власть — она тебя никогда не интересовала, но если кому интересно, то ты все же принц и первый наследник престола (пусть пошлют боги твоему кузену-королю долгую жизнь, хорошую жену и побольше других наследников!). Слава — уж ее-то больше чем достаточно: в королевстве Ортан, да и на всем континенте вряд ли найдется человек, который не слышал о твоих подвигах…
И если бы кто-то набрался наглости и спросил принца-бастарда Элмара, какого же рожна ему еще не хватает, пожал бы его высочество могучими плечами, опустил бы пронзительно-синие глаза в томик классической поэзии, вздохнул бы печально и промолчал. Потому что вряд ли понял бы спросивший, что происходит в загадочной душе первого паладина короны, услышь он даже прямой ответ. Если б мог понять, не спрашивал бы. Да и незачем знать каждому встречному поперечному, что под стальной броней могучих мышц бьется сердце поэта, и принц-бастард не задумываясь отдал бы свою воинскую славу за то, чтобы уметь изящно сплетать слова. Но, увы! — поэт из Элмара получался никудышный, и, поскольку ценителем он был настоящим, всю никчемность своих поэтических экспериментов сознавал полностью. Вот и оставалось сидеть в библиотеке с бутылкой доброго вина, вчитываться в бессмертные строки давно почивших бардов, наслаждаясь их неповторимой прелестью, и размышлять о вещах возвышенных и прекрасных. Так было и в эту ночь…
Не спал и весельчак Жак, личный шут и большой друг его величества короля. Его-то одолевали чувства и мысли, даже отдаленно не походившие на светлую печаль принца-бастарда Элмара.
Бывает ведь и так… Тебе всего-то двадцать шесть, а ты уже достиг таких немыслимых вершин, что придворные зеленеют от зависти и с тайной надеждой ждут, когда же наконец его величеству надоест наглый выскочка и можно будет насладиться падением и унижением нынешнего королевского любимца. Дождетесь, как же!.. Плохо вы знаете короля, господа придворные. А шута, можно сказать, и вовсе не знаете…
А началось все с того, что принц Мафей стал видеть вещие сны. Это никого не удивило, маги, они вообще со странностями… но надо же было такому случиться, чтобы ему приснился именно Жак! Да еще в таких обстоятельствах, что бедному шуту дурно сделалось, когда он об этом узнал. Меньше всего на свете ему хотелось оказаться в таких обстоятельствах — лежать на столе, залитом кровью, да еще чтобы какой-то незнакомый мистралиец при этом бил ему морду… Крови Жак вообще боялся до обмороков, а, завидев мистралийца, старался перейти на другую сторону улицы. Но раз Мафею все это приснилось… Страшно, господа, действительно страшно! Настолько, что даже общество прекрасных дам не помогает. Едва сомкнешь глаза, приходят кошмары, и хотя у Жака сны не вещие, но получаются куда живописнее, чем у любого ясновидца.
Вот и на этот раз, проснувшись в холодном поту, шут долго сидел обхватив колени руками. Дрожь не отпускала. Тогда он встал, спустился в кабинет и трясущимися руками налил себе пивную кружку самогона, после которого ощущение страха немного притупилось. Потом Жак сел на пол и тихо заплакал.
Не спала в эту ночь и танцовщица Азиль, но по гораздо более простой и приятной причине. Она вдохновенно и самозабвенно занималась любовью со случайным кавалером, с которым час назад познакомилась на улице и который на рассвете должен был исчезнуть из ее жизни навсегда. Так было нужно, хотя танцовщица не совсем понимала зачем. Азиль — подкидыш, найденный у дороги кочующими хитанами, — не имела понятия, кто она такая, пока однажды один из любовников не задал вопрос, человек ли она вообще? А затем взял за руку и повел к магу, который и объяснил девушке, что она — нимфа. Правда, больше ничего вразумительного маг сказать не смог, так как люди знают о нимфах крайне мало, но Азиль и за это была благодарна. По крайней мере, она убедилась в том, что ее странности на самом деле совершенно нормальны для нимфы и что все идет как надо. Пусть люди этого не понимают, пусть думают, что если женщина видит нечто, недоступное обычному человеческому зрению, то она ведьма, если говорит непонятные вещи — ненормальная, ну а если имеет обыкновение проводить ночи с разными мужчинами — шлюха… Глупо требовать понимания от людей. Впрочем, сейчас, когда Азиль прожила в столице почти три года, каждый мужчина почитал за великую честь удостоиться внимания танцовщицы и получить в придачу к незабываемой ночи еще и частичку природного волшебства нимфы, которое приносило только добро. Ну а женщины по-прежнему считали ее шлюхой, притом бесплатной и оттого особо испорченной. Что с них взять…
А несравненная Азиль не понимала, как можно спать с мужчиной, которого ты не хочешь, и как можно брать за это деньги? Это вообще святотатство — брать деньги за любовь.
Ученица лекаря Тереза мужчин не любила. Прикосновения, заигрывания и даже разговоры об интимном вызывали у нее отвращение и страх. Так бывает, и очень часто, и написано на эту тему множество психологических исследований, но никому от этого не становится легче. Тереза жила в королевстве Ортан уже полтора года — с тех пор, как она переместилась сюда из своего мира при обстоятельствах, которые при всем желании нельзя было назвать приятными. За это время она немного успокоилась, обжилась, нашла себе работу и занялась изучением местной медицины, но отвращение и страх перед мужчинами так и не прошли. Наставница качала головой и говорила, что всякая психотравма лечится, надо только переступить один раз через свои религиозные предрассудки и пойти в храм Мааль-Бли, а христиане тут ничем не помогут, к ним и соваться не стоит.
В эту ночь Тереза тоже не спала, но личные проблемы ученицы лекаря не имели никакого отношения к причине ее бессонницы. Просто утром она должна была сдавать наставнице очередной экзамен и очень волновалась. Не потому, что чего-то не выучила — такого с ней никогда не бывало. Просто Тереза переживала перед каждым экзаменом из-за чрезмерно развитого чувства ответственности.
А вот его величество король Ортана Шеллар III вообще не переживал. Единственное, что могло вызвать у него неприятные переживания, было зеркало, но в настоящий момент его рядом не было.
…Так тоже бывает. Тебе тридцать два, и ты — король. Пусть твоя власть не абсолютна и не безгранична, но все же ты повелитель довольно крупного государства. Ты волен казнить и миловать, начинать и прекращать войны, раздавать и отбирать титулы и многое другое, но есть кое-что, чего ты никоим образом не можешь изменить при всей полноте своей власти, и это кое-что каждый день смотрит на тебя из зеркала. Есть вещи, неподвластные даже королям…
Шеллар еще не ложился, но вовсе не потому, что ему что-то мешало, просто он… вообще спал мало — четырех часов в сутки вполне хватало для того, чтобы нормально жить и работать. А поскольку к полуночи все государственные дела были закончены и два валящихся с ног секретаря милостиво отпущены спать, король играл в шахматы с придворным магом Истраном. Шахматы появились в Ортане недавно, но никто так толком и не понял, кто и откуда их завез. Грешили на самого Шеллара, так как, во-первых, все следы обрывались на нем; во-вторых, он очень полюбил эту игру и пытался распространить ее при дворе. К сожалению, кроме мэтра Истрана, достойных соперников для главы государства не нашлось. Кто-то, правда, видел, что король якобы играл в шахматы со своим шутом, но вряд ли его величеству удалось добиться от разгильдяя Жака большего, чем от своих министров и прочих придворных.
— Как поживает малыш? — поинтересовался король, переставляя ферзя. — Я давно уже с ним не общался из-за всей этой канители с орденом Десницы Господней…
— Вы имеете в виду принца Мафея? — уточнил мэтр Истран. — Как обычно. Я иногда просто не знаю, что с ним делать. Воспитание принца было крайне запущено еще в детстве. К счастью, принц был еще слишком мал, чтобы озлобиться и превратиться в мстительное, безнравственное существо, что было бы угрозой для всего мира, и мне удалось хоть что-то сделать. Но рассеянность, безответственность и несерьезность принца, с которыми не могу справиться даже я, вполне могут когда-либо…
— Да ладно вам, — усмехнулся Шеллар. — Можно подумать, он родился злобным и безнравственным! Принц был добрым и славным ребенком и вырос нормальным парнем. А разгильдяем он был всегда. Им и остался. Может, с возрастом остепенится. Вы же сами говорили, что с эльфами это происходит годам к ста…
— Поверьте, ваше величество, этому миру очень повезло, что малыш не успел еще дойти до мысли, что, когда тебя обижают, можно дать сдачи. Что же касается его разгильдяйства, то, по-моему, он достаточно взрослый, чтобы соображать, что делает! Неужели трудно понять, что обладание такой Силой накладывает определенные ограничения?
— Поверьте, мэтр, в пятнадцать лет это очень трудно. Все дети во все времена нарушали запреты просто потому, что им хочется. Кто-то курит в укромном уголке, кто-то лазает к девчонкам в окно, а кто-то пробует колдовать в меру сил.
— Вот именно — в меру! А если не в меру? Я множество раз запрещал ему тащить из других миров что ни попадя, объяснял, что это может быть опасно. И вы объясняли. И Жак объяснял. На конкретных примерах. И без толку.
Король вздохнул, снова переставил ферзя и сообщил:
— Вам мат, мэтр Истран.
— Мат так мат, — равнодушно согласился маг и стал складывать фигуры в коробку. — Пойду я, ваше величество, посмотрю, что там делает наш принц Мафей. А то что-то на душе у меня неспокойно.
Вышеупомянутый принц Мафей тоже, разумеется, не спал. Грех было не воспользоваться тем, что наставник ушел пообщаться с королем, и не пошарить быстренько в других мирах. Принц не мог понять, почему все так стремятся запретить это увлекательное развлечение? Он был уверен, что когда-нибудь ему попадется что-то столь необыкновенное, что все сразу поймут, как были не правы. А еще Мафей втайне мечтал, что в один прекрасный день спасет от смертельной опасности девушку своей мечты и она тут же его полюбит… Правда, он плохо представлял себе эту самую девушку, но был уверен, что узнает ее, когда увидит. Как минимум, она должна была быть прекрасна (а как же иначе!), не обременена предрассудками, будто секс на первом свидании — свидетельство безнравственного поведения, и уж конечно при общении с его высочеством будет с интересом поддерживать разговор о магии, а не интересоваться формой ушей принца. Нездоровый интерес других к его ушам просто раздражал. Ну, выросли они длиннее, чем у окружающих, и заостренные кончики обязательно торчат из-под волос, так что, обязательно нужно на них пялиться? Коль уж на то пошло, он и не должен быть похож на других людей хотя бы потому, что он и не человек вовсе… ну, не совсем человек, если точно.
Юноша уселся на пол скрестив ноги, вытянул руки перед собой и сосредоточился. По правилам следовало четко представлять, что именно ему надо, и мысленно дотянуться до искомого объекта, но на самом деле Мафей никогда этого не делал. Намного интереснее было схватить что-то неизвестное и потом долго изучать, пытаясь понять, что это может быть и для чего находку можно использовать. В этом и была вся прелесть «слепой охоты», ради этого, собственно, и нарушались строгие запреты наставников.
Принц закрыл глаза, позволив сознанию свободно плавать где-то в пространстве, ни на чем определенном не фиксируясь, и стал ждать радостного момента, когда в руки попадет неведомое «что-нибудь»…
И еще один человек не спал в эту ночь, хотя не имел никакого отношения к королевству Ортан и находился от него очень и очень далеко, в Зеленых горах, на севере сопредельной Мистралии. Он внимательно читал наспех сшитую тонкую тетрадку и недовольно ворчал себе под нос заковыристые ругательства. Чуть поодаль от него сидела девушка в мужской одежде и угрюмо играла тонким кинжалом.
Бывает еще… Впрочем, ни бурная биография, ни служебные секреты профессионального убийцы не годятся для публичного обсуждения, так что не стоит на них подробно останавливаться. Как бывает, так и бывает. Не наше это дело, и соваться в него себе дороже выйдет.
— Кончай материться, — сказала наконец девушка. — Надоело.
— Ты это читала? — спросил мужчина, кивая на рукопись.
— Читала. Дерьмо. Интересно, кто эту легенду сочинил?
— Полагаю, лично полковник Сур. Лучше бы специалистам поручил. Да и подобрали нашу команду, должен сказать, неудачно. Нашли тоже любящих супругов…
— Думаешь, мне это приятнее, чем тебе?
— Не приятнее, а проще, — закрыл тетрадь мужчина.
— Чем же это? — нахмурилась девушка.
— Тем, что «жене» не обязательно изображать страстную любовь, тем более что ты этого не умеешь и не сможешь. Люди просто подумают, что тебя против твоей воли выдали замуж, только и всего. Это сплошь и рядом случается. А вот мне придется корячиться по полной программе. Во-первых, — он начал загибать пальцы, — я должен быть в тебя влюблен, раз я тебя добился даже против твоего желания. Во-вторых, я должен быть достаточно безнравственным, раз принудил девушку к браку. В-третьих, я либо полный придурок, раз не вижу, как ты ко мне относишься, либо полный засранец, если вижу, но считаю это не трагедией, а просто поводом показать, как я умею укрощать строптивых девиц.
— Ну вот и оставайся полным засранцем. Тебе это будет не так уж трудно изобразить. Только имей в виду, если ты начнешь меня укрощать на самом деле…
— Не будь дурой. Не на самом деле, а понарошку. И если нам понадобится уверить окружающих, что я тебя бью, будешь, как миленькая, кричать, плакать и просить пощады, а на следующий день всем жаловаться. О том, что ты можешь дать мне сдачи, на время операции забудь. Ты не убийца Саэта, а донья Маргарита, благовоспитанная девушка из хорошей семьи. Бедной, но честной.
— Отвратительно, — с чувством сообщила девушка. — Унизительно и гнусно.
— Это еще не самое страшное, — вздохнул потенциальный муж.
— А что самое?
— То, что репутация засранца может нам сильно помешать в наших поисках. Понимаешь? Негативное отношение окружающих…
— Понимаю. А что делать?
— Можно немного переиначить. Допустим, я человек, в общем, неплохой и действительно тебя люблю, а ты согласилась выйти за меня замуж в надежде, что стерпится-слюбится. И мы честно пытаемся притереться друг к другу. Но эта версия потребует от тебя немного больше усилий.
— А от тебя меньше.
— Несравненно. Отрицательные роли всегда труднее. Если хочешь, давай поработаем с одним и с другим вариантом, потом сравнишь.
Девушка кивнула и сказала:
— Знаешь, сначала мне даже не хотелось охотиться за этой ведьмой. Я считала, что ее жертвы полностью заслужили свою участь, но долг есть долг и приказ есть приказ. Теперь же… когда я поняла, что мне реально предстоит… я бы ее голыми руками удавила.
— Похвальное стремление. Только не забудь, что убить ее — дело второе. Первое — вернуть деньги.
— Послушай, — обиделась девушка — Я тоже знаю инструкции и не хуже тебя умею их выполнять.
— Разумеется, — криво усмехнулся мужчина. — Тебе же, наверное, уже рассказали, что инструкции — мое слабое место. Я никогда не питал к ним почтения и нарушаю при каждом удобном случае. Так что выполнять инструкции ты, уж точно, умеешь лучше…
Заметив краем глаза постороннее облачко посреди библиотеки, Элмар поднял голову. Из серого тумана возникла перепуганная физиономия сводного брата Мафея и умоляюще захлопала глазами. «Опять натворил чего-то», — недовольно подумал Элмар, понимая, что сейчас ему придется оставить свое уютное кресло и решать чужие детские проблемы.
— Что в этот раз? — со всей возможной строгостью спросил он, когда Мафей материализовался полностью. — Опять что-то выудил и не знаешь, что с ним делать?
— Не что-то, — жалобно ответствовал непутевый брат. — Кого-то.
— Так это от «кого-то» у тебя шишка на лбу? Рассказывай.
— Пойдем, по дороге поговорим, — тяжко вздохнул принц Мафей. — А то она полдворца перебудит…
— Начинай, — скомандовал Элмар. — Не пойду же я в халате и тапочках.
Принц-бастард принялся не спеша натягивать сапоги, а братец замялся, не зная, как начать.
— В общем, я выудил девушку… — сообщил наконец он.
— Живую-здоровую? — уточнил Элмар.
Согласно законам мироздания из любого мира можно было изъять только то, что в ближайшую минуту и так прекратит существование, поэтому люди, которые попадались в руки Мафею чуть ли не чаще, чем вещи, обычно умирали на месте, так как спасать их было уже поздно. Живыми оставались только те, кому в ближайшую минуту предстояла смерть неожиданная и мгновенная.
— Здоровее некуда! Это она мне шишку поставила! Я не успел и рта раскрыть, как она крутанулась, ухватила первое, что под руку попало, и с криком: «Я тебе покажу, маньяк, извращенец сопливый!» — засветила мне между глаз так, что искры посыпались. Я с перепугу телепортировался не глядя куда, попал в чью-то спальню… оттуда уже к тебе.
— Что ж, поздравляю… — усмехнулся Элмар. — А если бы это была не девушка, а воин в пылу сражения, который как раз хорошенько замахнулся мечом?..
— По-моему, она и есть воительница. Она так одета… ну, в штанах, в башмаках… Пошли скорее, там дверь, конечно, заклинанием запечатана, но вдруг она ее выломает и побежит по дворцу… Еще убьет кого-нибудь.
— М-да, — хмыкнул принц-бастард. — Жаль, не попадется ей по пути господин Хаббард, даже обидно, что его с некоторых пор не пускают во дворец…
Элмар застегнул походную куртку, которую накинул для скорости — на камзоле было слишком много застежек, — и сообщил, что готов.
— Ага… — сразу занервничал Мафей и стал разминать пальцы, перед тем как колдовать. — А куда? Прямо в мою комнату?
— Да нет, пожалуй, лучше в коридор. Я с ней через дверь поговорю. Не хватало, чтобы первый паладин его величества дрался с разгневанной девчонкой. Ну, давай.
Элмар приобнял брата за плечи, тот сделал несколько пассов, и вокруг них сгустилось пушистое, серое, как зайчик, облачко. Когда оно рассеялось, братья уже стояли у двери в комнату принца Мафея. Было отчетливо слышно, как изнутри кто-то яростно ковыряется в замке, ругаясь вполголоса.
Элмар сначала аккуратно постучал. Скрежет и ругань прекратились — видимо, девушка все же была не настолько разгневана, чтобы совсем забыть об осторожности.
— Сударыня, — как можно вежливее начал Элмар. — Я прошу меня простить за то, что нарушил ваше уединение, но не будете ли вы так любезны впустить меня?
— Видите ли… Я не знаю, как открыть дверь, — растерянно отозвались из комнаты.
— Это не проблема, я сейчас сам открою, только умоляю вас не бросаться на нас с тяжелыми предметами и выслушать мои объяснения. Вам здесь абсолютно ничего не грозит.
— А где я, собственно?
— В королевском дворце, в комнате принца Мафея, весьма безалаберного юноши, который столь безответственно балуется с Высшими Силами.
— Входите, — решительно сказала девушка. — Но учтите, у меня есть газовый баллончик.
Элмар кивнул на дверь:
— Открывай. И немедленно иди сообщи обо всем Шеллару и мэтру Истрану.
— Как! — в ужасе воскликнул Мафей. — Я думал, что ты им сам скажешь!
— Будь мужчиной. За свои поступки следует отвечать. Наказание от наставника ты заслужил. Или ты хочешь, чтобы дама, которую ты насмерть перепугал, испробовала на тебе свое загадочное оружие? Тогда ступай к ней, а я пойду к королю. Только выволочку от мэтра Истрана ты все равно получишь, правда, попозже.
Мафей насупился, щелкнул пальцами и хлопнул ладонью по замку. Потом он печально поплелся прочь, а Элмар степенно одернул куртку, поправил волосы и легонько толкнул дверь.
Добыча шкодливого братца стояла у дальней стенки и настороженно зыркала на принца-бастарда из-под соломенной челки. Девица действительно сильно смахивала на воительницу — в светло-голубых штанах, тяжелых ботинках и куртке из черной кожи, с коротко подрезанными волосами, собранными на затылке в куцый пучок. Однако воительницей она не была, это Элмар определил сразу — по манере двигаться, по неспособности выбрать стратегически правильную позицию в комнате и по тому безмолвно-восторженному интересу, который мгновенно возник в ее глазах при виде красавца мужчины.
— Принц-бастард Элмар, первый наследник короны Ортана, — церемонно представился он, кланяясь согласно этикету.
— Меня… меня зовут Ольга. — Было видно, что девушка озадачена и растерянна, но в обморок падать не собирается. Имя у нее было самое что ни на есть воинское, похожее на лязг металла. А титулов, по всей видимости, не имелось.
— Прошу вас, присядьте вот в это кресло, — предложил Элмар, — и побеседуем. У вас, наверное, ко мне масса вопросов.
Едва свернув за угол, принц Мафей столкнулся нос к носу со своим наставником и с августейшим кузеном, которые прогуливались по дворцу.
— Так-так, — сурово произнес мэтр Истран, нахмурив седые брови. — Что мы здесь делаем посреди ночи, молодой человек?
— Я… я вас ищу, — честно выдохнул ученик и опустил глаза, ожесточенно ковыряя сапожком мраморную плитку пола. — Я… у меня там…
— Понятно, — вздохнул король. — Опять труп посреди комнаты. Ковер придется чистить заново… Что, на этот раз Элмар отказался таскать и закапывать в саду результаты твоих экспериментов?
— Нет… то есть… там живая девушка. Элмар с ней беседует.
— Почему Элмар, а не служба адаптации? — поднял бровь Шеллар III.
— Я забыл… Я испугался… Она меня стала бить, и я…
— Мэтр Истран, — нахмурился король. — Разберитесь, пожалуйста, с этим безобразием. Меня телепортируйте к… — Он покосился на принца и уклончиво закончил: — Сами знаете куда. А принц пусть немедленно отправляется в мою спальню и ложится в постель. С этим великим магом, избитым девушкой, мы завтра разберемся.
Мафей, сгорая от стыда, бросился в сторону королевской опочивальни, а мэтр Истран изящно встряхнул кистями рук и спросил:
— А назад вы как доберетесь, ваше величество?
— Не заблужусь же я в собственной столице! Тут недалеко.
— И думать не смейте ходить ночью по городу без охраны, да еще в такое время…
— Хорошо, хорошо, — не стал спорить король. — Свяжетесь со мной минут через двадцать и заберете обратно. Или пришлете кого-нибудь из подчиненных.
Мэтр неодобрительно покачал головой и легким мановением руки очертил вокруг короля невидимый полукруг.
Спустя пять секунд его величество материализовался посреди гостиной своего шута. В доме было темно, но наверху в спальне слышались невнятные сдавленные звуки. «Опять у Жака дама… Да еще непременно окажется, что это моя нынешняя фаворитка, очаровательная Алиса… — недовольно подумал король. — Что они все к нему липнут? Сейчас войду, опять скандал будет. При дворе разговоров на месяц. Да и свинство, конечно, стаскивать человека с дамы и заставлять работать посреди ночи…» Делать, однако, было нечего, не зря же он, в конце концов, пришел. Король поднялся по лестнице и громко постучал в дверь спальни, давая неверной фаворитке время спрятаться и избежать скандала, однако вместо ожидаемой панической суеты из спальни донесся душераздирающий вопль. Поняв, что дамой тут и не пахнет, а с Жаком произошло что-то серьезное, король быстро расстегнул верхние крючки камзола и достал из подмышечной кобуры очень дорогой и безотказный лондрийский пистолет — последнее чудо техники, популярное среди спецслужб всех государств. Затем решительно пнул ногой дверь и ворвался в комнату. Однако ни одного врага он не обнаружил. Только в дальнем углу кто-то невнятно пискнул и стал медленно оседать на пол.
— Тьфу! — Шеллар неторопливо убрал пистолет в кобуру и включил осветительный шар. — Жак, что происходит? Я уже решил, что тебя убивают!
— Я тоже… — чуть слышно донеслось из угла. — Ну вы меня напугали…
— Чем? Стуком в дверь? Что с тобой происходит? Почему ты сидишь в углу совершенно голый среди кучи окурков? Самогоном от тебя разит на всю комнату!.. Зачем вопишь, как ненормальный? У тебя с головой все в порядке?
— Нет. — Жак выбрался из угла и тянул к себе халат.
Король понаблюдал, как он пытается попасть в рукава, и покачал головой.
— Это заметно. Пойдем в гостиную, соберешься с мыслями и объяснишь, что происходит.
— Хорошо, — покорно кивнул королевский шут и поплелся к лестнице.
Жак не стал включать свет в гостиной, только зажег свечу, поставил ее на стол и приглашающе махнул рукой. Потом полез в буфет и добыл оттуда изрядную бутыль с самогоном.
— Вам налить? — тихим бесцветным голосом поинтересовался он.
— Немного, — кивнул король, уселся в кресло и стал не торопясь набивать трубку. — Просто чтобы ты не спивался в одиночку.
Жак с сожалением посмотрел на кружку, потом достал из буфета две рюмки и тарелку с сыром.
— Давай я сам налью, — сказал король. — А то у тебя руки трясутся.
Жак измученно кивнул и опустился в кресло. Король подождал, пока шут выпьет и отдышится, потом спросил:
— Так что случилось?
— Да, в общем, ничего… реального. Пока. Мне просто приснился кошмар.
— И как часто с тобой такое бывает?
— Случается… Может, не стоит об этом говорить? Мне уже лучше.
— Стоит. Ты в последнее время какой-то сам не свой. Постоянно снятся кошмары? И давно?
— Нет.
— Может, кто-то на тебя порчу навел?
— Нет, не поэтому… — Жак вздохнул: — Мне рассказали про сон Мафея.
В лице короля немедленно появилось что-то жесткое и недоброе, в светлых, почти бесцветных глазах засветился ледяной гнев.
— Кто? — кратко спросил он. — Кто посмел?
— А почему вы так сердитесь? Да кто угодно. Какая разница.
— Я запретил. Я хочу знать, кто посмел меня ослушаться. Знали только Мафей и мэтр Истран. Это, разумеется, Мафей?..
— Знали слуги и все придворные, — криво усмехнулся Жак. — Если для вас так важно, мне сказала графиня Монкар. Ваша официальная фаворитка. Я не оправдал ее надежд, и она мне таким образом отомстила. Очень действенно, надо сказать.
— Бессовестная, жестокая стерва! — выругался король. — Я был о ней лучшего мнения. Чем же ты так ее обидел? В постели не уважил? Кстати, раз уж зашел об этом разговор, наведи хоть какой-то порядок в своей личной жизни и постарайся исключить из нее моих фавориток. Мне не жалко, но получается некрасиво.
— Я понимаю, — вздохнул непутевый шут. — Но они такие красивые бабы, что иногда не хватает сил отказаться.
— Можно подумать, они тебя откровенно домогаются.
— Нет, просто аккуратно соблазняют…
Король слегка наклонил голову и уставился на своего шута с откровенным любопытством:
— Послушай, Жак, ты можешь объяснить, почему они к тебе так и липнут? Не сочти это за упрек, мне просто интересно. Им что, медом помазано? Ты, конечно, симпатичный парень с хорошо подвешенным языком, и я понимаю, почему по тебе сохнут юные горожаночки, но мои придворные дамы?.. Графиня Монкар, герцогиня Дварри, холодная красотка Эльвира и прочие высокородные шлюхи, которые и не глянут на мужчину, если он только не богатый влиятельный аристократ в тридцатом колене. Что они в тебе находят, что их заставляет прыгать к тебе в постель, едва успев выбраться из моей?
— Тем же, чем и вы, — лукаво задрал бровь Жак. Видно было, что шут уже оправился от своих кошмаров и снова становится собой — веселым, ироничным и улыбчивым.
— Я? — нахмурился король. — Не морочь мне голову, я отлично знаю, как ко мне относятся мои придворные дамы. Они строят мне глазки, добиваются моего внимания, спят со мной, стоит только этого пожелать, нагло льстят в глаза, пытаясь скрыть, что на самом деле я им противен… и за глаза называют уродом. Дорогие подарки и статус королевской любовницы — вот что их ко мне привлекает. Женщинам нравится золото, платья, украшения и положение в обществе. А при чем тут ты?
— Вы пропустили самое главное! — засмеялся Жак. — Больше всего их привлекает ваша корона. Они безумно хотят себе такую же.
Король вполголоса выругался. За пять лет правления его так часто донимали разговорами о браке и семье, что он успел приобрести стойкое отвращение к этой теме. Шеллар III был убежденным холостяком и приходил в ужас от одной мысли, что рано или поздно ему придется обзавестись супругой. А все, кому не лень, считали своим долгом напоминать королю о том, что династии необходим наследник. По несколько раз на день.
— Они знают, что ты пользуешься моим расположением, — сделал вывод король, — и пытаются у тебя выведать, как этого можно добиться? Интересно, и что они надеются услышать? Ты же не женщина, ты просто мой друг.
— Видите ли… — Жак вздохнул и посерьезнел. — Они каким-то образом знают о том, что была одна женщина, к которой вы относились совсем иначе, чем к другим. Не знаю, откуда им это стало известно. Но каждая ваша новая фаворитка, поимев честь перепихнуться с вашим величеством, обязательно приходит ко мне в надежде расколоть меня на предмет того, какой была эта женщина и что вы в ней нашли. Чтобы с пользой использовать эту информацию.
— И что ты им говоришь? — полюбопытствовал король.
— А что я могу сказать? Я вам свечку не держал. Вы же со мной на эту тему не откровенничали, вопреки ожиданиям наших дам. Я им разные вещи говорю. От настроения зависит. Иногда откровенно вру какую-нибудь несусветную чушь, иногда признаюсь, что не знаю…
— Постой-ка, — спохватился король, — это не после твоих «полезных советов» герцогиня Дварри пришла ко мне, разрисовав лицо красками, с перьями в волосах, и, отдаваясь, завывала как кошка в голубую луну?
Жак тихо захихикал, что было очень близко к положительному ответу.
— Спасибо, — хмыкнул король. — Спасибо за то, что стараешься разнообразить мою скучную жизнь. Хорошо, что это был я. Любой нормальный человек после этого остался бы импотентом до конца своих дней.
Жак захохотал.
— Ну разве я знал, что она такая дура? — простонал он. — Я же не думал, что она это воспримет всерьез и в точности выполнит… А что, это было так страшно?
— Ну, чтобы напугать меня, этого явно недостаточно. Слушай, а графине Монкар ты сказал что-то подобное? За что она так на тебя обиделась?
— Нет. — Жак перестал смеяться и серьезно объяснил: — Она меня так достала, что я ей откровенно нахамил. Я сказал, что та женщина не облизывалась на вашу корону. Видимо, графиня считает себя и невообразимо умной, и тонкой интриганкой, и неотразимой женщиной. То, что я так запросто раскрыл ее гениальные замыслы и неодобрительно высказался о них, ее очень рассердило.
— Алису я завтра отставлю, — задумчиво сказал король. — Не то чтобы я хотел ее наказать, но после такого свинства не хочу иметь с ней дела. Я надеялся, что она хоть немного лучше прочих. Умнее, по крайней мере. И то, что она всего лишь лучше других умеет льстить, лгать и притворяться, для меня огромное разочарование. А тебя я попрошу… Лучше говори всем, что не знаешь. Я не хочу, чтобы по двору ходили новые сплетни.
— Хорошо, — кивнул Жак.
— А теперь относительно твоих кошмаров… Почему ты сразу мне не сказал?
— Зачем? Вы мне ничем не можете помочь. Только зря расстроитесь.
— Почему не могу помочь? Я могу, например, прийти в гости среди ночи, выпить с тобой и развлечь беседой. Ты ведь делаешь для меня то же самое. Когда до тебя дойдет, что я не только твой король, но еще и друг? Я никогда не скрываю от тебя своих проблем. Почему ты сидишь один в углу и трясешься по ночам? Ты же с ума сойдешь в одиночестве. Хоть бы любовницу себе завел, что ли…
— Кстати, — вспомнил Жак, — ваше величество, а почему вы сегодня пришли? Не в гости же направлялись среди ночи, когда я вроде бы сплю, и, возможно, даже не один? Срочное дело?
— Какое теперь может быть дело? Отдыхай, сам разберусь. Давай я к тебе кого-нибудь пришлю, чтобы ты не сидел один.
— И я должен буду этому кому-то объяснять, что со мной происходит?
— Нет, — засмеялся король. — Просто в присутствии постороннего человека тебе станет стыдно бояться и ты сразу придешь в себя.
— Мне уже стыдно, — сокрушенно вздохнул Жак, — но все равно страшно. Откуда он взялся, этот мистралиец? Я так и знал, что они меня найдут.
— Успокойся, в подвалы ты больше не попадешь. Во сне не было никаких подвалов. Я расспросил Мафея подробно, насколько это возможно.
— А что там было, если подробнее?
— Во-первых, стол. Обычный длинный стол, покрытый вышитой скатертью. На столе тарелки и блюда. Во-вторых, ты. Ты лежишь на столе, без сознания, весь в крови. Причем ни одной раны на тебе Мафей не видел, а только кровь, причем он настаивает, что ты был в ней весь, как будто тебя облили из ведра. И, в-третьих, незнакомый мистралиец, который хлестал тебя по лицу. Именно хлестал раскрытой ладонью, не бил. Может, он просто пытался привести тебя в чувство? Молодой, приятной наружности, типичный мистралиец — смуглый черноглазый брюнет. Волосы длинные, растрепанные, черная куртка, белая рубашка, оружия нет. Знаешь, Жак, это похоже на обыкновенную кабацкую драку, не имеющую никакого отношения к твоим кошмарам. И совершенно не обязательно тебя должны убить. А кровь может быть чья угодно. Ты вспомни, как было с Элмаром. Ничего, до сих пор жив и здоров. Так что не стоит так бояться и терзать себе нервы. Нужно просто поосторожнее себя вести и не ходить по кабакам. А еще стоит поговорить с мэтром Истраном. Может, он тебе что-нибудь посоветует. И кстати, действительно, почему ты не заведешь любовницу?
— Смеетесь? У меня их постоянно от четырех до семи.
— Я имею в виду другое. Не мимолетные, ни к чему не обязывающие связи, а что-то серьезное.
— Я люблю Терезу.
— Знаю. Но неужели все еще надеешься достучаться до ее сердца? Это ведь может растянуться на долгие годы. А может и закончиться ничем. Например, она честно скажет тебе, что твои старания бесполезны, вступит в какой-нибудь орден, принесет обет целомудрия…
— Не пугайте, ваше величество. Вы как скажете иногда… Да Тереза до сих пор чувствует отвращение к мужчинам… Ей тяжело… Но она меня любит… как бы это сказать… в общем, как умеет.
— То есть по-христиански? Как ближнего? — невесело усмехнулся король.
— Нет, сильнее. Но пока как-то платонически. Не получается у нее больше. А касательно обета целомудрия, то коллеги-целители, которые мистики, растолковали ей популярно, что для нее это не имеет смысла. Давая обет, человек отрекается от чего-то, что ему нужно, а в ее случае это будет что-то вроде «на тебе, боже, что мне негоже». Пустой обет получится, если отрекаться от того, что самой противно.
— Понятно. И долго это у вас тянется? Года полтора по-моему. А прогресс есть?
— Есть.
— Ваше величество! — неожиданно раздалось откуда-то из-под потолка. — Какие будут указания?
Жак вскрикнул от неожиданности.
— Это мэтр Истран, — успокоил его король и распорядился: — Мэтр, еще пять минут, и пусть за мной кто-то явится. А вы займитесь, пожалуйста, нашей гостьей. Жак не придет, он плохо себя чувствует, а Элмар не особенно хорошо разбирается в таких делах.
— Моя помощь вам с Жаком не нужна? — тут же спросил маг.
— Не срочно. Вполне подождет до завтра.
— Хорошо. — И голос под потолком смолк.
— Жак, нервы у тебя никуда не годятся, — укоризненно сказал король. — До чего ты себя довел? Следовало обратиться к кому-нибудь сразу, как только это началось.
— Как-то неудобно было… — развел руками шут.
— Неудобно дракона трахать — хвост мешает, — сердито ответил король и спрятал трубку в карман. — Что ж, пойду, подумаю, как оградить тебя от домогательств потенциальных королев.
— Очень просто, — посоветовал Жак. — Женитесь наконец, и они от нас сами отстанут.
— Сам женись, — огрызнулся король. — Как вы меня достали! Тебе-то какое дело?
— А вы разве не знаете? — Жак посмотрел на короля и вздохнул: — Наверное, не знаете. Даже у благовоспитанного господина Флавиуса язык не поворачивается вам доложить.
— О чем?
— При дворе вовсю болтают, будто я ваш любовник. Оттого вы, дескать, и пренебрегаете женщинами, посещаете своих фавориток раз в две недели для порядку. Только не спрашивайте меня, кто именно болтает — все.
— И тебя это очень огорчает?
— А вас?
— Мне как-то безразлично, — пожал плечами король.
— А вот мне нет. Потому что мне, разумеется, отводят пассивную роль. И кроме того, поскольку все знают, что я женщинами не пренебрегаю, считается, что я вас ублажаю из корысти и подхалимства. Вам было бы приятно, если бы о вас так думали?
— Обо мне думали все, что только может вообразить человеческая фантазия, даже нездоровая. — Его величество слегка помрачнел, видимо вспомнив некоторые шедевры этой самой фантазии. — Так что ж теперь, из кожи вон лезть, чтобы доказать неизвестно кому, что ты не… верблюд, так, кажется, называется это животное? Извини, попытки доказывать что-либо подобное я нахожу ниже своего достоинства. А что касается дурацких слухов, то на этот счет есть одно хорошее правило. Чем больше внимания ты им уделяешь, чем агрессивнее на них реагируешь, тем охотнее люди будут в них верить.
Разговор был прерван требовательным стуком в дверь, и бедный Жак, вместо того чтобы что-то возразить в ответ на слова его величества, снова испуганно вскрикнул, съежился в своем кресле, посмотрел с некоторой опаской на дверь, затем виновато на Шеллара.
— Жак, так же нельзя, — укоризненно заметил тот, между делом расстегивая верхние крючки своего камзола. — Я понимаю, человек может бояться. Сам не знаю, что это такое, но примерно представляю. Ну ладно, ты боишься того, кто за дверью, и мне понятно твое нежелание ее открывать, но вот зачем при этом издавать такие крики, я понять не могу… Кто там?
— Это я, — откликнулся женский голос. — Жак, открой.
Шут, мгновенно забыв о своих страхах, сорвался с кресла и бросился к двери.
— Тереза? Что случилось? Ты пришла одна, ночью, пешком?
Это действительно была Тереза. И мало того, что она пришла одна и пешком. Она бросилась к Жаку, и они обнялись, что повергло в изумление его величество, которого трудно было чем-либо удивить. А Тереза, даже не обратив на него внимания, взволнованно объяснила:
— Я не знаю… Я сидела, занималась… И тут меня словно подбросило… Я почувствовала, что с тобой что-то случилось… Знаешь, с некоторых пор я чувствую такие вещи… Не знаю почему… мистики говорят, что…
— Здравствуйте, — сказал наконец Шеллар.
Только тут девушка его заметила и опомнилась. К счастью, на этот раз она была настолько удивлена, увидев короля среди ночи в доме Жака, что забыла испугаться.
— Ой… Добрый вечер, ваше величество… — Девушка сделала полагающийся реверанс и недоуменно перевела взгляд на Жака: — Что все это значит?
— Ничего-ничего, — поспешил успокоить ее король. — Я сейчас удалюсь и не буду вам мешать. Поговорите, разберитесь…
Жак пододвинул девушке кресло, в задумчивости прошелся по комнате и вдруг спросил:
— Ваше величество, вы не будете возражать, если я расскажу Терезе все?
— Все — это что именно?
— Все. Что со мной происходит, причины всего этого, чего я боюсь, кто я такой и почему меня среди ночи можно застать распивающим самогон в обществе короля… В конце концов, мы с ней не чужие, и она имеет право на откровенность с моей стороны.
Король пожал плечами:
— Это твоя тайна. Не моя. Ты постоянно трясешься и боишься, не я. В случае чего мне грозит только продолжительный период скорби по доброму другу, а тебе такая необдуманная откровенность может стоить жизни. Если ты уверен, что тайна будет сохранена…
— Можете не сомневаться, — серьезно пообещала Тереза, которая конечно же не желала Жаку неприятностей подобного масштаба и в отличие от него не страдала особой болтливостью.
— Тогда я пойду оденусь, — сказал Жак и направился в спальню.
Всяко оно, конечно, бывает, но чтобы так… Чтобы из смертельных объятий маньяка в одну секунду прямиком в какой-то там дворец?! Это уже, знаете ли, психушкой отдает. Только что тебя держали за горло и заносили над тобой нож, и вдруг — незнакомая комната, освещенная неестественным желтоватым светом, вместо таинственного злодея незнакомый мальчишка, который сидит напротив и крепко держит тебя за руки, так что вырваться получается только со второго раза, да и то потому, что он сам испугался. Не надо было, конечно, на него с доисторическим мослом кидаться, может, он и не хотел ничего плохого, но с перепугу же не думаешь, что делаешь. Только когда бедный пацан в панике слинял с такой скоростью, словно испарился, до Ольги вдруг дошло, что уши-то у парнишки… того…
Тут-то и посетила мысль насчет психушки. Не иначе у нее все-таки сорвало крышу от испуга из-за свидания с маньяком… хотя стоп, если это правда был тот маньяк, о котором говорят, фиг бы она жива осталась, а раз крышу сорвало, значит, все-таки жива. Может, это и не маньяк был вовсе, а так, шпана местная подшутить решила? Нет, так не пойдет, одернула она себя, от таких размышлений последние остатки мозгов перекосит. Надо спокойно сесть, оглядеться и разобраться, что к чему… Может, ее просто похитили? Непонятно, конечно, зачем: у родителей ни денег, ни вообще ничего ценного, а версия насчет торговли живым товаром не выдерживает никакой критики. Разве что не разглядели в темноте, какая она красавица, или с кем-то перепутали… Да ну, ерунда какая, кому она на фиг нужна, хватать ее на улице, как будто мало на свете девчонок, которых и хватать не надо, сами согласны… Только что же все-таки значит это непонятное перемещение, и сколько прошло времени, и где она, в конце концов, находится?.. Надо попробовать отсюда выйти и посмотреть, что там, за дверью. Или просто подождать, рано или поздно кто-то сюда войдет. Если люди в белых халатах, то все нормально. А если… э-э… а кто, собственно, еще может сюда войти? Опять парнишка с ушами? Или еще покруче кто-то?
Когда же это «кто-то» все-таки вошло, Ольга тихо обомлела и подумала, что, наверное, те уши ей не почудились. Если тут обитают такие вот Добрыни Никитичи, то это точно сказка. Такие только в сказках бывают. А сказка место такое, в нем и ушам всяким… место найдется… нет, бывают же такие мужики на свете! Два метра с гаком, плечи — во, старичок Шварц отдыхает, а глаза, мама моя родная, какие глаза, синие, как небо, посмотришь в них — и голова кружится, словно с обрыва в пропасть глянула… Принц, говорит. Понятное дело, раз сказка, в ней и должен быть принц. Непременно прекрасный. И на белом коне. Правда, костюмчик маленько подкачал, не тянет на классику — кожаная куртка без всяких тебе брабантских кружев; шляпа, которой господа мушкетеры обычно подметают пол, отсутствует, вместо нее обычный ремешок-хайратник, светло-русые, почти белые волосы принца смотрятся с этим ремешком как-то совсем по-славянски. А лицо у него… посмотришь на него, и веришь человеку. Как в романах пишут: «открытое и благородное». Нет, действительно, что-то такое в этом принце есть. Благородное. То ли в лице, то ли во взгляде… Потрясающий мужик! Настолько потрясающий, что нечего на него и заглядываться. Ну, где вы видели, чтобы такие вот шикарные мужики ничейными оставались и ждали — а не появится ли в один прекрасный день этакая принцесса из славного районного центра Большие Кульбабы, сутулая, косолапая, непричесанная и ненакрашенная, в грязных ботинках и помятом свитере?.. Смешно.
— Значит, если я вас поняла правильно, дело обстоит так, — деловито подвела итог Ольга. — Я переместилась между мирами, потому что в следующие несколько секунд меня должны были убить. Верно? Переместиться можно двумя путями: поменяться с умирающим магом или попасться в руки вашему шкодливому братцу. Я так поняла, что тот пацан, которого я приняла за маньяка и приложила вот этим мослом, и есть ваш брат? А куда он исчез?
— Да, это был мой брат. Он телепортировался, — пояснил принц-бастард. — Испугался и убежал, проще говоря.
— И вы все так умеете? — заинтересовалась Ольга. — А я так смогу?
— Нет, — улыбнулся Элмар. — Так умеют только маги. Я, например, не умею. И вы вряд ли сумеете. Люди вашего мира крайне редко обладают способностями к магии.
Элмар наблюдал за переселенкой с жадным любопытством. Несомненно, девица не была воительницей и сроду не держала в руках оружия, но характер у нее был самый подходящий. Свойский такой характер. Никаких тебе обмороков и прочих соплей, здоровое любопытство и полная готовность к адаптации. И говорок у нее забавный. Как у Жака.
— А почему вы говорите по-русски? — спросила Ольга. — От нас, переселенцев, научились?
— О, нет. Это вы говорите по-ортански. Объяснить этот лингвистический феномен до сих пор никто не смог. Все переселенцы говорят на том языке, который услышали первым, он им и кажется родным. Тереза считает, что мы все говорим по-французски. Господин Хаббард утверждает, что по-английски. Для вас — по-русски.
— А сами переселенцы между собой как говорят?
— Разумеется, только по-ортански.
— И все равно им кажется, что на родном?
— Да.
— А если они до этого знали несколько языков?
— В этом вопросе я, пожалуй, не смогу вам помочь. Лучше спросить мэтра Истрана, нашего придворного мага или короля, если он пожелает с вами пообщаться.
— Король? — девушка зарделась. — А это обязательно, с ним общаться?
— А что вас смущает?
— Знаете, я как-то боюсь общаться с такими большими шишками… Стесняюсь, и вообще… Никогда не знаешь, на какой кобыле к ним подъехать, чтобы, не дай бог, не разобиделись. Недостаточно низко поклонишься, навеки виноват останешься… Эти великие начальники… Не люблю я их. И боюсь.
Элмар снова улыбнулся, представив про себя, что бы сказал Шеллар, услышав такое мнение о себе.
— Общаться с королем не обязательно, — сказал он. — Но это уж как он сам решит… А вот и мэтр Истран, наш придворный маг, прошу знакомиться. Это Ольга.
— Очень приятно! — Девушка, вскочила с места, но замялась. — Ой, простите, а как у вас принято… приветствовать?
— Почти так же, как и у вас, — спокойно пояснил мэтр и присел на край кровати. — Правила этикета вам потом объяснит Элмар. Как-нибудь на досуге.
— Я? — удивился Элмар. — Почему? Разве не Жак этим занимается? И не вы?
— Жак плохо себя чувствует и в ближайшие дни работать не сможет. Его величество решил, что этим следует заняться вам. Он считает, что вы страдаете от безделья и необременительная работа на благо короны будет вам полезна.
— Спасибо, дорогой кузен! — ядовито произнес Элмар. — Как это мило с его стороны — позаботиться, чтобы я не страдал от безделья!
— Вот и скажите об этом его величеству, — невозмутимо посоветовал маг. — Он ожидает вас в своем кабинете, чтобы дать некоторые инструкции. А я пока побеседую с девушкой.
Недовольный Элмар удалился, а мэтр Истран не спеша прошелся по комнате.
— Я буду задавать вам вопросы, — сказал он, устанавливая на тумбочке у кресел голубой кристалл и производя над ним какие-то манипуляции, — а вы должны отвечать по возможности кратко и, разумеется, честно. Это частично сбор информации, частично тест, а частично просто знакомство. Итак, в какой стране и в какое время вы жили в вашем мире?
— Конец двадцатого века, Украина.
— Ваш родной язык?
— У меня их два. Здесь я говорю по-русски.
— Ваш род занятий и общественное положение?
— Студентка. Почти закончила филологический факультет университета, еще не работала. Общественное положение… Я не знаю, как вам объяснить, у нас немного не такое общество…
— Хорошо, расскажите, чем занимаются ваши родители.
— Папа инженер, мама учительница. Вы знаете, что такое инженер, или надо объяснить?
— Не надо. Вы принадлежите к какой-либо религии?
— Вообще-то я православная христианка, но я не особенно верующая. Можно сказать даже, совсем не верующая.
— У вас есть какие-либо увлечения?
— Музыка, литература, компьютерные игры. Немного занималась спортом, но не всерьез и у меня не получалось и пришлось оставить…
— Каким именно?
— Восточными единоборствами и стрельбой.
— Замечали ли вы за собой какие-либо магические способности?
— Никаких.
— Что вы еще умеете, кроме филологии?
— Толком ничего.
— Взгляните вот сюда…
Пьяный русский хакер практически непобедим.
Входи, Тереза. Не стесняйся, заходи, садись вот сюда, в кресло. Ты раньше никогда не была в моем кабинете, я сюда никого не пускаю. Теперь можешь посмотреть. Я все равно тебе все расскажу. Мне тяжело хранить от тебя какие-то тайны. Это не потому, что я напился, просто давно хотел тебе рассказать, но нужно было спросить разрешения у короля. Я, пожалуй, выпью еще, чтобы легче было рассказывать. Потому что говорить о том, что я собираюсь, очень трудно. И тяжело. Я даже не знаю, с чего начать… Это? А, не обращай внимания, это мой самогонный аппарат, в нем нет ничего интересного… Пожалуй, я начну с того, что меня зовут совсем не так и я вовсе не местный житель. Я тоже переселенец, только переместился другим способом. Как это случилось? Так же, как со всеми. Я умер. В своем мире я был крутым ломовиком и классным бродягой, Жака знала вся мегасеть. Здесь это мое имя. Там это было прозвищем. Есть один литературный герой… ты о нем не читала, он появился через сто лет после тебя. Да, мы с тобой из одного мира, только я жил намного позже. Почти на триста лет. Не перебивай, а то я собьюсь… Так вот, я был крутым ломовиком. Меня все знали. И однажды ко мне обратились какие-то лысые с заказом ломануть банк других таких же лысых. Я сначала отказался, что я, камикадзе, у лысых банки ломать, там, во-первых, такая колючка, что шансов просочиться практически никаких, надо неделю изучать и только потом садиться и самому писать резку. А во-вторых, не приведи господи, кто-то кому-то где-то стукнет, что это я, меня же убьют в тот же день. Как говорит наш король, не успею «мяу» сказать. Лысым мой отказ не понравился, и они мне стали подробно рассказывать, где работает моя мать, в какой школе учится моя сестренка и что с ними может случиться, если я откажусь. Ну и что мне оставалось делать? Сунул штекер в сокет и пошел… Тебе непонятно? Вряд ли я смогу объяснить понятнее… Ну, а сокет… Вот, пощупай здесь, под волосами, за ухом и чуть выше. Это он и есть. В него вставляется нейроштекер от переходной платы, и выходишь в мегасеть… Ладно, не буду я утомлять непонятками. Короче, я сел на колючку. От этого умирают.
Я увидел свет. Ослепительный желтый свет, похожий на маленькое солнце. И почувствовал, как взрывается болью каждая клетка моего мозга. Я, наверное, единственный живой человек, знающий, что такое смерть на колючке, но вряд ли смогу это вразумительно описать… Я еще успел подумать, что я умираю и что вот, дескать, как оно бывает. Я очень ошибся. Как оно бывает, я даже не мог себе представить. А еще я подумал, что это конец. И опять ошибся…
Свет вдруг резко померк, и я ощутил свое тело. Сначала я подумал, что отпал, но такого ни с кем никогда не случалось, считалось, что отпасть, когда ты уже на колючке, невозможно в принципе. Даже если вырвать штекер.
Боль в мозгу постепенно стихала. Вокруг было темно. Рядом кто-то сказал:
— Ты посмотри! Он что, переместился? Это был маг?
— Само собой, раз его в ошейнике держали, — сказал другой голос.
— А как же он с ошейником переместился?
— Тут никакой ошейник не поможет. Они перемещаются спонтанно, ни фига не колдуя. Пошли, шефу доложим.
Я различил тусклый свет и две неясные фигуры, склонившиеся надо мной. Потом огляделся по сторонам и решил, что у меня полетело блюдце. В смысле мульки выбило. Ну с ума сошел, если тебе непонятно. Я слышал сказку про одного испера, которого отрубили от сети, когда он попал на колючку, после чего он остался полным идиотом. Подумал, что со мной то же самое. Или агония. Предсмертный бред про подземелья с цепями и инквизиторами.
В этот момент меня крепко пнули ногой под ребра и сказали:
— А ну вставай! Пошли к шефу.
Пинок был абсолютно реальный и очень ощутимый.
— А нам от шефа не влетит? — с опаской спросил другой голос.
— Да ты что! Шеф с ума сходит от радости, когда ему приводят новых переселенцев. Эй, ты что, оглох? Вставай, сказали!
Получить третий пинок мне не хотелось, и я стал подниматься. Теперь я уже не был уверен, что это предсмертный бред. Слишком все было реально. И по мере того как я приходил в себя, становилось все реальнее.
— Где мы? — спросил я на всякий случай.
Они заржали, и я услышал в ответ:
— Добро пожаловать в Кастель Милагро!
Ты, конечно, слышала про Кастель Милагро? По твоим испуганным глазам вижу, что слышала. Да, это в Мистралии. Гестапо? А что это такое? Ах, ты об этом… Я не так силен в истории, но, в принципе, похоже. Только… Ты знаешь историю этого замка? С самого начала? Нет? Мне потом король рассказывал, что когда-то давно там стоял обычный замок и в нем кто-то жил. Потом поселились маги. Чем они занимались, никто толком не знает, но однажды, то ли от чрезмерной жажды знаний, то ли просто по пьянке, они что-то такое отмочили… Два дня вместо замка над землей висела сияющая полусфера, за которой ни хрена не было видно и от которой ночью было светло, как днем. А когда она исчезла, все увидели, что на месте замка возвышается странное уродливое строение кубической формы, похожее на крепость. Туда сразу понаехали всякие маги, ученые, исследовать стали, трактаты кропать, но толком никто не разобрался, что к чему. После того как там с кем-то приключился несчастный случай, здание закрыли для посещений. А потом и вовсе забросили. Вспомнили о нем после первого переворота, как раз когда в Мистралии начался весь этот бардак. Тогда к власти пришел орден Небесных Всадников… Да-да, тех самых, совершенно верно. В Мистралии тоже все началось именно с них. Так вот, они расчистили помещения, оборудование распихали по кладовкам, и получилась довольно приличная тюряга. Собственно, это и была тюрьма. Лет сто назад такие строили. Очень надежные и добротные, с такими системами защиты, что хрен сбежишь. Их потом запретили как негуманные… Оказалось, что она просто переместилась. Как люди перемещаются.
После второго переворота, когда Всадников свергла Партия Народного Освобождения, тюрьма стала следственной. Как раз тогда и появился загадочный человек по имени Блай, который предложил свои услуги по усовершенствованию и реконструкции Кастель Милагро. Тогда же началась массовая охота на переселенцев, которых тащили со всей страны, чтобы максимально использовать их знания на благо государства. Но переселенцев в те времена было крайне мало. Маги умирают не так часто, и далеко не у каждого получается переместиться. После третьего переворота, когда Партия Освобождения пала под натиском Лиги Закона и Порядка, дело пошло живее. Лига учинила массовые расправы над магами, и число переселенцев соответственно возросло. Оно и понятно, как верно заметил когда-то король, первое, что сделали бы мистики, придя к власти, — перебили бы магов. У нас в средние века, если задуматься, то же самое было. Так вот, Блай, который благополучно пережил переворот и даже вырос до полковника, отловил среди переселенцев несколько ценных кадров с техническим образованием. Они отремонтировали и пустили в действие автономный генератор, восстановили охранную систему, наладили центр управления. С тех пор и пошла о Кастель Милагро слава совершенной тюрьмы, из которой не сбегают. Да, совсем. Ты, наверно не представляешь себе, что такое качественная охранная система при достаточном уровне технологии?
Заключенному путем интубации через трахею вставляется специальная микрокапсула безопасности, после чего с ним можно делать что хочешь, он уже никуда не денется. При помощи дистанционного детонатора можно человека парализовать, можно заставить его корчиться от боли, можно убить всего одним нажатием кнопки. А при пересечении периметра капсула срабатывает автоматически. Собственно, из-за всего этого их потом и запретили… Так вот, о чем я? Предпоследняя, четвертая революция, когда с Лигой успешно покончил Союз Прогрессивных Сил, сначала обещала быть последней, но среди лидеров произошел раскол. Более оборотистая половина договорилась все с тем же полковником и его службой, в результате чего конкуренты оказались в подвалах Кастель Милагро. Живым оттуда вышел только легендарный Мануэль дель Фуэго, да и то, мягко говоря, не целиком, после чего никто о нем не слышал. За несколько лет Союз развалил все, что смог, оказалось, что управлять страной не так просто. Пять с лишним лет назад последний переворот привел к власти Объединение Всеобщего Благоденствия. Оно начало с того, что объявило о своей демократичной политике, после чего народ возрадовался и самые наивные эмигранты бросились на родину, а самые доверчивые борцы за свободу вышли из подполья. Некоторое время страна ликовала и пела песни, а потом благоденствие закончилось и власть стала закручивать гайки. Тут-то и оказалось, что неистребимый Блай никуда не делся, а, напротив, вырос до ранга особого советника. Когда правительство принялось наводить жесткий порядок и давить оппозицию, Кастель Милагро снова пригодился и расцвел с новой силой. Открытой оставалась лишь проблема оборудования. Из ценных кадров последнего улова к тому времени один погиб при попытке к бегству, другой покончил с собой, а двое спились. Тогда-то и появился я, что оказалось очень кстати. Сначала мне, ничего не объясняя, засадили капсулу безопасности, затем выдали униформу. А у меня была классная стильная футболка, подаренная соседом, из настоящего хлопка, под двадцатый век. Чудный был сосед, ископаемый экземпляр, классический хиппи… В ваше время их еще не было? А, ну бог с ним. Я к тому, что он был задвинутый на истории движения хиппи и про этот двадцатый век мог трандеть хоть до посинения. Ну и покрышки у него были соответственные… ну в смысле прикиды. Одежда. А еще он на траве сидел… ладно, про соседа я в другой раз расскажу.
Суть в том, что из-за этой стильной футболки меня приняли за переселенца из двадцатого века. Он, конечно, умный и хитрый сукин сын, этот советник Блай, но в этом прокололся. А я… я его как увидел… Глаза у него такие… Не знаю почему, но страшно в них смотреть. И я задницей почувствовал, что надо врать. И стал врать. Насколько смог достоверно. Все, что мне сосед трандел по укурке, мигом вспомнил. По счастью, никто не додумался, когда меня обыскивали, пошарить под волосами за ухом. Даже не заметили, что в сокете штекер остался… Советник Блай мне подробно объяснил, что такое перемещение и как оно случается, а также куда я попал и что от меня требуется. Сама понимаешь, что им от нас, переселенцев, требовалось. Технологии. И как я ни врал, что ни в чем не разбираюсь, мне резонно заметили, что человек, выросший в конце двадцатого века, не может не знать ничего об электронных приборах и огнестрельном оружии. От оружия мне удалось отвертеться, заявив, что я пацифист и даже не служил в армии… Правда, конечно, разве не похоже? А насчет приборов… Как их делать, я, понятно, не специалист, а если разобрать и посмотреть… В общем, определили меня ковыряться в приборах — их там целый склад напихано было, — выделили каморку жить и мастерскую работать и объяснили про охранную систему. Тут я во второй раз подумал, что пришел мне полный демонтаж. И опять ошибся…
— Чего ты кипятишься? — спокойно поинтересовался его величество, наблюдая в огромном зеркале за ходом опроса и тестов, которые проводил мэтр Истран. — Объест тебя эта девочка, что ли?
— Не в этом дело! — раздраженно отозвался Элмар. — Почему это ты решил, что я страдаю от безделья и что ты можешь так запросто распоряжаться моим временем, моим домом, моей жизнью?
— Знаю, что ты не страдаешь, — усмехнулся король. — Безделье доставляет тебе удовольствие. Но нельзя же быть таким лодырем. Да и не так часто я обращаюсь к тебе с просьбами. Жак некоторое время не сможет принимать в своем доме гостей. У него проблемы. Не оставлять же ее во дворце? Тебе что, трудно?
— Не знаю… Как-то все это неожиданно… А больше никуда нельзя ее пристроить?
— Нельзя. Потом, когда адаптируется, пожалуйста. Может, когда Жак решит свои проблемы, и переселим к нему. А пока — займись. Чем она тебе не нравится?
— А что я скажу Азиль?
— Правду. Неужели ты думаешь, что Азиль станет ревновать?
— Нет, но… ты же знаешь, моя Азиль не особенно ладит с другими женщинами… А если они начнут ссориться? Ты хотел бы жить под одной крышей с двумя враждующими бабами?
— Я с полным на то правом мог бы заявить, что в настоящий момент живу с шестью, но не буду ловить тебя на слове. Если начнут, тогда и будем думать. В конце концов, я твой король и могу тебе приказать, закончив таким образом этот глупый спор. А я тебя уговариваю, как маленького.
— Как скажете, ваше величество, — надулся Элмар. — Еще приказания будут или я могу идти?
— Не обижайся. Тебе надо как-то участвовать в жизни королевства. Ты же мой наследник. А то ты что в политике, что в финансах — полный невежда. Поработай хоть с переселенцами для начала, посмотри, как мы это делаем.
— А потом ты начнешь подпрягать меня к политике и финансам? Не дождешься! Лучше женись, заведи себе нормального наследника и тогда учи его чему хочешь и как хочешь.
— Если приведешь мне хоть одну приемлемую причину, почему не хочешь выполнить мою просьбу, я от тебя отстану. Если же просто капризничаешь, будь добр…
Элмар долго думал, но приемлемой причины не нашел.
— Ладно, — проворчал он. — И что мне с ней делать?
— То же, что ты делал только что. Беседовать. Водить гулять. Познакомь с Азиль, пусть она ее куда-нибудь поведет… по лавкам или куда там женщины ходят развлекаться. Я ей выдам из казны тысячу золотых на обзаведение хозяйством, а потом работу подыщем. И не ной, пожалуйста. Она весьма приятная девочка. Не красавица, конечно, но тебе же с ней не спать, а работать. Кстати, твое мнение?
— О ней? Не знаю. Я не специалист по переселенцам. Жак лучше разбирается, вот у него и спросишь.
— Я тебя не как специалиста спрашиваю, а просто по-человечески.
— Шеллар, я ее боюсь. Мне кажется, я ей нравлюсь. Может, она, конечно, и не дура, но если начнет со мной заигрывать…
— Значит, будет дурой, — засмеялся король. — Не пугайся заранее. Просто дай понять, что ты несвободен. Познакомь со своими приятелями. Ты всем нравишься, это еще ни о чем не говорит. Почему она обязательно должна с тобой заигрывать?
— Ох, подерутся они с Азиль… — вздохнул Элмар.
— Ты у нас парень не слабенький, растащишь. А еще что можешь сказать?
— Еще?.. Еще мне понравилось, что она не стала падать в обморок и устраивать истерику, что было бы вполне естественно в ее положении. Сначала ее чуть не убили, а потом она вдруг оказалась в другом мире, представь себе, что ты… впрочем, нет, можешь не представлять, ты неудачный пример… Представь на ее месте любую из своих придворных дам. Хоть бы графиню Монкар.
— Да уж… — проворчал король, вспомнив разговор с шутом. — Эта мигом упала бы в обморок, но не куда попало, а точно тебе на руки. И не слезла бы потом. А узнав, что ты принц, вцепилась бы в тебя вампирьей хваткой. Так что, видишь, тебе досталась милая девушка. А ты еще ноешь.
— Милая? Не сказал бы. Ты видел, как она Мафея приложила по лбу?
— Элмар, девушку только что убивали, и вполне естественно, что она попыталась защищаться. А Мафею так и надо, иначе он так ничего и не поймет, сколько ему ни объясняй. Да, чуть не забыл. Не распространяйся ей обо мне. Я собираюсь с ней пообщаться, но не как король, а как частное лицо. Раз уж она нас, больших начальников, не любит и боится. Я приду к тебе в гости через неделю-другую, представишь меня каким-нибудь кузеном из Лондры. И насчет иностранных языков. Потрудись, чтобы она услышала вторым — голдианский, третьим — мистралийский, если есть четвертый — пусть будет лондрийский. Ты знаешь хоть по паре слов на каждом?
— По паре — знаю.
— Прямо сейчас и заговори с ней на каждом. А то она где-нибудь на улице что-нибудь услышит и заговорит на каком-нибудь варварском наречии.
— Понял, — вздохнул Элмар. — И как это ты меня уговорил?
— С трудом, — серьезно ответил король. — Иди, мой первый паладин, совершай подвиг во славу короны.
— Тханкварра… — проворчал Элмар и взялся за ручку двери.
— И не вздумай при ней ругаться по-варварски! — крикнул король ему вслед.
Ты знаешь, Тереза, я не могу долго пребывать в отчаянии по какому бы то ни было поводу. Так случилось и в тот раз. Я немного оклемался и стал думать. Положение было почти безвыходным, но только почти. Можно было попробовать хоть что-нибудь сделать. Если детонаторы существуют, значит, они где-то лежат. Раз они где-то лежат, значит, их можно достать. Раз периметр где-то включили, значит, там же его и выключают. Центр управления размещался на том же этаже, что и остальная техслужба — жилые боксы, мастерские и склад. На двери был примитивный электронный замок, таких уже сто лет не делают, их любой нулевичок сломает. Если, конечно, имеет представление об антиквариате. Я загорелся идеей и весь день мастерил себе отмычку, вместо того чтобы заниматься работой. А на следующий день пришел советник и стал интересоваться, как у меня успехи. А успехов у меня, сама понимаешь… Тот прибор, что мне дали на изучение, я даже не смотрел толком, только корпус снял. Перепугался я тогда, мама моя родная! Мямлю не пойми что, руки-ноги трясутся, думаю, как найдут сейчас мою отмычку, и прощай, бродяга… Но советник про отмычку не догадался, решил, что это я от работы отлыниваю, и устроил мне показательную экскурсию. Наш уровень был первым, в самом нижнем подвале, а над нами помещался этаж… Он так скромно назывался «отдел дознания». Ну, ты поняла. Я не буду тебе рассказывать подробно, но ваше гестапо вряд ли может потягаться с подвалами Кастель Милагро… Средние века все-таки… Думаешь, без разницы?
Ну, не буду спорить, я уже говорил, что не силен в истории. Ты знаешь, что я не переношу вида крови, покойников и всего такого. Я в ваш анатомический театр и то заходить не могу. А этот гад провел меня по всему этажу… Я там и отворачивался, и блевал, и в обморок падал… А он не успокоился, пока не показал все. После чего ласково так сказал, что я, дескать, должен понять, в каком трудном положении находится моя новая родина и как остро она нуждается в моих услугах. Затем попросил стражу проводить меня на свой этаж. После этой экскурсии я три дня не мог есть, а ночами мне снились кошмары. Я бросил все свои замыслы и принялся серьезно ковыряться в приборе, опасаясь, что без моих бесценных услуг моя новая родина еще решит, что я ей вовсе не нужен, и отправит в бокс номер тринадцать. Он так назывался. Там стояла печка для сжигания трупов… Нет, не как в фашистских лагерях, совсем маленькая, на одного человека. Почему человека? Потому, что их не всегда предварительно убивали. Пихали и живьем. Согласен, и не просто фашисты, еще хуже.
Через несколько дней я немного оклемался и пробрался все-таки ночью в центр управления. Просто посмотреть, что там. И чуть не врезал дуба от счастья. Там стояла совершенно рабочая Т-кабина, только ею никто не пользовался. Не разобрались, наверно, как она подключается. А еще там был антикварный комп, вполне совместимый с этой кабиной. Видно было, что с ним работал полный лох — там был разъем на перчатку, а кто-то самопальный под клаву присобачил… И, что удачно, переходная плата оказалась встроенной, удивительно, как ее не выкинули за ненадобностью. Оставалось только найти шнур, а штекер у меня был. В общем, повезло мне несказанно, вот и все. Я бы с этой клавой колупался до второго пришествия, я же не антиквар какой, а нормальный ломовик. Обрадовался я тихонько и ушел. Шнур искать и прибор свой ковырять. Хотя какой там прибор, обычная кухонная хлеборезка, только большая, для столовой, наверно… С этой хлеборезкой я и встрял.
Я тебе и это расскажу, раз уж решил все рассказывать.
Видно, господину советнику понравилось, как я падаю в обморок. Или он решил надо мной поиздеваться. Или эксперимент поставить. А может, и то и другое. Этакий психолог. Исследователь-садист. Поставить человека в критическую ситуацию и посмотреть, как он будет себя вести. Понаблюдать, сделать выводы, получить удовольствие от того, как бедняга корячится, изыскивая выход, которого нет… Я как-то путано объясняю, тот мужик, что мне потом про него объяснял, говорил намного складнее… Я просто хочу сказать, что то, что он со мной сделал, никому не нужно было, разве только ему для собственного извращенного удовольствия — втоптать человека в грязь и рассматривать под микроскопом, как он дергается.
Пришел он ко мне посмотреть, как я работаю. Показал я ему эту хлеборезку, объяснил, что это такое. Объясняю, а у самого голос дрожит и руки трясутся. Он смотрит на меня так изучающе, и видно, что ему это нравится до чертиков. А потом вдруг спрашивает:
— Леша, а почему ты так меня боишься?
Леша — это я так ему представился. Меня на самом деле так зовут. А прозвище я ему не назвал. Перестраховался, слишком уж оно было известно у нас.
— Не знаю, — ответил я, а у самого сердце в пятках. Думаю, все, засекли меня, когда я в центр ходил. Или увидели, что замок вскрывался. — А что, это так странно?
— Ничуть. Меня все боятся. Ну почти. Мануэль дель Фуэго, например, не боялся, хотя это ему мало чем помогло. Но вот что странно, попал сюда недавно один мой старый знакомый… Всего несколько лун назад мы с ним беседовали о сотрудничестве, и он меня боялся, почти как ты. А теперь, после того как он посидел в лагере и сбежал оттуда, он меня бояться перестал. С чего бы это?
— Наверно, ему так в этом лагере досталось, что вы уже не страшны, — предположил я, радуясь, что дело не в замке.
— Совершенно зря он так думает… — рассеянно заметил советник и посмотрел на мою хлеборезку. — Она работает?
— Работает, — сказал я. — Если она вам нужна, забирайте. А я могу еще что-нибудь посмотреть. Что скажете.
Он заулыбался. Улыбка у него была, как у крокодила.
— Тебе не понравилось на втором этаже?
— Пожалуйста, — попросил я, — если вам что-то еще нужно, скажите сразу, я пойму. Только не водите меня больше на второй этаж. Не могу я на это смотреть. Мне плохо становится.
Тянули меня за язык! Не мог промолчать, трепло…
— Так ты у нас великий гуманист? — заинтересовался он. — Дети, цветы, любовь, а не война, все такое? Ну-ну. Интересно.
И ушел. Минут через двадцать вернулся. А вслед за ним два стражника и палач волокли какого-то парня, избитого так, что на нем живого места не было. Подтолкнули его к столу, одну руку завернули за спину, а вторую сунули в эту долбаную хлеборезку. А господин советник обернулся ко мне, подтолкнул меня поближе и скомандовал:
— Теперь включай.
По-моему, со мной случилась истерика. Я ревел, как девчонка, и говорил, что я не могу, что ему же руку отрежет, что, если господину советнику нравится калечить заключенных, так у него для этого есть палачи, и при чем тут я, и зачем в моей мастерской…
Он улыбнулся своей крокодильей улыбочкой, достал пистолет, приставил к моей голове и повторил:
— Включай.
Парень поднял голову и посмотрел на меня. И такой ужас у него в глазах был, какая-то обреченность, готовность умереть. Самого парня я запомнить не смог, и теперь не узнал бы, если бы увидел. Помню только эти глаза и татуировку на плече. Красивая, редкого качества, настоящая хинская. Цветной дракон. Да-да, ты наверняка про него слышала. Это был он. Только тогда я этого не знал… Не помню, сколько мы так смотрели друг другу в глаза, наверное несколько секунд, не больше. Я ждал выстрела. Он ждал, что я нажму кнопку. Потом господин советник щелкнул затвором и напомнил:
— Ты не настолько ценный кадр, чтобы тобой дорожить. Не думай, что я тебя не убью. От тебя толку никакого, а так, по крайней мере, будет весело. Считаю до трех.
— Шеф, не надо! — вдруг сказал палач. — Лучше отдайте его мне.
Я тогда не понял, к чему это. А Блай прикрикнул на своего подчиненного и снова обернулся ко мне:
— Считаю до трех…
Можешь меня презирать. Наверно, меня и следует презирать. Я трус. Я достоин презрения. И совсем недостоин того, чтобы ты меня жалела и утирала мне слезы. Ты просто добрая девушка, вот и жалеешь кого ни попадя… Нет, расскажу до конца. Только налей мне, пожалуйста, вон из той бутылки… спасибо.
Король мне потом не раз говорил, что я дурак, что надо подходить к вопросу логически, что этот парень все равно не дожил бы до конца недели, а меня и в самом деле могли убить… Что он на моем месте поступил бы точно так же, причем не дожидаясь, пока ему сунут ствол под нос… Не знаю. Может, он и прав по-своему. Но мне глаза того парня до сих пор снятся. Я вижу, как нож хлеборезки крошит его пальцы, потом кисть и как это все по кускам выпадает с другой стороны. Я слышу его крик.
Очнулся я тогда в луже собственной блевотины, помню, что у меня были мокрые штаны…
— Ух, ты! — восхитилась Ольга, восторженно трогая пальчиком серый туман. — Это и есть телепортация? А где мы?
— В моей библиотеке, — объяснил Элмар. — Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Не хочется среди ночи будить слуг. Позвольте ваш мешок.
— Спасибо… — смутилась девушка. — Я сама. Он не тяжелый. Ну, не очень тяжелый…
— А как получилось, что вы переместились вместе с мешком? — полюбопытствовал принц-бастард, пропуская даму в дверь.
— Он был у меня на плечах, — пояснила та. — Я шла с поезда домой. Поэтому была с вещами… Вам что-то непонятно?
— Непонятно, — признался Элмар. — Что такое поезд?
— На нем путешествуют на большие расстояния.
— Вроде почтовой кареты? И вы шли пешком со станции?
— Именно так! — подтвердила Ольга. — Поезд прибывает поздно вечером, было уже темно… И тут этот маньяк гребаный… Ой, извините…
Элмар вспомнил просьбу короля не ругаться по-варварски и усмехнулся.
— Ничего, — сказал он. — По крайней мере, будет проще с вами общаться. А то моя изысканная речь меня уже начинает раздражать.
— Так говорите нормально, — засмеялась девушка. — Зачем же над собой издеваться?
— Проходите, — принц распахнул дверь. — Располагайтесь. Можете умыться вот за этой дверью и ложиться спать.
— Спасибо… А вы тоже пойдете спать?
— Нет, — поспешно ответил Элмар, опасаясь, что сейчас-то все и начнется. — Вы спите, а у меня еще есть дела. Спокойной ночи.
— Но я не хочу спать, — растерялась девушка. — Да и не смогу после такого… А спать обязательно?
— Тогда спускайтесь в библиотеку, — предложил Элмар, понимая, что влип. Надо было сказать, что он тоже пойдет спать. И просто запереть спальню. — Поговорим еще. Вы не голодны?
— Нет. А… здесь можно курить?
— Вы курите? У вас принято, чтобы женщины курили, или это только ваша особенность?
— У нас это личное дело каждой женщины. А у вас?
— У нас… — Элмар слегка задумался. — Видите ли, у нас не каждая женщина может себе позволить… э-э… вести себя так, как она считает нужным. Курят, в частности, воительницы, волшебницы и… э-э…
— И шлюхи, — закончила за него Ольга. — Правильно? Но вы же не решите, что я шлюха, если я закурю?
— Ни в коем случае! — спохватился принц-бастард. — Я хотел сказать, «и барды», про шлюх я как-то забыл… И сказал только затем, чтобы предупредить, что вам не стоит делать этого в общественных местах. Ладно, если вас примут за шлюху, но могут и за воительницу, что гораздо опаснее.
— Чем?
— Например, вас могут вызвать на поединок, — пояснил Элмар. — Я ожидаю вас в библиотеке, приходите, когда будете готовы.
Домашний наряд гостьи показался Элмару еще забавнее дорожного костюма. Бесформенные шаровары, похожие на костюмы жителей пустынь, были еще ничего. Пушистые тапочки в виде зайчиков могли бы, наверное, вызвать истерический смех даже у непробиваемого короля Шеллара. А тонкая черная рубашечка с короткими рукавами была вообще неописуема. На рубашечке имелся жуткий рисунок, при виде которого любой некромант удавился бы от зависти.
— Я что, так смешно выгляжу? — смутилась Ольга, заметив неудачные попытки Элмара сдержать хохот. — У нас это нормально… Или такая футболка кажется неприличной?
— Нет… — простонал принц-бастард, не выдержав наконец и рассмеявшись от души. — Но ваши тапочки… Они такие забавные… Я таких никогда не видел…
Девушка тоже засмеялась и объяснила:
— Они для того и сделаны, чтобы в них было весело.
Они посмеялись вместе, сначала над тапочками, потом над умирающим от зависти некромантом, которого Элмар весьма живо описал. Потом гостья спросила:
— А у вас и некроманты есть? Прямо так запросто ходят и колдуют?
— Да нет… — Элмар вспомнил, как об этом высказался однажды Жак, и повторил его слова: — С некромантами у нас примерно такая же ситуация, как у вас с наркотиками. Это запрещено законом, все знают, что это плохо, но, если надо, можно нанять некроманта чуть ли не на любом углу. Только места надо знать.
— Люди и в Африке люди! — удивилась Ольга. — То, что нельзя, делают охотнее всего.
— Совершенно верно, — согласился Элмар. — Взять хотя бы Мафея. Сколько раз ему говорилось, что опасно тащить из других миров что ни попадя. Доигрался — получил по башке. А мог бы и похуже неприятности иметь.
— Скажите, ваше высочество… Мне показалось, или ваш брат… он… на эльфа похож?
— Он и есть эльф.
— И вы — братья? — удивилась Ольга. — Или это какая-то семейная тайна?
— Да нет, ничего таинственного здесь нет… Если хотите, расскажу вам о своей семье, все равно я должен вам рассказывать о нашем мире, надо же с чего-то начать… Не желаете вина?
— С удовольствием! — обрадовалась девушка.
После первого бокала Элмар попросил не обращаться к нему «ваше высочество», а называть просто по имени. От этого «высочества» несло чем-то отвратительно официальным. Ольга полностью с ним согласилась и сказала, что официальщину тоже не любит, так же как и начальников. За это они выпили по второму, на чем бутылка кончилась, и пришлось лезть в буфет за следующей. Девушка достала пачку своих иномирских сигарет и предложила принцу попробовать. Узнав, что он не курит, тут же озабоченно уточнила, не будет ли она ему мешать.
— Курите, если вам угодно, — засмеялся Элмар. — Мне не мешает дым. С моим дорогим кузеном и не к тому привыкнешь. Я его вообще не помню без трубки… Но начну по порядку. Когда-то у нас была большая и нормальная королевская семья. Мой отец, прежний король Деимар XII, был человек широкой души и очень любил три вещи: оружие, порядок и женщин. Причем две последние постоянно входили между собой в противоречие. Только законных детей у него было пятеро, а таких, как я, вообще никто не считал, потому что матери не приносили их ко двору и не требовали признать. Девочек, например, вообще не принято признавать…. До сих пор достоверно неизвестно, где они и сколько их, но это к делу не относится. Тот факт, что у батюшки всегда были нелады с арифметикой и он постоянно ошибался при счете до тринадцати, общеизвестен…
— Постойте, постойте… — растерялась Ольга. — Я чего-то не догоняю, при чем тут арифметика и счет до тринадцати?
— Ах, у вас, наверное, такого выражения нет… Видите ли, противозачаточное заклинание для мужчин имеет силу ровно год, то есть тринадцать лун. И если мужчина по рассеянности забывает срок, когда ему надо сходить к магу и обновить заклинание и вследствие этого попадает в определенные неприятности, то о нем говорят, что он не умеет считать до тринадцати.
— Понятно, — улыбнулась девушка и полюбопытствовала: — А для женщин?
— Для женщин — один цикл. То есть им надо обновлять заклинание ежемесячно. Но я отвлекся… Итак, мой отец был женат трижды. От первой жены у него было два сына — первые наследники Деимар и Интар. От второй — две дочери, Тина и Нона. Они давно замужем, одна в Эгине, другая в Лондре. Это соседние королевства, географическую карту я вам потом покажу. После развода со второй женой…
— А что, у вас короли так просто разводятся? — удивилась Ольга.
— Не так просто, а по серьезным причинам. Если можно, я не буду на этом останавливаться пока. В третий раз отец женился на поморской принцессе Роане. Она была моложе его старших сыновей и неописуемо красива. И у нее был внебрачный ребенок. Маленький эльфик Мафей.
— У эльфов такие дурацкие имена? — полюбопытствовала Ольга. — В наших сказках у них имена намного благозвучнее.
— Это обычное поморское имя, к эльфам никакого отношения не имеет. Король Поморья, старик Зиновий, страшно гневался не непутевую дочь, но скрыть скандал не удалось. Родился ребенок, ему дали первое попавшееся имя и оставили при матери. После такого скандала у принцессы было мало шансов вообще выйти замуж, так что брак с королем Деимаром был для нее не таким уж несчастьем. Мой батюшка был еще мужик хоть куда, и у них вскоре появился общий ребенок, принц Аллеар. А Мафея король усыновил, мальчик получил титул принца и остался при дворе. Так вот и вышло, что у меня брат — эльф.
— А о себе вы забыли рассказать?
— О себе?.. Я попал ко двору, когда мне было двенадцать. До того жил с народом моей матери, в западных степях. Она была воительницей и воспитывала меня соответственно. Однажды она ни с того ни с сего дала мне коня, оружие, походный мешок и браслет, который отец подарил ей на память, и отправила в Ортан. Уже потом я узнал, что через неделю после моего отъезда на селение напала орда оласков и мое племя перестало существовать. Мать отправила меня, чтобы уберечь от гибели. В семье отца меня приняли с полным безразличием. Он поначалу вроде обрадовался, официально признал меня, распорядился учить и воспитывать как подобает, но на том его забота и закончилась. Не скажу, что отец обращался со мной плохо, скорее наоборот, но родным я его не чувствовал. Старшие братья относились ко мне свысока, как обычно взрослые юноши относятся к соплякам, к тому же я был бастард и неотесанный варвар. Тина была уже взрослая девица, а Нона — непроходимая дура. Зато с кузеном Шелларом мы сразу подружились. Он был большой чудак… Да его и сейчас трудно назвать полностью нормальным, но парень он хороший.
— Это тот, который сейчас король и курит трубку? — уточнила Ольга.
Элмар вспомнил о просьбе кузена и понял, что выполнить ее будет уже практически невозможно.
— Да, — неохотно подтвердил он и снова наполнил бокалы. — Выпьем еще?
Как оказалось, гостья была горазда хлестать вино не хуже любого королевского паладина. А любопытством не уступала кузену Шеллару.
— Как же вышло, что королем оказался ваш кузен? — поинтересовалась она после очередного тоста.
— Так случилось… — вздохнул Элмар. — Я не очень люблю об этом вспоминать, но раз уж я стал рассказывать… Однажды, года четыре или пять назад, у нас чуть не случился переворот. Орден Небесных Всадников, тханкварра…
— Что-что? — переспросила девушка. — Тхан… как его… Это имя или название?
— Это ругательство, — смутился принц-бастард. — Прошу прощения.
— Да ругайтесь на здоровье! Меня это не шокирует, я и сама умею ругаться. А что это значит?
— Ничего особенного… Это варварское ругательство на языке моего народа, переводу поддается с большим трудом. Так вот, эти Всадники, чтоб им до конца времен некроманты спать не давали, устроили государственный переворот. Меня тогда не было дома, мы с друзьями ездили совершать подвиги. Мафей был наказан за что-то, а Шеллар задержался на работе. Сестры, понятное дело, тогда уже не жили с нами. А все остальные — отец, братья, королева Роана — погибли. Вот так и вышло, что Шеллар стал королем. Я до сих пор благодарю всех богов, какие есть, что он тогда задержался. А еще за то, что покойный отец, составляя список наследников, поставил его впереди меня, а не после.
— А вам так не хочется быть королем?
— Да не приведите боги! Это такая морока… Хоть бы Шеллар скорей женился, а то я постоянно боюсь, как бы с ним чего не случилось. Ну, о своей семье я вроде все рассказал. О чем еще хотите услышать?
— Об эльфах! — немедленно попросила девушка.
Элмар невольно улыбнулся. Жак в свое время тоже настойчиво интересовался именно этим вопросом. Как эти переселенцы любят сказки!
— Эльфы ушли из нашего мира более трехсот лет назад, — сказал принц-бастард. — Так что для нашего поколения они уже небыль, как и для вас. Вот мэтр Истран их еще помнит.
— А как же принц Мафей?
— О, это особый и уникальный случай. Видимо, какой-то эльф случайно забрел в наш мир и встретил девушку, которая ему понравилась. А потом так же незаметно ушел. Я слышал, что Зиновий застал его в спальне дочери и, как любой отец, хотел с ним разобраться по-своему. Эльф тут же исчез и больше не появлялся.
— Нашкодил и смылся? — засмеялась Ольга.
— Именно. Кстати, Мафей унаследовал эту семейную черту характера. Шкодить и пытаться смыться. А поскольку он могущественный маг, можете себе представить масштабы его шалостей. Иногда это бывает просто страшно. Сопливый подросток без малейшего понятия об ответственности — что вообще свойственно эльфам — и огромной магической силой. Однажды, когда он был маленький, с перепугу разнес целое крыло дворца… А эта его «слепая охота»?
— Так вы как-то объясните ему, что ли, — посочувствовала Ольга. — Он вам так когда-нибудь гранату с вырванной чекой достанет и начнет рассматривать, пока она не рванет.
— Не совсем понял ваш пример, но уверяю, мы приводили не менее живописные. Результат налицо. Может, он хоть теперь немного подумает своей ушибленной башкой, прежде чем начинать шкодить… Впрочем, сомневаюсь. О чем бы вы еще хотели узнать?
— А расскажите о ваших подвигах, — попросила девушка.
Принц-бастард помрачнел.
— Пусть вам расскажет кто-то другой. Это будет нескромно с моей стороны, и я не люблю об этом говорить.
— Извините, я не знала, что вы такой скромный герой.
— Я, кажется, не говорил, что я герой, — удивился Элмар.
— Ну как же, раз совершали подвиги, значит, герой.
Логика была железная. Возразить было нечего.
— А часто вы это делаете? — не унималась Ольга. — В смысле, подвиги?
— Я этого уже не делаю, — печально вздохнул Элмар. — Мои подвиги закончились. Чтобы вы лишний раз не спрашивали почему, — а вы ведь обязательно спросите, — объясню. Мои соратники погибли, и наша группа распалась.
— Простите, пожалуйста, я не знала… Не хотела вас огорчить… Давайте тогда о чем-нибудь другом… Вот, например, этот дом. Вы в нем живете? А почему не во дворце?
— Не люблю. Там все слишком… как бы это сказать… напыщенно. А я не привык к придворным церемониям. Я простой степной варвар, воин, проведший десять лет в походах. Я хочу жить так, как мне нравится, и, к счастью, могу себе это позволить.
— Вы живете один в этом огромном доме?
— Я живу с женщиной, — кратко ответил Элмар, решив, что это самый подходящий момент пресечь возможные заигрывания. Хотя пока гостья ничего подобного себе не позволяла.
— А где она? Спит?
— Ее сейчас нет дома. Я вас завтра… вернее, сегодня утром познакомлю. Мне бы хотелось, чтобы вы подружились.
— А какая она? — тут же спросила любопытная Ольга.
— Очень хорошая. Увидите сами. Вам сколько лет?
— Двадцать один.
— Ей тоже. Ее зовут Азиль.
— Она ваша любовница или что-то больше?
— Что-то больше. Намного больше. Я ее очень люблю и… и очень многим ей обязан.
— А она вас любит?
— Да. Иначе бы не жила со мной.
— А почему вы тогда не поженитесь? Или вам нельзя, потому что она не принцесса?
Элмар вздохнул и налил еще вина. Эта девушка в смешных тапочках была способна, наверное, разговорить и скелет. Даже если он был немым при жизни.
— Мы ждем, пока она созреет для брака. Дело в том, что Азиль — нимфа. Она сама вам расскажет, кто такие нимфы и чем они отличаются от людей. Она в этом лучше разбирается.
— А это у вас в порядке вещей — межрасовые браки или вы просто такой оригинал?
— Когда эльфы жили с людьми, это считалось нормальным, хотя и не очень часто случалось. Сейчас… трудно сказать. Эльфы ушли, а другие расы с людьми не живут. Они устраиваются отдельно, своими общинами. Нимфы вообще большая редкость, особенно чистокровные, как Азиль.
— А как вы познакомились?
— Мы с моими соратниками спасли ее от насильников. Она была танцовщицей в бродячем цирке. Я влюбился в нее сразу. А у вас был… жених или просто мужчина? — Элмар поспешил перевести разговор на другую тему.
Девушка покачала головой:
— Нет. Во-первых, я не особенно нравлюсь мужчинам. Они предпочитают девушек, у которых хоть что-то есть в лифчике. А во-вторых, я их тоже не очень… На печальном опыте своих красивых подруг я поняла, что это не так уж плохо, когда у парней не текут слюнки, как только они меня видят. С ними хорошо посидеть в теплой компании, выпить водки, послушать музыку и интересно пообщаться. А стоит начать более близкие отношения, и они превращаются либо в озабоченных придурков, либо в самодовольных эгоистов. Так что я пришла к выводу, что с мужчинами лучше дружить и не портить хорошие отношения всякими глупостями.
— А разве вам не попадались исключения? — полюбопытствовал Элмар.
— Возможно, но у меня не было возможности проверить.
— Это как?
— Они либо были уже заняты, либо не обращали на меня внимания. А я не могу корячиться как дура и из кожи вон лезть, чтобы их завлекать. По-моему, достаточно взгляда, чтобы дать понять… И если на него не ответили, значит, не стоит дальше напрягаться и выставлять себя полной идиоткой. Может, это глупо, но эта извечная игра мне неприятна. Не умею я откровенно кокетничать. Вы извините, что я так неуважительно при вас о мужчинах, но…
— Не стоит, — поспешно перебил ее Элмар, чувствуя в душе неописуемое облегчение. — И вообще, давай на «ты». Я сейчас еще бутылку принесу.
Он спустился на кухню за вином, не помня себя от радости. Все его опасения были напрасны, верным оказалось первое впечатление. Ему встретилась нормальная подруга, каких он знал множество, с которыми неоднократно состязался в дружеских поединках, пил вино и ходил в битвы. Просто она была из другого мира и поэтому не носила меча. Неожиданное поручение Шеллара уже перестало казаться принцу такой обузой, как поначалу. Все было не так страшно. С такой подругой можно прекрасно проводить время в беседах и распитии напитков, можно даже научить ее стрелять из лука, например… Меч она вряд ли подымет… Одно плохо — с Азиль они не столкуются. Не подерутся, конечно, с его подругами Азиль никогда не конфликтовала, но и не подружатся.
— У вас довольно демократичное общество, как я смотрю, — сказал Ольга, когда они снова устроились в креслах. — Для средневековья просто удивительно.
— Из чего ты сделала такой вывод? — поинтересовался Элмар.
— Наследный принц собирается жениться на танцовщице из бродячего цирка, и это никого не волнует. Или тебе пришлось выдержать по этому поводу битву?
— Вовсе нет, — засмеялся Элмар. — Ты ошиблась во всем, что только что сказала. Наше общество так же подвержено сословным предрассудкам, как и любое другое. В любом королевском доме был бы грандиозный скандал, который наверняка окончился бы трагедией. Просто мне очень повезло с кузеном-королем. Ему совершенно безразлично социальное положение моей будущей жены. Он… как бы поточнее сказать… у него своеобразный склад ума. Он во всем руководствуется в первую очередь логикой, а уж потом эмоциями. Поскольку наш брак не представляет собой логического противоречия, кузен против него не возражает, а все возражения дворянского собрания — это, по его мнению, голые эмоции, не стоящие того, чтобы к ним прислушиваться. Господа, конечно, пытались возмущаться, но короля не так просто сбить с толку. Он невозмутимо выслушал все претензии, после чего выложил на стол три тома свода законов и пообещал пересмотреть свое мнение, если господа укажут ему точно, где сказано, что принцу нельзя жениться на девице иного сословия. Дворяне до сих пор ищут, поскольку правило неписаное и в законы не внесено. Кроме того, мой кузен порядочный человек. И еще Шеллар меня любит. А что касается битв, то мне их приходится выдерживать регулярно с почтенными отцами девиц на выданье. Они меня часто навещают и проводят со мной беседы. Если честно, меня от них уже тошнит. Скорей бы уже можно было жениться, а то надоело, тханкварра…
— Интересный у вас король, — заметила Ольга. — А такой пофигизм не мешает ему управлять страной?
— «Пофигизм»? Это что?
— Это когда человеку все по фигу. Ну то есть все равно.
— Ах, это… Но он же не во всем такой… пофигист. Надо же, какое слово забавное! Не забыть бы его при случае так обозвать…
— Да ты что! — спохватилась девушка. — Он же на меня обидится!
— А я ему не скажу, что это ты. Так вот, к делам Шеллар относится серьезно и с большим вниманием. Главный казначей вообще его боится до обмороков, потому что если его величеству чем-то не понравился финансовый отчет и он задумал сделать ревизию, то от него, что ни прячь, докопается.
— А король разбирается в бухгалтерии?
— Вообще-то он по образованию юрист. Но когда стал королем, то специально усиленно изучил экономику и финансы. Иначе, как ему кажется, разворуют все, что плохо лежит, не успеешь и «мяу» сказать.
— А у вас что, так сильно воруют?
— Не сильнее, чем где-либо, — засмеялся Элмар. — Просто Шеллар раньше работал в Департаменте Безопасности и Порядка и привык иметь дело с определенной частью населения.
— А зачем он работал? Ты, помнится, говорил об этом — когда было покушение на вашу семью, он был на работе… Разве принцы работают?
— Если хотят, — пожал плечами Элмар. — Первый наследник постоянно должен крутиться около короля и перенимать опыт, а остальные обычно готовятся для того, чтобы занимать важные государственные должности и помогать королю. Если хотят, конечно. Если не хотят, на эти должности можно посадить любого достойного гражданина. Интар, например, занимался финансами. Шеллар — внутренними делами и разведкой. А мне было интереснее совершать подвиги.
— А сейчас?
— Сейчас я, как выразился мой трудолюбивый кузен, бездельничаю и не страдаю от этого. Официально, конечно, я считаюсь первым паладином, но это должность скорее формальная. Если где-то в королевстве случаются неприятности, с которыми местными силами не справиться, то нас посылают туда наводить порядки.
— В смысле бунты подавлять?
— Последний бунт в нашем королевстве случился во время попытки переворота, да и его подавлять не пришлось. А предпоследний — лет пятнадцать назад у какого-то психически больного помещика, который довел своих крестьян до того, что его всей деревней дружно утопили, после чего мирно разошлись по домам. Так что неприятности у нас другого сорта: баронские междоусобицы, набеги варваров… Бывает, чудовище где-нибудь заведется, а героев поблизости нет. А воевать с обиженными крестьянами паладинов не посылают. На то есть полиция и суд. Или ты думаешь, что у нас тут дремучая нищета и наши крестьяне каждый год бунтуют с голоду? Ошибаешься, они живут вполне прилично. У нас богатая страна, и правительство может себе позволить не драть с населения непомерные налоги.
— Богатая страна — это хорошо… — вздохнула Ольга. — Я жила в стране бедной. Ладно, не будем о грустном. Лучше расскажи мне еще что-нибудь. Вот, например… эти книги. Это твои? Ты любишь читать? Я очень люблю.
— Можешь пользоваться моей библиотекой, — предложил Элмар. — Когда научишься читать.
— Но я умею читать.
— На печатные тексты лингвистический феномен не распространяется. Читать тебе придется учиться заново. Это будет нетрудно, раз ты раньше умела, просто выучишь другой алфавит. Все переселенцы быстро учатся. Но это не сейчас, и вообще, пусть этим занимается Жак, он знает как, у него опыт есть…
— Жак — это кто?
— Королевский шут. Он занимается у нас адаптацией переселенцев помимо основной работы. Он тебе понравится, славный парень и поразительно похож на тебя. У него такая же смешная речь.
— А почему он этим занимается?
— Ему интересно. Да и потом, он обаятельный, люди с ним легко находят общий язык.
— Элмар, а много у вас таких, как я?
— Таких, как ты, практически нет, — засмеялся Элмар. — А вообще переселенцев… Точно не знаю. С Терезой ты, наверное, познакомишься. Есть еще госпожа Гольдберг, почтенная пожилая дама, она работает в Казначействе бухгалтером. Шеллар ее очень ценит. Была еще какая-то крестьянка, но она вышла замуж и уехала в деревню… По-моему, женщин больше нет. Из мужчин я знаю не всех. Ну, во-первых, господин Хаббард. По-моему, он твой современник, может, с разницей в десять — двадцать лет, и большая сволочь, так что будь с ним осторожнее. Во-вторых, Дик. Он сейчас работает вышибалой в «Лунном Драконе». Забавная с ним была история, я тебе как-нибудь расскажу. Потом Марк. Он из каких-то давних времен, хороший мечник, сейчас служит в королевской страже. А о тех, кто не смог адаптироваться, я тебе не буду рассказывать, чтобы зря не пугать.
— Бывает и такое? А как это — не смог адаптироваться?
— Тебе это не грозит. Ты цивилизованный человек, образованная девушка, способная понимать, что кроме твоего взгляда на жизнь бывают и другие. А для примера можно вспомнить одного религиозного фанатика из ваших средних веков, который начал проповедовать свое учение, собирать воинствующий орден и провозглашать страшные вещи. Закончилось все очень печально — судом и виселицей. Наши христианские ордена сами обратились к королю с просьбой пресечь эти безобразия, потому что этот пришелец дискредитировал идеи христианства.
— А у вас есть христиане? — удивилась девушка.
— Есть, — Элмар улыбнулся. — Только совсем не такие, как у вас. Это обычная мистическая школа, как многие другие, совершенно мирная и безопасная. Я знаю, как все произошло у вас, мне Жак рассказывал. Жуткая история. Кто бы мог подумать, от каких мелочей иногда зависят судьбы мира… Или просто у вас люди более религиозны?
— А как было у вас?
— Нормально, как и со всеми остальными. Жил когда-то очень талантливый мистик, создал свою школу, обучил учеников, наделал много добрых дел, прожил долгую счастливую жизнь и умер в почтенном возрасте. Погиб, спасая своего ученика, который по неопытности попал в неприятности. Никаких интриганов-конкурентов, никаких учеников-предателей, никаких крестов и прочего мученичества… Ольга, ты любишь стихи?
— Люблю, — охотно призналась девушка. — С удовольствием послушаю, если ты почитаешь мне вслух. Раз уж я оказалась снова неграмотной. А если хочешь, и я тебе почитаю. У меня в рюкзаке книги, там и поэзия есть.
— Тогда давай по очереди, — предложил Элмар, которому хотелось и того, и другого.
За этими поэтическими чтениями они и встретили рассвет. А вместе с рассветом пришла Азиль. Нимфа возникла в дверях, как всегда бесшумно, и остановилась в своей обычной позе — подогнув одну ногу, чуть склонив голову набок и придерживаясь рукой за косяк.
— Доброе утро, — тихо сказала она. — У нас гости?
Элмар отложил книгу и встал ей навстречу.
— Доброе утро, Азиль, — ласково ответил он, обнимая и прижимая к груди любимую девушку. — Это не гости, это небольшая работа на благо короны, которую мне подкинул дорогой кузен. Познакомься, ее зовут Ольга. А это и есть Азиль.
— Привет! — радостно откликнулась Ольга и тоже встала. — Ой, Элмар, тебе не кажется, что последняя бутылка была лишней?
— Мне кажется, — улыбнулась Азиль, — лишними были последние три. Король поручил тебе проверить, сколько вина можно выпить с подругой за приятной беседой?
— Она не подруга, — нахмурился Элмар. — Она переселенка. Мафей сегодня ночью притащил. А у Жака какие-то проблемы, и король поручил мне заниматься адаптацией.
— Только сегодня ночью? — Азиль чуть подняла брови. — А пить вы начали сразу, как только оказались дома?
— Совершенно верно!
— Это заметно. А что у Жака за проблемы?
— Сам не понимаю, какие проблемы могут быть у человека, который живет один и даже слуг не держит? Может, откроем еще бутылку и посидим втроем?
— А может, пойдем все потихоньку спать? По-моему, вам на сегодня хватит. А посидим вечером.
— Да, пожалуй, — поддержала ее Ольга. — А то я что-то совсем опьянела и спать хочу…
Спустя несколько дней я все-таки нашел этот проклятый шнур. Распотрошил какой-то прибор со склада, там, по счастью, оказалось все, что нужно. До сих пор интересно, где они его взяли, на момент перемещения самого здания его точно быть не могло. Так же как и Т-кабины. Не изобрели еще Т-кабины в двадцать первом веке. Оставалось только залезть еще раз в центр, подключиться и выяснить, где же лежат детонаторы, что я и сделал. Я жутко боялся, что доблестный советник придумает еще какой-нибудь занимательный эксперимент с моей психикой, которая к тому времени уже пошатнулась. Как меня засекли, до сих пор не знаю, на этаже не было охраны, в коридоре можно было делать что угодно. Охрана была только на входе, но оттуда вход в центр не виден… Или я где-то в системе наследил, или кто-то из других техников заметил и стукнул. Там были и другие, такие, как я. Например, конструктор с полностью треснувшим блюдцем, который на полном серьезе сотрудничал с «новой родиной» и конструировал им ни много ни мало: танки, пушки, винтовки и прочие огнестрельные прелести. Или еще два спившихся приятеля — электронщик и оператор, которые обслуживали систему и генератор. Общаться с ними было невозможно, поскольку трезвыми я их ни разу не видел. А с еще одним, таким же, как я, общаться я сам не захотел, потому что он мог меня расколоть. В общем, не знаю, на чем я попался. Это должен был быть мой последний день в Кастель Милагро — оказалось, что детонаторы тоже хранятся в центре, в специальном контейнере, причем наши отдельно от заключенных и с более крепкой бетонкой. Колючку в те времена еще не придумали, но и бетонка тоже вещь малоприятная, без фугаса не сломаешь. Фугас я написал прямо с утра, ну, конечно, не то чтобы написал, в уме составил, на чем же его писать… А ночью я должен был взять свой детонатор, снять периметр и удрать через Т-кабину. Все равно куда. Но где-то я прокололся.
Не помню точно, что говорил мне Блай, настолько я одурел от страха. Я его даже не слушал, а только представлял, что со мной сейчас будет. Особенно почему-то я боялся той хлеборезки, уж не знаю почему. Но советник решил, видимо, что теперь я стал ценным кадром и калечить меня не стоит. Он дал мне пару раз по морде от души и поволок на второй этаж. Вернее, приказал, а поволокли два стражника.
В камере меня ожидали старые знакомые — палач, который требовал, чтобы меня ему отдали, и парень с татуировкой. По татуировке я его и узнал, потому что лица у него уже к тому времени не было…
— Ну что, маэстро? — обратился к пленнику советник. — Не передумал? Еще можно.
Он промолчал. Тогда советник обернулся к палачу и, указав на заключенного, сказал:
— Он твой. На сутки. Если выживет, отведешь в бокс номер тринадцать. Этого, — он указал на меня, — не трогать, пусть смотрит. Потом, если не договоримся, я тебе его тоже отдам.
Тонкий намек такой сделал. И вышел. Стражники быстренько пристегнули мне какие-то цепи на руки и шею, после чего тоже выскочили за дверь.
Ты никогда не видела маньяка-садиста в действии? Я до того тоже. Как он там вообще среди людей вращался, его самого надо в цепях держать, полный психопат и извращенец… Хотя, может быть, Блай держал его как раз за то, что он палач хороший? А заключенными прикармливал, чтоб на людей не кидался? Не знаю. И знать не хочу.
Как я оттуда выбрался? Понимаю, тебе не хочется слушать про маньяка-садиста. Я и не собираюсь рассказывать в подробностях. А как это все получилось…
Ты, конечно, никогда не слышала про «синдром берсерка». Это было через сто лет после тебя. Придется рассказать, иначе не объяснить, как я унес ноги. Это было где-то в середине двадцать первого. Тогда появилась повальная мода изобретать идеальных солдат. Один малахольный генетик придумал какой-то способ улучшить человеческую природу путем направленной мутации и испытал его на собственных детях. Милый такой дяденька был, слов нет. Результаты он не успел обработать — что-то у него в лаборатории так шарахнуло, что не осталось ни здания, ни бумаг, ни его самого. То ли конкуренты постарались, то ли сам чего-то недоглядел. А осталось у него семь или восемь сыновей — результаты, так сказать, его опытов, которые расползлись по свету, наплодили детей. Оказалось, что мутированный ген передается по наследству. В общем, это нормальный человек, но с некоторыми модификациями. Например, повышенная устойчивость к любым воздействиям, ускоренная реакция, крепче кости, все такое. Но главное не это. Собственно сам синдром состоит в том, что в нужный момент происходит некая трансформация и человек превращается в этакого супермена — становится нечеловечески сильным, ловким и метким. А еще чрезмерно агрессивным. Это как-то связано с выбросом адреналина и генетической памятью… Не знаю, я не медик. В первом поколении эта трансформация происходила управляемо. Во втором — только в состоянии стресса. Дальше — еще реже… Помнишь, я тебе говорил о своем прозвище? Один из детей чокнутого генетика потом стал писателем и написал несколько автобиографических вещей о себе и братьях. Вот его и звали Жак Ренар. Его главный герой — этакий обаятельный парнишка вроде меня, потому меня так и прозвали. А еще, по непроверенным данным, он мой дальний предок. Хотя, собственно, данные уже можно считать проверенными. «Синдром берсерка» у меня обнаружился.
Не знаю, где он был раньше. Со мной неоднократно случались такие неприятности, что любой другой давно бы трансформировался. Одного того, что произошло в Кастель Милагро, хватило бы. А у меня не получалось. Может, мешал страх? Так не должен бы, по идее, от страха люди обычно и трансформировались… Не знаю. И как это получилось, не имею понятия. Я стоял в своих цепях и прижимался к стенке. Глаза закрыл почти сразу, чтобы всего этого не видеть, но даже от того, что я слышал, волосы вставали дыбом. Особенно когда представлял себя на месте того мистралийца. Очень явственно представлялось, как меня точно так же нагнут и поимеют, попутно разрисовывая спину ножом, или еще что-нибудь не менее болезненное. А ведь иначе садисту не в кайф. Вот так я стоял, зажмурившись от страха, и вдруг почувствовал, как во мне закипает злость. Черт знает откуда она взялась, я никогда не умел злиться по-настоящему… Когда сплелись злость и страх, со мной что-то произошло. Я почувствовал в себе силу разорвать цепь и вырваться. А еще я ощутил желание убивать. Это было не умопомрачение, я полностью сознавал, что делаю, и прекрасно все помню, это было что-то… Я как бы стал другим. И больше ничего не боялся.
Можешь не поверить, но палача я разорвал пополам голыми руками, хотя мог бы одним движением просто свернуть ему шею. Не знаю, откуда во мне взялась такая жажда крови. А потом я подхватил под мышку своего изувеченного приятеля, взял из набора пыточных инструментов что-то покрупнее и вышел в коридор. Никто так и не понял, кто я такой и куда иду, и, видимо поэтому, не попытался меня остановить. Думали, так и надо. Тем более идти-то было всего метров двадцать. Стражники на этаже не успели даже сообразить, что происходит. Мое тело двигалось само и быстрее, чем я соображал. Несколько движений — и у того, что слева, сломана шея, а охранник справа проткнут тем самым инструментом, который я захватил с собой. Оба лежат и не шевелятся, а я только осознаю, что это сделал.
Я вышел на свой этаж и бросился в мастерскую за шнуром, а затем в центр управления. Успел еще привалить дверь сейфом и кое-какой мебелью, на чем мои подвиги и закончились. Разумеется, став самим собой, первое, что я сделал, это моментально проблевался, не отходя от двери и стараясь хотя бы не упасть в обморок. Спасенный незнакомец уже немного пришел в себя и теперь сидел на полу, глядя на меня так, словно у меня рога выросли. А потом я бросился к компу… Не буду объяснять, как ломают бетонку и как программируют Т-кабину, ты все равно не поймешь… Одно помню — пока я ковырялся с этой допотопной клавой, я очень жалел наших несчастных предков: они ж на этих дровах ВСЕ делали! Т-кабина? Ну, ты видела, как это делают маги? Телепортируются? Ну вот, то же самое, только без магии. Да, любой. И ты тоже, если научишься программировать… Больше всего меня удивило, что из кабины были выходы только в этот мир. Это полный абсурд. Если здесь есть Т-кабины, значит, они из нашего мира, и хоть одна должна выходить туда. А фигушки. Я попробовал набрать хоть один знакомый код, но мне выдавало: «доступ закрыт». За дверью уже слышались шум и грохот, дверь собирались ломать, поэтому искать доступ через сокет было некогда. Я плюнул, включил карту доступных точек и кинулся к своему новому приятелю.
— Пошли! — сказал я и стал его поднимать.
— Куда? — прохрипел он.
— Сюда. — Я затащил его в кабину и ткнул носом в карту: — Ты же местный, географию знаешь? Куда отсюда податься, чтобы нас не достали? Где нам помогут?
Он показал одну из точек и сказал:
— Зеленые горы… Иди туда. Там повстанцы. Помогут. А меня добей. Пожалуйста.
Начни я ему объяснять, что не могу, думаешь, поверил бы? Я и не стал ничего говорить, впихнул его в кабину и набрал код. Потом вернулся в комнату, выдрал с потрохами переходную плату и сунул за пазуху. А еще заехал стулом по монитору и расколотил вдребезги, чтоб гады больше им не пользовались. Мы успели смыться в последний момент, когда дверь уже выбили и сейф с грохотом падал на пол.
Мы оказались в какой-то пещере, что больше всего меня испугало — без выхода. Без выхода и без входа, просто маленькая пещерка и в ней кабина, а как из нее выходят на белый свет, совершенно непонятно. Я попробовал выяснить это у своего спутника, но он больше ничего вразумительного сказать не смог. Он вообще больше ничего не сказал, по-моему, парень окончательно свихнулся. Я и сам бы вполне мог точно так же. На мой взгляд, он и так слишком долго продержался. Я потыкался по углам, поискал выход, не нашел… Потом попытался еще разок пробиться в родной мир, и это у меня опять не получилось. Даже со штекером. Кончились мои попытки тем, что в контролке благополучно полетели все мульки, так что я потерял вообще какую бы то ни было возможность выбраться из этой закупоренной со всех сторон пещерки. Два дня я там просидел без еды и воды в обществе тихо помешанного мистралийца, который то валялся без сознания, то нес какой-то бред, то в минуты просветления просил, чтобы я его добил. Как я сам там не помешался, до сих пор не понимаю. А на третий день случилось чудо. Стена пещеры открылась, и туда вошел человек. Сначала я подумал, что наконец подвинулся мозгами и присоединился к своему приятелю, но оказалось, что я просто не нашел, где эта долбаная стенка отодвигается. Должен сказать, дяденька, когда нас увидел, охренел так, что с ним чуть плохо не сделалось, но, когда разглядел несчастного моего спутника, возрадовался, подхватил его на руки, как родного, и поволок с собой. Как потом оказалось, он этого бедолагу долго и безуспешно искал…
Нет, я не знаю, что с ним теперь, где он и выжил ли вообще… Даже если выжил, больше о нем никто не слышал. Может, он до сих пор где-то в дурдоме сидит или где у них психов держат. А может, потом оклемался, просто на люди не показывается. Ты же, наверное, слышала о нем достаточно, какой он был до того — и красавец, и золотой голос Мистралии, и бабы от него падали, и вообще первый парень на деревне, а тут его так изувечили, что глянуть страшно… А что значит для музыканта остаться без руки!.. Этот бедолага мне до сих пор иногда снится. Наверное, у меня тоже мозги съехали. Комплекс вины или как там это называется… Видимо, из-за этого я его и потащил с собой. Подсознательно желая хоть что-то для него сделать. Ведь в состоянии трансформации люди с «синдромом берсерка» так обычно не действуют, в смысле не спасают посторонних потерпевших… а меня почему-то угораздило…
В общем, потом тот мужик еще заставил меня в контролке мульки поменять, ну и заодно рассказал много полезного, в частности просветил насчет перемещений подробнее. Когда я узнал, что дома меня уже честь по чести схоронили, мне как-то не по себе стало… Но суть не в этом. Оказалось, домой я уже в любом случае вернуться не смогу. Ни через Т-кабину, ни каким другим путем. Раз я там умер и переместился сюда, доступ обратно закрыт. Я спросил, что теперь делать, и он посоветовал идти в Ортан. Пешком через горы, потому как нечего каждому встречному знать, где в Ортане стоят кабины. Особенно такому встречному, как я, которого стоит допросить попристрастнее, и он тут же все выложит. Еще он предложил в качестве альтернативы остаться у них, чего я не захотел. Они, может, и неплохие ребята, эти повстанцы, но я просто боялся оставаться в этой стране. И я пошел в Ортан. Потом тут и остался. Почему тут? Из-за короля. Мы с ним подружились, и он предложил мне жить здесь. А куда мне еще было идти?
Вот так я сюда и попал. А детонаторы потерял по пути, когда по горам лазил. Иногда я про них забываю, а иногда… Я ведь не знаю толком, как они устроены и что со мной будет, если, к примеру, мой детонатор под дождь попадет или если на него камень упадет… Зато если кто-то его найдет и начнет ковыряться, то… лучше не думать.
Как мы подружились с королем… Давай в другой раз расскажу. Это я могу рассказать в любое время. Только надо уточнить у короля, может, он хотел бы какие-то подробности сохранить в тайне. А то я ведь расскажу все… Кратко?
Если кратко, просто он мне понравился, наш король. Он тогда еще королем не был, но я как-то привык уже, потому и называю так. Он классный мужик. Может, столкнись мы с ним в другой обстановке, я бы счел его холодным и жестоким занудой, как считают многие. Но мне повезло застать короля в такой момент его жизни, когда как раз вылезло наружу все самое человеческое, что в нем есть. И он мне понравился. А я, наверное, понравился ему. Или просто стал жертвой его патологического любопытства. Не знаю. Просто мы подружились, и все. А что тут такого? Вот-вот, другие тоже так думают. Оттого так трудно королям заводить друзей. А они что, не люди? Не знаю, может, кое-кто действительно считает, что король Шеллар с причудами, но, по-моему, он тут единственный нормальный человек, способный непредвзято мыслить… Давай я тебя домой провожу, у тебя же, кажется, экзамен сегодня… Встретить тебя после работы? Я на улице буду ждать. Не пойду я вовнутрь, в вашу хирургию… боюсь. Сама знаешь.
Часов в девять утра Элмара разбудили вопли под окнами. Он с трудом поднял гудящую голову, прислушался и узнал голос графа Орри. Граф колотил мечом о щит и кричал во всю глотку:
— Элмар! Эй, герой! Вставай! Хватит дрыхнуть! В поход!
— Опять!.. — простонал принц-бастард, снова утыкаясь головой в подушку. — Тханкварра! Куда-то переться ни свет ни заря, скакать как придурок, мечом махать… Азиль, скажи ему, чтобы не орал, я сейчас…
Нимфа засмеялась, птичкой выпорхнула из-под одеяла и распахнула окно:
— Доброе утро, граф! Сейчас он встанет!
— Доброе утро, несравненная Азиль! — протрубил за окном доблестный паладин. — А что это он до сих пор спит?
— Провел ночь за возлияниями! — объяснила Азиль, обернулась, посмотрела на Элмара и добавила: — И еще не проспался.
— Элмар! — рявкнул граф. — Извини! Все ждут тебя!
Принц-бастард со стоном сполз с кровати и подошел к окну.
— Срочно? — хмуро спросил он, высовываясь на улицу. Осенний холод слегка освежил похмельную голову, но зато мгновенно заморозил все остальное.
Граф Орри в полной походной форме гарцевал под окном, ожидая проспавшего командира.
— Как можно скорее, — ответил он. — Почти все уже собрались, ждем только тебя, Лавриса и Мэнсора.
— А что там?
— Говорят, выводок диких троллей, но точно неизвестно.
— Выводок? Ну ни хрена себе… Тханкварра… Там что, ни одного героя поблизости нет? Ради такой ерунды поднимать нас! Пара магов справилась бы… Сейчас оденусь и приеду, ждите.
Он закрыл окно, распахнул дверь и закричал в пространство коридора:
— Илас! Походные доспехи и оружие! — Потом обернулся к Азиль и попросил: — Спустись, пожалуйста, на кухню, прикажи подать мне кувшин сока и большой бутерброд.
В ванной он облился несколько раз холодной водой, постоял, прислушался к своим ощущениям и решительно сунул голову прямо в лохань. Холодная вода помогла, но ненадолго. Сон удалось разогнать, а похмелье, как Элмар уже знал по собственному богатому опыту, столь радикальному и быстрому лечению не поддается. Он представил себе, как будет еще полдня трястись в седле в таком состоянии, и подумал, что насчет большого бутерброда, пожалуй, погорячился.
Возвращаясь в спальню, чтобы одеться, принц-бастард налетел на какую-то полуодетую девицу, стоявшую посреди коридора и таращившую на него глаза в немом восхищении.
— Чего стоишь на дороге? — проворчал он, отодвигая ее в сторону. — Оденься и делом займись…
Он попытался вспомнить, когда это его дворецкий нанимал новую служанку, но через несколько секунд вопрос вылетел у него из головы, поскольку забот и так хватало.
Еще минут двадцать весь дом стоял вверх дном: слуги носились, как подстреленные гоблины, разыскивая то потерянный хозяином второй сапог, то чистую рубашку требуемого цвета; сам хозяин ругался по-варварски и прыгал на одной ноге, пытаясь одновременно надеть штаны и причесаться; заспанный Илас метался по оружейной, разыскивая запропастившийся хозяйский шлем и наспех натирая тряпочкой панцирь, чтобы тот хоть чуть-чуть блестел.
В конце концов все было найдено, надето и пристегнуто, и первый паладин королевства тяжело взгромоздился на лошадь, все еще пытаясь прийти в себя.
— Ну что, готов? — усмехнулся граф Орри. — Поехали?
Они отдали честь несравненной Азиль, махавшей с крыльца платочком, и припустили галопом в сторону штаб-квартиры корпуса паладинов.
— Слушай, Келдон, — спросил Элмар, когда они проехали уже полдороги, — а где это у нас могли вывестись дикие тролли, так, чтобы никто их до сих пор не заметил? Может, они оседлые, а кто-то просто перепутал?
— Не знаю, — пожал плечами граф. — Но они нападают на людей. Значит, дикие.
— Большой выводок?
— Два взрослых самца, три самки, трое молодых и один детеныш.
— Полная чушь! Как могло быть, что никто их не видел, если у них уже молодняк подрос? Где это произошло?
— А сам как думаешь? Конечно, в предгорьях, в Сорелло.
— Тогда понятно. Там что сам барон Сорелло, что его шериф — два сапога валенки… И драконы заведутся, не заметят. А заметят, так полгода будут думать: сообщать в столицу или так обойдется?
— Ну да… — хмыкнул граф. — Само рассосется… А уж когда додумаются сообщить, то в такой панике, что в столице поднимут по тревоге корпус паладинов, хотя ты прав, пара хороших боевых магов тут больше подошла бы. Да не переживай, мы быстро управимся, может, сегодня же и вернемся.
— Тебе хорошо… — вздохнул Элмар. — А я вчера здорово перебрал и теперь как подумаю, что мне предстоит изысканное удовольствие гоняться за троллями и вдыхать их неповторимый аромат…
— Мы тебя поставим в задних рядах, около кухни, — засмеялся Келдон Орри, весело хлопая товарища по плечу. — Все мы это дело любим и твое состояние отлично понимаем. Кстати, слушай новый анекдот!
Элмар слушал вполуха и пытался понять, что с ним не так. Его не покидало чувство, что что-то не так. Он осмотрел доспехи и оружие — все было на месте, в порядке, а все равно такое чувство, словно что-то забыл.
На плацу перед штаб-квартирой уже выстроился весь корпус — сто пятьдесят королевских паладинов, отборная гвардия, элитное войско. Почти половина — бывшие герои. Гордость короны, слава отечества… На хрена было собирать такое войско ради несчастного выводка троллей? Любой из них разметал бы такого противника в одиночку, если, конечно, вооружиться не мечом, а хорошей палицей, к примеру… Или послать парочку боевых магов, желательно элементалистов… И все было бы в порядке, и перепуганного барона Сорелло успокоили бы, и несчастный первый паладин мог бы нормально проспаться. Нет, он, конечно, не против поразмяться, но не в таком же состоянии!
Заспанного командира приветствовали почетным салютом.
— Доброе утро, доблестный герой! — дружным хором проорали они, и Элмар понял, что, по крайней мере, еще часа два ему придется выслушивать шуточки товарищей по поводу его способности спать, пить, а заодно есть и все прочее, хотя на самом деле «есть и прочее» не имеет никакого отношения к тому, что он проспал. Он ответил на приветствие и заметил слонявшихся поблизости четырех магов-телепортистов. Это обрадовало его несказанно — значит, дело срочное и трястись в седле трое суток не придется. Сейчас их телепортируют прямо в Сорелло и ехать останется совсем немного. Значит, большой бутерброд вполне можно было и съесть… При воспоминании об утраченном завтраке радость резко поубавилась. А когда они прибыли на место и начались те самые шуточки, которых он боялся, настроение у принца-бастарда вовсе испортилось.
Начал все, разумеется, кавалер Лаврис, который был знаменит не только тем, что портил девиц в непомерных количествах, а еще и склонностью насмехаться над всем на свете.
— Что-то долго ты спишь, — подколол он печального принца-бастарда. — В детство впадаешь или ночь была бурная?
— Ты сам явился еще позже, чем я, — недовольно проворчал Элмар, понимая, что этим бесстыжего Лавриса не проймешь.
— Да я-то понятно, — ничуть не смущаясь, согласился тот. — Я вчера удостоился чести ужинать с ослепительной Камиллой Трезон, так что уснул только в пять утра. А ты?
— Ах! — вздохнул граф Орри. — Разве можно спать, когда рядом несравненная Азиль!
Граф был неравнодушен к прекрасным глазам нимфы и давно безнадежно вздыхал, завидуя приятелю. Сама же Азиль, как нарочно, обошла его своим вниманием, объяснив это туманно и непонятно, как и все, что она пыталась объяснить: «Тебе это не нужно». Не иначе от зависти его светлость и присоединился к насмешнику Лаврису, потому что обычно он не имел склонности издеваться над несчастными товарищами, которых поднимали ни свет ни заря и отправляли в поход в состоянии жестокого похмелья.
— Отвяжитесь, — проворчал Элмар. — Без вас голова трещит…
— Ах, вот оно что! — дружным хором вскричали друзья-паладины и заржали так, что их кони испуганно шарахнулись.
— Действительно, — подмигнул Орри, — Азиль упоминала о каких-то ночных возлияниях… И где же это ты так набрался, дружище?
— Дома, — проворчал Элмар. — Азиль ушла гулять, а мы посидели, выпили… Стоп, а с кем это я вчера пил?
Последовал новый взрыв хохота, конь Элмара вздрогнул так, что принц-бастард едва не вылетел из седла.
— Вспоминай, вспоминай! — простонал кавалер Лаврис. — Может, даму привел? Может, она до сих пор у тебя дома спит и не понимает, куда ты делся?
— Какую еще даму? — сердито огрызнулся Элмар. У этого Лавриса все мысли только об одном, нет чтоб о предстоящей битве задуматься! Насовать бы его носом в тролля хоть раз, чтобы осознал… — Разве бы я с дамой всю ночь вино хлестал? Нет, а действительно, с кем же я пил?.. Тханкварра!!! — вдруг взвыл он и в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. Пластинчатая перчатка звонко лязгнула о шлем, отчего в голове у героя зазвенело. — Я же совсем про нее забыл!
— Значит, все-таки дама, — сделал вывод кавалер Лаврис.
— Какая дама! — застонал Элмар, разобравшись наконец, что за «новая служанка» попалась ему сегодня в коридоре и почему его все утро преследовало чувство, будто он что-то не сделал. О боги, стыд-то какой! Что она подумает о мире, в котором даже принцы, получившие королевское воспитание, слоняются по дому в неподобающем виде и хамят дамам, спьяну забыв, кто перед ними?! — Ну вас всех в задницу с вашими дамами! Мне король переселенку поручил для адаптации, а я привел ее домой, напоил и забыл про нее! Ой, тханкварра… Это же я на нее наткнулся в коридоре… Еще подумал, что это новая служанка…
— И что ты ей сказал? — тут же поинтересовался Орри.
— Не помню… Да какая разница, что я ей сказал, достаточно того, что я был совершенно голый!..
— Бедная девушка! — счастливо вскричал Лаврис. — Ее сердце разбито навеки!
Элмар прикусил язык, проклиная свою болтливость, но было уже поздно.
Поход обещал быть веселым.
— Ну он у тебя!.. — в который раз восхищалась Ольга, разводя плечи и сжимая кулачки, чтобы изобразить мускулистого принца. — Никогда в жизни такого мужика вблизи не видела!
— Да, — улыбнулась Азиль, — Элмар красивый… Говоришь, он тебя не узнал? С похмелья с ним и не то бывает.
— Я сама сначала подумала, что мне все по пьянке приснилось, и не могла понять, что с нашей общагой, а потом — где я вообще нахожусь… Выхожу в коридор, направляюсь на кухню покурить и вижу — навстречу топает здоровенный качок в чем мать родила… Ничего пробуждение?
Девушки рассмеялись и продолжили завтрак. Они сидели на кухне, пристроившись на подоконнике, чтобы не мешать кухарке, поглощали яичницу прямо со сковородки и веселились, вспоминая суматошное утро.
— А куда он так срочно собирался? Переполошил весь дом… — спросила Ольга.
— В поход, — пояснила нимфа. — Иногда их вызывают не предупреждая. Это еще ничего, Элмар, по крайней мере, живет у себя дома, и его всегда можно найти на месте. А вот Лавриса, к примеру, вечно приходится по борделям вылавливать… Что я смешного сказала?
— Ой… — Ольга согнулась пополам от хохота. — Я просто представила себе такой вот крик и грохот рано утром под окнами только что уснувшего борделя…
Азиль тоже рассмеялась:
— А я вот представила себе, что будет с бедным Элмаром, когда он все вспомнит.
— Что — «все»?
— Кто ты такая и что делаешь у него в доме. Он всегда так — напьется, отчебучит чего-нибудь, а наутро в нем королевское воспитание просыпается, и начинаются угрызения совести. «Ах, как я мог, ах, я же первый паладин, ах, как же это недостойно!», и все такое. Вот он вспомнит, что ему король поручил с тобой заниматься, а он первым делом наклюкался и о поручении забыл, и как начнет переживать! А потом еще сообразит, что бросил тебя на произвол судьбы и даже слуг не предупредил, и совесть его совсем замучит. Уж не знаю, помнит ли он, что нас знакомил, если помнит, то еще ничего… А уж когда смекнет, что ходил в непотребном виде в присутствии дамы, да еще из другого мира, вообще со стыда сгорит.
— Ах, как же это недостойно! — вскричала Ольга, и девушки снова дружно расхохотались.
Кухарка покосилась на них с явным неодобрением.
— А что мы будем делать? — спросила Азиль, когда они закончили завтрак и насмеялись вдоволь. — Ты не знаешь, как занимаются адаптацией переселенцев? У меня опыта в этом деле нет.
— У меня есть, — хихикнула Ольга. — Надо сесть в библиотеке, набрать побольше вина и квасить всю ночь. Во всяком случае, Элмар это делает так.
— Я так не умею, — засмеялась нимфа. — Я столько не выпью. Наверное, тебе надо что-то рассказывать? А что, например? Элмар тебе что рассказывал?
— О себе, о королевской семье, об эльфах и о своем кузене… А в основном о классической поэзии. А еще я его спрашивала о его подвигах, но он поскромничал. Может, ты расскажешь?
— О подвигах… — Азиль сразу как-то посерьезнела и оглянулась на кухарку. — Пойдем, наверное, действительно в библиотеку… А еще лучше, в твою комнату. Ты будешь устраиваться, а я тебе что-нибудь рассказывать.
— Доброе утро, ваше величество! — В дверь кабинета просунулась улыбающаяся мордашка Жака и повела глазами вокруг. — Вы заняты? Я вам буду нужен?
— Подожди, — кратко бросил король, указывая на диван, и снова обратился к секретарю: — Я приму его завтра в девять утра. Сегодня не получится, я всю вторую половину дня буду в Департаменте Порядка и Безопасности. Если что-то срочное, пусть меня ищут у Флавиуса. На десять вечера придешь… нет, у тебя рабочий день закончится в восемь, пусть придет Антрас. Сюда, в кабинет. Надо будет написать несколько писем. И вызови мне сейчас казначея со всеми рабочими документами, мы поработаем с бюджетом на будущий год. Счеты пусть захватит, а то он в уме складывать не умеет, и приходится по полчаса ошибку искать. Все ясно? Работай.
Секретарь с поклоном отступил от стола, спрятал в папку исписанные листки, снова поклонился и удалился.
— Как дела? — спросил король, когда дверь закрылась. — Ты хоть спал сегодня?
— Немного, — кивнул Жак. — Когда Тереза ушла.
— Рассказал?
— Рассказал, — вздохнул Жак.
— Все?
— Нет. До того места, как я попал в Ортан. Я подумал… что вы…
— Что я буду против? Я же сказал — можешь рассказывать.
— Про все? Про слонов тоже?
Король грустно усмехнулся:
— Что вам всем дались эти слоны? Очень даже милые слоны, и ничего страшного в них не было… Ты же рассказал ей про хлеборезку? И про свою способность к трансформации? И про свой страх? Ведь рассказал, не постеснялся?
— Рассказал. — Жак нахмурился.
— И как она отреагировала?
— Ей было меня очень жалко.
— Так вот, Жак, раз уж ты решил второй раз просить у меня разрешения… — Король задумчиво повертел в руках карандаш. — Ты сам понимаешь, что я могу быть против чего-то, но не можешь определиться, чего именно, вот и вспоминаешь этих несчастных слонов. Но дело совсем не в том, что я хотел бы скрыть какие-то факты своей биографии. Я не сделал ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Но зная тебя… пожалуй, одно ограничение должно быть. Единственное. Если после твоего рассказа твоей девушке станет жалко меня, я на тебя очень обижусь. Тебе понятен ход моих мыслей?
— Понятен, — вздохнул Жак. — Но, ваше величество, вы ставите передо мной неразрешимую задачу. Я не вижу, как это все можно рассказать так, чтобы не вызвать к вам сочувствия. Даже если перечислить одни факты.
— Не можешь — не рассказывай. Я поставил тебе условие, как ты собираешься его выполнить — твое дело. В конце концов, ничего страшного не случится, если Тереза не узнает о том, как мы с тобой познакомились. А если уж ты твердо намерен рассказать, то опусти свои сочувственные комментарии. Нет ничего противнее, чем несчастный король, которого жалеют подданные. Ты со мной согласен?
— Вам виднее, — пожал плечами Жак.
— Значит, не согласен. — Король снова грустно усмехнулся. — Я так и думал. Ладно, с этим закончим. Ты сейчас в состоянии работать?
— Вполне, — с готовностью отозвался Жак. — А что? Надо о чем-то подумать? Или пошутить?
— Нет… А разве я тебе вчера не сказал? Забыл, наверное. У нас опять пополнение.
— Вот как… Кто на этот раз?
— Молодая девушка, конец двадцатого века, очень интересная. Тебе понравится. У нее такая же забавная речь, как и у тебя.
— Что-то везет нам на двадцатый, вам не кажется? Это уже четвертая. А где она сейчас?
— У Элмара. Потому и прошу тебя ею заняться. Вообще-то, я надеялся дать тебе немного отдохнуть и поручил ее Элмару. А его сегодня утром срочно вызвали в поход. Так что, извини уж, придется поработать.
— Нет проблем, ваше величество. Ну, я пошел?
— Иди. И, Жак… Если тебя опять начнут мучить кошмары, не стесняйся, приходи ко мне. Слонов я тебе, конечно, не обещаю, но напоить до беспамятства могу.
— Спасибо, ваше величество, — засмеялся Жак. — Только как же я без слонов? Без слонов никак нельзя!
Он легко подхватился с дивана, лихо сбил берет набекрень и шмыгнул за дверь. Король посмотрел шуту вслед, продолжая грустно улыбаться своим мыслям.
Обстановка в Ортане стабилизировалась, Шеллар полностью контролирует ситуацию, нашего вмешательства не требуется. Дать прогноз, как повлияет происшедшее на политическую жизнь континента, пока никто не берется.
Король прекрасно помнил тот день, когда впервые увидел это удивительное существо — Жака. День был сам по себе незабываемый. Шеллар тогда должен был присутствовать на праздничном представлении в честь помолвки кузена Интара и сидеть в королевской ложе вместе со всей семьей, но, узнав про загадочного пленного, не смог бороться с любопытством и решил опоздать на официальное мероприятие, но в загадке разобраться. Тем более его положение позволяло ему не только опаздывать, но и вовсе пренебрегать всякими мероприятиями в интересах короны. А интересами короны он мог объявить что угодно, никто бы не стал проверять.
Первым, что бросалось в глаза при виде пленника, был его страх. Парень был насмерть перепуган, и притом давно. Командир патруля, поймавшего его неподалеку от южной границы, утверждал, что юноша на грани истерики и не подпускал к себе никого, угрожая взорвать все вокруг, пока его не убедили, что они не мистралийцы, а ортанские пограничники. Похоже было, что этот человек бежал из Мистралии, где его очень сильно напугали. Само по себе это было не удивительно, из Мистралии бежали все, кто только мог, жить там было невозможно. Странным было другое. Парень совершенно не ориентировался в окружающем мире, говорил о непонятных вещах и имел при себе несколько предметов неизвестного назначения, с которыми расстался неохотно и просил их не трогать и не разбирать во избежание неприятностей. Объяснять что-либо он напрочь отказался, заявив, что расскажет все без утайки, но не более не менее как самому королю, потому как всех остальных боится и никому не доверяет. Самое страшное для парня, как показалось всем, кто с ним общался, было вернуться в Мистралию.
Составив первое впечатление, глава Департамента Порядка и Безопасности принц Шеллар тут же закрыл окошечко на двери камеры, чтобы это впечатление не смешалось с потоком последующих, и подождал немного, чтобы придать ему устойчивость. Шеллар доверял своей интуиции и всегда придавал значение первому впечатлению. Начальник королевской тайной службы безопасности почтительно стоял рядом и ждал приказаний.
Подумав немного, Шеллар еще раз заглянул в окошко. Пленник снова вскинулся и обернулся на звук. На вид ему было не больше двадцати лет. Невысокий крепыш в изрядно потрепанной униформе мистралийской тайной полиции без знаков различия. Миловидное округлое лицо с мягкими чертами, дамы от таких приходят в умиление и обзывают «лапочками». Обычно эти «лапочки» и «душечки» легко ломаются при малейшем нажиме, странно, почему с этим возникли такие проблемы. Тут уже давить дальше некуда, и так губы дрожат, глаза перепуганные…
Пленник смотрел на окошечко, из которого за ним наблюдали, со странной смесью страха, отчаяния и надежды. Со второго взгляда паренек вызывал симпатию Шеллара, хотя такие понятия, как «лапочка» и «душечка», главе департамента были глубоко чужды.
— Его допрашивали? — спросил Шеллар, закрывая окошко.
— Пробовали, господин начальник. Он требует, чтобы его пустили к королю, и все тут.
— Какое воздействие оказывали?
— Пробовали пугать и уговаривать. Без толку. Его чем-то до этого так напугали, что нас он уже не боится. Уговоров не понимает. Бить мы его, правда, не пробовали. Вы не распоряжались, и я счел это нецелесообразным. Пленник настроен невраждебно, я даже сказал бы, достаточно конструктивно и желает сотрудничать, единственное, что его останавливает, это страх. Если с ним обойтись жестко, он станет относиться к нам как к врагам. А информация, которой он владеет, может быть действительно важной.
— Я понимаю, — прервал его глава департамента. — Ты совершенно прав, Флавиус. С ним вполне можно договориться по-хорошему, попробую это сделать. Беспокоить его величество, конечно, не стоит, надеюсь, меня этому упорному юноше окажется достаточно. Кстати, он пояснил, чего конкретно боится?
— Того, что кто-то из сотрудников департамента может работать на мистралийскую разведку и как только его показания попадут к ним в руки, они передадут сведения своим хозяевам, после чего его найдут, похитят и страшно подумать, что сделают. Мне он тоже ничего не сказал. Доставить его в кабинет?
— Да. Только не в кабинет для допросов, а в мой…
— Здравствуйте. Меня зовут господин Шеллар, я глава Департамента Безопасности и Порядка. А вас?
— Жак, — неохотно представился перепуганный парень и опустил глаза. — Я уже говорил, что расскажу все только королю.
— Король не будет с вами беседовать, господин Жак. Просто потому, что он вообще не занимается вопросами разведки. Это моя сфера деятельности. Если вас это утешит, я член королевской семьи, принц и четвертый наследник, представляю здесь его величество. Поэтому вы будете беседовать именно со мной. Даже если король и захочет вас выслушать, он сделает это в моем присутствии или же передаст мне все сведения, которые вы ему сообщите. Так что для вас не имеет никакого смысла настаивать на личной беседе с ним.
Странный молодой человек по имени Жак оказался напуган до потери способности логически мыслить. Шеллар бился с ним часа два, взывал к его рассудку, осторожно пугал, откровенно подлизывался, заводил разговор на отвлеченные темы, пытаясь окольными путями вытянуть из него хоть какую-то информацию, с которой можно было бы работать. Результаты оказались скудными. Единственное, что можно было утверждать достоверно, — парень был переселенцем. Он считал время не лунами, а месяцами, совершенно не знал географии и поминал бога в единственном числе. Из этого можно было сделать вывод, что доверчивый переселенец попал в лапы мистралийским спецслужбам и был использован для каких-то неблаговидных дел, причем в такой сфере, где мог получить полное представление о методах работы этих самых служб. Правда, оставалось неясным, как он ухитрился оттуда сбежать и добраться до ортанской границы, не попав в руки повстанцам. Хотя возможен вариант, что там он тоже побывал и натерпелся страху еще и от них. Но все это были сплошные догадки, что только разжигало природное любопытство Шеллара. На церемонию он все равно опоздал и теперь решил наплевать и все-таки дожать странного собеседника, чего бы это ни стоило. Он как раз обдумывал следующую линию разговора, когда в кабинет без стука ворвался Флавиус.
— Господин начальник! Ваше высочество! — взволнованно выкрикнул он и осекся, взглянув на допрашиваемого. — Господин начальник… случилось ужасное несчастье…
— Говори, — кивнул Шеллар, недоумевая, что могло заставить невозмутимого Флавиуса так паниковать. — Или это секретно? Я просто не хочу таскать его туда-сюда, если информация не особо конфиденциальна.
— Что тут может быть секретного, уже весь город знает… Ужасное, чудовищное преступление! В королевской ложе произошел взрыв…
— И? — Глава департамента застыл, внезапно захваченный незнакомым доныне ощущением.
— Вся королевская семья погибла. Все, кто там был. Его величество, оба первых наследника, ее величество королева Роана, юный принц Алеар…
— Подожди… — Шеллар прижал ладони к лицу и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Принца Шеллара всегда считали не совсем нормальным. До года все были уверены в его умственной отсталости, потому что малыш не улыбался, как все дети. Когда в год с небольшим принц заговорил сразу связными предложениями, стало ясно, что с умственным развитием у него все в порядке, а дело в чем-то другом. Когда же маленький Шеллар научился читать в два с небольшим и к четырем годам освоил полный курс арифметики, а также продемонстрировал феноменальную память, было единогласно решено, что его странности являются неотъемлемым признаком гениальности. А странности были весьма заметные. Ребенок, который никогда не смеется и не плачет, ничего не боится и никого не любит, никоим образом не мог считаться нормальным, будь он хоть сто раз гениален.
Смеяться принц научился годам к пятнадцати, примерно в то же время у него прорезалось чувство юмора и чувство привязанности. Но по-прежнему никто и никогда не видел, чтобы он грустил или плакал, боялся или гневался. Шеллар был неизменно ровным и серьезным, и наставники всегда ставили его в пример кузенам. Только мэтр Истран, приходя в отчаяние от бесчувственности юного принца, говорил, что это, несомненно, результат какого-то проклятия и когда-нибудь плохо кончится. Впрочем, ничего похожего на проклятие ни один маг так и не обнаружил, хотя обследовали неоднократно и самого Шеллара, и его отца. Покойный папенька тоже отличался нестандартным поведением.
Однажды опасения почтенного мэтра Истрана чуть не сбылись — Шеллар случайно поймал эманацию стихийного эмпата. Чужое чувство ворвалось в его сознание и пронеслось по нему, как орда варваров по спящей деревне. К счастью, мэтр был рядом и сэкранировал его от эманаций прежде, чем принц успел упасть в обморок. А потом старый маг просто и доходчиво объяснил Шеллару, что, если он не постарается хоть немного научиться чувствовать, это может для него действительно плохо кончиться. «Однажды, — сказал он, — вы столкнетесь в своей жизни с чем-нибудь таким, к чему просто не сможете оставаться равнодушным. Можете себе представить, что с вами будет? Хорошо, если просто потеряете сознание. А ведь можете и сойти с ума».
С тех пор прошло много лет. Принц Шеллар честно старался чему-то научиться, штудируя книги по психологии, хотя его успехи были весьма скромными. А слова мэтра о возможном безумии он запомнил накрепко. Поэтому сейчас, когда он услышал о смерти королевской семьи, то постарался приложить все усилия, чтобы справиться с внезапно вспыхнувшим в нем чувством невероятной силы. Для него невероятной, разумеется.
Он попытался найти логическое решение своей проблемы и вспомнил, что об этом говорилось в трудах психологов. От разрушительного действия скорби нужно отвлечься. Нельзя плакать, впадать в истерику и предаваться горю. Шеллар должен работать. Да, правильно — он должен делать свое дело. Собирать информацию, искать убийц, вести расследование. Именно он сам, а не рядовые сыщики из службы порядка. Убийство королевской семьи — это не кража трех рулонов полотна из купеческой лавки.
Взять себя в руки. Забыть о том, что он только что потерял свою семью, всех, к кому был привязан, кого считал родными, всех, кто его любил… Он глава департамента, и он должен работать… Стоп. Глава департамента? О, нет. Уже нет… Эта мысль, озарившая принца столь внезапно, повергла его в шок повторно.
— Ваше высочество… — осторожно подал голос притихший Флавиус. — Простите… Я позволил себе… Я повел себя непростительно легкомысленно, сообщив вам об этом так резко и неожиданно… Я не подумал, что это может быть для вас… слишком… Ради всего святого, скажите что-нибудь! Как вы себя чувствуете? Может быть, следует позвать кого-нибудь?.. Или дать вам воды? Или… Скажите хоть что-нибудь!
— Подожди, — повторил Шеллар, — не надо. Лучше скажи, кто остался. Хоть кто-нибудь уцелел?
— Никого, — виновато сообщил Флавиус. — Все, кто был в ложе…
— А кого не было в ложе? Кроме меня. — Как только он начал думать о деле, стало легче, и Шеллар поторопился продолжить расспросы.
— Насколько мне известно, принц Мафей не был допущен на церемонию в наказание за какую-то шалость, и мэтр Истран как раз занимался его воспитанием. Ну, разумеется, принц-бастард Элмар в отъезде, но вы это и сами знаете. Вот и все.
— Так… — сказал Шеллар, тяжело поднимаясь из-за стола. Ясность мысли возвращалась. Он отошел к окну, отвернулся, постоял несколько минут, просчитывая варианты. Потом спросил: — Много народу знало, что меня нет в ложе? Кроме погибших, разумеется?
— Только мэтр Истран и стражники, которые видели вас здесь.
— Останки опознаваемы?
— Я не видел лично, но после взрыва такой силы… Не думаю.
— Значит, так. Подними всех доступных агентов и брось на связь. Во-первых, предупреди Костаса, чтобы привел полицию в боевую готовность и ждал приказа. Я думаю, это переворот и в ближайшие часы кто-то полезет на трон. Как только узнаем это, мы задавим их, пока они не успели развернуться. Во-вторых, постарайся сделать так, чтобы меня нашли среди останков. Злоумышленники могут не вылезти на свет, если узнают, что я жив. Могут даже начать охоту. В ложе было полно приближенных лиц, количество трупов будет трудно определить. Возьми мою звезду и кольцо, пусть твои агенты подбросят на место взрыва. Не забудь звезду погнуть и испачкать. В-третьих, скажи Крассу, чтобы стража тоже была готова и ждала приказа. В-четвертых, обязательно пошли кого-нибудь к Орри, пусть срочно соберет паладинов в штаб-квартире, иначе в городе их перебьют по одному. А главное — предупреди мэтра Истрана, чтобы забрал Мафея и прочих магов и немедленно покинул дворец. Они спрячутся здесь, в здании департамента. Паладины пускай тоже подтягиваются сюда.
— Будет сделано, — кивнул Флавиус с видимым облегчением.
— И еще, обязательно запаситесь полиаргом в достаточном количестве, скорей всего, это будет религиозный орден.
— Будет сделано, ваше высочество, — снова кивнул Флавиус и указал на упрямого беженца, который все это время сидел вжавшись в свой стул, как перепуганный мышонок. — Этого в камеру?
— Не надо. Я все-таки закончу с ним. Когда определимся с противником, доложишь, и я буду думать дальше. А пока у меня есть время, которое надо чем-то занять. Вот им я и займусь… Да, если вдруг сюда заявится новый начальник департамента, вдруг они обнаглеют настолько, тащи его в подвал, — Шеллар заметил, как притихший было Жак содрогнулся на последнем слове, и запомнил это на будущее, — зови меня, и… — он покосился на переселенца и решил воздержаться от подробностей, — и я с ним побеседую.
Начальник службы безопасности почтительно склонил голову:
— Я все сделаю, ваше величество.
На этот раз в его голосе было еще больше почтения, чем раньше. Разведчик, он все понимал.
— Сделай это, Флавиус, — негромко попросил Шеллар. — И я тебя не забуду. Мое место уже можно считать свободным, а Костас слишком стар для такой должности.
Флавиус молча поклонился.
Когда дверь закрылась, Шеллар подошел к сейфу, где за стопкой документов у него была припрятана бутылка коньяка, и достал ключ. Поколебался мгновение… Нельзя. Голова должна быть если уж не совсем ясной, то хотя бы трезвой. Лучше закурить. Достал трубку и, набивая ее, заметил, что у него трясутся руки.
Раскурив трубку, он наконец сел за стол и внимательно посмотрел на несговорчивого господина Жака. Тот все еще сидел, съежившись на своем стуле, но в глазах у него был уже не страх, а невыразимое сочувствие, которое он не решался высказать.
— Я тебя слушаю, — сказал Шеллар.
— Сейчас? — как-то неуверенно переспросил Жак.
— А что, ты хочешь для верности подождать официальной коронации?
— Нет, — тихо ответил Жак. — Я понял, что вы теперь король. Только… Вы действительно хотите слушать сейчас?
— Отчего же нет?
— Ну… я подумал, что вам сейчас не до того… У вас такое случилось… А тут я со своими проблемами… Может, ну их на фиг, что я, не успею вам в другой раз рассказать? Вам ведь плохо, вы на себя в зеркало посмотрите. Хоть выпейте что-нибудь, или поплачьте, или… я не знаю… На вас смотреть страшно.
— Спасибо, конечно, что ты заботишься о совершенно чужом тебе человеке, — слегка удивился Шеллар. — Но не стоит. Мне действительно плохо, ты прав, но я не могу предаваться переживаниям. Не время. Нельзя. Надо отвлечься какой-нибудь работой. Вот, например, выслушать твою информацию и найти ей применение. Так что давай, рассказывай. Если ты действительно хочешь чем-нибудь помочь, дай мне пищу для размышлений, чтобы я мог думать о чем-то, кроме… сам понимаешь. Если тебе страшно смотреть, можешь отвернуться. — И зачем-то добавил: — А плакать я не умею.
И Жак рассказал. Все, что мог рассказать, ни о чем не умалчивая и ничего не приукрашивая в свою пользу. Откровенно. Честно. Как праведный христианин на исповеди. Видимо, у бедняги не первый день нервы были на пределе и ему самому до боли хотелось выговориться. Хоть кому-то рассказать, поделиться, выплеснуть весь тот ужас, что ему довелось пережить. Слушая рассказ, Шеллар мрачнел на глазах. Правление его обещало быть веселым. Мало того, что начинается с крови и предательства, так еще в обозримом будущем нужно ожидать войны. Причем почти обреченной на поражение. Кто бы мог подумать! Мистралия… Ее уже никто не принимал всерьез, эту многострадальную страну, разоренную пятью переворотами. На нее уже косились, облизываясь, все короли континента… Понятно, почему ни один агент не смог выбраться из Кастель Милагро, теперь-то понятно. Вот чем они там занимаются. Боевые машины, это надо же додуматься… Хотя, что им осталось после того, как они последовательно истребили всех мало-мальски стоящих магов? Агенты неоднократно докладывали, что Мистралия бешеными темпами развивает тяжелую промышленность, но никто не мог понять зачем. Теперь будем знать. Затем, чтобы к тому времени, как инженер закончит чертежи боевых машин, база для производства была готова…
— О чем вы думаете? — спросил Жак.
— Извини, — спохватился Шеллар, — я отвлекся. Продолжай.
— Да, в общем, это все. Больше я никого не встретил в этих горах, пока не наткнулся на ваших пограничников… — Он запнулся, замолчал, словно не решался что-то сказать. Потом спросил тихо: — Вы меня презираете?
— Тебя это так волнует? После всего, что с тобой было, тебе еще небезразлично, что о тебе думают?
— Смотря кто думает. Ваше мнение мне небезразлично.
— Ну, раз тебе так важно, скажу. Ничего похожего на презрение у меня к тебе нет. Это королевские паладины могут себе позволить презирать всех и каждого за малейшее отклонение от кодекса чести, а я всю жизнь работал в Департаменте Порядка и Безопасности и уяснил для себя несколько полезных вещей. Например, что не бывает абсолютного зла и абсолютного добра. Все люди имеют достоинства и недостатки, и дело только в их соотношении. А еще я весьма прагматично смотрю на большинство вещей, в том числе на этику. Ты ведь больше всего переживаешь из-за того парня, которого искалечил, верно? Так вот, если хочешь знать, на твоем месте я бы нажал кнопку, не дожидаясь, пока мне пригрозят смертью, просто рассудив, что мой отказ ничего не изменит и ничем не поможет этому несчастному, а мне может стоить жизни. Я уверен, ты тоже прекрасно это понимал, но что-то тебе не позволяло прислушаться с голосу рассудка. Тебе пришлось дождаться, пока заговорит страх. Его голос ты слушаешь хорошо.
— Да, — печально согласился Жак. — Я трус, и я это знаю.
— И очень жаль, — вздохнул Шеллар. — Это означает, что для разведработы ты не годишься.
— Для разведработы? — с откровенным ужасом в голосе повторил Жак. — Нет, только не это… Я вас умоляю, не надо… опять…
— Успокойся, в подвалы никто тебя не потащит. И принуждать никто не собирается. Ты действительно не годишься, и использовать тебя таким образом нерационально.
— А вы собираетесь меня как-то использовать? — В голосе беглого переселенца зазвучала горечь человека, доверившегося и обманутого. — Рационально? А это как? Тоже танки? Так я не умею. Или у вас есть свой Кастель Милагро, где трудятся на благо новой родины переселенцы? А может, тут подпольная мегасеть действует и у вас острая нужда в ломовиках? Так вы не стесняйтесь, меня же очень легко… использовать. Ствол к виску — и я весь ваш.
— Прекрати, — резко оборвал его Шеллар, поскольку уже запахло истерикой. — Не придирайся к словам. И не говори ерунды. За кого ты меня принимаешь?
— За человека, который весьма прагматично смотрит на этику, — угрюмо ответил Жак и уставился в пол.
Шеллар выбил трубку и стал набивать ее снова. Разговор ушел совсем не в то направление, что он хотел. Нужно было что-то исправлять, и срочно, иначе этот перепуганный переселенец действительно решит, что его опять поволокут в подвал и начнут угрозами принуждать к сотрудничеству. А этого нельзя было допустить ни в коем случае. Трус он там или нет, а работать под принуждением не будет, проверено на практике. Недостаток воли и смелости у этого парня вполне компенсируется хитростью и умом, и сбежать он ухитрится откуда угодно. По-хорошему с ним надо, только по-хорошему. Шеллар раскурил трубку и продолжил разговор.
— Мое отношение к этике не значит, что я полный моральный урод, — сказал он. — Тем более что с точки зрения рациональности принуждать тебя к чему-либо нет смысла. Впрочем, как любого человека. Ты считаешь, что использовать людей вообще безнравственно?.. Использовать можно кого угодно. Только нужно делать это так, чтобы сам человек не страдал, а напротив, чтобы ему было приятно и интересно. Вот сам ты, например, чем бы хотел заниматься? Тебе ведь все равно придется как-то устраиваться в этом мире, чем-то зарабатывать на жизнь…
— Занятное рассуждение, — усмехнулся Жак. — Это следует расценивать как подхалимаж?
— А что, можно расценить это как угрозу? Ты меня что, за дурака держишь? Один дурак уже попробовал тебя принуждать, и я вижу, что у него из этого вышло. Успех налицо. Прямо-таки блестящий. Теперь я наконец зашлю агента в этот проклятый замок…
Возможно, они спорили бы еще дольше, если бы их не прервал господин Флавиус.
— Прошу меня простить, — сказал он, входя в кабинет. — У меня новости. Когда и где изволите выслушать?
Шеллар покосился на переселенца и решил не выводить его в коридор. Вдруг в здании департамента уже появились враги и кто-то, кому не следует, заметит странную активность вокруг якобы пустого кабинета. Флавиус еще мог зайти в кабинет покойного начальника по своим делам, но что там мог делать в гордом одиночестве пленник? А слышал господин Жак на сегодня уже достаточно.
— Здесь и сейчас, — сказал Шеллар. — Этот не опасен. Так что?
— Власть захватил орден Небесных Всадников. Первосвященник Балмон уже обратился к народу с проповедью о том, что исполнилось пророчество и пала прогнившая династия, которая восемьсот лет угнетала… Подробно излагать?
— Не надо. Дальше.
— Только что он издал указ, которым запретил все магические и мистические школы, кроме своей. Новый глава департамента уже назначен и прибыл. — Флавиус замялся. — Мэтра Истрана не нашли… Он получил сведения, что в столицу возвращается принц-бастард Элмар, и поспешил встретить его и предупредить. Вы же понимаете, если…
— Понимаю. Продолжай.
— В его отсутствие за ним пришли пять воинов ордена с полиарговой сетью, ошейником и наручниками. Мафей оставался в замке один. Вероятно, мальчик очень испугался. Верхняя Северная башня разрушена полностью, среди развалин уже нашли обрывки полиарговой сети и… э-э… останки, если можно так выразиться, всех пяти воинов ордена. Мафей исчез, предположительно телепортировался в неизвестном направлении.
— Дальше.
— Новый глава департамента, брат Тиффан, ожидает вас в подвале. Изволите пройти?
— Здание полностью под контролем?
— Полностью.
— Тогда изволю, — кратко ответил Шеллар и встал из-за стола. Затем кивнул на Жака: — Пусть его отведут пока в камеру. Договорим позже.
— А вы в подвал? — поинтересовался переселенец. — Беседовать?
Его тон не оставлял сомнений в том, что договориться будет крайне сложно. Но уговаривать его дальше у Шеллара уже не хватило терпения. Оно просто вдруг кончилось, словно лопнула невидимая струна под неловкими пальцами пьяного барда, и всякие практические соображения начисто смело неодолимое желание заткнуть рот этому трусу и дать выход своим разбушевавшимся эмоциям.
— А что ты думал? — с непривычной для себя злостью в голосе произнес новый король. — Что я буду церемониться со сволочами, которые убили мою семью? Что я их буду уговаривать, как тебя? Ты знаешь, что Алеару было всего четыре года? Или ты думаешь, что люди, способные ради власти убить ребенка, достойны хоть какого-то сочувствия? Да я с этого нового начальника собственноручно буду шкуру сдирать, пока не расскажет, что у них запланировано дальше, и рука не дрогнет.
— А если он не скажет?
— Не скажет? Ты что, думаешь, что все люди такие же герои, как твой однорукий приятель, а ты какой-то уникум? Дурак ты. Все совсем наоборот. Люди в основном как раз такие, как ты. Он мне все скажет. И мне ни капельки не стыдно. А ты можешь убираться отсюда хоть сейчас, у меня нет ни времени, ни желания с тобой сопли развозить. Нужен ты мне!
Одним рывком выдернув ящик стола, Шеллар схватил первый попавшийся жетон-пропуск и швырнул в лицо несговорчивому наглецу.
— Вон из моего кабинета! И из моего департамента, чтоб я тебя больше не видел!
В коридоре Флавиус спросил:
— Ваше высочество, позволено ли мне будет поинтересоваться, как ваши успехи с этим юношей?
— Позволено, — кивнул Шеллар. — Он мне все рассказал. К сожалению, к дальнейшему сотрудничеству его склонить не удалось. Зря я так вспылил, конечно… Но достал он меня с этим подвалом. Слишком уж его напугали в Кастель Милагро.
— Не похоже, чтобы его пытали, — заметил Флавиус.
— Нет, ему только показывали. Этого хватило, чтобы составить мнение о мистралийцах. Он сдал их с потрохами. Мне бы не хотелось, чтобы он составил о нас такое же мнение, но… что-то я сделал не так. А жаль.
— Он может быть полезен?
— Именно. Но это тот случай, когда человек должен сотрудничать по своей воле, иначе пользы от него не будет. Мистралийцы, к примеру, попытались его принудить и понесли серьезные потери.
— Он маг?
— Нет. Переселенец. Но совершенно уникальный. Я тебе потом расскажу.
Прогнозы Шеллара касательно разговорчивости брата Тиффана полностью оправдались. Лишенный возможности пользоваться магией, пожилой магистр оказался далеко не героем. Выжав из него все, что можно, Шеллар распорядился удавить пленника и направился к себе в кабинет, на ходу пробегая глазами протокол допроса и одновременно отдавая приказания двум офицерам и верному Флавиусу.
Кабинет был пуст. «Ну и хрен с ним, — подумал Шеллар — пусть делает что хочет, пусть идет куда хочет, есть дела поважнее».
События той ночи и следующего дня Шеллар помнил плохо. Даже его феноменальная память на этот раз не справилась. Воспоминания о битве за столицу были отрывочны, несвязны и перепутаны по времени.
Он помнил, как сидел в кабинете, выслушивал доклады и отдавал приказы. Помнил, как долго стоял у окна и думал, просчитывая возможные варианты развития событий. Как он оказался на улице — не помнил. Запомнился только холодный ветер, продувавший плащ.
Он помнил, что носился по городу, расставлял полицейские патрули и собирал разбежавшихся магов. Помнил, как несколько раз где-то выступал перед народом. Где он встретил Элмара — не помнил. Врезались в память счастливые глаза принца-бастарда, ярко-синие на загорелом лице, и радостный крик: «Шеллар! Ты жив!»
Он помнил, как брали штурмом королевский дворец, где засели заговорщики. Как поднимались по мраморной лестнице закованные в броню королевские паладины, напоминающие те самые боевые машины, о которых рассказывал переселенец, и как над ними висели, переливаясь разными цветами, ауры защитных заклинаний. Это было красиво. Помнил, как летали над дворцом огненные шары, ледяные стрелы, молнии, слепящие радуги и прочие атрибуты битвы магов. Это тоже было красиво. Как он оказался под обстрелом — не помнил. Запомнил топтавшийся без командира отряд полицейских и свою мысль, что они так и протопчутся на месте, если им ничего не приказать.
Он помнил, как шел вместе с этим отрядом. У него в руках был тяжелый армейский арбалет, подобранный около какого-то покойника. Над его головой свистели стрелы и летали молнии, но ему не было страшно. Он не умел бояться. Помнил, как Элмар прикрывал его своим щитом и ругался: «Куда ты прешься, тханкварра! Ты же стрелять толком не умеешь, боец из тебя, как из тролля алхимик! Какого демона ты под стрелы полез? А если убьют? Что мне тогда делать? Собственную задницу на трон громоздить? Хоть меня бы пожалел, если себя не жалко!» Как и когда все кончилось — вспомнить не мог. Помнил только, как Элмар встал на одно колено и присягнул ему на верность. И вслед за ним все паладины. Это тоже было красиво, и в то же время дико и ненормально.
Вечером этого же дня, когда все было кончено, нашелся Мафей. Его привели какие-то патриотически настроенные горожане, которые прятали мальчишку у себя со вчерашнего дня. А еще они принесли неизвестного героя, который спас принца от магистров ордена. Неизвестный герой пребывал в бесчувственном состоянии. На нем была все та же потрепанная мистралийская униформа без знаков различия.
Пока Шеллар думал, что сказать, Элмар, который в таких случаях не имел склонности думать вообще, а действовал исключительно эмоциями, в порыве душевного подъема и обезумев от радости, пригласил всех во дворец. Точнее, в то, что от него осталось. Горожане, в свою очередь обалдевшие от подобной демократичности, изъявили желание немедленно рассказать принцам историю весьма удивительную и достойную восхищения. Мафея хотели увести в его покои, чтобы успокоить и уложить спать, но он разревелся еще сильнее и заявил, что ни на шаг не отойдет от своего спасителя, пока не убедится, что с ним все в порядке. Тогда ему позволили остаться при условии, что он немедленно прекратит рев, не подобающий принцу. Мафей мгновенно притих. В конце концов все расселись прямо в королевской столовой, куда натащили вина и закусок, и горожане с принцем рассказали, как все произошло.
Принца Мафея поймали в доме Элмара, где он попытался спрятаться. Поскольку появление Элмара в городе было для ордена нежелательно, в дом пришли несколько магистров ордена, чтобы устроить засаду. Здесь они и наткнулись на Мафея. После побоища во дворце сил колдовать у маленького эльфа не осталось, и он поступил как обычный напуганный ребенок — бросился бежать. Догнали его уже на улице, схватили и начали вязать. Мафей орал и сопротивлялся, чем привлек всеобщее внимание и собрал вокруг себя толпу. И вот, когда его опутали сетью, застегнули наручники и стали надевать ошейник, из толпы выскочил странный молодой человек и возмущенно завопил:
— Мужики, у вас что, мульки выбило? Что это вы с ребенком делаете?
Пять магистров удивленно оглядели наглеца и велели проходить, пока его не арестовали за противодействие властям. Наглец и не подумал уходить, повернулся к зевакам и закричал:
— А вы чего стоите? Вас тут толпа, а их только пятеро! И вы все смотрите, как взрослые жлобы истязают ребенка?!
— Это государственный преступник, — объявил один из магистров. — И ты тоже, как я вижу. Арестуйте его, братья, за подстрекательство к бунту. А вы все разойдитесь, — обратился он к толпе.
Зеваки заколебались. И тут маленький принц заорал:
— Вы все сволочи! Вы подлые убийцы! Вы мою маму убили! Приедет кузен Элмар, он вам всем покажет!
— Да это же принц! — крикнул кто-то в толпе.
— Точно, принц! — поддержал другой голос. — А я все понять не мог, что у него с ушами!
— А говорили, что династия пала!
— Врали! А герой Элмар? Он ведь правда приедет!
— Уж он приедет, он тут всем покажет!
— Мы и сами покажем! Бей гадов! Мочи их! — с воодушевлением завопил неведомый наглец и подобрал с земли камень. — Булыжник — оружие пролетариата! Религия — опиум для народа! Эй, ксендзы! Бога нет!
И запустил в магистров каменюкой. Но не попал. Один из магистров сделал несколько пассов, и отважный агитатор, вскрикнув, зашатался, а потом рухнул замертво. Толпа загудела, полетело еще несколько камней, но магистры быстро отгородились защитным полем.
— Ты что с ним сделал? — спросил один.
Тот, что колдовал, удивленно посмотрел на тело и пожал плечами:
— Понятия не имею. Я его хотел только обездвижить.
Магистры стали звать подкрепление, и тут случилось самое удивительное. Лежавший без признаков жизни юноша вдруг открыл глаза, поднял руку и, не вставая, стал чуть пошевеливать пальцами. И пошла такая магия, какой горожане отродясь не видывали…
Толпа быстро раздалась, прихватив связанного принца, благо магистры были заняты битвой. А бой был таким, что не приведите боги! В конце концов неизвестный герой разделал всех пятерых противников гигантской мухобойкой, возникшей из ниоткуда. Но сам так и остался лежать без чувств. Даже глаза закрыл и рукой перестал шевелить. Добрые люди его подобрали и отнесли к лекарю, но тот ничем не смог помочь. А когда беспорядки в городе закончились и люди собрались отвести принца домой, он потребовал, чтобы его спасителя тоже принесли во дворец, и высказал надежду, что мэтр Истран сможет что-то сделать. Вот такая вот история.
Выслушав всех, Шеллар поспешил спровадить верноподданных горожан, пригласив их на коронацию в качестве почетных гостей и пообещав выразить свою безмерную благодарность в более подобающей обстановке. Когда гости удалились в совершенном восторге, он первым делом настоял, чтобы принц Мафей тоже покинул столовую и отправлялся спать. Взрослые будут заниматься делом — думать, чем помочь пострадавшему герою, и мешать им не следует. На этот раз принц не посмел возражать.
Шеллар упал в кресло и посмотрел в окно. Солнце клонилось к закату. Прошло немногим больше суток с того момента, как в его кабинет ворвался Флавиус. И почти двое с тех пор, как принц последний раз спал. Теперь, когда над городом повисла тишина, когда все закончилось и не надо было больше никуда бежать, Шеллар наконец почувствовал, как он устал. У него не было сил даже думать о том, что завтра, и послезавтра, и еще несколько дней ему предстоит опять бегать высунув язык и наводить порядок.
Западное крыло дворца сильно пострадало во время штурма, поэтому в свои комнаты он не пошел. Там не хватало стен, и не было ни одного целого стекла. В спальне, по-видимому, взорвалось несколько огненных шаров, и находиться в ней теперь было невозможно. Он решил остаться здесь, в уцелевших королевских апартаментах. Здесь же были и Элмар с соратниками, и мэтр Истран. Мэтр не хотел отходить далеко от Мафея, а Элмар заявил, что, во-первых, ему лень идти домой, а во-вторых, он сто лет не видел горячо любимого кузена и намерен провести хотя бы вечер в его обществе.
Они были одни в огромном пустом здании. Слуги и придворные разбежались кто еще до штурма, кто после него и возвращаться не собирались, по крайней мере, до завтрашнего утра.
Элмар, все еще взбудораженный после сражения, сидел за столом, уплетая все, что попадало под руку, и влюбленно смотрел на кузена Шеллара. Его синие глаза сияли восторгом. Он просто был рад видеть друга живым и, похоже, ни о чем другом не мог думать. Около него чинным рядочком восседали его соратники по подвигам — лучница Валента, статная рослая девица с роскошной косой, мистик Шанкар, смуглый и черноглазый, с обритой наголо головой, и волшебница Этель, маленькая и щуплая, как девчонка. Мэтр Истран, склонившись над лежащим на диване Жаком, внимательно его осматривал.
«Вот ведь не везет, — подумал Шеллар, по привычке доставая трубку, и вспомнил, что табак у него кончился еще утром. — Этот парень мог быть полезен. Сколько он знает такого, о чем мы никогда в жизни не слышали… Как он это сделал? Как, не имея понятия о магии, ввязался в драку с пятью магистрами и победил? А еще говорил, что он трус…»
Шеллар поднялся и подошел поближе. Жак лежал неподвижно, даже дыхание можно было заметить, только очень внимательно присмотревшись. Его нечесаные каштановые лохмы рассыпались по кремовому бархату обивки, рука бессильно свисала с дивана. Он был похож на тряпичную куклу.
— Допрыгался? — почему-то вслух сказал Шеллар. — Не сиделось тебе в департаменте, пошел приключений на свою задницу искать…
Он почему-то чувствовал себя виноватым за вчерашние слова. Не надо было так. Не стоило. Можно было договориться по-хорошему. Не смог. Нервы сдали.
— Вы его знаете? — поинтересовался мэтр Истран, выпрямляясь и отходя от дивана.
— Немного, — кивнул Шеллар. — Я с ним беседовал в департаменте.
— Мистралийский беженец? — уточнил маг и занял кресло, с которого только что встал Шеллар.
— Теперь — да. А вообще-то он переселенец. Только учтите, это секретная информация только для служебного пользования. Не болтайте.
Он снова посмотрел на Жака, потом на трубку, которую держал в руках, и молча направился к двери.
— Ты куда? — окликнул его Элмар.
— Схожу к себе, — не оборачиваясь, ответил Шеллар. — Табак поищу.
— Не ходи один! — встрепенулся Элмар и подхватился с места, поспешно дожевывая кусок. — Я тебя провожу!
Шеллар хотел напомнить, что он не маленький, но смолчал. Он понимал Элмара. Бедняга чуть умом не тронулся, узнав о том, что случилось дома, примчался сломя голову в столицу, чуть не попал в засаду… Он ведь думал, что любимый кузен Шеллар погиб вместе со всеми. Кто-то даже успел ему сказать, что от друга детства осталась только серебряная звезда и куча обугленных потрохов… Бедный Элмар чуть не тронулся умом вторично, на этот раз от радости, когда увидел Шеллара живым. И теперь первый герой, конечно, будет над ним трястись и всячески оберегать, боясь потерять его снова. Даже если опасаться совершенно нечего.
— Я тоже пойду с вами, — сказала лучница, поднимаясь вслед за Элмаром. — А господа маги пусть пока подумают.
«Боги, ну и бардак здесь… — думал Шеллар, осторожно ступая по битому стеклу и перешагивая через обломки мебели. — Надо распорядиться, чтобы начали ремонт. Если начать рано утром и работать полные сутки без перерыва, до послезавтра тронный зал можно будет привести в порядок и короноваться. Тихо и по-быстрому, без всяких празднеств и торжеств. Было бы чего праздновать… А все остальное можно будет не торопясь отремонтировать уже после того. Все равно здесь больше никто не будет жить…» Он вспомнил, что рано утром ему предстоит помогать распорядителю церемоний в организации похорон, опознавать останки родственников, и эта мысль вдруг отдалась болью где-то в глубине глазниц, словно на глаза надавили изнутри. Резко и очень больно. Вслед за этим в глазах зажгло, словно в них сыпанули перца. Шеллар остановился и стал тереть глаза, одновременно пытаясь не думать о завтрашнем дне, переключиться на что-нибудь другое.
— Что с тобой? — встревоженно спросил Элмар, хватая его за плечо. — Тебе плохо? Может, присядешь?
— Просто я не спал прошлой ночью, — ответил Шеллар и послушно присел на опрокинутый шкаф. — Что-то жжет… Ничего, сегодня высплюсь, и все пройдет.
— А когда ты ел последний раз? — не унимался Элмар. — Тоже позавчера?
— Вчера, — возразил Шеллар. — Успокойся, я не голоден.
— Ты совсем о себе не думаешь, — упрекнул его кузен. — Посмотри, какой ты худой! Ничего не ешь и еще куришь натощак! И не спишь сутками.
— Пойдем, — сказал Шеллар, поднимаясь, чтобы прекратить эти нравоучения. — Уже все прошло. Я просто устал. Сумасшедший был день, сам понимаешь, не до еды…
В его кабинете царил полный разгром. Стол был разрублен пополам. Из разбитого окна свисал труп в бело-голубой кольчуге воинов ордена. Шкаф лежал посреди комнаты дверцами вниз. Шеллар попытался его поднять, но не смог.
— Дай-ка я, — сказал Элмар и, легко подхватив громоздкий шкаф, одним движением поставил его вертикально.
Шеллар выдвинул ящик и обрадованно достал мешок с табаком. Он, не отходя от ящика, набил трубку и стал искать по карманам спички. Спички тоже кончились.
— Элмар! — безнадежно воззвал он. — У тебя спичек нет?
— Я не курю, — напомнил Элмар.
— А как же ты в походе без спичек обходишься? Костер там, все такое?
— А зачем мне спички, если все мои соратники курят?
Спички оказались у Валенты.
— Прошу вас, ваше высочество, — серьезно сказала она, поднося горящую спичку.
Шеллар быстро прикурил и поблагодарил девушку, чувствуя себя крайне неловко. После нескольких затяжек он понял, что жизнь не так плоха. И что теперь вполне можно вернуться в королевские апартаменты и отдохнуть. Но сначала следовало узнать, что же случилось с беднягой Жаком.
— Что скажете, господа маги? — спросил Шеллар, когда они снова расселись по диванам.
— Ничего не понимаю, — пожал плечами мэтр Истран. — Шанкар говорит, что это транс. Странный какой-то транс, я такого не видел.
— Просто очень глубокий, — пожал плечами мистик. — Я тоже не встречал подобного. Однако из этого не следует, что такого не может быть. Наши познания ограничены путями наших учений. Кто-нибудь знает, к какой мистической школе принадлежит этот странный юноша?
— Его высочество, кажется, сказал, что он переселенец, — напомнил мэтр Истран. — Но я никогда не видел переселенца-мага, равно как и переселенца-мистика. Я имею в виду настоящего мистика, а не простого служителя.
— А Казак? — перебила старшего непочтительная Этель.
— Еще не доказано, что он переселенец, — тут же парировал придворный маг. — Если во всем полагаться на слухи…
Этель фыркнула и проворчала себе под нос что-то ехидное о манере некоторых ветхих старикашек спорить о том, чего не знают.
— Должен сказать еще одну вещь, которая вас, наверное, еще сильнее озадачит, — продолжил Шеллар, устало потягивая трубку. — Он вообще не маг и колдовать не способен в принципе. Он из мира, в котором магии практически нет. Что теперь скажете?
— А-а, вот оно что! — хмыкнула Этель. — Шанкар, ты, наверное, ошибся. Какой может быть транс, парень просто сгорел.
— Но он ведь жив! — горячо возразил Элмар. — Мы должны попробовать что-то сделать!
— Можно попробовать. Но это бесполезно.
— Что значит — сгорел? — спросила Валента.
— Понимаешь, — пояснила Этель, — бывает так, что человек, никогда не занимавшийся магией, случайно открывает для себя доступ к Силе. Но он не в состоянии управлять ею, и неконтролируемая Сила сжигает его изнутри.
— Судя по тому, какую огромную Силу он сквозь себя пропустил, — добавил Шанкар, — парень вообще должен был умереть на месте. Но это похоже на транс.
— Ну да, пятерых магистров мухобойкой… — проворчал мэтр Истран. — Это же надо было додуматься! Дорвался до Силы на дармовщину… Действительно странно, что он еще жив. Дайте-ка, я на него посмотрю еще раз.
— Пожалуйста, — Шеллар не возражал. — Вдруг все-таки можно что-то сделать. Если честно, он мне нужен. Вернее, короне.
Волшебники вылезли из-за стола и в который раз собрались вокруг Жака, оживленно обсуждая уникальный случай. «Наверно, уже предвкушают, как будут рассказывать собратьям по школе, где были, что видели, — с неприязнью подумал Шеллар. — А вот я вам сейчас возьму и запрещу! Из соображений государственной безопасности!»
Почему-то ему вдруг стало обидно. Странно, ведь всего сутки назад он и сам рассматривал переселенца в чисто утилитарных целях, выяснял, годится ли тот для разведработы. А теперь, когда Жак лежит как неживой и никто не знает, что с ним делать, парня почему-то жалко как родного.
— Откуда ты его знаешь? — спросил Элмар, утаскивая с блюда последний пирожок. — Он твой агент?
— Нет. Я же говорил: он бежал из Мистралии и я с ним беседовал в департаменте. Он много интересного мне рассказал. Потом… потом его выпустили. А он и двух часов не смог прожить без приключений! Как он ввязался в драку с пятью магистрами, он же всего на свете боится… Еще и ухитрился дорваться до Силы!
— Знаете, ваше высочество, — серьезно сказала Валента, — люди часто сами не представляют, на что они способны. Он, наверное, увидел, что магистры схватили принца, и забыл о страхе. Так бывает.
Шеллар покачал головой и замолчал, попыхивая трубкой. Потом задумчиво произнес:
— Постойте, ведь он не знал, что это принц…
— Как — «не знал»? — удивился Элмар. — Да нашего Мафея кто угодно узнает! Он же такой один во всем мире, наверное.
— Откуда переселенец мог знать, что у нас есть принц-эльф? И что других таких мальчиков в мире нет? Он и эльфа-то никогда в жизни не видел.
— Ну не знал, — согласился Элмар. — Тогда еще более достоин восхищения.
«Конечно, — подумал Шеллар. — В его глазах все выглядело намного проще: пять взрослых мужчин обижают десятилетнего мальчика, а толпа стоит и смотрит. У него-то подход к этике эмоциональный до отвращения. Куда и страх делся… К тому же… он ведь просто не представлял, с кем связывается, потому и не побоялся. Парень думал, это просто воины, и попытался натравить на них толпу. А вот то, что случилось потом… это уже ни в какие рамки не вписывается. Особенно мухобойка».
Господа маги наконец пришли к какому-то выводу и на время оставили бесчувственного героя в покое.
— Все не так плохо, как мы думали, — сообщил мэтр Истран, подходя к столу. — Он действительно в очень глубоком трансе. Но, как ни удивительно, не сгорел. Мы его вытащим.
— Ой! — воскликнула Этель. — А кто это всю еду сметелил? Элмар, ты?
Принц-бастард сконфуженно потупился. Его способность к поглощению съестного была известна всем. Вот и сейчас, пока соратники были поглощены происходящим, Элмар, сам того не заметив, уничтожил все, что было на столе. Ну, почти все. Несколько крошечных кусочков благоговейно вкусили верные горожане, чуть не павшие в обморок от чести сидеть за королевским столом.
— Да ну, там есть-то было нечего… — пробормотал Элмар. — Шеллар, а нельзя кому-нибудь приказать подать нормальный ужин? Не сожрали же эти заговорщики все продукты во дворце!
— Кому, например? — поинтересовался Шеллар. — Стражу с входа позвать? Иди сам на кухню и тащи, что найдешь.
— Я готовить не умею!
— Я помогу, — вызвался мистик Шанкар. — Господа маги и без меня управятся. Валента, ты с нами?
Красавица лучница с достоинством кивнула и поднялась из-за стола.
— Я не пойду, — сказал Шеллар. — Не дождетесь. Не хватало, чтобы король вам еще ужин готовил. Я и так устал.
— А мы приступим, — сказал мэтр Истран и приглашающе взмахнул рукой: — Этель, садись рядом с ним и возьми его за руку. Сейчас я погружу тебя в транс, и ты попробуешь его зацепить. Только осторожнее, он очень глубоко. Если почувствуешь что-то не то, сразу возвращайся.
— Знаю, не девочка, — отозвалась непочтительная волшебница.
Шеллару стало смешно — маленькая, щуплая Этель со своими стрижеными, торчащими во все стороны волосиками была похожа именно на девочку. А рядом с Валентой и вовсе на ощипанного куренка.
Волшебница присела на кушетку, взяла Жака за руку и закрыла глаза. Мэтр Истран принялся за работу, а Шеллар с удовольствием наблюдал за ним. Он всегда любил смотреть, как колдует придворный маг. Мэтр делал это невыразимо эстетично.
— Ой! — воскликнула Этель. — Я его уже вижу. И вовсе не глубоко. Сейчас я его достану.
— Осторожно, — напомнил маг. — Тебе кажется. На самом деле ты уже глубоко. Не увлекайся, а то мне и тебя придется вытаскивать.
— Да нет, вот же он! А славный какой! Эй, ты! Иди сюда! Как тебя зовут?
— Я Жак, — тихо и глухо отозвался переселенец. — А ты кто?
— Этель. Пойдем со мной, я тебя выведу. Как ты сюда попал?
— Только не смейся. Я заблудился в мегасети.
— Где-где?
— А разве это не мегасеть?
— Пожалуй, нет.
— Вон оно что… — Жак говорил тихо, бесстрастно, голосом какой-нибудь некромантской нежити. — Потому-то я и заблудился. Мегасеть знаю вдоль и поперек. А тут… Тут так пусто…
— А тебе здесь нравится?
— Не знаю. Наверное, да. Только вот эта пустота…
— Какая еще пустота? А я? Летим со мной.
Этель схватила Жака за обе руки и притянула к себе. Ее голос был весел и звонок, как всегда.
— Этель, не увлекайся! — предостерег волшебницу мэтр Истран.
Но та как будто не слышала.
— Ух ты, как здорово! — радостно воскликнула она. — Ой, какой ты здесь странный… Ты теплый, добрый и веселый. И у тебя нет тела. Как интересно!
— А ты что, никогда не была в мегасети? Ты еще нулевочка? — Голос Жака слегка оживился и тоже повеселел.
— Не знаю, что ты называешь мегасетью, но здесь я точно не была. А как я здесь выгляжу?
— Никак. Ты звонкая, веселая и заводная. И ты возбуждаешь.
— А здесь можно трахаться? В смысле раз у нас нет тел?
— Можно, — заулыбался Жак. — А ты хочешь?
— Еще бы! — восторженно взвизгнула волшебница и вскочила на бесчувственного переселенца верхом.
— Вот бесстыжая! — разгневался мэтр Истран. — Этель! Возвращайся немедленно!
Этель восторженно ахнула и рванула на себе блузку. Жак приподнялся, привлек ее к себе и сладко застонал.
— Ах, какая ты интересная!
— Ох, как здорово! Я никогда так не пробовала!
— Поцелуй меня.
— А как?
— Как будто понарошку.
— Ух ты! — Этель запустила обе руки в его волосы и удивленно спросила: — А что это у тебя за дырка в голове?
— Как что? Сокет. Как у всех. Не обращай внимания на тело, а то отпадешь. Постой, а как ты его нащупала? Разве твое тело рядом с моим?
— И не просто рядом… Ох… Ты прелесть… Это просто волшебно…
— Вот это да! Таким даблдекером я тоже еще не пробовал!
— Идемте отсюда, — с отвращением произнес мэтр Истран. — Они теперь не остановятся, а нырять за этой безнравственной кошкой у меня нет никакого желания.
— Не стоит их останавливать, — усмехнулся Шеллар. — Пусть парень получит хоть какое-то удовольствие. После того, что ему пришлось пережить, бедняга вполне заслуживает небольшой отдых.
— Вы мне расскажете о нем? — поинтересовался маг, пропуская принца в дверь.
— Разумеется, — ответил Шеллар. — Да он сам вам расскажет. Нет-нет, прошу вас, мэтр, вы старше.
— Привыкайте, ваше величество, — покачал головой мэтр. — Этикет надо соблюдать. Нельзя же всем быть такими, как мерзавка Этель.
Шеллар послушно шагнул вперед, и это показалось ему вопиюще ненормальным. Почтение к наставнику было у него рефлекторным, и принимать знаки почтения от этого человека было дико. Обращение «ваше величество» неприятно резало слух. Шеллар не хотел быть королем. Если бы это было возможно, он бы с радостью уступил престол кузену и вернулся к своим родным шпионам и преступникам. Но принц прекрасно знал, что Элмар ни за что не согласится бросить геройскую вольницу и взвалить на себя бремя ответственности за всю страну. Конечно, в любом королевстве хватает дураков, мечтающих о короне, но принц-бастард дураком не был и прекрасно понимал, что правление государством — это не столько балы и охота, кувыркание в постели с фрейлинами, сколько тяжкий труд и огромная ответственность. Да если честно, то и не потянет он целую страну. «А я потяну? — мысленно спросил себя Шеллар, спускаясь по лестнице на кухню, откуда уже доносились волнующие пряные запахи. И сам себе ответил: — А куда я денусь? Я — король. Я должен».
— Ну, что? — полюбопытствовал Шанкар, отрываясь от плиты. — А где Этель? У вас что-то вышло?
Мэтр Истран огорченно махнул рукой:
— Разве можно совладать с этой испорченной дрянной девчонкой! Если ей взбрело в голову заняться сексом, она это делает с первым встречным в любом месте.
— Ну и пусть ее, зачем же так огорчаться? — искренне удивился мистик. Его религия никоим образом не порицала сексуальные изыскания, и в этом вопросе он всегда был согласен с Этель. — Это же прекрасно, когда людям хорошо. За них можно только порадоваться.
— Вы так переживаете, словно это ваша родная дочь, — ехидно заметила лучница.
— Ну, не дочь. Правнучка, — неохотно признался придворный маг. — Но все равно родная. И я имею полное право не одобрять ее неразборчивость в партнерах и… э-э… в местах. Устроить подобное безобразие в королевской столовой! Это все эльфийская кровь! Даже в четвертом поколении сказывается. И разумеется, галлантское воспитание.
— Я так и не понял, — жалобно вопросил голодный принц-бастард. — Вы смогли вывести этого молодого человека из транса или нет?
— Пока нет, — сказал Шеллар. — Этель с ним договорилась, не выходя из транса. Сейчас они там закончат, потом вместе выйдут. Присмотрите кто-нибудь за плитой, а то все сгорит.
— Это должно быть необычайно интересно! — воодушевился Шанкар. — Как жаль, что я не остался…
— Не хватало, чтобы вы там втроем барахтались! — вознегодовал мэтр Истран. — Ох уж эта современная молодежь!
Молодежь дружно расхохоталась, а мэтр проворчал, что у этих переселенцев могут быть неизвестные науке болезни, и вообще…
Сверху донеслись ясно различимые прерывистые вскрики, затем протяжный вопль.
— Молодцы, — одобрительно засмеялся Шанкар. — Ну что, поднимемся?
— За плитой смотри, — напомнил Элмар. — Сами спустятся.
— А они нас найдут?
— Конечно. По запаху.
Из столовой снова послышался крик. На этот раз настоящий, полный боли.
— Что она с ним сделала? — подскочил на стуле Элмар.
Шанкар ткнул ложку Шеллару и с криком: «Я все-таки схожу, посмотрю!» бросился наверх.
Его новоиспеченное величество посмотрел на ложку, подошел к плите и задумчиво помешал в кастрюльке. «Прелестно, — подумал он. — Ничего себе начало правления. Стою это я, мое величество Шеллар… кажется, я третий… Стою у плиты и готовлю ужин для геройского кузена и его соратников, в моей столовой трахаются сумасбродная волшебница и этот перепуганный переселенец… И полдворца лежит в развалинах… Если я доживу до старости, потомки обхохочутся, читая мои мемуары».
Жак лежал все на том же диване, держась обеими руками за голову. Этель сидела рядом, покачиваясь, как пьяная. Она даже не сразу заметила Шанкара.
— Что у вас случилось? — встревоженно спросил мистик. — Кто кричал?
— Голова… — простонал Жак. — Больно…
— Подожди минутку, я сейчас. — Шанкар присел на корточки рядом с ним и положил ладони на виски. Осторожно, легкими толчками прокачал энергию по сосудам, по нервам, по мозговым тканям. Все было нормально, ничего непоправимого. Он сделал неуловимое движение, после которого пациент затих и расслабился, после чего мистик укоризненно обратился к волшебнице:
— Ты что, сама не могла? Ему же больно!
Этель подняла на него затуманенные глаза и произнесла, не вполне осознавая происходящее:
— Это… это не просто волшебно… это…
— Вот наказание! Как надо было выходить, чтобы получить такие последствия! Этель! Очнись! — Видя, что до волшебницы так просто не дозваться, Шанкар обошел ее сзади, цепко ухватил одной рукой за затылок, а другой быстро надавил на глазные яблоки.
Этель встрепенулась, оглянулась и удивленно спросила:
— Ой, Шанкар, а ты что здесь делаешь?
— Привожу вас в чувство. Этель, как ты могла? Ты же не ученица какая, разве можно так выходить из транса? Он же мог с ума сойти и даже умереть!..
— Это не я, — помотала головой Этель — Это или он, или мы нечаянно выпали… Я не поняла… Ах, Шанкар, ты себе не представляешь, как это было! Я никогда в жизни такого не испытывала! А где… ах, вот он, здесь. Жак! Ты как?
Жак открыл глаза, удивленно посмотрел вокруг и спросил:
— Где я? Как я сюда попал? Что со мной случилось?
— Тебе виднее, — пожал плечами Шанкар. — Сам-то хоть что-нибудь помнишь?
Жак еще раз обвел взглядом комнату и уставился на Этель.
— Это была ты? — тихо спросил он. Волшебница кивнула. — Тебе понравилось?
Этель снова кивнула и нежно поцеловала его в лоб.
— Вставайте и оденьтесь, — сказал Шанкар. — Сейчас сюда придут остальные. Кстати, Этель, твой прадедушка очень разгневан и намерен задать тебе трепку.
Волшебница рассмеялась, радостно потянулась, обнажив все, что прикрывал подол блузки, и спрыгнула с дивана.
— А где здесь ванная или что-то в этом роде?
— Поищи сама. Только кто тебе среди ночи воду подаст?
— Что ж я, сама себе воды не наколдую?
Жак тоже сполз с дивана, застегнул штаны и, шатаясь, побрел к ближайшей двери. Этель догнала его и, заботливо подхватив под руку, участливо спросила:
— Тебе плохо?
— Мне хорошо, — Жак благодарно оперся о ее руку и пояснил: — Я слишком давно не занимался виртуальным сексом, отвык… Да еще даблдекер… И вообще, сколько я провисел в мегасети, пока ты меня нашла?
— Примерно сутки, — прикинула Этель.
— Ну вот. А это очень вредно для вестибулярного аппарата. Ничего, пройдет.
Они снова поцеловались, и уже из-за двери донеслось:
— А что это у тебя все-таки за дырка в голове?
— Я же говорил — сокет.
— Для чего?
— Для штекера. Оставь ты эту дырку, давай ванную поищем…
В ванной они проболтались столько, что их уже утомились ждать, равно как и слушать звуки поцелуев, стоны, вздохи, иногда страстные крики — Этель никогда не стеснялась в проявлениях чувств. Наконец, когда ужин был полностью готов, мэтр Истран крикнул, что, если они сейчас же не явятся, то останутся голодными. Это подействовало.
Парочка вломилась в столовую довольная, веселая и совершенно счастливая.
— Здравствуйте! — сказал Жак. Он увидел Шеллара, и улыбка тут же сползла с его лица. — Ой… Здравствуйте, ваше высочество… или уже величество? А что вы здесь делаете?
— Хороший вопрос, — согласился Шеллар. — Что я делаю в собственном дворце?
— Это ваш дворец? Я не знал. А как я сюда попал?
— Садись, — сказал Шеллар. — Давай спокойно поужинаем и заодно во всем разберемся. Познакомься с моими друзьями. Это мэтр Истран, придворный маг. Это мой кузен, принц-бастард Элмар. Это его соратники по подвигам — Валента, Шанкар… С Этель ты уже знаком. А это, господа, удивительное создание природы по имени Жак. Итак, начнем разговор или сначала поедим?
— Конечно, начнем! — хором воскликнули все, кроме Элмара, успевшего уже набить рот.
— С чего?
— Нам интересно, как он попал в город, — сказал мэтр Истран. — Я полагаю, более ранний период нам сейчас ни к чему, да и сам юный друг вряд ли захочет на нем останавливаться…
— Этот вопрос тоже можно снять, — сказал Шеллар. — Он вышел из здания моего департамента. А вот что было дальше и как ты ввязался в драку, уж будь добр, расскажи.
— Да ничего особенного не было… Я просто ходил по городу, осматривался. Я ведь еще не был в ваших городах. Мне было интересно… Кстати, я у вас из стола стянул два золотых, они сами из ящика выпали. Потом верну, когда у меня свои будут… Смотрю: на одной из улиц — толпа. Вечно страдаю из-за своего любопытства, что мне стоило мимо пройти?! Протолкался вперед, смотрю — пять здоровых шкафов напали на мальчишку. Меня как специально кто за язык дернул… Вам уже рассказали, что там произошло?
— В общих чертах. О твоем геройском выступлении мы знаем. А вот как случилось, что ты впал в транс и начал колдовать?
— Я? Колдовать? Вы что, смеетесь? Я же не умею!
— Ничего себе — не умеешь! Один — пятерых магистров-мистиков, да еще мухобойкой…
Жак побледнел и положил вилку:
— Я что… на самом деле их… убил?
— Мэтр, дайте ему воды, — быстро сказал Шеллар. — Наш друг, кажется, собирается снова упасть в обморок.
— Жак, милый, тебе помочь? — встрепенулась Этель.
— Нет-нет, не надо… Все нормально… — Жак снова схватил вилку и завертел ее в руках, не спеша, однако, воспользоваться. — Просто это так странно… Я сам не могу понять… Один из этих… магистров что-то со мной сделал…
— Это было самое простое заклинание парализации.
— Уж не знаю, что это было, но эффект получился… словно в сокет вогнали гвоздь. Большой кувалдой. Большой такой гвоздь, — Жак показал на пальцах, какой, — до самых мозгов достало. Я думал, умру на месте.
— Постой, давай еще раз, — остановил его мэтр Истран. — Что такое сокет?
— Это дырка в голове! — радостно объявила Этель. — Я знаю!
— Может, ты знаешь и для чего она? — одернул ее Истран.
— Знаю! Для штекера!
— Жак, — попросил Шеллар, — объясни, пожалуйста, сам.
— Я не могу вам доступно объяснить… Сокет — это имплант для прямого подсоединения к мегасети. Через специальный штекер от переходной платы. Так вот, в этом самом сокете я почувствовал дикую боль и вдруг вылетел в мегасеть. Не так, как нормально люди выходят, а влетел в совершенно неизвестное место. Похоже на виртуальную реальность игрового типа. И там опять наткнулся на этих… магистров. Они не придумали ничего лучше, как на меня напасть, и мне пришлось отбиваться. Ну, я в мегасети с восьми лет, умею быстро реагировать, ставить и ломать защиту и создавать всякие феньки, вроде той мухобойки… Но сроду такого не бывало, чтобы после потасовки в сети кто-то реально погиб. Это же все ненастоящее. Так не может быть…
— Это у вас не может, — возразила Этель. — Я ведь тебе говорила, что здесь нет никакой мегасети. Ты просто был в глубоком трансе и вышел в субреальность, там-то и происходят битвы магов. Там Сила становится доступнее. Только квалифицированные маги попадают туда, не впадая в транс и сохраняя контроль и над телом в одной реальности, и над сознанием в другой. А ты свое тело потерял. Удивительно, как вообще не сгорел.
— Что я тебе, нулевичок, по занорикам шариться? — обиделся Жак. — Или испер какой — сквозь колючку без резки переться?
— Твоя речь — это отдельный вопрос, — усмехнулся Шеллар. — Как-нибудь попрошу тебя повторить твой рассказ с комментариями. А пока продолжим?
— Да, конечно… Так я и болтался по мегасети и не мог понять, как выйти. Дома-то я все пути знал вдоль и поперек, а тут места незнакомые… Этель меня и нашла…
— Ну-ну, наслышан про ваши подвиги. А что у вас случилось на выходе?
— То же, что и на входе. Только в этой реальности боль осталась. Вот и все.
— У кого еще есть вопросы?
— У меня, — сказал мэтр Истран. — Но на них без серьезного исследования не ответить. Я надеюсь, господин Жак позволит мне как-нибудь его обследовать?
— Если это не больно, — серьезно сказал Жак.
— Ну вот и договорились. А у вас есть какие-нибудь вопросы?
— Конечно. Кто-нибудь знает, что стало с этим ребенком? Он спасся?
— Он будет счастлив лично выразить тебе свою благодарность, — усмехнулся Шеллар. — Ты знаешь, кто это был? Мой маленький кузен Мафей. Тот самый, что с перепугу Северную башню разнес. Это он упросил людей принести тебя сюда и очень над тобой плакал.
— Может, он и магистров уделал? — с надеждой спросил Жак.
— Упакованный в полиарг с ног до головы? Не выдумывай. Еще вопросы есть?
— Да, — сказал Жак. — Что мне теперь делать?
— Ничего. Отдыхай. Спи. Ешь. Трахайся с Этель. Играй в прятки с Мафеем. Что хочешь. Поговорим, когда разберусь со всеми делами. Я все-таки хочу с тобой поговорить, мы тогда не закончили. И… забудь, что я тебе сказал на прощание. Я просто вспылил. Мне очень жаль.
— Да нет, — вздохнул Жак. — Вы все правильно сказали. А я… это я с перепугу. Не обращайте внимания.
— Кстати, какие у нас планы? — спросил Элмар.
— Завтра — похороны и публичная казнь, — кратко ответил Шеллар. — Послезавтра — коронация. Надеюсь, на коронацию ты, Элмар, придешь? Или смоешься сразу после похорон?
— Пойдет, — сказала Этель. — Я с удовольствием побуду здесь лишние день-два.
Жак чуть покраснел и сосредоточился на еде.
Следующий день Шеллар помнил плохо. Церемония прощания с королевской семьей и другими жертвами заговора казалась бесконечной. Речи, цветы, гробы, рыдающие кузины, Мафей, которого увели в истерике, и в особенности слезы Элмара — все это угнетало и давило. Больше всего Шеллара пугало то, что он должен был выступить с речью. За последние десять лет, с тех пор как принц перестал выступать в суде, он совершенно разучился говорить публично, а работа в разведке научила постоянно держаться в тени. Возможно, если б ему пришлось выступать с докладом или с обвинительной речью, было бы проще, но похороны родственников оказались не самым удачным поводом вспоминать искусство красноречия. Речь получилась скомканной и невнятной, но и ту он недоговорил. Снова заболели глаза, горло сдавили спазмы так, что он просто не смог говорить. Его провожали сочувственными взглядами, и это было невыносимо.
Публичная казнь не принесла ни малейшего утешения, кроме чувства выполненного долга. Кузины на казнь не остались — отбыли сразу после похорон. Элмар тоже смылся, сказав, что только извращенец может любоваться казнью, а он лучше посидит с друзьями из корпуса паладинов. Шеллар был с ним полностью солидарен, но сам он должен был присутствовать официально. Он равнодушно смотрел с балкона и слушал вопли толпы, радуясь, что хоть здесь, на площади Справедливости, ему не обязательно выступать. Речь о торжестве закона и порядка он с чистой совестью переложил на верного Флавиуса, вручив ему серебряную звезду главы департамента. С трудом дождавшись окончания неприятной церемонии, Шеллар поспешил во дворец, где проконтролировал ход ремонтных работ в тронном зале и поговорил с распорядителем церемоний по поводу завтрашней коронации. Затем он съездил в департамент, передал Флавиусу дела и забрал из сейфа свою бутылку. Потом еще куда-то ездил и что-то проверял… Домой попал только на закате. Дворец понемногу оживал. Часть слуг вернулась и приступила к своим обязанностям. По коридорам ходили мрачные придворные и заплаканные фрейлины. Фрейлинам было хуже всех — в королевской семье не осталось ни одной женщины, и они всерьез опасались, что их не сегодня завтра разгонят. Знающие люди уже объяснили им, что из себя представляет принц Шеллар и насколько глупы их надежды на то, что он в ближайшее время женится. Фрейлины плакали горестно и безысходно. Шеллар с ужасом подумал о том, что ему ведь действительно придется жениться, и от этого стало еще тошнее.
Столовую оккупировали Элмар с соратниками. Посидеть с друзьями в понятии принца-бастарда означало напиться до невменяемости и потом дружно петь песни. Так что с самого обеда герои добросовестно напивались в обществе Элмаровых друзей из корпуса паладинов. В спальне кто-то уже предавался любовным утехам, видимо Этель с Жаком; на кухне хозяйничали повара, в другой спальне мэтр Истран утешал плачущего Мафея. «Бедному королю некуда приткнуться в собственных покоях! — раздраженно подумал Шеллар и направился в королевский кабинет. — Уж сюда-то наверняка никто не посмеет залезть со всякими глупостями».
Он ошибался. Заклинание на двери было взломано, а в кабинете на диване спал, свернувшись калачиком, Жак. Он уже успел сменить свою драную униформу на более целую одежду, видимо подаренную сердобольными слугами. Причем разными, так как штаны были от лакейской ливреи, рубашка — офицера стражи, вместо камзола присутствовала укороченная мантия ученика-мага, подпоясанная паладинским шарфом, а тапочки вообще оказались женскими.
Шеллар не стал его будить, зажег свечу, сел за стол и попытался поработать с бумагами, но содержание государственных документов не лезло в голову. Перед глазами то и дело вставали то похороны, то процедура опознания, после которой он до сих пор так и не отошел. И глаза снова немилосердно болели.
Шеллар тихо выругался, протер глаза и в очередной раз попытался думать о чем-нибудь постороннем. Не получалось. «Уж не заболел ли я? — подумал он. — Как не вовремя! Да нет, просто переутомился и перенервничал… Ладно с ума не сошел, и то хорошо. Жаль, бутылку забыл в карете…» Он услышал шорох и открыл глаза. Жак сидел на диване и смотрел на него. В глазах переселенца был нешуточный страх.
— В чем дело? — устало спросил Шеллар. — Чего ты так смотришь?
— Ужасно выглядите, — негромко сказал Жак. — Шли бы вы спать. Совсем извелись. Хотите, я пойду выкину Этель из вашей спальни? Или на этом диване… нет, пожалуй, этот диван вам маловат будет…
— Не хочу, — покачал головой Шеллар. — Кто тебя пустил в королевский кабинет?
— Сам вошел. Не знал, что сюда нельзя.
— А то, что дверь заперта, ты не заметил? Кстати, как ты ее открыл? Она же запечатана заклинанием.
— Ключом надо было запирать, тогда бы я заметил. Я потрогал этот замок и опять провалился в мегасеть. Защита на вашем замке — сущая ерунда… Одно только мне не нравится. Как я понял, мой сокет почему-то реагирует на всю местную магию, и стоит мне попасть под заклинание или ухватиться за волшебный предмет, как я тут же выпадаю из реальности. А здесь ведь все пропитано магией, она на каждом шагу, куда ни ткнись. Как же я жить-то буду вообще? Не приходя в сознание?
— Поговори с мэтром, — посоветовал Шеллар. — Он тебе подскажет, что можно сделать. Может, тебе нужен какой-то амулет, а может, достаточно просто носить на теле активный полиарг. В крайнем случае сделаешь себе затычку на свой сокет из того же полиарга, и никакая магия на тебя не будет действовать. А как же ты в этот раз самостоятельно вышел из транса?
— Так я же дорогу запомнил… Только выходить по-прежнему больно. Поэтому я и прилег здесь, чтобы далеко не ходить. Не сердитесь. Я вам мешаю? Сейчас уйду.
— Да нет, не мешаешь, — расстроенно махнул рукой Шеллар. — Сиди уж. Или спи. Голова хоть прошла или Шанкара позвать?
— Прошла, — Жак кивнул и серьезно сказал: — А с вами-то что? Похороны или еще что-нибудь?
— И похороны, и что-нибудь… — Шеллар встал из-за стола и полез в секретер. — Интересно, тут у дядюшки ничего не завалялось? Нет, пусто. Придворные вылакали, что ли? Или я не там ищу?
— Хотите, я вам с кухни что-нибудь принесу? — предложил Жак. — Вы, наверное, и не ели с утра.
— Зачем? — удивился Шеллар. — Ты же не слуга. Позови лакея и прикажи.
— Да ну, набежит сейчас толпа слуг и будет топтаться… Я лучше сам схожу. Что вам принести?
— Все равно. Я и сейчас не хочу есть.
— Не закусывая, только бомжи пьют. Вы тут кто — король или хрен собачий? — произнес Жак и испарился.
«Вот странно, — подумал Шеллар, — почему я на него не сержусь? Чем он такой особенный, что я воспринимаю его не как слугу, а как приятеля, вроде того же Элмара с соратниками? Тем, что спас Мафея? Да нет. В общем, ничего и не случилось бы с принцем, к утру б освободили. Никто бы его не стал убивать, он все равно не имеет права наследования. Скорее наоборот, берегли бы и изучали, в ордене тоже не дураки сидели, им лишний маг такого уровня не помешал бы. Тогда почему? Сочувствую ему? Так это же не причина для столь необъяснимой симпатии. Мало ли я видел мистралийских беженцев, мало ли слышал их душераздирающих историй? Что же такого именно в этом парне, что обаяние позволяет ему всем нравиться? Даже мне. Несмотря на то что он мне нахамил, стянул два золотых из стола и взломал дверь в мой кабинет»…
Из-за двери протиснулся Жак с подносом, уставленным тарелками. Он закрыл дверь ногой и водрузил яства на стол, небрежно сдвинув государственные документы. Шеллар поспешил убрать бумаги, пока на них не налили вина или соуса, и устроился в кресле. Жак достал из-за пазухи изрядных размеров бутыль, а из кармана не особенно чистый бокал.
— Это что? — недоуменно спросил Шеллар.
— Это? Мистралийская виноградная водка. Самое то, что вам нужно.
— Да нет, вот это. Там что, чистой посуды нет?
— На кухне? Есть. Но прибор дали только один. Никому не пришло в голову, что король будет кушать и выпивать в обществе какого-то проходимца. За водку я поругался с шеф-поваром, а из-за посуды уж не стал. У паладинов со стола стянул. Они там уже все перепились. Ваш доблестный кузен валяется под столом и храпит, как антикварный автомобиль… Да ерунда, я бы и из горлышка мог, но в обществе короля как-то… Давайте я вам налью. Прикольно, с королями я еще не пил.
— Я сам, — поморщился Шеллар. Ему почему-то было неприятно, когда новый знакомый пытался сделать что-то, что обычно делают слуги.
— Э, нет, вы неправильно нальете, — возразил Жак и налил почти полный бокал. — Это надо выпить залпом, потом выдохнуть и крепко понюхать кусочек хлеба. А уж потом можно закусывать. Только обязательно все выпейте.
— Какие сложные инструкции! — хмыкнул Шеллар и храбро опрокинул бокал.
Огненный комок прокатился по глотке, пищеводу и обжег пустой желудок.
— Ага, вот так, — кивнул Жак и тоже отхлебнул из бокала. — Правильно.
Шеллар сунул в рот кусок маринованной рыбы. Потом спросил:
— Послушай, если ты здесь, с кем же Этель в моей спальне валяется?
— Не знаю, — пожал плечами Жак. — Наверно, с Шанкаром. Если она его все-таки уговорила попробовать в трансе. Или с каким-нибудь паладином. Да мало ли мужиков по дворцу бегает?
— А ты что же?
— Да что я, машина, в самом деле? Сколько ж можно? С ней, конечно, весело, но она после этого виртуального секса как с цепи сорвалась. Правду говорят, что виртуальный секс вреден. Я уж начал бояться, что у нее вовсе блюдце полетит с непривычки.
— Не переживай. Элмар говорил, что она всегда такая. У нее большие проблемы с чувством меры.
— По-моему, она комплексует из-за своей внешности.
— О нет, нисколько, разве что только с тобой. Ты не разочаровался, увидев ее наяву?
— Ни капельки. Я ее такой себе и представлял. Ну, может, чуть взрослее. Думаете, она боится, что я разочаровался? И таскает меня в постель каждые полчаса, чтобы лишний раз убедиться в обратном? А нельзя ее утешить каким-нибудь другим способом?
— Не бери в голову, — махнул рукой Шеллар. — Она завтра или послезавтра уедет и забудет о тебе. Шанкар покажет ей какую-нибудь новую позу, о которой вычитает в трактатах своих соплеменников, она испробует ее на Элмаре, и он будет долго ругаться, потому что обязательно опять не удержит равновесие или связки растянет. Он же тяжелый, мой дорогой кузен Элмар, и громоздкий, как шкаф…
Жак засмеялся и снова налил.
— А себе? — напомнил Шеллар.
— У меня еще есть. Мне больше не надо, я сегодня уже пил и с Этель, и с паладинами, и с какими-то молодыми магами, и с вашими слугами, и с офицерами дворцовой стражи… Так что вы пейте, а я просто составлю вам компанию.
Второй огненный комок провалился легче и быстрее и сразу же разлился по всему телу приятной согревающей волной. Напряжение кошмарного дня стало понемногу отступать, и Шеллар почувствовал желание попристальнее исследовать тарелку.
— А ты чего не ешь? — спросил он, наблюдая, как Жак снова отхлебывает и, вяло надкусив бутерброд, кладет его рядом с собой на диван.
— Так я же и ел со всеми, с кем пил, — пояснил Жак. Потом вдруг спросил: — А у вашего кузена… Это его официальный титул?
— Принц-бастард? Да. А что в нем такого?
— Я просто хотел уточнить, чтобы его ненароком не обидеть. У нас это что-то вроде ругательства.
— Что тут обидного? Этот титул существует, чтобы отличать незаконнорожденных принцев от рожденных в браке. Разные права наследования… Тебе в самом деле интересны все эти юридические нюансы? Или просто хотел узнать, не влез ли я на трон не в свою очередь?
— Да нет, я действительно хотел только уточнить, не обижается ли Элмар на свой титул. А вы, кажется, мне говорили, что вы четвертый в очереди… Но раз уж вы об этом упомянули, внебрачные принцы действительно стоят в этой очереди после племянников?
— Это зависит от того, какое они получили воспитание. В нашем государстве существует институт королевского воспитания. Его получают все потенциальные претенденты на престол, вся очередь, как ты изволил выразиться. На всякий случай. Человек, не получивший соответствующего воспитания, на престол права не имеет. Равно как и человек, у которого в ходе воспитания обнаруживаются свойства, нежелательные для правителя. Например, жажда власти. Излишняя жестокость. Безответственность. К примеру, мою кузину Нону лишили права наследования из-за того, что она непроходимо глупа. Впрочем, это не помешало ей успешно выйти замуж… Так вот, о кузене Элмаре. Он попал ко двору уже достаточно взрослым и не получил… полного воспитания. Если бы не его выдающиеся личные качества, он бы и вовсе не имел права наследования. А так он стоит сразу после меня перед прочими дальними троюродными родственниками.
— А женщины тоже наследуют? Наравне с мужчинами?
— Только в том случае, если они не замужем.
— А принц Мафей? Он где стоит в этой очереди?
— Он не имеет права наследования. Формально — потому, что он не принадлежит к династии. Королева родила его до замужества. А реально — потому, что его отец чистокровный эльф, и мальчик унаследовал колоссальные магические способности. Понимаешь? Зачем признавать еще одного мелкого наследника, чтобы он болтался где-то в хвосте очереди, если из него можно воспитать могущественного мага, который лет через сто пятьдесят — двести успешно заменит мэтра Истрана.
— А у вас живут эльфы? — с восторженным любопытством вопросил Жак.
— Нет, к сожалению. Они покинули наш мир. Но иногда наведываются. Очень редко. И уж совсем уникальны случаи, когда они оставляют потомство. Королева Роана была потрясающе красивая женщина…
Шеллар замолчал, вспомнив, что осталось от потрясающе красивой женщины королевы Роаны и ее ребенка. Об этом невыносимо было думать. От этого можно было в самом деле сойти с ума. Опять эта проклятая резь в глазах и спазмы в горле…
Он молча подвинул свой бокал, благодаря богов, что его лица не видно в полумраке.
Жак так же молча налил, подождал, пока принц выпьет, потом вдруг сказал:
— Да поплачьте вы наконец, никто вас тут не увидит. Поплачьте, скажите что-нибудь, выплесните все это, у вас же вот-вот блюдце полетит. Что вы всех стесняетесь, как будто короли не люди!
— Дело не в том… — Шеллар тихо, совсем по-детски всхлипнул и закрыл лицо ладонями. — Не в том, что я король… Просто я не умею плакать… Я таким родился… Даже в детстве не плакал… Даже когда отец умер… А тут почему-то… Не знаю… Я никогда не думал, что мне будет… так…
Голос отказался повиноваться окончательно, оборвавшись судорожными всхлипами, и он почувствовал, как из глаз потекли горячие слезы. Принц Шеллар плакал впервые в жизни, очень тихо, почти беззвучно, и очень горько. И от этого действительно становилось легче. Когда слезы кончились и осталась только странная тихая опустошенность, Шеллар поднял голову и вытер глаза мокрым рукавом.
— А говорили, не умеете, — с тихим состраданием в голосе сказал Жак.
Принц чуть улыбнулся сквозь слезы:
— Теперь умею. Ты был прав. Это следовало сделать.
Жак молча кивнул и вопросительно поднял бутылку.
— Давай попозже. Я лучше закурю.
— Да, — кивнул Жак. — Я, наверное, тоже…
Они молча закурили. Говорить не хотелось. Из столовой донесся пьяный смех упившихся паладинов. Господа давно забыли, по какому поводу пили, и кто-то уже, похоже, начал петь песни. Послышался голосок Этель, которая звала Жака. Тот метнулся к двери и быстро щелкнул задвижкой.
— Найдет, — равнодушно заметил Шеллар. — Поколдует и найдет.
— Скажете ей, что я сплю, и рявкнете королевским рыком, чтобы не отвлекала вас от государственных дел. Или сами с ней потрахайтесь, если есть желание. Она от вас без ума.
— Ты серьезно? — опешил Шеллар.
— А что вас удивляет? Чем вы хуже других? Или это вы тоже… не умеете?
— Да нет, умею… — Шеллар окончательно растерялся, чего с ним уже давно не случалось. — Послушай, какое тебе до этого дело, в конце концов?
— Понял, заткнулся, — с готовностью согласился Жак и поискал, куда стряхнуть пепел. Не найдя ничего похожего на пепельницу, он исследовал посуду на столе, высыпал маслины из блюдца в тарелку с колбасой и утащил блюдце на диван. — Впрочем… насчет Этель я вас понимаю. Это же половой агрессор, она кого угодно достанет, только свяжись. Ну а раз вы не собираетесь предаваться любовным подвигам, давайте еще выпьем.
После четвертого бокала Шеллар почувствовал себя совсем пьяным и решил на этом закончить. Тем более что в бутылке почти ничего не осталось.
— О чем это мы говорили?.. — попытался вспомнить Жак. — Ах да, о принце и об эльфах. А вы когда-нибудь видели живого эльфа?
— Нет. Вот мэтр Истран видел.
— А какие они?
— У него и спроси, — посоветовал Шеллар. — Ты Мафея видел?
— Видел. Что, вот так и выглядят?
— Почти. Только у них уши немного длиннее, глаза еще больше и практически без белков. А черты лица, цвет волос — один к одному. А почему тебе это так интересно?
— Дело в том, что наша цивилизация имеет контакты с несколькими параллельными мирами вроде вашего. И в одном из них живут эльфы. Они даже иногда к нам приезжают с официальными визитами. Я и хотел узнать, это те самые или нет.
— И что?
— Похоже.
— Послушай, — сказал вдруг Шеллар. — Я понимаю, это вопрос не к месту, но раз уж мы с тобой заговорили об этом… Твоя цивилизация нас исследует или?..
— Почему вы так решили?
— Потому что по нашему миру натыканы ваши телепорты. Ты сам сказал, никто тебя за язык не тянул. Говори уж до конца.
— Наверное… — пожал плечами Жак. — Я не знаю. Такими вещами обычно занимаются специальные секретные службы. Видите ли, первый мир, который мы открыли и с которым вступили в контакт… В общем, загадили мы его основательно. Ничего хорошего из этого не вышло. Для них, во всяком случае. Понахватались от нас всякого дерьма заодно с достижениями техники… Вот после того исследования и засекретили. Чтобы не лезли в другие миры кто ни попадя и чтобы, кроме исследований, ничего не проводили. А еще, чтобы вы об этом ничего не знали. А то вы как дети, потянетесь за конфеткой, а потом не успеете оглянуться, как ваш мир уже вовсе не ваш мир, а сущий бардак. Наших торгашей сюда только пусти… Технику сюда, магию туда — всякий ширпотреб сюда — ценные ископаемые отсюда… А подпольно пойдут оружие, наркотики… идиотские идеи… Всякая дрянь, в общем. Эльфы, кстати, контактируют с нами только на нашей территории. Нас они к себе не пускают. И правильно делают. Именно они взяли с нас обязательство не входить в контакт с другими цивилизациями, вроде вашей, а исследования производить негласно.
— Эльфы? — переспросил Шеллар, потрясенный услышанным.
— Эльфы и шархи, если совсем точно. Они как-то между собой стусовались, договорились и, наверное, решили, что нас надо попридержать, пока мы не перегадили все параллельные миры.
— Шархи — это кто?
— Это… как вам объяснить… Особая раса людей… как бы… в общем, с магическими способностями. Они живут в мире Бета. Кстати, свою территорию им удалось уберечь от нашего пагубного влияния, и они до сих пор живут по своим законам и понятиям. И даже нас немного заразили…
В дверь постучали, и сладострастный голос Этели позвал:
— Жак! Ты здесь?
— Мы заняты! — громко отозвался Шеллар. — Не мешай.
— Чем это вы там заняты, что дама вам может помешать? — не отставала нахальная волшебница. Судя по голосу, она не просыхала со вчерашней ночи.
— У нас мужской разговор, — зло пояснил Шеллар. — О судьбах государства. Иди отсюда и не надоедай. Я король здесь, в конце концов, или хрен собачий?
— Не знаю… — задумчиво произнесла Этель и удалилась на поиски нового кавалера. Жак беззвучно затрясся на своем диване.
— Ну, чего смешного? — сердито проворчал Шеллар. — Откуда у нее это непроходимое хамство, хотел бы я знать? Бедный мэтр Истран, сколько он, наверное, стыда натерпелся из-за этой правнучки…
— А она его правнучка? Сколько же ему лет?
— Понятия не имею. Много. Очень много. Маги живут столько, сколько позволяет их могущество. Да и эльфийская кровь свою роль играет… хотя нет, мэтр, помнится, говорил, что он чистокровный человек… Я его помню с детства, он был моим наставником. И наставником моего отца. Да и деда тоже.
Из столовой донесся нестройный хор пьяных паладинов. Они все-таки дошли до той кондиции, когда душа требует песен.
— Ну, разошлись… — проворчал Шеллар. — Вечно, как Элмар приезжает, город дня три вверх ногами стоит.
— Естественно, — хихикнул Жак, — если он с собой привозит Этель… Интересно, а вторая девушка тоже такая или Элмар у нее один?
— С чего ты решил?
— А я вчера заметил, как они с Элмаром уходили вместе спать.
— Не знаю. У этих героев никогда не разберешь, кто с кем. Если группа разнополая, то внутри ее обязательно все между собой хоть раз, да переспят. У Элмара хоть компания подобралась удачная в этом отношении, два на два. А вот о Великолепной Семерке вовсю слагают анекдоты и непристойные песенки.
— А Великолепная Семерка — это кто? Тоже компания героев? И что в них не так? Число нечетное или групповухой грешат?
— На самом деле они вообще ничем не грешат, просто состав группы вызывает невольную усмешку даже у меня. Четверо здоровых мужчин, гном, кентавр и на всех одна красавица Жюстин, женщина-мистик с обетом целомудрия.
— Полагаете, этот обет до сих пор жив? — хихикнул Жак.
— Разумеется, иначе эта дама тут же прекратила бы карьеру мистика. Они теряют почти всю свою магическую мощь, если ломают обет, принесенный при посвящении.
— Бедные мужики! — восхитился Жак. — Им по памятнику надо поставить!
— Не знаю, наверное, — пожал плечами Шеллар. — Может, и не всем, но бедняге Льямасу точно. Мистралийцу это, наверное, тяжело дается.
— Не надо о мистралийцах, — нервно передернулся Жак. — Лучше о девушках. Мы, кажется, как раз перемывали косточки прекрасной лучнице, когда вы меня отвлекли своей Семеркой… Значит, она не девушка Элмара, а сама по себе? И он не обидится, если что?.. Кстати, как она вам?
— Производит впечатление девушки рассудительной и самостоятельной. А ты что, и на нее глаз положил? Вот не думал, что ты такой бабник… Осторожнее, это тебе не Этель. Воительницы очень ценят свою независимость и свободу, и за чрезмерную настойчивость кавалер может поплатиться жизнью. Не убьет, конечно, но тебе, на мой взгляд, хватит хорошей оплеухи, чтобы потом несколько недель не думать о девушках, а заниматься исключительно своим пошатнувшимся здоровьем.
— Ну что вы, — засмеялся Жак. — Меня не так просто пришибить, как вам кажется. Я же вам рассказывал про «синдром берсерка». Мои кости способны выдержать падение с двадцатиметровой высоты, проверено на практике, а уж оплеуху как-нибудь переживу. Но я не собирался подкатываться к грозной воительнице, с меня вполне хватит вчерашнего. Просто ей вы тоже понравились, извините, что возвращаюсь к этой теме.
— Послушай, — не выдержал Шеллар, — что ты ко мне пристал с этими женщинами? Сосватать меня решил, что ли?
— Ну да, — серьезно ответил Жак. — Мне фрейлины вскладчину взятку дали, чтобы я вас скорей женил хоть на ком-нибудь, вот я ее и отрабатываю честно.
Шеллар сначала не понял шутки и хотел что-то сказать насчет наглых сводников в женских тапках, но Жак не смог удержать серьезную мину и звонко расхохотался. Смеялся он так заразительно, что Шеллар невольно к нему присоединился.
— Это надо же! — сказал он отсмеявшись. — Ну у тебя и фантазия! Взятку! Вскладчину!
— Действительно! — простонал Жак, утирая выступившие слезы. — Да при одном виде этих фрейлин любой не шибко жадный человек женит вас бесплатно, лишь бы они не ревели! А на самом деле я просто подумал, что вам, может быть, одиноко и грустно и вы не прочь провести время в более приятной компании, чем я с моими глупыми вопросами… и не слишком приятными рассказами.
— Грустно? С тобой? Да с тобой, пожалуй, соскучишься! Фрейлин, конечно, жалко, но куда их девать? Разумеется, я рано или поздно женюсь, что поделаешь, но не прямо сейчас же! Может, оставить их, пусть пока болтаются? Все равно от них толку никакого, казну они не разорят, опять же придворным будет за кем волочиться…
— А вам что, так не хочется жениться?
— Да на кой мне это надо? Я бы и не женился, если б не все это безобразие… Но теперь, как ни прискорбно, придется. Ведь нас с Элмаром осталось всего двое, а династию надо продолжать. Когда женится Элмар, и женится ли вообще, никто не знает, да и заставлять его как-то нелогично, пока я сам холост. Раз уж так вышло, что король я, то долг велит мне жениться и произвести на свет наследников. А уж потом и с Элмара можно будет спрашивать. Вот разберусь со всеми делами и займусь поисками жены. А касательно упомянутой компании, раз уж ты такой настырный… — Шеллар вздохнул и задумался, стараясь правильно сформулировать свои мысли. Мысли расползались. — Я к женщинам довольно равнодушен и на страстные чувства не способен. Не скажу, конечно, что я ни с кем и никогда, против физиологии не попрешь, но это не так уж много для меня значит. Так что мне совершенно все равно, нравлюсь я прекрасным дамам или нет. Да сейчас мне как-то и не до того. Давай оставим эту тему. А то как рявкну на тебя королевским рыком!
— Вы лучше на паладинов пойдите рявкните, — посоветовал Жак. — А то они уже на откровенно похабные песни перешли. По-моему, даже с ругательствами.
— Это нормально, — успокоил его Шеллар. — Они когда трезвые, такие порядочные, что аж противно. Зато как напьются… Ничего, пусть. Может, фрейлин утешат. Водки у нас больше нет?
— Я схожу, — предложил Жак.
— Сиди, я сам схожу. А то тебе опять придется ругаться с шеф-поваром. А с ним надо дружить. Кстати, почему ты со мной на «вы»? Вроде официальный период наших отношений как главы департамента и арестованного давно завершился. А титул для тебя особого значения не имеет. С Элмаром ты сразу на «ты» перешел.
— Ну, не знаю… — задумался Жак. — Как-то вы вроде старше…
— Старше? На сколько? Мне двадцать восемь лет. А тебе? Ты же только выглядишь, как мальчишка.
— Мне двадцать один. Ну, вы тоже выглядите не на свои годы. Мне казалось, вам под сорок.
— Вот чудак! Разве можно определять возраст на глаз? Ты знаешь, сколько лет, например, Этель?
— И сколько?
— Семьдесят пять.
Жак тихо присвистнул.
— Вот-вот. Сиди и обдумывай. А я за водкой пойду.
Выйдя в гостиную, он тут же наткнулся на Этель с кем-то из паладинов и поспешил пройти мимо. В спальне Шанкар объяснял какой-то непонятливой фрейлине, как ей нужно извернуться, чтобы получился цветок лотоса на речной глади в дождливую погоду. В столовую Шеллар заглядывать не стал и спустился прямо на кухню. Его заметили не сразу, а заметив, испуганно притихли и согнулись в поклоне.
— Добрый вечер, господа, — вежливо сказал он. — Подайте, пожалуйста, в королевский кабинет еще две бутылки такой же водки. И извольте принести второй прибор, я не привык, чтобы мои гости пили из грязной посуды.
Не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. Потом подумал немного, не решаясь идти через гостиную, и решил пройти к кабинету через балкон. На балконе стояла лучница Валента и любовалась живописными развалинами Северной башни. Пройти незамеченным не удалось. Лучница его заметила и поклонилась с поистине королевским достоинством. Шеллар неловко ответил на поклон и чуть не потерял равновесие.
— Ваше величество, неужели вы пили в одиночестве? — скорее сочувственно, чем укоризненно, сказала она.
— Да нет, что вы. Мы пили с Жаком. Я не люблю больших и шумных компаний.
— Я тоже, — кивнула девушка. — Особенно когда толпа мужчин напивается и начинает орать непристойные песни, поглядывая при этом на присутствующих дам.
Валента была варварка откуда-то с запада и обладала непривычной, диковатой, но величественной красотой. Это замечал даже Шеллар, а уж что говорить о толпе пьяных паладинов.
— Не желаете ли к нам присоединиться? — предложил принц, не кланяясь больше, чтоб не позориться. Она улыбнулась ему какой-то материнской улыбкой и чуть качнула пушистыми ресницами в знак согласия.
Жак встретил их радостным возгласом:
— Наконец-то! А то я уже собрался вас искать! А тут Шанкар заходил и чего мне дал! — Он раскрыл ладонь, на которой лежала горка какой-то сушеной травы.
— Это та гадость, которую он курит иногда? — уточнила Валента, аккуратно присаживаясь на диван. Сегодня она была в платье.
— Ее курят? — поинтересовался Шеллар. — И что?
— И очень здорово! — заверил его Жак, отрывая клочок бумаги.
Тут его прервали слуги, груженные подносами, и пришлось подождать, пока они закончат суетиться вокруг стола. Затем все втроем продолжили распитие водки и разговоры о чем-то несущественном, но очень уютном, пока Жак проделывал свои манипуляции с травой — мешал ее с табаком и сворачивал самокрутки. Шеллар еще помнил, как Жак обещал, что они улетят со второй затяжки. А потом он действительно улетел.
Первое время он понимал, что происходит вокруг, просто его одолел беспричинный смех, и он никак не мог объяснить собутыльникам, что он нашел смешного в обычной столовой ложке. Им казалось, что весь юмор в чем-то совсем другом. Потом память отказала окончательно.
В первый раз он очнулся в гостиной. Вокруг него шатались стены, и ему было очень нехорошо. Он с трудом подумал, что сушеная травка, наверное, содержит какой-то наркотик и зря он ее так неосмотрительно употребил, да еще после водки. Потом он увидел Шанкара. Мистик сидел рядом и блаженно пялился в пространство. «Смотри, — сказал он с умилением. — Слоники! Голубенькие!» — «Где? — не понял Шеллар и завертел головой. — Не вижу». Шанкар тут же сунул ему самокрутку с травкой и посоветовал затянуться, а потом присмотреться получше. Последовав его совету, Шеллар действительно увидел, как вокруг стола, на котором спала Этель, кружатся милые маленькие слоники. Только не голубые, а розовые. Он сказал об этом Шанкару, и тот авторитетно объяснил, что это, наверное, самочки и надо непременно их поймать и познакомить с голубыми самцами. Они принялись их ловить, было шумно и весело. Только появившийся из столовой кузен Элмар был почему-то очень недоволен и говорил, что никаких слонов тут нет, а они ведут себя просто безобразно. Наверно, у него было похмелье, принц-бастард всегда в таких случаях становился раздражительным и недовольным.
Второй раз Шеллар очнулся в столовой. То есть он пытался туда войти, но пол вдруг резко задрался вверх и чуть не врезал по лицу. Кто-то подхватил его, и он понял, что это не пол поднялся, а он сам упал. Его положили на спину, и он увидел склонившиеся над ним лица. Они сливались в кружащиеся расплывчатые пятна. Потом кружение прекратилось, и стало темно. «Вот и все. А теперь отнесите его в спальню, — сказал голос Шанкара, — и уложите в постель. Поспит и будет как новенький». — «У него коронация завтра! — проревел Элмар. — А он в полном беспамятстве! А что с ним утром будет?» — «Все с ним будет нормально. Я его полечил». — «Ты полечил? Да ты сам обкуренный до голубых слонов!».
В третий раз он опомнился уже в собственной постели, ощутив прикосновение чьих-то ласковых рук и терпкий аромат степных трав, которыми Валента пользовалась вместо духов. Он даже не особенно удивился спросонок и легко ответил на ласку, не задумываясь ни о том, зачем она пришла, ни о том, получится ли у него что-нибудь после такой неумеренной попойки. Ее любовь была мягкой и ненавязчивой, в ней хотелось просто раствориться и плыть по течению, что он и сделал, переходя из теплой расслабленности сна в сладкую истому любви, отвечая на ее прикосновения со всей нежностью, на которую был способен. Он тонул в этих бесконечных ласках, в которых не было ничего, кроме уюта и покоя, и ему казалось, что, наверное, такой должна быть материнская любовь, которой принц Шеллар никогда не знал.
Потом он долго лежал неподвижно, боясь спугнуть странное трепетное ощущение, которого не испытывал ни с одной женщиной. Валента тихо шепнула, что ей тяжело, мягко выскользнула из-под него и легла рядом, прижавшись щекой к его плечу. Он поймал ее руку и прижал к губам.
— Так странно… — тихо сказала она. — Ты совсем не такой, как кажешься.
— Это как? — неловко отозвался Шеллар, натягивая на себя одеяло. Как только к нему вернулась способность соображать, он тут же поспешил прикрыться, потому что всегда стеснялся своего тела.
— Ты мне показался хладнокровным и довольно жестким. А на самом деле ты мягкий, добрый человек. И удивительно нежный. Теперь ты мне нравишься еще больше.
— А я тебе нравлюсь? — недоверчиво переспросил он.
— Ну конечно. Зачем бы я пришла к мужчине, который мне не нравится? Я не шлюха, которая зарабатывает этим себе на жизнь. Я свободная воительница и мужчин выбираю сама.
— А почему ты выбрала меня?
— Странный вопрос.
— Я имею в виду — чем я мог привлечь такую женщину, как ты?
— Это какую?
— Красивую. Сильную. Свободную. Которой ничего от меня не нужно.
— Верно говорил Элмар, ты и в самом деле странный… Такие вопросы задаешь… — Она задумалась, перевернувшись на бок и мимоходом сбросив одеяло почти до пояса. Шеллар замер, не решаясь натянуть его снова и не зная, куда деться от смущения. — Чем… Мужеством, — сказала наконец Валента. — Умом. Скромностью. Да у тебя масса различных достоинств. И кроме того, ты еще большой сильный мужчина, способный доставить женщине удовольствие. Да разве ты сам этого не знаешь? К тебе, наверное, часто приходят женщины.
— Часто, — грустно согласился Шеллар и стал медленно и потихоньку сползать ниже, чтобы спрятаться под одеяло, не натягивая его. — Приходят. Голдианские шпионки. Мистралийские шпионки. Галлантские, поморские, даже хинские, хотя мне до сих пор не понятно, какие у них могут быть интересы.
— Шпионки? Почему?
— Потому что я имею доступ к секретной информации и они надеются что-нибудь из меня вытянуть.
— И ты знаешь, что они шпионки, и все равно с ними спишь?
— А это очень удобно. Спишь с красивой женщиной и одновременно толкаешь дезу своему коллеге в солнечной Мистралии…
Он остановился, так как сползать дальше было уже как-то неуместно, и все-таки потянул одеяло на плечи.
— А просто так, не шпионки, разве не приходят? — не отставала Валента.
— Нет, — честно признался Шеллар, потом все-таки выпростал из-под одеяла руку и обнял ее.
— Тебе холодно? — спросила лучница, нежно пробегая пальцами по его волосам.
— Немного, — неуверенно соврал он, потому что на самом деле ему было жарко. Одеяло было теплое, зимнее, поскольку дядюшка был человек пожилой и постоянно замерзал, а заменить пока ни у кого руки не дошли. Он подумал, что станет делать, когда как следует взмокнет и уже не сможет рассказывать сказки о том, что ему холодно, и предложил: — Может, погасим свечи?
— Не надо, — попросила Валента, продолжая перебирать его взъерошенные лохмы. — Пусть будет хоть немного света. Я не люблю разговаривать в потемках. И заниматься любовью тоже. И еще я не люблю мокрых мужчин, так что вылезай из-под одеяла и не выдумывай ерунды. Ты что, стесняешься, что ли?
— Боюсь тебе разонравиться, — из последних сил пошутил Шеллар и все-таки сбросил одеяло.
— С чего бы вдруг? — засмеялась она. — Стесняться надо тем мужчинам, которые заплыли салом и не видят собственный член из-за живота. А тебе-то чего?
Он промолчал, так как у него были немного другие представления об этой проблеме, а спорить не хотелось. Он просто лежал расслабившись и чувствовал, как она гладит его по голове, ласково и бережно расправляя его непослушные вихры, которые никогда не укладывались как у нормальных людей. Почему-то ему снова подумалось о том, что такой, наверное, должна быть ласка матери.
— Почему ты молчишь? — спросила Валента. — Расскажи что-нибудь.
— Что?
— Не знаю… Что-нибудь. Знаешь, если не находишь, о чем поговорить, надо говорить, что в голову придет. Вот, например, о чем ты думаешь сейчас?
— О матери, — честно ответил он.
— Вот о ней и расскажи. Какая она была?
— Не знаю. Я никогда ее не видел. Она умерла при родах.
— А тебе о ней рассказывали?
— Очень мало. Отец ее почти не вспоминал, он женился не по любви, а потому, что так положено. Ему было совершенно все равно, на ком жениться. Мать вышла за него, чтобы не остаться старой девой. Лондрийских принцесс неохотно берут замуж, они некрасивые и худые, с узкими бедрами, очень тяжело переносят роды. А в королевских семьях главное — наследники, поэтому женщины у нас ценятся здоровые и плодовитые. Отец был человек равнодушный и безразличный, поэтому ему было все равно — что лондрийская принцесса, что поморская крестьянка. Сказал дедушка «женись» — выбрал мой отец из кучи присланных портретов, не глядя, наугад, первый попавшийся и женился. Умерла жена — ну и ладно, появился ребенок — ну и хорошо, пусть няньки занимаются… Он забыл ее намного раньше, чем я вырос и начал спрашивать… Мэтр Истран как-то сказал, что с таким здоровьем ей вообще не следовало рожать, тем более что наследников у дяди было достаточно. А она очень хотела детей… Я часто о ней думаю. О том, что, если б я не родился, она была бы жива. И я никогда не любил праздновать свой день рождения, потому что в этот день она умерла.
— А отец? Он тоже умер?
— Да.
— Давно?
— Давно. Мне было десять лет.
— А что с ним случилось?
— Он сошел с ума и покончил с собой.
— Правда? Элмар мне этого не говорил.
— А Элмар и не знает. Он тогда еще не жил с нами, а эту историю в семье не принято вспоминать. Когда в королевском доме такое случается, это всячески стараются скрыть. Какому королю захочется признаться, что его брат сошел с ума? Пойдут слухи, что в семье нездоровая наследственность, или что на ней лежит проклятие, или еще что-нибудь. Вот поэтому и молчали. Официально объявили, что брат короля скончался от пищевого отравления.
— А он отравился? Почему решили, что он сошел с ума?
— Потому, что он хотел убить и меня.
— Убить собственного ребенка? Действительно, только безумец мог такое сделать… А как тебе удалось спастись?
— До сих пор никто не знает. Он скормил мне дозу яда, достаточную для взрослого человека, по всем законам природы я бы должен был умереть… Такая вот у меня печальная родословная, — со вздохом заключил он. — А твои родители живы?
— Да. Они очень славные люди, но лучше их любить на расстоянии. Они все еще считают меня маленькой девочкой и пытаются учить жить. Ну, знаешь, вроде того, что, уезжая на подвиги, нужно непременно брать с собой шерстяные штаны, чтобы не простудиться. Или что нужно остерегаться незнакомых мужчин, особенно в темное время суток… Однажды наткнулась на двух таких страшных мужчин в темном переулке в Лютеции. Они потом так жалобно просили пощады…
— А ты что, с луком ходила по городу? — невольно улыбнулся Шеллар, представив себе, как она ходит по Лютеции со своим луком в человеческий рост.
— Ну что ты, конечно нет. Он же большой. С мечом. Я ведь не только стрелять умею…
Она отодвинулась, свесилась с кровати и стала шарить по полу.
— Что ты ищешь? — спросил Шеллар, опасаясь, что разговор на этом угаснет.
— Сигареты. Будешь курить?
— А моя трубка далеко?
— Далеко. То ли в гостиной, то ли в столовой.
— Тогда давай сигарету.
Они закурили, разговор все-таки оборвался, и Шеллар не знал, как его возобновить. Он лежал откинувшись на подушки и задумчиво созерцал потолок. Валента сидела рядом, грациозно изогнувшись. Куда смотрела она, было непонятно.
— А сейчас о чем ты думаешь? — вдруг спросила она.
Шеллар, застигнутый врасплох, поспешно ухватил за хвост последнюю мысль и снова честно ответил:
— Что делать с гробом.
— С каким гробом? — недоумение в голосе девушки было смешано с тревогой.
— С моим гробом, — спокойно пояснил Шеллар. — Сегодня… Или это уже вчера?.. Утром я зашел в королевскую часовню… Меня просили помочь с опознанием, не знали, что в какой гроб положить… Зашел и долго не мог избавиться от чувства, что что-то не так. Потом присмотрелся и понял, что один гроб лишний. До меня сначала не дошло, и я спросил распорядителя церемоний, для чего здесь шестой гроб. Он вдруг побледнел, потом покраснел и начал мямлить что-то невразумительное. Потом поспешно извинился, пообещал выяснить и доложить, а сам метнулся в комнату персонала и принялся там вопить о болванах и бездельниках, которых он уволит. Тут до меня и дошло, что это же мой собственный гроб. Ведь сначала думали, что я погиб вместе со всеми. А потом забыли его убрать. Я о нем вспомнил и подумал, что же с ним теперь делать? — Шеллар издал короткий невеселый смешок и раздавил окурок в ночном горшке, который они приспособили под пепельницу.
— Вели его сжечь и больше не вспоминай, — решительно заявила лучница и поставила горшок на пол. — Не мучай себя.
— Да он мне не мешает, — пожал плечами Шеллар. — Не пугает и не мучает. Просто не знаю, что с ним делать.
— Сделай, что я посоветовала. У моего народа считается страшным кощунством делать гроб для живого человека. А уж тем более держать его в доме.
— У нас так не считается. Но я сделаю, как ты советуешь, просто чтобы тебе было приятно.
— Шеллар!
— Да?
— Сделай мне приятное другим способом.
И они опять долго и нежно любили друг друга, и все было так же прекрасно. И потом снова тихо лежали обнявшись и не шевелясь.
— Почему ты так коротко стрижешься? — спросила Валента, опять принимаясь перебирать его волосы. — У вас ведь так не принято. Да и волосы у тебя неплохие.
— Потому что они не укладываются ни в какую прическу. Зачесывать назад и собирать в пучок… Я тогда выгляжу полным уродом, — вздохнул Шеллар, дотянулся до ее косы и перебросил на грудь, чтобы можно было любоваться. — А тебе твоя коса не мешает? В походах, в бою?
— Мешает, — улыбнулась девушка. — Мыть сложно, сушить долго, расчесывать трудно…
— А обрезать жалко.
— Не то чтобы жалко… Но я не могу ее обрезать просто так. У моего народа девушки носят косу, пока не выйдут замуж. Так положено. А замуж я не собираюсь, так что, видно, до старости придется с этой красотой возиться.
— Почему не собираешься?
— Потому что путь воина несовместим с кастрюлями и пеленками. А мысль о том, что какой-то немытый и вечно пьяный мужчина будет считать себя моим хозяином, была мне противна всегда.
— А если он будет умытый и трезвый, будет тебя уважать, не заставит возиться с кастрюлями и пеленками? — со слабой надеждой спросил Шеллар, понимая, что задает дурацкие вопросы.
— Нет, Шеллар. Мне дорога свобода. Воин должен идти по своему пути, не оглядываясь назад и не вспоминая постоянно о том, что дома остались дети. Иначе он станет бояться смерти больше, чем следует.
Он снова погладил ее косу и спросил:
— А как вышло, что такая прекрасная женщина избрала путь воина?
— Мне это нравилось, — просто ответила она. — С детства. Мой народ — лесные охотники, дети растут в лесу и с малолетства обучаются стрельбе из лука, и мальчики, и девочки. У меня это получалось лучше всех. И это намного интереснее, чем сидеть всю жизнь в хижине, варить еду, чинить шкуры и мыть полы. Шить и вышивать я так и не научилась. Зато из лука попадаю белке в глаз.
Как она стреляет, Шеллар уже видел вчера, поэтому дальше расспрашивать об этом не стал.
— А как ты познакомилась с Элмаром? — спросил он. — Как вообще герои собираются в группы?
— Кто как. Кто-то подбирает соратников специально. А мы встретились случайно в придорожном трактире по пути в Белую пустыню. Шанкар шел домой после паломничества. Элмар ехал на подвиги и искал соратников. Я просто болталась без дела. Этель носилась с какой-то старинной картой и толковала о сокровищах… Так мы и познакомились. Поехали искать эти сокровища, рассудив, что для начала подвиг подходящий. А потом подружились, принесли клятву верности и занялись подвигами профессионально.
— Тебе нравится твоя жизнь? — спросил Шеллар осторожно, боясь, что она догадается об истинной подоплеке вопроса. — Ты никогда не подумывала о чем-нибудь другом?
— Никогда, — серьезно ответила Валента. — Какая жизнь может для воительницы быть лучше, чем сражаться плечом к плечу с верными друзьями? Вот Элмар вечно ноет, что ему надоело мечом махать, неинтеллектуальное это занятие, он хотел бы где-нибудь в тиши баллады слагать. Хорошо, что у него стихоплетство получается такое, что стыдно людям показывать, а то ведь и правда бы все бросил. И Шанкар как помедитирует неудачно, начинает что-то нести об отшельничестве и уходе от мира. Ну, Этель — авантюристка, ей все равно — подвиги не подвиги, приключений на свою задницу она себе где угодно найдет. А вот мне действительно нравится. Я очень боюсь, что кто-то из ребят погибнет. Тогда группа распадется и что я буду делать?
— Обязательно распадется? Может, вы просто найдете замену?
— Нет, — грустно вздохнула лучница. — Разбегутся они. Шанкар первый смоется, Этель за ним. Да и Элмар, раз уж ему надоело…
— А что, баллады, которые пишет Элмар, настолько плохи?
— Ужасны. Даже я это вижу. А сам он понимает это еще лучше, он ведь разбирается в стихах.
— И о вас пишут баллады?
— А как же! Мы герои или кто?
— Тебе они нравятся?
— Смотря какие. Пишут ведь все, кому не лень. Знаешь, о нас даже Эль Драко писал. Вот его баллады мне понравились. А Элмар вовсе захандрил от зависти и поклялся, что больше баллад слагать не будет.
— Мне тоже нравятся песни Эль Драко, — сказал Шеллар. — Хотя я не особенно люблю мистралийскую музыку.
— Ты его слышал живьем?
— Да. Очень странное ощущение.
— Согласна. У него был совершенно волшебный голос. А сам он мне не понравился. Он на меня поглядывал, но напрасно.
— А вы были знакомы лично?
— Да, мы как-то кутили вместе. Это была очень смешная история. Наша Этель так замучила одного его приятеля, что он в отместку познакомил ее с ним. Это был единственный случай на моей памяти, чтобы один мужчина удовлетворил ее полностью. Они двое суток из спальни не вылезали, но зато потом Этель еще неделю ни к кому не приставала.
— Да… — тихо рассмеялся Шеллар. — Бедный Жак… У него так не получится.
— Странный он, этот Жак, — задумчиво сказала Валента. — Смешной такой. С дыркой в голове… Он правда бежал из Мистралии?
— Да. Из Кастель Милагро.
— Говорят, оттуда нельзя убежать.
— Теперь уже можно. Он при побеге там здорово нашкодил, и теперь Кастель Милагро стал немного попроще. Может, даже удастся заслать туда агента. Надо будет обговорить это с Флавиусом.
— Ну вот, неужели тебе не о чем думать, кроме как о работе?
— Ты сама напомнила. А Жак действительно странный. И смешной.
— Что с ним делали в Кастель Милагро?
— В основном пугали. Показывали, что делают с плохими рабами, которые не слушаются хозяина. А он парень впечатлительный, до сих пор боится.
— И как же он ухитрился убежать?
— Он очень сообразительный и образованный молодой человек. А почему ты о нем спрашиваешь?
— Мы с ним разговаривали вчера вечером… так, обо всем понемногу… и он спросил у меня совета, чем ему заняться. А мне ничего не пришло в голову. Ты очень умный, Шеллар, намного умнее, чем я и мои соратники, вместе взятые. Вероятно, ты сможешь что-то посоветовать?
— Это мне надо посидеть и крепко подумать.
— О нет, только не сейчас!
— И даже не завтра. Вернее, не сегодня. А куда Жак так торопится? Мне еще с ним нужно о многом поговорить… выяснить, разобраться… Он столько может рассказать… Если честно, я бы оставил его при дворе, чтобы иметь возможность общаться с ним постоянно. Только не знаю, в каком качестве. Он ничего не умеет, но он умен, способен нестандартно мыслить, знает много такого, чего не знаем мы.
— Сделай его советником.
— Не хочу. Либо его сожрут завистники, либо он все свое время будет тратить на интриги.
— А что он еще может?
— Очаровательно болтать ни о чем, спаивать своего короля и поднимать настроение. У него своеобразное чувство юмора, но мне нравится. И его забавная речь тоже.
— Сделай его шутом.
— Придворные его шуток не поймут.
— Плюнь на придворных. Главное, чтобы ты понимал. А они будут смотреть тебе в рот, чтобы не пропустить, в каком месте смеяться.
Шеллар засмеялся, настолько точно это было сказано. А потом они снова занялись любовью.
Он уснул умиротворенный, положив голову ей на грудь, и ему снилось что-то очень светлое и приятное.
Последний раз Шеллар проснулся, когда было уже светло. На этот раз это было обычное утреннее пробуждение. Ну, почти обычное. Во всяком случае, стены не шатались, розовые слоники не летали, окружающий мир не расплывался перед глазами. И в постели никого не было. От ночных возлияний остались только тяжесть в голове и некоторая несобранность в мыслях. А от прекрасной лучницы — легкий, едва различимый аромат степных трав. Шеллар закрыл глаза и зарылся лицом в ее подушку. Как жаль, что все кончилось… Ах, если б она не дрожала так над своей независимостью, какая бы была королева!
Его сладкие мечтания прервал крик, донесшийся из гостиной:
— Да как ты мог?! Ты же паладин! Ты же герой!
В гостиной скандалили давно, что-то даже громко падало — этот звук и разбудил Шеллара. Но слов слышно не было, наверное, только что открыли дверь в коридор.
— А как он мог? — так же громко отозвался Элмар. — Напоить короля, опозорить перед всем двором!
— Весь двор — это ты и твои перепившиеся однополчане? — холодно поинтересовалась Валента. — Почему это ты можешь напиться в стельку и спать под столом, а твой король — нет?
— Шеллар никогда в жизни не прикасался к наркотикам! Он и пил-то раз в год по большим праздникам! А этот проходимец накачал его до поросячьего визга! Да еще позволил себе гнусные намеки на то, что я свои подвиги совершаю в столовой!
— Вчера ты их именно там и совершал, — так же холодно заметила лучница.
— Ты же мог его убить! — это был голос Этель. — Как ты мог его ударить! Он вдвое меньше тебя!
— Вот и держал бы язык за зубами, если не способен отвечать ни за слова свои, ни за поступки, — проворчал Элмар.
Шеллар представил себе кулак кузина и содрогнулся. Даже если он был без перчаток, это гарантированное сотрясение мозга…
— Ну, вроде все, — подал голос Шанкар. — Ничего, обойдется. Как вам кажется, мэтр?
— Я тоже считаю, что ничего страшного. Он вовсе не такой хлипкий, каким выглядит. Сейчас я его разбужу, и, пожалуйста, больше его сегодня не бейте. Лучше уложите в постель.
— Ты, Элмар, действительно подумал бы, прежде чем руки распускать, — укоризненно сказал Шанкар. — Что он тебе сделал? Ты его и убить мог нечаянно.
— Что он мне сделал? Ты слышал, что он сказал?
— Слышал. Так это была чистая правда. Ты весь день провел за возлияниями в столовой и не видел, в каком состоянии пришел твой кузен. А он действительно выглядел не лучшим образом. Я просто постеснялся предложить ему свою помощь, думал, что он обидится.
— Лучше б ты не стеснялся. Тогда бы этот маленький нахал не довел его до свинского состояния.
— А ты видел, в каком состоянии он был до того? — послышался тихий голос Жака. — Если б я его не напоил вусмерть, у него бы к утру был нервный срыв.
— Не говори ерунды! Шеллар — железный мужик, у него нервов вообще нет.
— Слушай, ты, конечно, герой и все такое, но нельзя же быть настолько самоуверенным! Вы тут привыкли, что он молча пашет, как трактор, и никого не грузит своими проблемами, думаете, что у него нервов нет. А он вчера сидел в своем кабинете черный весь, с такой тоской в глазах, что мне страшно стало.
— Ну, тебя напугать много не надо, — проворчал Элмар уже не так уверенно. — И все равно, нечего было короля спаивать. Позвал бы лучше Шанкара.
— Шанкар в это время лотосы по речной глади запускал. И вообще, король действительно мог обидеться и отказаться. Он сам-то не понимал, что с ним происходит. Он даже заплакать не мог, не умел просто… Не знаю, может, я что-то неправильно сделал, уж как получилось. А где ты в это время был, такой умный?
— Господа, — негромко сказал мэтр Истран, — ваш спор бесполезен. Все, что случилось, уже случилось. В конце концов, могло быть и хуже. Если б я был здесь, то, конечно, смог бы помочь принцу Шеллару другим способом, но я не мог оставить Мафея. Мальчик так разнервничался, что полностью потерял контроль над собой и над своей Силой. Мне пришлось всю ночь просидеть с ним, иначе он мог сгореть сам и разнести весь город. К счастью, все обошлось и ничего непоправимого не случилось. То, что принц Шеллар напился и вел неподобающе… такое со всеми королями иногда случается. Это не страшно. А вот то, что он научился плакать, — это очень важное событие в его жизни. Относительно того, насколько вы, принц-бастард, знаете своего кузена, должен вам сказать, что вы глубоко заблуждаетесь. Его высочество вовсе не железный, и если ему и свойственна некоторая эмоциональная холодность, то это еще не значит, что у него нет нервов. И к алкоголю он относился вовсе не с таким отвращением, как вы пытаетесь нас уверить. Просто никто этого не знал, потому что он всегда пил один в своем рабочем кабинете. Давайте на этом прекратим никому не нужный разговор и пойдем разбудим принца Шеллара, а то он проспит коронацию. А вам, ваше высочество, я бы порекомендовал извиниться перед молодым человеком, которого вы чуть не убили.
— Не буду, — упрямо заявил Элмар. — Благодарю, что вы меня просветили, уважаемый мэтр, и за рекомендацию благодарю, но извиняться не стану. Я не согласен с тем, что ударил его ни за что.
— И не надо, — сказал Жак. — Нужны мне твои извинения, как ослику политика. Извиняться стоит, когда о чем-то жалеешь действительно, а не когда тебя просят.
Шеллар услышал шаги в коридоре и поспешно притворился спящим. Не стоило признаваться, что он слышал их разговор. Хотя его так и подмывало спросить мэтра Истрана, откуда тот узнал о его привычке пить в одиночку?
Несколько часов спустя Шеллар III официально взошел на престол. И у ступеней его трона сидел, улыбаясь, новый шут.
Вечером того же дня Элмар и его соратники отбыли на новые подвиги. Герои стояли посреди дворцовой площади в полном боевом облачении, и заходящее солнце играло на стали доспехов, серебре сбруи и камнях амулетов; и, пока Этель открывала телепорт, все приветствовали их громкими криками восторга. А король молча смотрел, как исчезают в пушистом сером тумане вороненая кольчуга, огромный боевой лук и прекрасное строгое лицо под коническим шлемом. Он не знал, увидит ли Валенту еще когда-нибудь, но очень на это надеялся.
Неделю спустя принц Мафей проснулся среди ночи с криками и долго плакал, пересказывая свой кошмар. Ему приснился Элмар. Принц-бастард лежал на зеленой траве в луже крови, его доспехи были смяты в лепешку, а шлем расколот пополам.
Месяц спустя про сон все забыли, так как он не сбылся, и все решили, что ничего вещего в нем не было. Тем более что Элмар отправился в какой-то дальний поход и два года не являлся вообще, хотя возможность навестить родной город у него была всегда. Наверное, боялся, что его женят.
Два года спустя Шеллар второй раз в жизни видел прекрасную лучницу Валенту. Обстановка была официальная, и поговорить они не смогли. Вечером его срочно вызвали в Департамент Безопасности выслушать донесение агента из Мистралии. Ночью она не пришла, да он и знал, что ее не будет. Ни один уважающий себя воин любого пола не позволит себе подобного перед битвой. Да и кто он такой, чтобы бросаться к нему после долгой разлуки? Так, мимолетное приключение… Может быть, уже забытое… Но где-то в глубине души засела упорная надежда, что еще одна встреча в неофициальной обстановке обязательно прояснит что-нибудь в их недосказанных отношениях.
Наутро герои отбыли сражаться с драконом, который давно терроризировал королевство и которому приходилось платить унизительную и страшную дань. И снова они ехали по улицам столицы, усыпанным щедрым золотом осени, и толпа так же сопровождала их восторженными криками. И снова король молча глядел вслед огромному луку, колчану бронебойных стрел и островерхому шлему с кольчужной сеткой. Потом Шеллар долго бесцельно бродил по парку, в котором, несмотря на осень, сохранилось несколько зеленых лужаек. Эти лужайки магическим образом оградил от увядания принц Мафей, чтобы всю зиму кормить свежей травой своего ручного кролика.
А вечером на одну из этих лужаек вывалилась из телепорта груда дымящегося железа. Когда на шум сбежалась стража, принц-бастард Элмар лежал на зеленой траве в измятых доспехах и расколотом шлеме, и из-под него растекалась по изумрудной зелени ярко-алая лужа. А рядом в голос выла Этель, прижимая к груди бритую голову Шанкара.
Валента погибла мгновенно, вспыхнув свечой в огненной струе дыхания дракона. Мужчины успели прикрыть собой маленькую волшебницу от удара тяжелого шипастого хвоста. Этель хватило времени на одно-единственное заклинание — открыть телепорт и вытащить их из пещеры.
Шанкар погиб в тот же вечер, не приходя в сознание. Спасти его было невозможно, и придворные маги и мистики удивлялись, что он не умер после такого удара на месте.
Элмара спасли доспехи. Но после этого всяческие подвиги ему опротивели окончательно.
А о том, что король всю ночь прорыдал в своей опочивальне, так никто никогда и не узнал.
И вдруг Кристофер Робин начал рассказывать Пуху всякие интересные вещи — про людей, которых называют Королями и Королевами, и про еще каких-то, которые называются Купцами, и про то место, которое называется Европа, и про потерянный остров посреди моря, куда не приходят корабли, и как сделать Насос (если нужно), и как в Рыцарей посвящали, и какие товары мы получаем из Бразилии.
— Вот оно что… — вздохнула Ольга, расставляя на полке книги. — Поэтому Элмар и не захотел рассказывать о подвигах.
— Да, — грустно кивнула Азиль. — Он не любит об этом вспоминать. Так что не спрашивай его больше.
— Конечно, не буду. Я просто не знала, что все так трагически закончилось… А как тебе удалось его вылечить?
— Любовь лечит все, — просто ответила нимфа.
— Ну, знаешь… — невольно улыбнулась Ольга. — Я понимаю, что любовь может вылечить, скажем, депрессию или нервное расстройство, но перебитый в пяти местах позвоночник…
— Любовь нимфы не такая, как у людей.
— Это магия? — догадалась Ольга.
— Вроде того.
— И ты любого можешь вот так вылечить?
— Не любого. Только любимого. Но зато от всего, что бы с ним ни случилось.
— Повезло ему, — засмеялась Ольга. — Личный доктор на дому… А представь, если бы у него была обычная девушка?
— У него была обычная девушка, — усмехнулась Азиль. — Он даже подумывал о браке. Но когда с ним это случилось и девушка узнала, что он навсегда останется калекой, то быстро вышла замуж за другого.
— Представляю, как она потом себе локти кусала.
— Не знаю, я ее никогда не видела. Ни до того, ни после. Мне как-то все равно, кто она такая и что она чувствовала. Она все равно не смогла бы ему ничем помочь, даже если бы осталась с ним. А он воин. Для него это было… слишком. А что это у тебя?
— Это? Плеер. Чтобы музыку слушать. Только у меня аккумулятор разряжен. А у вас есть электричество?
— Это какой-то вид магической энергии?
— Понятно. Значит, нет… Жалко! Я так надеялась…
— Так возьми в гостиной музыкальную шкатулку. У меня есть целая куча кристаллов с разной музыкой, я под нее танцую.
— Спасибо, обязательно послушаю. А как ею пользоваться?
— Очень просто. Берешь кристалл и кладешь в шкатулку. Закрываешь — она играет. Закончилась мелодия — открываешь и переворачиваешь на другую грань.
— Ух ты! — восхитилась Ольга. — А от чего они звучат?
— Как — «отчего»? На них записан звук.
— А как их записывают?
— Не знаю, это маги как-то делают… Мэтр Истран с тобой во дворце разговаривал? Видела голубой кристалл? Вот это он и был.
— Он наш разговор записывал? Надо же, а я думала, тут средние века! А зачем?
— Чтобы король потом послушал не торопясь и подумал.
— О чем подумал?
— Какая ты, как с тобой правильно обращаться и вообще, что с тобой дальше делать.
— А что со мной могут дальше сделать? Я надеюсь, меня не заставят выходить замуж за какого-нибудь урода, которого местные девушки стороной обходят?
— Да нет, что за ерунда! Просто надо же тебе как-то жить дальше. Чем-то заниматься, как-то на жизнь зарабатывать. Вот он и подумает, к чему тебя лучше всего пристроить, что у тебя получится, что нет. Что ты умеешь, чему тебя можно научить, к чему ты способна и так далее.
— Азиль, а ты чем занимаешься? Или ты просто так, живешь с Элмаром и он тебя содержит?
— Я танцую. Не ради денег, конечно, хотя мне за это платят. Просто я люблю танцевать. Элмар, конечно, очень богат, и мне не обязательно зарабатывать себе на жизнь, но я не могу не танцевать. Наверное, нимфы так устроены, не знаю точно. Это примерно так же, как с мужчинами.
— С мужчинами? В каком смысле?
— Я занимаюсь любовью с разными мужчинами. Мне это нужно, нимфы так устроены. Пока я не созрею для того, чтобы иметь детей, я должна иметь много мужчин.
— Мама дорогая! — ужаснулась Ольга. — И бедный Элмар это терпит?
— Он понимает. Я ему все объяснила с самого начала, и он сказал, что готов ждать. Он меня любит.
— Слушай, это просто удивительно… Я не знаю такого мужика, который просто так с этим бы смирился. Наверно, Элмар какой-то совсем особенный.
— Я знала и других таких же понимающих людей. Но их действительно немного.
Ольга помолчала, переваривая информацию и развешивая в шкафу свои скромненькие вещички. Потом спросила:
— Послушай, Азиль… А тебе это самой нравится или ты просто должна? Как ты это чувствуешь?
— Смотрю на человека и чувствую, что он мне нужен. Я получаю от этого удовольствие… и это как-то подпитывает мою Силу. А он тоже получает что-то… не знаю точно, что именно, всегда получается по-разному. Обычно люди от чего-то излечиваются, по мелочи, конечно. А иногда бывают совсем неожиданные вещи. Когда-то давно я жила с одним известным бардом… недолго, недели две или три, я не могу долго жить с одним и тем же… Так на него накатывало такое бешеное вдохновение, что он хватал карандаш и нотную бумагу, не успев даже закончить со мной… Я помню, как мы с ним занимались любовью, а он одновременно что-то записывал, положив свою бумагу мне на спину… или на живот, в зависимости от позы. Наверное, если бы у него была еще пара рук, он и играл бы одновременно.
— И что, выходило что-то стоящее? — заинтересовалась Ольга.
— Получалось просто гениально. Да он без меня сочинял неплохо. Он был очень талантливый.
— Был? А он что…
— Да, он умер.
— От чего? Старый был такой?
— Нет, совсем молодой, очень красивый парень. Его убили. Он был из Мистралии… Ах да, ты же еще не в курсе географии и политики. Я тебе потом расскажу, так будет непонятно. А что у него получилось, можешь послушать, у меня есть кристаллы с его музыкой… Ой, какая прелесть! Что это у тебя?
— Это? Заколка для волос. Тебе нравится? Хочешь, подарю? У меня все равно столько волос нет и никогда не будет.
— Правда? Спасибо! Какая она красивая! Никогда таких не видела! А из чего она?
— Из пластмассы. Носи на здоровье. Тебе идет.
— Я вообще-то не ношу драгоценности каждый день, только когда Элмар меня куда-нибудь в общество водит. Так что я ее лучше спрячу.
— Какая же это драгоценность? Обычная пластмасса!
— Это у вас обычная. А у нас такого не делают, значит, она необычная.
— Ну, как хочешь. Тебе виднее. Ну, я вроде все разобрала. Пойдем теперь в гостиную, музыку послушаем. А заодно расскажешь мне о географии и политике. А еще о своем красавце барде, если… если тебе это не грустно вспоминать, как Элмару свои подвиги.
— Мне очень даже радостно его вспоминать. Он был очень хороший, с ним было весело. И друзья у него были хорошие, с ними тоже было забавно. Славная была компания. Особенно близняшки… Там было два брата-близнеца, один флейтист, а другой барабанщик. Знаешь, как забавно втроем с двумя близнецами!
— Не знаю, — засмеялась Ольга. — Не пробовала.
— Да это я так, я не спрашиваю. Я вижу, что не пробовала. А как так вышло, что у тебя до сих пор не было мужчин? Ты состояла в религиозном ордене или дала какой-то обет?
— А откуда ты знаешь? — удивилась Ольга. — Разве я это говорила?
— Я вижу такие вещи. На тебе белая занавесь. Люди этого не замечают, а я вижу.
— Прямо так и видишь? То есть нормальные люди видят меня, мои штаны, все прочее… а ты еще и занавеску какую-то поверх всего? Все время?
— Не все время, — засмеялась нимфа. — Когда смотрю… не так, как смотрят люди… Ой, ты лучше у магов спроси, они тоже так умеют. И они знают, как это происходит. Я в теории не сильна, просто вижу… и чувствую. Даже не всегда понимаю, что именно вижу. Но белая занавесь — это просто, потому что часто встречается.
— А это всегда так символично или бывает иначе? — не унималась Ольга. — Ну вот, например, эта самая занавесь. У нас есть такой символ — белая фата невесты, то же самое примерно означает, чистоту…
— Почему именно чистоту? Вот, допустим, белый лист бумаги. Можно его просто помять, испачкать грязными руками, а можно взять перо и написать прекрасные стихи. Или нарисовать цветными красками что-то замечательное. Белый — не значит обязательно «не грязный». Скорее, это «вообще никакой». Еще не имеющий на себе… ничего. Ни плохого, ни хорошего.
— Азиль, — забеспокоилась Ольга, — ты никому не скажешь, что ты это видела?
— Почему?
— А я соврала, когда меня во дворце расспрашивали.
— Зачем? Мэтр все равно сам увидит.
— Вот я влипла…
— Не понимаю. Зачем тебе понадобилось это скрывать? Большинство девушек пытаются скрыть как раз противоположное…
— Ну знаешь… Я где-то слышала такую занятную фразу, что девственницы годятся только для одного — чтобы приносить их в жертву. Я же не знаю, какие у вас тут порядки, вдруг вы правда какому-нибудь дракону девственниц поставляете…
Азиль расхохоталась:
— Ну, ты и придумаешь! Да если бы дракону отдавали только девственниц, через год бы ни одной не осталось! Посылают просто любых незамужних девушек.
— То есть как?.. У вас действительно приносят девушек в жертву дракону? Это что, обычай такой идиотский?
— Да нет, это тяжелая вынужденная необходимость. Этот дракон просто вымогатель. Он требует, чтобы ему платили дань, иначе нападает на деревни и даже города. Вот корона и платит золотом и девушками. Уже лет десять, наверное. И ни один герой еще не смог его победить. Элмара тот самый дракон и покалечил.
— А что, нельзя послать армию, что ли?
— Будет он тебе с армией воевать! Мистралийцы пробовали. Смылся, поменял место жительства и еще пару налетов устроил, чтоб не повадно было. А с героями ему биться вроде как положено. Тем более, я смотрю, он их убивает играючи. Кроме Элмара и Этель, живым никто не вернулся.
В дверь постучали, и вежливый голос дворецкого торжественно вопросил:
— Сударыни, к вам господин Жак, личный шут его величества. Прикажете принять?
— Обязательно! — откликнулась Азиль. — Проводи его в гостиную, мы сейчас спустимся. — И снова обернулась к Ольге: — Так как все-таки это вышло, с занавесью-то?
— Да никаких обетов я не давала, — пожала плечами та. — Так жизнь сложилась. Все ждала большой и чистой любви. Да ну ее в задницу, эту мою девственность, она меня уже саму достала. Пошли лучше.
— Что здесь происходит? — с порога рявкнул полковник Сур, врываясь в помещение. — Что за бардак! Прекратить!
Бардак немедленно прекратился. Все инстинктивно встали смирно, только Саэта осталась сидеть на полу, продолжая тихо ругаться, а Кантор почти ползком добрался до стула и сел скорчившись пополам.
— Я говорил, Саэту руками не трогать! — грозно повел глазами полковник. — Чего вы в нее вцепились?
— Надо же было их растащить, — виновато объяснил командор Фортунато. — Они же и убить друг друга могли… Тем более, похоже, они именно это и собирались сделать…
— Скотина!.. — процедила сквозь зубы Саэта, с ненавистью взирая на напарника.
— Сука! — не замедлил с ответом тот.
— Молчать! — снова рявкнул полковник. — Вы что, с ума посходили?
— С ума сошел тот, кто их в пару поставил, — проворчал командор. — Они вам наработают…
— С чего все началось?
— Саэта сказала Кантору… извини, Кантор, я повторю… Спросила, правду ли говорят, что его в лагере всем бараком трахали. А Кантор ей сразу же в глаз…
— Что, ни с того ни с сего спросила?
— Да нет, они до того долго ссорились…
— Из-за чего?
Командор призадумался.
— А действительно… Кантор, ты не помнишь, с чего это у вас началось?
— Не помню… — прохрипел Кантор.
— Саэта?
— Какая разница! — злобно огрызнулась та. — Я с этим скотом работать не буду! Он мне знаете что сказал? Как жаль, что Гаэтано его не послушался, когда он советовал меня добить!
— Меня не интересует, что вы друг другу наговорили! Вспомните, с чего все началось.
— Началось с того, что они репетировали, — вспомнил Фортунато. — И Саэта отказалась пройтись с ним под руку. Так, слово за слово, все мужики скоты, все бабы суки… А ты такой, а ты сякая…
— Из-за такой ерунды? Вы что, совсем сдурели? Саэта, что за капризы? Я понимаю, что тебе это может быть неприятно, но это работа, и если надо, значит, надо. Через «не могу». Кантор, а тебе не стыдно? Ты же здоровый мужик, как ты мог ударить женщину?
— За такие вещи я бью всех, невзирая на пол и возраст, — зло бросил Кантор и с трудом разогнулся. — Проклятие, как же это я так раскрылся…
— Так тебе и надо, чтоб не кидался на женщин с кулаками, — назидательно сказал полковник, а потом повернулся к Саэте: — А ты думай, что говоришь. А то в следующий раз он не раскроется, и получишь, как он сам выражается, по полной программе.
— Посмотрим, — зло прищурилась Саэта.
— Посмотришь? Ты что думаешь, — продолжал полковник, — что ты сможешь потягаться с Кантором на равных? Девочка, у тебя мания величия. Тебе один раз случайно повезло, и ты уже возомнила о себе невесть что. Кантор не только лучший стрелок во всех Зеленых горах, в обычной рукопашной с ним тоже мало кто потягается.
— Как вы меня напугали! — издевательски отозвалась упрямая девица.
— Пустите, я ей доступно объясню… — прорычал Кантор, пытаясь подняться, но его тут же усадили на место.
— И что с ними делать? — жалобно вопросил командор. — Товарищ полковник, как можно было поставить в пару отпетого женоненавистника и наглую девицу, которая презирает мужчин и не устает это демонстрировать? Неужели нельзя было найти другого парня, поспокойнее, чтобы и не приставал к Саэте, и спокойно сносил ее хамство?
— От хама слышу! — окрысилась Саэта, переключаясь на невезучего командора, поскольку Кантор замолчал.
— Прекратите орать, — осадил ее полковник, — иначе вы своим безобразным скандалом поднимите на ноги всю базу! Хотите, чтобы сюда сбежалась толпа зевак, любоваться на представление?! Не хватало еще, чтобы все это позорище увидел товарищ Пассионарио, между прочим, его хижина почти рядом с вашей.
— Спасибо, полковник, — негромко произнес за его спиной мягкий мелодичный голос. — Я уже вижу.
Полковник Сур поспешно отступил на шаг, почтительно пропуская вперед невысокого молодого человека в черной куртке с красным бантиком на нагрудном кармане — упомянутого товарища Пассионарио, предводителя повстанцев и всеобщего любимца.
— Простите, товарищ Пассионарио… — смущенно пробормотал командор Фортунато. — Это получилось… случайно…
— Напротив, это получилось закономерно, — так же негромко и мягко возразил вошедший, неторопливо пересек комнату, сел за стол и обвел внимательным взглядом присутствующих. Все как по команде опустили глаза, даже воинствующие напарники притихли, и в наступившей тишине были слышны только писк москита под потолком и неровное прерывистое дыхание травмированного Кантора. Товарищ Пассионарио отбросил назад длинную челку, непременный атрибут мистралийского барда, и продолжил, переводя взгляд с Кантора на Саэту: — Как вы можете? Вы же товарищи. Соратники. Напарники. Вам поручено особое, можно сказать, жизненно важное задание. И вместо того, чтобы использовать отпущенные вам два дня для подготовки, вы не нашли ничего лучшего, чем поссориться и бить друг другу морды? Вам не стыдно?
— Нет, — угрюмо проворчал Кантор, не поднимая глаз, чтобы никто, не приведи небо, не увидел, что на самом деле ему все-таки совестно.
— Ни капельки, — поддержала его Саэта, точно так же не поднимая глаз.
— Простите, — повторил командор с таким истовым раскаянием, будто это он сам учинил драку. — Этого больше не повторится!
— Мы примем меры, — так же покаянно пообещал полковник.
— Какие? — чуть улыбнулся товарищ Пассионарио своей особенной мягкой, почти детской улыбкой, в которую были просто влюблены его соратники и подчиненные, от воина до генерала.
— Мы… э-э… — замялся полковник. — Мы с ними серьезно поговорим… Обещаю вам, мы…
— Давайте я сам с ними поговорю, — предложил вождь, продолжая улыбаться. — Оставьте нас втроем.
Когда все лишние покинули комнату, Саэта не удержалась и подняла глаза. Просто из любопытства. Она никогда не видела вблизи легендарного товарища Пассионарио и не смогла побороть желание рассмотреть его получше. Вот он какой, любимый вождь и идеолог, о котором столько говорят. Даже Гаэтано, который его немного недолюбливает за излишнюю демократичность, всегда отзывался о нем тепло и одобрительно… Надо же, какой он молодой, интересно, ему хоть двадцать пять-то есть? Не таким представляла себе боец Саэта предводителя, совсем не таким. По ее мнению, вождь должен быть старше, солиднее, с мужественным лицом и орлиным взором, а он… Маленький, хрупкий, как девушка, и невероятно симпатичный. Особенно эта улыбка, самая обаятельная на свете улыбка, скромная, кроткая, волшебная какая-то… впрочем, поговаривают, что любимый вождь и в самом деле немного смыслит в магии…
— Ребята, — ласково и как-то проникновенно произнес товарищ Пассионарио, одним движением поднимаясь со стула и запрыгивая на стол. Об этой его странной привычке сидеть на столе тоже часто рассказывали, но своими глазами Саэта видела такое впервые. — Давайте относиться друг к другу с уважением. Какими бы противоположными ни были ваши точки зрения, это не повод для ссор и драк. Мне отрадно видеть, что вам все-таки стыдно за то безобразие, которое вы устроили из-за сущей ерунды, это доказывает, что вы еще не окончательно пропащие люди. Хотелось бы надеяться, что вы сможете работать в паре, потому что вы — наша последняя надежда. Конечно, вам трудно перешагнуть через предубеждения, которых хватает у обоих, но постарайтесь друг друга понять… — Он достал сигарету, щелкнул пальцами, из которых взвился язычок пламени, прикурил и продолжил, не обращая внимания на изумление Саэты: — Кантор, ты же отлично знаешь, почему Саэта так относится к мужчинам. Чего ты ожидал от девушки, которая побывала в руках маньяков и осталась калекой на всю жизнь? Мне казалось, ты бы должен ее понять намного лучше, чем кто бы то ни было. И уж дразнить ее и издеваться — последнее дело. А ты, Саэта, со своей стороны, тоже могла бы подумать, что, если Кантор обижен на весь женский род, то у него тоже есть на то причины. Не буду останавливаться на этом подробно, он сам тебе расскажет, если смелости хватит. А намеренно оскорблять товарища, повторяя услышанные где-то сплетни, бессовестно и жестоко. Не удивительно, что он тебя ударил. Тебе еще повезло, что он так взбесился, что сразу бросился в драку, а не вызвал тебя на поединок по всем правилам. Вы оба виноваты, дорогие мои товарищи, и вам обоим надо что-то с собой делать, иначе вы не сможете работать вместе, а это необходимо для дела. Пойми, Кантор, у нас не так много женщин-убийц, которых можно отправить на такое задание, а как справлялись мужчины, ты, наверное, знаешь. И ты пойми, Саэта, что при всех своих недостатках Кантор, пожалуй, единственный мужчина, который сможет сопровождать тебя в путешествии, охранять, прикрывать, помогать с легендой и маскировкой, переводить с шести языков и при всем этом не приставать к тебе, что для тебя очень важно. Вы должны как-то найти общий язык и сработаться, а для этого вам необходимо всего лишь присмотреться друг к другу внимательнее и начать все сначала. Спокойно сесть и поговорить о своих проблемах. Откровенно и доброжелательно, как подобает товарищам. До полного взаимопонимания. Давайте сейчас сделаем так: вы вместе спуститесь к ручью, умоетесь, приведете себя в порядок…
— Что касается меня, — криво оскалился Кантор, — То куда-либо пойти я смогу не раньше чем через час. Разве что моя геройская подруга меня отнесет.
— Разбежалась, — проворчала Саэта, ощупывая заплывший глаз. — Как я с таким лицом на люди выйду?
— Тогда я просто оставлю вас наедине, поговорите здесь. У вас должно получиться. Я вижу, вы раскаялись в своем поведении, не питаете друг к другу ненависти, и готовы быть откровенными. Всего вам хорошего, товарищи.
Пассионарио легко спрыгнул со стола и удалился, одарив их напоследок еще одной обворожительной улыбкой. И Саэта вдруг поняла, что он совершенно точно определил ее чувства. Ей действительно было стыдно за позорную драку и действительно хотелось пооткровенничать хоть с кем-нибудь. Пусть даже с Кантором.
Когда дверь закрылась, Кантор негромко сказал:
— Саэта, подойди сюда.
— Тебе что, мало?
— Подойди, пока не поздно. Я тебя полечу, а то действительно на люди выйти нельзя будет. И с легендой будут проблемы, мне все-таки придется изображать полную скотину, чтобы ни у кого не возникало сомнений, откуда у моей жены фингал под глазом. А я не хочу.
— А ты что, умеешь лечить? — недоверчиво спросила Саэта, но все же поднялась.
— Не умею, а иногда могу. Вот сейчас как раз тот момент. Подходи быстрей, пока не ушло. Наклонись. Теперь потерпи, я до тебя дотронусь… Вот так, теперь все.
— Все? — Саэта с недоверием подошла к зеркалу. — Действительно… А как ты это делаешь?
— Не знаю. Само получается.
— А себя так можешь?
— Себя не могу. Ну что, начнем сначала?
— Давай лучше с конца, — предложила Саэта. — На чем мы закончили? Ах, да, я задала тебе вопрос, на который ты мне ответил кулаком в глаз.
— Хорошо, отвечу по-хорошему. Это неправда, — спокойно ответил Кантор. — Хотя я думаю, что вопрос все же был риторический и имел целью именно начать драку.
— Вовсе я не собиралась с тобой драться, а только хотела тебя оскорбить чем-нибудь. А чего ты так взбеленился, если это неправда?
— Потому, что… — Кантор задумчиво потер подбородок. — Как бы тебе поточнее объяснить… Скажем так, мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы это осталось неправдой. И мне это кое-чего стоило. Поэтому всякие сомнения в этом меня бесят. Если тебе хочется подробнее узнать, как я сражался за свою девственность, я тебе, может быть, потом расскажу, если… если у меня будут основания тебе доверять. Продолжим?
— Ты сказал, что советовал Гаэтано меня добить. Ты что, там был?
— Был. Я вообще о тебе довольно много знаю. Я помню тебя еще с тех времен, когда ты носила другое имя и не стреляла в людей, а играла на рояле. И когда мы нашли тебя на вилле Сальваторе, я тебя сразу узнал. Лицо-то они не тронули… Гаэтано рассказывал тебе, что там было?
— Рассказывал, — кивнула Саэта. — Он к этому старому извращенцу давно подбирался. Ты, наверно, слышал, у Гаэтано была дочка…
— Слышал. Она пропала еще задолго до того. Собственно, из-за всей этой истории с дочкой Гаэтано и оказался с нами. На державу обиделся. Он грешил на Сальваторе с самого начала, но ему никто не верил. Даже у нас не верили, а уж в легальном, так сказать, обществе… Как же, добрейший первосвященник Сальваторе, духовная опора нации! А он и его сыновья-извращенцы творили такое… Тебе еще, можно сказать, повезло. Гаэтано в конце концов наплевал и на Совет, и на дисциплину, и на личный запрет генерала Борхеса, взял с собой небольшую отборную группу и наведался на эту виллу. Там была довольно сильная охрана, но мы их удачно сняли без шума и, когда зашли, застали веселье в полном разгаре. Знаешь, Саэта, я всякое видел, но от такого непотребства меня чуть не стошнило. Трахаться между собой и попутно резать на части женщину для остроты ощущений… Так что я видел тебя там во всей красе, так сказать. Я действительно посоветовал Гаэтано тебя добить. Мне казалось, что так будет гуманнее. Может, я был не прав, но ты выглядела так… Трудно было предположить, что ты выживешь после такого.
— Как видишь, — угрюмо заметила Саэта. Все это время она сидела отвернувшись и время от времени беззвучно вздрагивала.
— Вижу. Ошибся. Могу взять свои слова обратно, если тебе от этого будет легче. А можно спросить?..
— Правда ли, что меня зашили наглухо? — резко перебила его Саэта. — Любопытство замучило? Чтобы ты не терялся среди сплетен, отвечу. Раз уж мы должны знать друг о друге побольше… Почти правда. Мне удалили практически все. И то, что осталось от второй груди, тоже ампутировали. А теперь хватит обо мне, давай о тебе. Я уже вижу, что самая ходячая сплетня о тебе такая же неправда, как и… ну, не буду повторять.
— Это насчет того, что гениталии мне вырвали раскаленными щипцами в Кастель Милагро? Разумеется, неправда. Мне их отбила ты десять минут назад.
— А вторая самая ходячая сплетня о тебе правда?
— Нет. И третья тоже. А к женщинам я так отношусь потому, что меня однажды очень крупно и подло кинули. С тех пор меня от них отвернуло, как поколдовал кто.
— И все? — Саэта наконец повернулась лицом к собеседнику и уставилась на него с откровенным изумлением. — То есть причина всему обыкновенная неверная женщина? Ты подвинулся рассудком просто из ревности?
— При чем тут ревность? — нахмурился Кантор. — Разве я что-то говорил о неверности? По милости моей возлюбленной я оказался в Кастель Милагро. Она меня сдала за стандартную награду в пятьдесят золотых, когда я пришел к ней после побега из лагеря в надежде на помощь и сочувствие.
— Вот стерва! — поразилась Саэта. — Всего за пятьдесят золотых?
— Ей бы доплатили еще, если бы я кого-нибудь сдал. Наверно, она на это и рассчитывала. Нас было много, целая группа беженцев. Мы должны были уйти морем в Эгину. По десять золотых с головы — это была бы приличная сумма.
— И ты никого не сдал? А как вышел оттуда?
— Я не вышел, меня вынесли. В бессознательном состоянии. Даже не знаю точно кто, но наверно, Амарго. Он не велел мне об этом даже спрашивать, так что точно я тебе не скажу. Да это и не надо… Продолжим? Может, опустим все взаимные оскорбления, которыми мы так щедро друг друга осыпали, и вернемся к началу? Тебе действительно настолько противно, когда к тебе прикасаются?
— Если честно… Когда просто прикасаются без определенных намерений — нет. Я сама себе создала такую репутацию, будто я ненормальная. Ты же знаешь, какие ребята у Гаэтано. Они тут в горах без женщин совсем одичали. Вот я и постаралась отвадить их таким образом. Кого-то ножом пырнула, кому-то яйца отбила… Теперь все знают, что Саэта зашита наглухо и вообще психованная, ее даже руками трогать нельзя. Привыкли и не пытаются ни заигрывать, ни руками лапать, ничего похожего. И сама я привыкла. Понятно, если кто-то посмеет, Гаэтано им собственноручно яйца вырвет, но не бегать же каждый раз жаловаться, я все-таки боевик, а не студентка консерватории. Вот так я всех и выдрессировала. А на самом деле… — Она вздохнула и поправила растрепанные волосы. — Это просто привычка. Я постараюсь.
— Вот и отлично, — кивнул Кантор. — Только давай не сейчас. Мне надо немного отлежаться.
— Что, здорово я тебя?
— Практически всмятку. Но не советую пытаться повторять. В следующий раз я не раскроюсь так по-дурацки, а это было твое единственное преимущество. Дело даже не в том, что я намного сильнее физически, хоть ты и крепкая девчонка. В рукопашном бою я спокойно делаю двух вооруженных мужиков любого веса. А ты молодая и в этом неопытная, сильно подозреваю, что бить по яйцам — это единственное, что ты умеешь делать толком.
— В общем-то не единственное, но… Ладно, давай больше не будем драться. Только впредь придержи язык, если тебе захочется высказаться насчет того, что все бабы… и так далее.
— Договорились. Ты, конечно, сама понимаешь, что у меня к тебе будет аналогичная просьба.
— Понимаю. Согласна. И еще… Кантор, нам что, придется спать на одной кровати, раз мы… «супруги»?
— Не переживай, может, не придется. Если что, просто ляжем подальше друг от друга.
— И мы будем жить в одной комнате, вместе переодеваться и все такое?
— А что тебя волнует? Я буду отворачиваться. Это все мелочи, которые можно решить на месте. Я пойду, полежу немного, а ты пока позанимайся. Вспомни, как носят платья и туфли на каблуках. Чуть попозже порепетируем, послезавтра нам уже ехать.
— А куда сначала? В Эгину или в Ортан?
— В Ортан. Она поехала туда.
— Через горы пойдем?
— Да, так безопаснее. На наших границах паспортный контроль строгий, липовые ксивы могут выкупить на раз. А уже через другие границы можно ехать легально.
— Кантор! — вдруг вспомнила Саэта. — Постой-ка… Если все сплетни о тебе неправда и ты нормальный здоровый мужчина, как все, почему тебя тогда назначили на это задание?
Кантор вздохнул и сполз со стула:
— Амарго был в отъезде и вместо него на Совет ездил Тортилья. Он и предложил.
— Почему?
— Потому что Тортилья дурак, вот почему, — грубо ответил Кантор. — Амарго ему шею свернет, когда узнает, но мне-то что с этого? Совет с радостью согласился, мою кандидатуру утвердили почти единогласно. Против был один только Пассионарио, поскольку он обо мне знает все. Так вот и получилось. Мне приказали, я еду. Я что, могу отказаться?
Он выпрямился опираясь о стол. Потом отпустил стол и поковылял к двери.
— Кантор, — негромко сказал ему вслед Саэта. — Извини.
Кантор дошел до двери, остановился, держась за косяк, обернулся.
— Ты тоже, — ответил он и улыбнулся. Скупо и криво, как обычно улыбался, но в глазах у него мелькнуло что-то теплое.
Саэта напряженно кивнула. Ей было жутко видеть, как улыбается человек, идущий на верную смерть.
Или даже хуже. На верное безумие.
Шутов Ольга представляла себе в основном по классическим фильмам-сказкам — в дурацких облегающих костюмчиках наподобие колготок и в колпаках с бубенчиками. Но этот на сказочного шута совершенно не походил, прежде всего потому что был, так сказать, в штатском. Во всяком случае, похоже, здесь так и одевались — узкие штаны, заправленные в сапожки, короткий камзол, как у того ушастого принца, кружевной воротник распахнут с этакой элегантной небрежностью, зеленый берет с нарядной пряжкой брошен на стол. А за столом сидит хозяин берета, смотрит с любопытством, чуть склонив голову, и улыбается.
— Привет. Меня зовут Жак, я буду учить тебя читать и писать, расскажу тебе популярно, что это за мир и как в нем живут, ну и прочую фигню вроде этикета и местных дурацких обычаев.
У него удивительная улыбка, он улыбается всем лицом сразу. Улыбаются пухленькие щеки с очаровательными ямочками, добрые круглые глаза, не то карие, не то зеленые, подвижные темные брови, даже, кажется, взъерошенный каштановый чубчик и тот улыбается. И сразу хочется улыбнуться в ответ. Разумеется, Ольга не удержалась и тоже расплылась в улыбке:
— Привет. А что, они правда такие дурацкие?
— Обычаи? О, сама увидишь. А начнем мы, пожалуй, с того, как этот мир устроен. Азиль с нами посидит и поправит меня, если что не так, а то география — мое слабое место. Я ее в школе очень плохо учил, у меня были другие, менее достойные увлечения. А Азиль много путешествовала. Да и Элмар тоже бывал везде, где только можно… и где нельзя, пожалуй, тоже, но это уже не относится к географии. Наверное, я тебе расскажу в общих чертах, а подробнее пусть он сам, когда вернется. Итак, континент, на котором мы находимся, примерно соответствует Евразии в твоем мире. Примерно, потому что он не очень похож на нее очертаниями… вот, можешь посмотреть, это так называемый атлас мира. Ну, сама понимаешь, какой это атлас мира, когда на нем Западного полушария вообще нет и никакой хрен не знает, есть тут вообще Америка или нет. Не открыли еще. Видишь ли, пересечь океан пока никому не удавалось, в нем такое водится… Откуда я про Америку знаю? Как откуда, я же с переселенцами занимаюсь, они мне тоже о своем мире рассказывают. Вот господин Хаббард, к примеру, американец.
— Это тот, который большая сволочь? — вспомнила Ольга. — Кажется, Элмар именно так о нем отзывался…
— Можешь доверять Элмару в этом вопросе, сволочь такая, что я о нем и рассказывать не хочу. Итак, наша страна — Ортан. Довольно большая по площади, одно из самых старых королевств в мире, можно сказать, колыбель цивилизации. Кстати, ортанский язык считается международным языком дипломатии и политики и его знают многие иностранцы. Вот тут к югу — Мистралия. Там сейчас такой бардак, что ну его на фиг…
— А что там? — уточнила Ольга, пытаясь не пялиться на симпатичного шута и сосредоточиться на географии, а не думать о его непонятного цвета глазах.
— Ну, ты Сталина или Гитлера помнишь?
— Что ты, я родилась позже. Хотя по истории, конечно, изучала. Ты имеешь в виду, там диктатура?
— Ну, а Латинскую Америку помнишь? По-моему, в ваше время там тоже было полное безобразие… Да, диктатура, там уже двадцать лет переворот за переворотом, и сейчас в Зеленых горах опять окопались партизаны, так что продолжение следует.
— Партизаны? — развеселилась Ольга, тут же представив себе бородатых дядек в ватниках и ушанках с красной ленточкой, с автоматами наперевес. — А я думала, тут средние века…
— А что, в средних веках не бывает партизан? Или они тогда иначе назывались? И что я такого смешного сказал? Нет, я, конечно, шут и все такое, но сейчас я серьезно.
Ольга не удержалась и призналась про дядек в ушанках, отчего Жак тоже расхохотался. Он потрясающе смеялся, искренне, заливисто и до невозможности заразительно.
— Ну у тебя и воображение! — простонал он. — Дядьки в ушанках! Надо будет королю рассказать, обхохочется… В Мистралии субтропический климат, так что сделай поправку на костюмы и замени автоматы на арбалеты и мечи. Хотя, насколько я знаю, в последнее время в Мистралии, как и везде, появилось огнестрельное оружие. Переселенцы завезли, не иначе.
— А какое? — заинтересовалась Ольга. — Типа гладкоствольных ружей или тех пистолетов, что с дула заряжаются, как у мушкетеров?
— Ружей пока не наблюдалось, а пистолеты вполне цивильные, типа кольтов, ну, как у ковбоев… с барабанами.
— Тогда это не пистолеты, а револьверы, — поправила Ольга.
— А в чем разница? — удивленно захлопал глазами ее учитель. Ольга тут же пожалела, что выпендрилась, и напрягла память, вспоминая, что она вообще знает об огнестрельном оружии.
— По-моему, в барабане, — сказала наконец она. Точно она не была уверена, но подумала, что для местных и так прокатит, все равно они и того не знают. — Револьвер — это с барабаном, а у пистолета обойма в рукоятке… Или как-то так…
— А, ну это фигня, — успокоился Жак. — Здесь пока нет таких, что с обоймой, и поэтому все называют пистолетами. Да не в названии дело, и вообще, ну его, это оружие. Поехали дальше.
Чуть западнее, на полуострове — Эгина. Я там не был, но говорят, там здорово. Тепло, оливки растут, виноград, прочие дары юга. Опять же море. На востоке — Голдиана, это страна молодая, всего сто пятьдесят лет назад была вассалом ортанской короны, но как-то один король лоховатый попался, упустил. Ребята завоевали независимость, и сейчас там буржуазная республика. Не сказал бы, что особо приличная, но все же такого бардака, как в Мистралии, нет. Голдианский — язык международной торговли, и всякий уважающий себя купец знает его хоть немного. Восточнее Голдианы лежит Белая пустыня, там живут бедуины, и есть несколько небольших эмиратов, но они все маленькие и несерьезные. Севернее — Галлант, еще севернее — Поморье, чуть дальше к северо-востоку — Лондра. Вот и все крупные королевства, мелкие удельные княжества не заслуживают внимания, да и не знаю я их все. Вот тут, на востоке, Хинская империя, но они живут обособленно, отгородившись от прочих стран Большим Хинским хребтом. Классно, даже стену строить не пришлось, как бедным китайцам.
— А вот это что? — спросила Ольга, указывая на совершенно голый кусок западнее Ортана и Эгины.
— А на западе… А ничего там нет, там варвары живут. Разные, бывают ничего, как наш принц-бастард. Правда, душка?.. А бывают полные монголо-татары… Собственно, из-за них мы и держим армию. Обстановка на континенте довольно мирная, друг с другом страны не воюют, разве что так, по мелочи, локальные конфликты. Наш король вообще считает, что война — это одно разорение. А вот его дед, великий Кендар Завоеватель, придерживался диаметрально противоположного мнения, за время своего правления оттяпал кусок у Голдианы, подмял с десяток удельных княжеств и очень облизывался на побережье, но не успел, состарился… Так о чем я? А, о варварах. Они имеют дурную привычку периодически учинять набеги, когда им скучно становится или жратва кончается. Хотя некоторые начинают потихоньку приобщаться к цивилизации. Вот, к примеру, одно крупное матриархальное племя обосновалось чуть к северо-западу от нас и перешло на оседлый образ жизни. Даже город начали строить, их вождь объявила себя королевой, но прочие королевства считают, что это она погорячилась, и высокомерно воротят нос от новых соседей. Дескать, не доросли еще по уровню развития. Только наш король относится к ним со всей душой, даже военный союз заключил. То ли приветствует само стремление к развитию, то ли рад, что между нами и варварами образовался некий буфер, а может, просто королева эта ему нравится.
— А она ему действительно нравится? — поинтересовалась Ольга. Ей, в общем, было все равно, что там у этих королей между собой, но просто хотелось как-то больше узнать о том короле, с которым ей, не дай бог, придется общаться.
— Ну, раз он чуть не женился, значит, нравится.
— А чего ж не женился?
— Да вот незадача, она страдает неизлечимым бесплодием, а ему наследники нужны. Так что ограничились военным союзом и даже не переспали ни разу, растяпы… Ну ладно, не будем перемывать косточки его величеству, продолжим. Вот это, вопреки твоим догадкам, вовсе не Африка. То есть этот материк на юге совсем не похож на вашу Африку. Климат примерно тот же, но люди там не обитают. Там, как ни странно, сохранились динозавры. И еще там живут драконы, единственные разумные обитатели в тех местах.
— Правда разумные? — удивилась Ольга.
— Не дурнее нас. Но я о них не знаю практически ничего, люди вообще о них мало знают. Они не особенно с нами общаются, у них какие-то непостижимые для нас понятия, по которым они и решают, с кем общаться, а с кем нет. Есть в мире специалисты по драконам, но это исключительно маги, да и тех раз, два и обчелся.
— А почему только маги?
— Хотя бы потому, что в гости к драконам можно попасть только телепортом. Представь себе, переться пешком через эту Африку, заросшую непроходимыми джунглями, кишащую хищными ящерами, а потом еще в горы лезть. Туда даже герои не суются, а то бы их скоренько скушали голодные динозаврики.
— Послушай, Жак, а тот дракон, что у вас живет… Чего ему не сиделось дома? Или они все такие?
— Фиг их знает, какие они. Но обычно у нас оседают всякие изгои и отщепенцы, которые рассорились со своими или которых за нарушения каких-нибудь законов выперли пинками из родного драконьего общества. Само собой, раз они дома вели себя как засранцы, то тут не становятся лучше и начинают всячески гадить близлежащим поселенцам. Бывает, как наш, терроризируют все королевство и вымогают дань, а бывает попроще, либо хулиганят по мелочи, либо едят все, что не успело спрятаться. Ну надо же что-то жрать, вот и таскают то скот, то людей, им же по фигу. Вот когда заводится где-нибудь этакое стихийное бедствие, приходят доблестные герои, вроде нашего Элмара, и делают злобной рептилии секир-башка. Или наоборот, как получится. От квалификации зависит.
— А как же это у Элмара наоборот получилось? — спросила Ольга, вспомнив рассказ о последнем подвиге принца. — Квалификации не хватило или случайность?
— Не знаю, — пожал плечами шут, тоже сразу посерьезнев. — Элмар никогда об этом не распространялся. А ты откуда уже знаешь? Азиль рассказала?
— Жак! — жалобно всплеснула руками Азиль. — А разве это тайна, которую нельзя рассказывать? Опять я сказала что-то лишнее?
— Да не тайна, а… ты разве сама не понимаешь? Элмар не любит об этом вспоминать, и ему будет очень неприятно узнать, что ты в первый же день знакомства рассказываешь направо и налево…
— Я не хотела… — искренне расстроилась нимфа. — Он теперь обидится?
— Могу по этому поводу посоветовать одно. Не говори ему, что ты рассказала. А ты, Ольга, сделай вид, что не знаешь. А то он, конечно, не обидится, но расстроится и будет переживать. Кстати, что он сам тебе рассказывал?
Ольга добросовестно вспомнила и изложила содержание ночной беседы с Элмаром, не упустив и количество пустых бутылок, скопившихся к утру, отчего Жак снова повеселел.
— Додумался же его величество поручить Элмару переселенцев. Этого и следовало ожидать, что ж герой еще мог придумать? Само собой, первым делом напиться. И он после такой ночки отправился в поход, бедняга? Ой, сочувствую… небось опять, как всегда, навел переполох по всему дому, а с тобой и не попрощался?
— Он вообще забыл, кто я такая, — засмеялась Ольга, вспомнив утреннюю встречу в коридоре.
— Представь себе, — подхватила Азиль, — увидел ее и даже не вспомнил, что она здесь делает, говорит «что стоишь, иди делом займись». Наверное, за служанку принял. А Ольга тоже растерялась и не догадалась ему напомнить.
— А ты-то чего растерялась? — хихикнул Жак. — Тоже с бодуна не сориентировалась?
— Сориентируешься тут… Выходишь спросонок в коридор, а там этакий здоровенный голый мужик…
— А он что, голым был? — откровенно заржал королевский шут. — Ну, считай, тебе повезло, фиг бы ты его еще когда увидела во всей красе. Но что с ним будет, когда он вспомнит о королевском воспитании и о том, что недостойно и не подобает?.. Ты хоть не рассказывай никому, а то, если эта история до мэтра дойдет, бедному Элмару кроме жестоких угрызений совести предстоит еще грандиозное нравоучение часа на полтора — два… Кстати, о часах. Исчисление времени здесь примерно такое же, как в твоем мире, поскольку астрономически это, собственно говоря, та же Земля и у нее тот же период вращения и та же Луна. Только календарь здесь лунный, вместо месяцев — периоды Луны, от новолуния до новолуния, двадцать восемь дней. В году тринадцать лун, то есть летом получается четыре. Названия потом выучишь по любому календарю, когда читать научишься. Сейчас двадцать седьмой день Багровой луны, послезавтра начнется Серая, в общем, зима на носу. Зима здесь теплая, можно без шубы обойтись, а лето нежаркое, приятный климат, мне нравится. Вот в Мистралии и Эгине летом жара, в Лондре ужасно пасмурно и сыро, в Поморье холодно, а здесь в самый раз. Первый день весны не имеет числа и не входит ни в одну луну, он просто сам по себе день, и в этот день сменяется год. Он просто лишний получается, поэтому с ним так и поступили. Если тебе хочется как-то провести параллель между датами, ну там день рождения свой определить или праздник какой, можно привязываться к равноденствиям и солнцестояниям. Кстати, здесь они все считаются праздниками. Пока все понятно?
Ольга молча кивнула, поскольку все действительно было предельно просто.
— Отлично. Приятно иметь дело с понятливым человеком. А то, как вспомню ту деревенскую тетку, которая и у себя дома-то ни читать, ни считать не умела, до сих пор дурно.
— Зато с ней, наверное, никаких проблем не было, — предположила Ольга. — Насчет того, что с ней делать и куда пристроить.
— Это точно. Не прошло и двух лун, как она нашла себе мужа, такого же, как и сама, уехала в деревню и совершенно счастлива. Сажает сахарную тарбу, клепает детей, варит щи и ничуть не страдает от того, что читать так и не научилась. Оно ей надо? Есть дом, муж, корова и шмат земли, предел мечтаний бывшей крепостной крестьянки из девятнадцатого века. Но ты тоже не переживай, для грамотного человека работа всегда найдется, так что не пропадешь. А мы пока продолжим. Кратко о системе мер и весов. Подробно узнаешь сама, когда пойдешь в город и начнешь что-то покупать. Итак, локоть — примерно сорок сантиметров. Палец — два сантиметра. Стоун — восемьсот тридцать граммов. Кварта — семьсот пятьдесят миллилитров. Основной валютой является золотая монета, так и называется — золотой. Ходит по всему континенту. Более мелкие, само собой, серебренники и медяки. Цены изучим на практике, я с тобой завтра в город схожу, покажу, что где и заодно как делать покупки. Ну и местную кулинарию изучим, она того заслуживает. Ты сегодня завтракала?
— Конечно, — торопливо ответила Ольга, отвлекшись от размышлений о том, что этот симпатичный шут отличается от других местных обитателей, с которыми она успела познакомиться, а больше всего похож на ее приятеля программиста Ваську Любушкина. Васька ей тоже безумно нравился, но поскольку ему столь же безумно нравилась Ольгина подруга Люська… в общем, так он ничего и не узнал. Зато можно было запросто ходить к нему в гости и занимать на всю ночь компьютер, пока сам Васька был занят Люськой. И до утра гонять четверку героев по зловещим замкам, полным гоблинов и всякой вредной живности.
— А ты завтракал? — тут же встрепенулась Азиль, вспомнив, что она хозяйка и у нее в доме гость.
— Ходил бы я по гостям голодный, — усмехнулся Жак. — Тем более Элмара дома нет, так тут, наверное, и есть нечего. Я имел в виду только знакомство с местной кухней, ничего более.
— Яичница такая же, как и у нас, — доложила Ольга.
— Это само собой, куры тоже. Ладно, завтра я тебя поведу куда-нибудь пообедать и покажу что-нибудь поэкзотичнее. А сегодня мне неохота шляться по городу, так что лучше посидим дома и займемся… например, чтением. Если у тебя есть еще какие вопросы, спрашивай.
— Есть, — ухватилась за тему Ольга и пожаловалась на проблему с подзарядкой аккумулятора для плеера.
— Жалко, конечно… — согласился Жак. — Хоть что-то должно быть на память о доме. Но хочу предупредить заранее, что наслаждаться этими божественными звуками ты будешь в гордом одиночестве. Кроме тебя, эту музычку вряд ли кто-то захочет слушать. Там что у тебя?
— В основном рок, — пояснила Ольга, потом спохватилась, что это слово вряд ли что-то говорит местному жителю, и попыталась объяснить, что это такое, даже напеть для примера, но получилось ужасно фальшиво и ни на что не похоже.
— Безнадежный случай, — прокомментировал шут. — Народ не поймет. Даже профессиональные барды. Но все равно, конечно, жалко. Знаешь что, дай-ка мне все это добро, я со специалистами посоветуюсь. Может, что-то можно сделать.
— С какими специалистами? — не поняла Ольга.
— С магами, конечно. Раз они умеют кастовать молнии, значит, электричество им доступно. А если твой аккумулятор получится зарядить, прибор можно будет включить и все твои кассеты переписать на кристаллы, чтобы ты могла их свободно слушать и не бегать каждый раз со своим аккумулятором к Мафею или мэтру Истрану. А теперь давай я тебе руны покажу и пойду домой, что-то у меня настроение совершенно не рабочее… сама пока попрактикуешься читать, а я приду завтра. Я сегодня тоже, если честно, не выспался…
Ольге показалось, что при этом королевский шут слегка помрачнел, но все равно остался очаровательным. Бывают же на свете такие симпатичные парни…
— Кстати, — уже от дверей напомнил Жак. — Азиль, очень тебя попрошу, найди девушке что-нибудь надеть. Такое, чтобы с ней можно было выйти на улицу и ходить, не опасаясь, что за нами увяжется толпа зевак.
Едва он ушел, Азиль добросовестно взялась за дело. Любимые Ольгины джинсы были забракованы сразу, ее единственное платье признано вопиюще безнравственным, а юбка — неподобающе короткой, после чего Азиль распахнула перед ней собственный гардероб. Ольга честно выбрала себе платье попроще и весь остаток дня провела, обучаясь его надевать и шнуровать, потому как «молнии» здесь еще не придумали. А вечером Азиль куда-то смылась и оставила ее в обществе Элмаровых слуг, книг и музыкальных кристаллов. Поскольку книги читать Ольга пока не умела, а слуги стеснялись приставать к ней с расспросами, она послушала местную музыку, потом у нее закончились сигареты, и от огорчения она завалилась спать засветло. Хотя музыка оказалась местами ничего…
Когда пришел Жак, Азиль еще спала после своих ночных прогулок, а Ольга, которой нечего было курить, тихонько психовала в гостиной, пытаясь как-то успокоить нервы одним из понравившихся ей музыкальных кристаллов.
— Привет, — жизнерадостно возгласил с порога королевский шут, легко швыряя берет на стол. — Как дела? Музычку слушаем? И как, нравится?
— Нравится, — кивнула Ольга. — А кто это поет?
— Это? — Жак почему-то сразу перестал улыбаться. — Это Эль Драко, золотой голос Мистралии… Азиль разве не рассказала, где у нее что записано?
— Рассказала. Только я не помню, а руны читать еще плохо получается.
— Это ничего, научишься… Знакомое платьице, это Азиль тебе выделила со своего изящного плечика? Ничего, идет.
Это был явно комплимент, причем довольно грубый, потому что платье смотрелось на Ольге как на вешалке. В талии было нормально, а вот там, где у нормальных людей бывает грудь, безнадежно висело. И подол был такой длины, что из-под него по идее должны были изящно виднеться только щиколотки и туфельки, но, поскольку Ольга была немного выше, чем прежняя хозяйка платья, оно было ей чуть-чуть коротковато, и ее ножки, как у козы рожки, жалобно выглядывали из-под подола.
— А обувку тебе что, не нашли? — продолжал Жак, внимательно оглядев ее с головы до ног. — Не пойдешь же ты в тапочках по городу, тем более в этих. Нет, можно, конечно, если хочешь, чтобы над тобой весь город смеялся, но лучше не надо. Да и холодно как-то.
— Но у меня ботинки… — растерялась Ольга, представив себе, как она будет смотреться в этом платье и своих любимых ботах. Она и так выглядела полным чучелом, хотя все утро силилась что-то приличное сделать на голове… Пытайся не пытайся, но прическу люди делают из волос, и если их нет, то ничего и не сотворишь, кроме дурацкого хвостика. Надо было еще перед отъездом коротко постричься, как собиралась, но теперь уже поздно жалеть. Как всегда — если на горизонте появляется парень, которого находишь интересным, ты обязательно либо одета во что попало, либо на голове что-то типа «я у мамы дурочка», либо еще какая лажа…
— Эти ботинки не идут к платью… А кроссовки тем более…
— Нет, люблю я эту женщину! — вздохнул королевский шут, усаживаясь на стул верхом. — Я имею в виду Азиль. Ну, если ее сапожки на тебя не налезли, что вполне понятно, неужели нельзя было найти другой вариант? У нее что, служанок нет? Теперь я, как нахал какой, пойду у этих служанок стрелять обувку. Ей проще было бы, это же ее служанки, а не мои! Никогда не подумает головой, когда что-то делает… Кстати, что это у тебя на голове? Волосы пучком только воительницы носят. Развяжи и сделай косичку.
— Косичку? — ужаснулась Ольга, представив себе этакую примерную пионерку пятидесятых годов, в которую она сейчас превратится. — Но из этого не получится…
— Тогда сделай две. Даже лучше будет. Ну, поначалу будут торчать, а потом отрастут подлиннее, и все будет нормально. Да не отпадай на шести оборотах, ничего в этом страшного нет. Может, тебе просто непривычно, но тут так все ходят.
— Я не видела, — возразила Ольга.
— А кого ты вообще видела? Азиль? Так она не в счет, ей можно что угодно наворотить на ее прелестной головке, сойдет за норму. А ты все-таки поменяй прическу, пока я буду добывать тебе обувь…
Полчаса спустя Ольга уныло топала по мощенной каменными брусками улице вслед за жизнерадостным Жаком в состоянии, близком к истерике. То, что из нее получилось в конце концов, больше всего напоминало незабвенную Пеппи Длинныйчулок, насильно облаченную в цивильное платье. Правда, Жака это ничуть не смущало, да и, присмотревшись к встречным прохожим, Ольга убедилась, что здесь действительно так принято одеваться, но все же как невыносимо идти рядом с симпатичным парнем, который тебе нравится, и выглядеть при этом ну просто идиотски…
— Куда бы нам отправиться? — вслух размышлял Жак, совершенно не обращая внимания на ее дурацкий вид. — По лавкам гулять вроде пока рановато, тебе еще денег не дали… наверное, просто покажу тебе город и… пожалуй, Королевский музей.
— Денег? — не поняла Ольга. — А мне что, их просто так дадут?
— Ну, вроде как подъемные. Чтобы ты себе шмоток местных купила, миски-ложки там всякие. У нас, понимаешь ли, существует программа адаптации переселенцев. Корона всячески о них заботится и прилагает все усилия, чтобы они у нас приживались, не сматывались в другие королевства и не делали обществу проблем.
— Жак, а зачем короне переселенцы?
— А на всякий случай. Все вы, каждый по-своему, источники уникальной информации, а наш король очень интересуется всем новым и необычным. Потому и общается с каждым новым переселенцем, вот увидишь, он еще тебя расспросами замучает.
— А тебя замучил? — полюбопытствовала Ольга, которой предстоящая аудиенция с его величеством стала казаться еще кошмарнее, чем раньше.
— Меня? Да почему? — Жак удивленно захлопал глазами, но видно было, что он здорово занервничал. — Я же не переселенец.
— Нет? Серьезно? А похоже.
— Да что за ерунда тебе пришла в голову? Я местный, просто немного иностранец. Из Поморья родом, если точно, но давно там не был… Ты лучше не отвлекайся, а смотри по сторонам. У нас очень красивая столица, на нее стоит посмотреть. Тем более мы находимся как раз в центре, в старой части города, и направляемся в сторону замка Харроу, бывшей королевской резиденции, в которой ныне помещается тот самый музей, что я тебе обещал показать, и еще библиотека.
— Это вон те башенки? — спросила Ольга скорее для поддержания разговора, чем из интереса. Если честно, сам ее экскурсовод был намного интереснее, чем все музеи и прочие достопримечательности этого чужого города, который действительно выглядел довольно симпатично.
— Нет, эти «башенки» — королевский дворец. Действующий, так сказать. Эти здания находятся почти рядом и соединены славным таким висячим мостом. Скорее для красоты, чем по необходимости, потому как его величество обычно ходит в библиотеку телепортом… или посылает за книгами кого-то из придворных. Но зато этот мост делает из двух обычных зданий просто шедевр архитектуры. Очень оригинально получается… Сама потом увидишь. Дворец я тебе тоже покажу, есть на что посмотреть. Его несколько лет назад реставрировали, так как во время переворота он здорово пострадал. Что забавнее всего, один Мафей наделал разрушений больше, чем две армии магов при штурме. Вон ну башню, которую отсюда видно, пришлось отстраивать заново.
— А как это он ухитрился?
— Как и все убытки, что он наносит, нечаянно. Элмар тебе, кажется, говорил, что мальчишка от рождения невероятной мощи маг, а ума у него ровно столько, сколько положено нормальному подростку… и даже меньше, потому что эльфы медленнее развиваются. Если ты его успела рассмотреть, он даже внешне на свои пятнадцать не выглядит, а восприятие мира у него пока совершенно детское.
— Честно говоря, не успела, — призналась Ольга. — Да и не до того как-то было, голова кругом шла… только уши и успела заметить.
— Да, уши у него знатные… — согласился Жак. Затем, поколебавшись, как-то не очень уверенно спросил: — А чего ты такая… будто чем-то расстроена? До сих пор не можешь отойти от перемещения? Так вроде вчера все было уже нормально… Или вечер в одиночестве так подействовал, что грустные мысли в голову полезли?
— Да нет… не то чтобы… — Ольга задумалась и тут же поняла, что сморозила глупость.
Лучше было сделать вид, что она действительно до сих пор под впечатлением, тем более это было почти правда. Не объяснять же веселому Жаку, что на самом деле ее так расстроил новый прикид. И, что самое противное, на всех местных девушках, которых она видела по пути, он смотрелся нормально и даже мило, а на ней… Ужас просто! И что теперь сказать? Что она не расстроена, а ему показалось?
К счастью, Жак не стал настаивать на ответе, поскольку его внимание отвлекла незнакомая Ольге дама, которая, проходя мимо, с ним поздоровалась и остановилась перекинуться парой слов. Правда, при этом она смерила Ольгу таким взглядом, что та готова была сквозь землю провалиться. Нет, ну за что ей такое наказание? Обязательно, когда она идет с парнем, который ей нравится, по пути должна попасться высокомерная красавица в дорогом наряде, которая здоровается с упомянутым парнем и попутно разглядывает Ольгу с этаким снисходительным любопытством, притом вполне оправданным, поскольку Ольга непременно выглядит при этом как существо из «Звездных войн»… Остается только молча злиться, сказать-то нечего, поскольку с ней никто вообще не разговаривал и даже не здоровался.
— А, приветствую, — жизнерадостно отозвался Жак, тоже останавливаясь. — Что нового при дворе? А то я там вчера ни с кем не поговорил толком, а сегодня и вовсе не попаду.
— Полжизни потерял, — улыбнулась дама, оставив Ольгу в покое и переведя взгляд на Жака. При этом ее глаза тут же ласково потеплели и все высокомерие куда-то испарилось. — Вчера и сегодня состоялось два замечательных скандала, которые тебе очень бы понравились.
— А именно? — живо заинтересовался Жак.
— Его величество без всяких объяснений отставил графиню Монкар. Вчера вечером он — могу поклясться, совершенно намеренно! — прошел мимо нее, как мимо предмета мебели, и в ее присутствии любезничал с виконтессой Бефолин, которую пригласил в свои апартаменты на ужин.
— И она, не помня себя от счастья, помчалась, — усмехнулся Жак. — Несмотря на то что всего неделю назад доставала Алису, интересуясь, как ей противно сносить ласки его величества. Что ж, все понятно. Представляю, что устроила по этому поводу Алиса.
— Не представляешь. И, что особенно обидно, сама Дориана при этом не присутствовала, будучи занята якобы ужином с его величеством, а все, что сказала по этому поводу Алиса, досталось нам. Мне и герцогине Дварри, хотя мы тут совершенно ни при чем и, более того, обе были отставлены еще раньше. Зато маркиза Ванчир, когда появилась, рвала на себе волосы, что так не вовремя додумалась сходить в театр, из-за чего прозевала важный момент смены фаворитки. Она почему-то была уверена, что если б она присутствовала, то его величество предпочел бы ее, хотя, на мой взгляд, ему совершенно все равно…
— А наутро виконтессе высказали все, что она недослушала вечером? — поинтересовался Жак.
— Да нет, она наутро пришла такая помятая и несчастная, что даже Алиса не стала с ней скандалить, только поиздевалась… совсем немного и очень изысканно. Скандал учинил Алисин папаша, граф Монкар. Он вломился к его величеству и начал требовать, чтобы тот женился на его дочери, как подобает, поскольку он лишил ее чести, и все такое.
— Вот дурак! — восхищенно просиял Жак. — Публично?
— Разумеется, публично, он на то и рассчитывал. А его величество столь же публично ответил, что утраченную честь своей дочери графу следует искать в другом месте, а именно в раздевалке казармы паладинов. И если он хочет, чтобы эта самая честь была восстановлена, как подобает, пусть обращается к Лаврису, только пока еще ни у кого не получилось заставить этого шустрого кавалера жениться хоть на одной из тех девиц, которые оставили свою честь в его объятиях. А его величество пусть не отвлекают от государственных дел подобными вздорными претензиями, делать его величеству более нечего, как жениться на всяких сомнительных особах, которые дают в раздевалках и изменяют его величеству с его же шутом…
— Ай молодца! — восхитился Жак. — Ну не прелесть ли наш король? И все это, разумеется, спокойно, не повышая голоса, с едва уловимой усмешкой? Правда жаль, что я не видел… Только зря он и меня сюда приплел, подумают еще, что это из-за меня Алису так жестоко отставили.
— А что, на самом деле не из-за тебя?
— Ну что ты, — как-то уклончиво ответил Жак. — Его величеству совершенно безразлично, верны ли ему его фаворитки. Можно подумать, сама не знаешь. Кстати, при дворе не собираются делать ставки, пойдет ли граф Монкар к Лаврису и стребует ли с него восстановить порушенную честь? А то я могу…
— Да вряд ли, — рассмеялась дама. — Ты что, Лавриса не знаешь? Вот-вот, и все остальные тоже, так что сомнений ни у кого не возникнет. Интересно только, откуда король так точно осведомлен, где Алиса оставила свою честь?
— Вот у него и спроси, — посоветовал Жак. — Хотя я полагаю, что он заранее наводит справки о своих придворных дамах, чтобы случайно и в самом деле не напороться на принудительный брак. Ты же знаешь, какой он предусмотрительный.
Дама отчего-то недовольно поморщилась и уже без прежнего энтузиазма проворчала:
— Знаю, знаю, какой он, во всех отношениях. И совершенно не разделяю твоих восторгов… — Она снова бросила нехороший взгляд на Ольгу и поинтересовалась: — Ты сегодня вечером что делаешь? Мне кажется, мы давно не виделись, нам есть о чем поговорить… наедине.
— Сегодня… не знаю, — заколебался Жак. — Насчет сегодня я не уверен, у меня много работы и мне, скорее всего, просто захочется отдохнуть. Давай лучше завтра. Завтра тебя устроит?
Даму вполне устроило завтра, и она удалилась, обворожительно улыбнувшись на прощанье. А Ольга в тихом недоумении потопала вслед за Жаком, пытаясь как-то связать концы только что услышанных придворных сплетен.
— О чем задумалась? — окликнул ее Жак, оборачиваясь. — Ой, — тут же заулыбался он, — теперь ты еще и сердитая! Неужели так разобиделась, что Эльвира на тебя свысока посмотрела? Так это естественно, аристократы всегда смотрят на горожан свысока. На меня при дворе тоже очень долго так смотрели, а некоторые и до сих пор… Нашла на что обижаться!
— Все равно неприятно… — проворчала Ольга и, раз уж зашел разговор об этой даме, решилась спросить, чтобы не мучиться сомнениями: — Это твоя девушка?
— Нет, что ты, — засмеялся Жак. — Это одна из моих подружек, но вовсе не моя девушка. Да какая тебе разница? Ты постигай окружающий мир, а не мою личную жизнь.
— Ты тоже часть этого мира, — возразила Ольга, поскольку честный ответ Жака так ничего и не прояснил. — И эта задавака, и ваш король с его неверными фаворитками, вы все — часть этого мира. Только я все-таки не поняла, за что же король эту самую Алису отставил, если ему было все равно, что она ему с тобой изменяет?
— Значит, была причина… — неохотно пояснил Жак. — Ольга, ну, в самом деле, на кой оно тебе надо? Вон посмотри лучше, какой замечательный парк… Тебе что, так интересно сплетни собирать?
— Мне интересно, как здесь строятся отношения между людьми.
— Так же, как и у вас, уверяю тебя. Точно так же люди дружат и враждуют, влюбляются и ссорятся… так что эта часть человеческого бытия в объяснениях не нуждается. А всякие там сословные ограничения я тебе потом объясню, потому как мы почти пришли и… о, привет! А ты что здесь делаешь?
Последние слова Жака относились к еще одной незнакомой даме, которая как раз выбежала из дверей музея и радостно помахала ему рукой. К счастью, в отличие от высокомерной красавицы Эльвиры, эта была попроще. Вовсе не красавица и одета как-то супротив традиций в штанишки и некое подобие короткого расклешенного халата, а на голове вместо традиционных косичек — пушистые распущенные волосы, выбивающиеся из-под берета. Хотя на Ольгу она тоже посмотрела с неприязненным и неодобрительным любопытством.
— Я ходила в музей на эскизы, — пояснила незнакомка, откровенно улыбаясь Жаку. — А ты? Что это тебя в музей понесло? Даму на прогулку вывел?
— Это не дама, — улыбнулся в ответ Жак, — это работа. Познакомься, новая переселенка Ольга.
— А, то-то я смотрю, на ней платье не того размера! А оно, оказывается, просто чужое! — засмеялась девица, тут же моментально подобрев, и протянула Ольге руку. — Диана, ученица художника.
— Очень приятно, — сдержанно ответила Ольга. — А что, так заметно?..
— Кому как, мне заметно. Да ничего, не переживай, купишь себе нормальное, по размеру, и будет сидеть как надо. А в это надо было чего-нибудь вот здесь подложить и поддеть нижнюю юбку подлиннее, тогда не так бы бросалось в глаза. Неужели никто не посоветовал?
— Никого, кроме меня, поблизости не оказалось, — объяснил Жак. — А я как-то и не заметил…
— Вот и доверяй вам, мужчинам, девушек в свет выводить! Нарядил бедняжку во что попало с чужого плеча и потащил… Чье платье-то, Анжеликино?
— Почему ты так решила?
— Эльвира намного крупнее, и платья у нее шикарнее, Тереза меньше ростом и шире в плечах, у Милены такого платья нет и не будет никогда, у Дженивы талия вдвое толще, Каролина платьев вообще не носит, ну и не мое, разумеется. Хотя, впрочем, для Анжелики оно тоже слегка дороговато, будь у нее такое, она бы его не отдала…
— Видала? — подмигнул королевский шут, кивая на общительную Диану. — Что значит художница! Нет, не угадала, милая, и никогда не угадаешь. Тем более я не имею привычки раздевать своих дам в служебных целях.
— А в не служебных? — засмеялась художница. — Что ты делаешь сегодня вечером?
— Как насчет послезавтра? — тут же внес конструктивное предложение королевский шут, поскольку, как Ольга уже знала, сегодня он собирался отдыхать, а на завтра забил стрелку с красавицей Эльвирой, у которой платья… эхе-хе… намного шикарнее…
— Нет, ты видала нахала! — расхохоталась Диана. — У него дамы по дням расписаны! Послезавтра не смогу, я тут себе такого натурщика оторвала, не отменять же из-за тебя сеанс, еще передумает. Давай в субботу.
— Хорошо, в субботу, — легко согласился Жак. — Приходи, поужинаем у меня. Я пельменей налеплю.
— О, обожаю иномирскую кухню! Особенно твои пельмени! Обязательно приду! А твоя… — она лукаво покосилась на Ольгу, — работа нам не помешает?
— Она живет не у меня, — виновато объяснил Жак.
— А где?
— У Элмара. Так получилось… в общем, король так велел.
— Какой он молодец и как правильно велел… О! — вдруг радостно вскрикнула Диана. — Я угадала! Это платье Азиль! Старое, потому что сейчас у нее платья еще шикарнее, чем у Эльвиры…
— Умница, — вздохнул Жак, отечески похлопав ее по плечу. — Возьми с полки пирожок. Ладно, до субботы.
— Пока. — Диана весело чмокнула Жака в щеку и убежала, прыгая через три ступеньки и громыхая этюдником. А Жак виновато развел руками:
— Извини, у меня правда насчет платья загрузка тормознула. Ну не переживай, один день походишь, а сразу после музея пойдем в лавку и подберем тебе что-нибудь подходящее. Ты что, из-за платья так расстроилась? Фигня какая, можно подумать, ты в нем на свидание пришла кавалера очаровывать! Наплюй на всех и сделай вид, что так и надо.
Легко ему говорить! Ему-то что! Хорошо хоть не догадывается, что Ольга именно его и намеревалась очаровывать в этом проклятом платье! А между тем даже два стражника на входе при виде ее весело переглянулись и воздержались от комментариев исключительно из-за пребывания на посту. А пожилой смотритель вылупился с откровенным состраданием и даже головой покачал от большого сочувствия. Решил, наверное, что она по бедности в гуманитарный сэконд-хэнд одевается…
— Господин Жак! — окликнул дедуля, когда они уже прошли мимо и собирались свернуть в один из коридоров. — Позвольте вам напомнить, что начало осмотра слева.
— Спасибо, — засмеялся Жак, останавливаясь. — У меня своя система. Я начинаю с современности, а в историю углубляюсь уже потом. Поэтому мы начнем с конца. Ольга, у тебя как со зрительной памятью?
— Тяжко, — призналась Ольга. — У меня хорошая память только на текст, а зрительная и цифры…
— Ну ладно, не так уж важно. Просто в этом зале есть несколько полезных портретов, которые стоило бы запомнить, но в принципе ты все равно многих увидишь живьем.
Из всего зала Ольга запомнила единственный портрет — Элмара с соратниками, да и то только потому, что узнала принца-бастарда. На портрете он был еще круче, чем в жизни, — в сверкающих доспехах, с торжественно-вдохновенной физиономией — словом, еще больше похож на сказочного героя. И соратники у него были живописные, особенно лысый, как кришнаит, парень с огромными грустными глазами. Он Ольге тоже запомнился. А вот все остальные господа, коими были увешаны стены, как-то сразу смешались в кучу, и ни одного она впоследствии не смогла вспомнить.
— Жак, — сказала она, наконец поняв, что это рассматривание совершенно лишено смысла. — Я все равно ничего не запомнила, давай пойдем дальше. Покажи мне короля, хоть его-то одного я, может, запомню, буду в лицо знать на всякий случай. А то еще, не дай бог, пошлю на три буквы при личной встрече, не узнавши…
— Короля?.. — Жак на минуту задумался, потом с некоторой растерянностью признался: — А его тут нет…
— Как нет? Всякие важные особы есть, а короля нет?
— Понимаешь, он не любит позировать, вот с него и не писали портретов. Насколько я знаю, существует всего один… нет, вру, еще один есть. Чуть дальше вон там есть семейный портрет Кендара Завоевателя с чадами и домочадцами, так там должен быть и король. Пойдем покажу. Только на этом портрете ему лет девять или около того.
— Очень полезно… — съехидничала Ольга, рассматривая указанный портрет. — А который из них король?
— Вот этот, — пояснил Жак, неуважительно указывая пальцем на тощенького бледного мальчика в самом углу. — Ты не думай, это он только на портрете такой страшненький, сейчас-то он вполне ничего, особенно когда улыбается.
— А где Элмар? — поинтересовалась Ольга, пересмотрев всех присутствующих мальчиков и убедившись, что помимо будущего короля здесь присутствуют только два симпатичных крепыша, оба одинаково кареглазые и темноволосые. Наверное, те самые старшие братья Элмара, которым так не повезло.
— Элмар? — засмеялся Жак. — Где-то в степях буйволов выпасает под чутким руководством матушки. Он ведь тебе говорил, что появился здесь только в двенадцать, а на тот момент ему было только семь, а то и шесть. Вон, напротив, есть аналогичный портрет его батюшки с семейством, так там уже есть наш принц-бастард.
Ольга обернулась и действительно тут же обнаружила изображение юного Элмара, еще совсем сопливого и не успевшего обрасти мышцами до такой степени, как сейчас.
— Вот он, собственной персоной, — продолжил свои комментарии Жак. — Молодой и неиспорченный. А это его братья, тот, что величественную рожу состроил, — Интар, а тот, что шире в плечах, — Деимар. Это Тина, ныне эгинская принцесса, а это Нона, королева Лондры. Даже на портрете дура дурой. Их счастливый отец, Деимар XII, и его тогдашняя супруга.
— А король где? — не поняла Ольга. — В смысле, тот страшненький мальчик, куда он делся?
— А он, — так же полушутя продолжил Жак, — вырос, осознал, что не любит торчать столбом в ожидании, пока его нарисуют, и отказался от этого полезного занятия. Дядя пытался на него наехать и все-таки заставить не отрываться от коллектива в столь торжественный момент, но юный принц Шеллар уже тогда был упрямый, как стадо осликов, и увертливый, как коллегия адвокатов. Он тут же вывалил дядюшке четырнадцать сверхуважительных причин, по которым он отказывается от позирования для портрета, причем реальная среди них не фигурировала.
— И дядя поверил? — развеселилась Ольга.
— А он вообще был доверчивый. К тому же, как утверждают, его величество в некоторых вопросах по остроте ума был сравним с поморским валенком.
— Например, в счете до тринадцати?
— Это тебе тоже Элмар сказал? Ну, ему виднее, я с его батюшкой не был знаком лично и знаю только по рассказам.
— А ты здесь давно? — уточнила Ольга.
— Я появился при дворе уже при нынешнем короле, — неохотно ответил Жак и тут же сменил тему: — Пойдем дальше, я тебе покажу зал боевых трофеев и расскажу несколько занимательных историй… Заодно некоторую местную фауну посмотришь.
Ольга добросовестно выслушала кратенький рассказ о битве дедушки Кендара с каким-то вредным гадом, в результате которой был добыт артефактный клинок с названием, которого Жак не смог толком выговорить, затем древнюю легенду о том, как королевской семье достался их фамильный меч Доллегар, который по идее должен бы лежать на бархатной подушечке под стеклом с соответствующей табличкой, но почему-то на месте отсутствовал. Легенды в изложении Жака поразительно смахивали на анекдоты. Королевский шут излагал классические тексты с откровенным стебом и кучей всяческой отсебятины то ли в силу своей профессии, то ли по жизни был такой приколист. Но в общем Ольге понравилось. Не скучно по крайней мере.
— …И после того вождь клана Сигмар приказал своим гномам сковать увеличенную, так сказать, копию меча Филлегара, ну, под человека, подлиннее, и подарил принцу-бастарду Деимару, который впоследствии стал королем Деимаром I, потому как у его папаши законных сыновей не было. Почему-то мальчики у него получались только на стороне, вот такая непруха преследовала человека, четыре парня, и все бастарды… После того меч передавался в семье ортанских королей из поколения в поколение, со всеми сопутствующими обрядами, потому как эта хреновина волшебная и чужим в руки не дается. В настоящий момент ты можешь полюбоваться фамильным достоянием в спальне Элмара, поскольку сейчас им владеет принц-бастард и даже иногда пользуется именно он. По глубокому убеждению Элмара, боевому мечу унизительно валяться в музее. В спальне почему-то не унизительно, странная логика у этих героев…
— А почему у Элмара, а не у короля? — полюбопытствовала Ольга, продолжая пялиться на пустую бархатную подушку.
— А на фига он королю? Он им и пользоваться толком не умеет. А Элмару в свое время покойный папа дал, так сказать, право доступа к семейному оружию, когда тот как следует прославился. За геройские деяния, в виде особого расположения. Вообще-то им должен владеть первый наследник, но он не особенно стремился лезть во всякие опасные заварушки, а Элмару такая вещь была очень кстати, вот ему и выделили во временное пользование. А теперь он единственный владелец и последний хранитель, поскольку король, как я уже говорил, от природы маленько обделен ловкостью и координацией, необходимой для фехтования, а с мечами вообще дела не имеет. Как он сам говорит, чтобы не позориться. Ну, на драконьих запчастях можно подробно не останавливаться, вряд ли это тебе понадобится в повседневной жизни, но ради интереса можешь взглянуть. Это шкуры, это зубы, вот черепушка занимательная… А вон там, чуть дальше, более, так сказать, часто встречающиеся представители местной злобной фауны. Это гоблин, существо настолько бестолковое, что ученые до сих пор ведут дискуссии на тему «есть ли разум у гоблинов», и они так же популярны и вечны, как в твоем мире вопрос: «Есть ли бог?». Это анкрус, безусловно, жутко опасная и кусачая зверюга, тем более что она всегда охотится стаями, так что ходить в лес без Элмара чревато последствиями. А вот, прошу любить и жаловать, дикий тролль, задавленный лично его высочеством, причем голыми руками, из-за чего и попал в музей.
— В смысле «дикий»? — уточнила Ольга, изучая уродливое, поросшее местами жесткой рыжей шерстью существо двух с половиной метров ростом с откровенно неандертальской мордой. — А они что, и домашние бывают?
— Нет, не домашние, а так называемые оседлые. Они живут своими общинами, отдельно от людей, да и какой нормальный человек с ними жить захочет?.. Но у них есть некое подобие общества и свои законы, недвусмысленно запрещающие кушать других разумных существ, так что на людей они не нападают. И вообще они мирные и безобидные, в отличие от своих диких сородичей.
— А тролли разумные или как гоблины?
— Разумные, но не очень. По человеческим меркам, умственно отсталые. Но зато очень здоровые, сильные… вон, видишь, лапищи какие.
— М-да, лапки что надо… — согласилась Ольга, рассматривая внушительные когти передних конечностей, свисавших почти до колен. — А как же Элмар его задавил, да еще голыми руками?
— Поднапрягся и задавил. Ты же его руки видела? Слона удавить может. Это, кстати, один из самых знаменитых его подвигов, когда он вызвался бороться с троллем один на один. Об этом написано двадцать восемь баллад, и на все двадцать восемь Элмар плюется, ругается и говорит, что господа барды ни хрена не понимают в таких вещах, как потасовки с троллями, наивно полагая, что главным фактором в этом деле явилась богатырская сила его высочества. И еще за то, что, по его словам, барды бессовестно грешат излишним романтизмом и художественными преувеличениями. Будь его воля, он бы их заставил для начала понюхать этого тролля, а потом посмотрел, что бы они написали.
— Что, так воняет?
— Я лично не нюхал, но Элмар как-то в сильном подпитии признался, что оставил на поле битвы съеденный накануне обед, а заодно, как ему кажется, и завтрак, и если бы Шанкар не додумался потихоньку в нарушение правил кастовать на него какое-то полезное заклинание, отключающее обоняние, то не стоял бы в музее этот живописный экспонат, а где был бы сам наш герой, не берусь предполагать… Вообще, конечно, лучше бы Элмар сам тебе показал всю эту вредную живность, он в ней разбирается. Заодно бы и рассказал, кого в какое место лучше мечом тыкать и как от кого можно убежать, что было б, по крайней мере, полезно. Вдруг тебе в жизни доведется выбраться из города и от кого-то спасаться?.. Ну ладно, ладно, не буду тебя пугать, пошли дальше. Следующий зал посвящен всяким магическим прибамбасам, так что тебе будет интереснее. Заодно расскажу несколько общеизвестных легенд, не знать которые так же непростительно, как у вас не знать библию. Вот это, к примеру, главная реликвия нашего музея — подлинный посох легендарного волшебника Вельмира, который лет триста назад спас мир от злобного некроманта Скаррона. Шедевр над витриной как раз изображает битву Вельмира и Скаррона… в меру разумения художника, конечно, но поскольку автор картины, маэстро Хаггс, был соратником Вельмира и, следовательно, очевидцем событий, то это полотно считается наиболее достоверным.
— А они тоже были герои? — уточнила Ольга, рассматривая молодого мага, весьма симпатичного, однако не выдающегося ни размерами, ни геройским видом… в общем, не Элмар, прямо скажем. — Я имею в виду профессиональные герои, как Элмар с товарищами?
— Ну да. Самые знаменитые герои в истории, в основном, конечно, из-за этого эпохального события. Причем ребята были совершенно неклассические. Воины у них были — эгинская принцесса Кассандра, вот она на переднем плане валяется с копьем, она тогда погибла, и лондрийский гном, этот самый Хаггс, который помимо рисования еще прилично метал топоры. Он вон там, сзади, из-за колонны выглядывает. Честный парень и дремучий реалист, судя по этому шедевру. Ни физиономию свою гномью не подретушировал, ни славы себе не прибавил, как в жизни спрятался за колонну и оттуда свои топоры метал, так и на картине изобразил… мистиком у них был эльф, что вообще ни в какие ворота не лезет. Эльфы и христианство — вещи несовместимые, но вот один раз за всю историю попался такой ненормальный эльф, который искренне следовал учению Христа и даже, говорят, был с ним лично знаком. Он вон там, справа, что-то кастует на толпу скелетов. Сам Вельмир был чистокровный человек, что вообще редкость для мага такого уровня… а вот их второй маг, красавица, которая руки заломила и ни хрена не делает для победы правого дела, потому как пребывает в мучительных раздумьях, что делать. Скаррон — ее брат, Вельмир — любовник, надо что-то выбирать, а выбор труден… Поговаривают, что в этой красавице течет кровь демонов, где-то на четверть, если я правильно помню. Она до сих пор при делах, старший придворный маг Лондры.
— Значит, она все-таки выбрала любовника?
— Не знаю, да и вряд ли кто-то знает точно, не нашлось пока дураков лезть в загадочную демонскую душу мэтрессы Морриган с подобными вопросами, но, на мой взгляд, личные мотивы тут на втором плане. Все-таки, когда мир гибнет, какие тут братья-любовники?
— А остальные? — полюбопытствовала Ольга, всматриваясь в строгие умные глаза героя Вельмира. — Они потом куда делись?
— Эльф-христианин в той битве схлопотал какое-то хитрозлобное заклинание, которое потом никто не смог снять, и поэтому он еще с неделю мучился, бедолага. Ему постоянно казалось, что он горит, и это было невыносимо, а покончить с собой он не мог, поскольку это противоречило его христианским убеждениям. В конце концов, когда выяснилось, что проклятие не снимается никаким образом и гореть ему так до конца жизни, он попросил своих друзей убить его, они кинули жребий, и выпало Вельмиру. Он честно исполнил свой жребий, а после этого ушел в неизвестном направлении, пропал, и больше о нем никто не слышал. Гном же, оставшись в одиночестве, осел в Лондре и спокойно дожил там свои дни, посвятив себя живописи. Вот такая печальная история. Пошли дальше.
Таких историй Ольга в тот день выслушала еще штук сорок, и к тому моменту, когда они выбрались из музея, ей уже не хотелось ни новых знаний, ни платья, вообще ничего, кроме как есть, курить и спать. В своих низменных плотских желаниях она честно призналась Жаку, когда тот спросил, чего бы ей еще показать, и милосердный королевский шут тут же потащил ее в ближайший трактир. Освоение двузубой вилки и пинцета заняло у Ольги некоторое время, но в целом инструмент был несложный и знакомый, все-таки не китайские палочки, и она быстро разделалась с ужасно вкусным куском жареного мяса, напоминавшим незабвенные куриные окорочка. После обеда Жак все-таки заманил ее в лавку готового платья, затем в обувную, в табачную и чуть ли не силком оттащил от витрины оружейной, посетовав на нездоровые интересы земной молодежи. Затем проводил домой, вручил на прощанье букварик и пару детских книжек для чтения, и, весело подмигнув, пообещал завтра повести в зоопарк, а затем к себе в гости, чтобы показать наглядно подробности быта здешних жителей, в смысле не сказочно богатых принцев, а нормальных горожан.
Расставаться с Жаком Ольге не хотелось. С ним хорошо. Он какой-то свой и почти родной. Ночью ей снилась его улыбка и веселые глаза, в которых скачут насмешливые чертики. Днем они подолгу бродили по городу, и он постоянно смешил ее своими рассказами, заставляя забыть о том, что она в ином мире, и даже о том, что новое платье не сделало ее намного лучше. С Жаком все легко и просто, невооруженным глазом видно, что для него равны и высокомерная красавица Эльвира, и беспардонная ученица художника Диана, и Ольга, как бы она там ни выглядела в этих платьях, и та бестолковка, которая из ревности чуть не набила Ольге морду у него в гостиной как раз в тот день, когда она пришла изучать «подробности быта», и которой Ольга без колебаний расквасила нос… Правда, после этого подробности быта чуть не накрылись медным тазом, потому что Жак, увидев упомянутый расквашенный нос, побледнел и сполз по стеночке, а Ольга еще часа два отпаивала его чаем в ожидании, когда он придет в себя, чтобы чем-то заниматься… В общем, не сказать чтобы шут был увлечен кем-то из своих подружек настолько, чтобы у нее совсем уж не было никаких шансов, но… Как-то не хотелось всего лишь пополнить собой его «расписание»… Но на худой конец… Или все же не стоит? Или фиг с ним, почему бы и нет? Ведь классный парень и до чего на Ваську похож…
Дни летели как минуты. Зоопарк, подробности быта, беседа за чаем, уроки чтения и хороших манер. Новенькая шкатулка и куча кристаллов, издающих несовместимые с местными музыкальными канонами звуки электрогитар. «Удивительно, но, Мафей приторчал от битлов! Кто бы мог подумать! А мэтр Истран горестно сокрушался, что молодежь легче всего поддается дурному влиянию…» — Жак хохотал, и его растрепанный чубчик тоже весело подпрыгивал. Он очень милый. Снова прогулки по городу, расположение улиц, кварталы, лавки, рынок, площадь Приветствий, где расположена телепортационная станция, экзотическое местечко. «А площадь Справедливости пусть тебе покажет Элмар, или сама сходи, если интересны всякие гадости. Я туда никогда не хожу, всегда обхожу за два квартала и даже ради тебя не пойду. Там? Там публичные казни и всякие прочие тошнотворные проявления правосудия. Тебе интересно? Ну и хорошо, что нет…» Какой-то он совершенно далекий от родного средневековья, и чем больше Ольга с ним общается, тем больше ей кажется, что он все-таки самый что ни на есть переселенец, только почему-то не признается. Особенно после вечера третьего дня, когда ее вдруг одолела тоска и она чуть не разревелась, подумав, что сейчас делается дома, и каково родителям. Жак долго и задушевно ее утешал, пытаясь воззвать к разуму, и при этом так подробно разложил по полочкам и растолковал все ее переживания, что было очень сложно поверить в его уверения, будто сам он этого никогда не переживал. А его вскользь оброненное замечание, что в ее мире сейчас уже двадцать третий век на носу и нечего переживать о том, что было двести лет назад… Согласитесь, господа, такие детали более чем подозрительны.
А провожая ее домой в тот же вечер, Жак почему-то страшно торопился и нервничал и на ее шутливый вопрос, не выбивается ли он из «расписания», совершенно серьезно ответил, что должен встретить с работы Терезу и боится опоздать.
— Это тоже твоя подружка? — рассмеялась Ольга, которая уже привыкла за эти три дня к странному распорядку жизни королевского шута. — Или очередная фаворитка его величества, которыми он с тобой так щедро делится? Так ведь на сегодня у тебя, кажется, запланирована Анжелика, ты ничего не перепутал?
— Нет, Тереза как раз моя девушка, — так же серьезно пояснил Жак, в очередной раз глядя на часы. — Фиг с ней, с Анжеликой, подождет, не переломится, а Терезу надо проводить домой. И мне не хотелось бы заставлять ее ждать на улице перед клиникой, так что пойдем быстрее.
У Ольги оборвалось все внутри, и она едва нашла в себе силы так же непринужденно и как бы шутя поинтересоваться, как его девушка воспринимает всех остальных… подружек.
— Терпимо, — уклончиво ответил любвеобильный шут и в который раз попросил идти быстрее. Ольга прибавила шагу, изо всех сил стараясь не разреветься и уверяя себя, что нечего так переживать из-за мелочей, можно подумать, в первый раз таким образом обламывается, до сих пор все было точно так же, а тут что, думала, в сказку попала?
Но в глубине души она чувствовала, что брать себя в руки и приводить разумные доводы уже катастрофически поздно. Не мог он сразу сказать?
Использование любовной магии (как-то: приворотные зелья, заговоры и разнообразные методики школы Чистого Разума) по отношению к гражданину любого сословия и пола с целью склонения к сожительству или завладения имуществом карается денежным штрафом или лишением свободы от одного до десяти лет в зависимости от последствий.
— Ну что тебе сказать, Шеллар… — Принц-бастард по-жал плечами. — Подбросил ты мне хлопот, спасибо. Почему было не приставить ее к кому-нибудь другому? Вот Мафей ее притащил, пусть бы сам и… адаптировал. Может, и перестал бы шкодить, почувствовав ответственность?
Король Шеллар III и его кузен Элмар сидели в рабочем кабинете его величества и потягивали коллекционные напитки из королевских погребов, сопровождая семейные посиделки деловой беседой. Выслушав столь конструктивное предложение, король рассмеялся.
— Мафей и ответственность — понятия несовместимые. А поручать ему адаптацию… Ты когда-нибудь задумывался о том, что этот мальчик всю свою жизнь провел во дворце, под надзором мэтра Истрана, и о том, что творится за стенами этого дворца, имеет весьма расплывчатое понятие? Ему самому сначала надо адаптироваться, прежде чем других учить. А чем ты так недоволен?
— Еще спрашиваешь? Тханкварра! Мало того что я стыда набрался на пять лет вперед, надо мной до сих пор все паладины потешаются! У Лавриса так вовсе рот не закрывается…
— Сам виноват, — снова рассмеялся король и опрокинул рюмку галлантского коньяка. — Пить надо меньше. А то набрался, как студент, забыл про гостью, шлялся при ней голым, всему корпусу про это рассказал, а я теперь виноват. Поделом тебе, дорогой кузен. Это сколько же надо было вина такому здоровенному герою, чтобы напрочь память потерять? Да в человека столько не влезет!
— Это в тебя не влезет, — проворчал Элмар. — Шеллар, может, хватит, а? Давай ее к Жаку переселим. Они так душевно общаются…
— Ни в коем случае, — категорически заявил король.
— Но почему?
— Жак очень просил на этот раз сделать исключение.
— Почему?
— Почему, почему! Тебе разве Азиль еще не рассказала?
— О чем? О том, что Жак понравился Ольге больше, чем следует? Ну и что? Он боится, что его изнасилуют? Ольга нормальная подруга, без всяких заскоков на этой почве, с ней так же легко общаться, как с парнем. И, если он не сделает ответного шага, она ему даже не признается. Это тебе не Этель, которая нагло домогается каждого, кто ей приглянулся.
— Дело не только в этом.
— А в чем еще?
— В том, что не мешало бы пришить твоей нимфе застежку на рот. Она что, промолчать не могла? Сначала рассказала Жаку, что Ольга в него влюбилась, потом разболтала Ольге все в подробностях о Терезе и о том, как Жак ее второй год обхаживает, и в довершение всего растрезвонила Терезе о том, что в Жака влюбилась другая девушка. Вот и представь, как они себя будут чувствовать? Ольга будет страдать от своей неразделенной любви, Жаку будет совестно, что он ей ничем не может помочь. Ты же знаешь Жака, он такой чувствительный… Вечно переживает о всякой ерунде. А Тереза будет либо бояться, что Жак по такому случаю ее бросит и заведет себе здоровую девушку для нормальной совместной жизни, либо решит, что пора ей прекращать морочить парню голову, и действительно вступит в какой-нибудь орден, чтобы принести обет целомудрия. Жак этого не переживет, а виноватой окажется Ольга… В общем, сплошные недоразумения, и, чтобы их избежать, лучше всего прислушаться к просьбе Жака и хотя бы на время оградить его от общения с этой переселенкой. Тем более ты уже имеешь некоторый опыт, вот и занимайся дальше.
— Обо всех-то ты подумал, а как я должен жить в одном доме с девушкой, которой мне стыдно смотреть в глаза, тебе наплевать? — обиделся Элмар.
— А почему это тебе стыдно? — усмехнулся король и принялся набивать свою любимую трубку. — Из-за того, что ты перед ней голым бегал? Так ты же сам говорил, что она нормальная подруга, чего стесняться? Разве она на тебя обиделась? Судя по тому, что рассказала Азиль, Ольга отнеслась ко всему совершенно естественно и с большой долей юмора.
— Ага. Она до сих пор продолжает восхищаться, какой я красивый. А мне каждый раз от стыда хоть под стол лезь.
— Не понимаю, что тут стыдного. На тебя действительно приятно посмотреть, это единогласно утверждают все мои знакомые дамы. Или тебя задевает то, что она восхищается твоими мышцами, а о самом главном месте и слова доброго не сказала?
— Тханкварра! — взревел оскорбленный принц-бастард. — Шеллар, фильтруй базар!
— Что-что? — расхохотался король. — Ну и слова! От нее нахватался? Мало того, что ты ругаешься по-варварски, так еще этот милый иномирский жаргон! Это значит «следи за речью», я правильно понял? Так вот, это ты за своей следи, а то однополчане будут над тобой потешаться до конца дней.
Элмар обиженно засопел и основательно приложился к кувшину с вином. Затем, видимо озаренный внезапной идеей, как можно достойно ответить языкастому кузену, злорадно спросил:
— Шеллар, а когда ты наконец женишься?
Король помрачнел.
— Ну почему, когда тебе нечего ответить, ты постоянно спрашиваешь именно об этом?
— А ты сам не догадываешься?
— Догадываюсь. С тех пор, как ты прекратил геройствовать, у тебя появилось много свободного времени, и ты вдруг вспомнил, что ты теперь первый наследник престола. И не на шутку встревожился, что, если со мной что-нибудь случится, ты встрял на всю оставшуюся жизнь. Поэтому теперь изо всех сил заботишься о том, чтобы я поскорее наплодил наследников. Верно?
— В целом — да. Но есть еще одна причина.
— Азиль?
— Точно. Будучи королем, я не смогу на ней жениться даже после того, как она созреет. Нимфа не может быть королевой, потому что тогда у меня заведомо не будет наследника, а будет отряд гулящих дочерей. Мне-то наплевать, какая у меня будет семья, но на интересы короны я уже наплевать не смогу.
— Да не переживай ты так. Азиль совершенно безразлично, женишься ты на ней или нет. Роль фаворитки ее вполне устроит.
— Зато меня не устроит. — Элмар нахмурился и снова вопросил: — Так как же, Шеллар? Когда ты собираешься жениться?
— Будешь приставать, вообще не женюсь.
— Шеллар! — взмолился принц-бастард. — Ну, если тебе так уж претит мысль о нормальной семье, наделай бастардов своим фавориткам! Хотя бы штуки три! Я из-за тебя по ночам нормально спать не могу, мне все время какие-то ужасы в голову лезут!
— А не напиваться перед сном ты не пробовал? Придумал тоже! Они и так на мне виснут, как на вешалке, а если у них будут от меня дети, вообще на голову сядут. Не переживай, ничего со мной не случится, как только найду подходящую невесту, сразу же женюсь. Мне еще не пятьдесят лет, чтобы так торопиться. Так что не уводи разговор в сторону и не отлынивай от поручения короля. Занимайся со своей гостьей и не пытайся спихнуть ее Жаку. Зайди к казначею и получи под расписку тысячу золотых для нее, а то они уже не первый день Ольгу ждут.
— Кстати, о деньгах… — помрачнел Элмар. — Шеллар, ты не представляешь, как я влип…
— Ты? Элмар, что должно было случиться, чтобы у тебя возникли финансовые трудности? Ты, по-моему, богаче меня раза в два…
— Выслушай, пожалуйста, и не перебивай. Я тебе расскажу еще одну причину, по которой мне перед Ольгой стыдно. Ты же знаешь, Азиль в некоторых вопросах до ужаса наивна. Она до сих пор не научилась толком деньги считать и плохо себе представляет истинную цену вещей. А эта подруга жила здесь всего второй день и, естественно, тоже ничего не знала. Птички спелись, и Ольга подарила Азиль заколку для волос. Помнишь красный браслет графини Монкар? Так эта заколка в два раза больше и еще с каким-то блестками внутри. Ни одна, ни другая так ничего и не поняли. Этой понравилось, потому что красиво, а та отдала, потому что у них это ничего не стоит. Теперь я ломаю себе голову, как им объяснить, что эта вещица стоит где-то от пятидесяти до семидесяти тысяч, причем сделать это так, чтобы ни одну, ни другую не обидеть. Азиль, конечно, ее сразу вернет, но это все равно, что игрушку у ребенка отобрать. А Ольга еще упрется и не возьмет, от нее чего хочешь можно ожидать. И что мне теперь делать?
Король подумал с полминуты и посоветовал:
— Не говори ничего Азиль, все равно не поймет, только расстроится. Поговори тихонько с Ольгой и заплати ей за эту несчастную побрякушку. Разве ты не в состоянии купить своей невесте заколку за такую сумму?
— В состоянии. Только что делать, если Ольга откажется?
— Перестать страдать и успокоиться. Не думаю, что она откажется. Надо же ей на что-то жить. А она ничего полезного делать пока не умеет… Кстати, полюбопытствуй, как она потратит ту тысячу золотых, потом расскажешь. Мне интересно.
— Как она потратит восемьсот, я уже знаю. Сказать?
— Ну?
— Она хочет купить пистолет. Кстати, Жак ей рекомендовал посоветоваться с тобой по поводу выбора оружия. А она стесняется. Что бы ты ей посоветовал?
— Пусть лучше купит мистралийский, они поменьше. Для девушки лондрийский будет тяжеловат. Но… Это надо все равно смотреть самому, а то подсунут какую-нибудь дрянь. Когда ты пригласишь в гости своего кузена из Лондры?
Элмар сокрушенно вздохнул:
— Не получится. Она тебя узнает. Я ей о тебе рассказал достаточно.
— Зачем? Я же тебя просил.
— Так получилось. Зашел разговор о моей семье, ну и о тебе заодно пришлось рассказать. Она спрашивала, что я, врать должен был?
— Элмар, — покачал головой король. — Ты слишком много пьешь.
— Шеллар, — тут же откликнулся кузен. — Ты слишком много куришь. И не женишься.
— И состою в интимной связи со своим шутом… — проворчал король. — Ты уже слышал эту новость? Узнать бы, какая сволочь это придумала, да язык вырвать…
— Женись скорее, а то еще лет пять проболтаешься вот так, и кто-нибудь придумает, что ты и со мной тоже…
— Будешь меня доставать, женюсь на Ольге.
— Ты иногда как скажешь! Не пойдет она за тебя.
— Почему?
— Потому что ты король. А она вас, королей, не любит. Она любит Жака.
— Такие ситуации вполне поддаются коррекции. Кварта-другая отворотного зелья, и недостижимый Жак забыт навеки. А там… все просто: ужин при свечах, прогулки, балы, светские беседы и чуточку любовного эликсира… — Король не выдержал и засмеялся.
— Тьфу на тебя! — обиделся Элмар. — Я уж думал, ты это серьезно…
— Элмар, это же полный абсурд! Неужели не ясно? Шучу! Ты ведь знаешь, что я ненавижу балы. И не менее хорошо знаешь, что я никогда не опускался до использования магии в отношениях с дамами.
— Ты иногда и более абсурдные вещи говоришь всерьез. И даже делаешь.
— Когда это?
— Вот, например, когда мне эту Ольгу подсунул.
— Перестань ныть. Мы, кажется, все уже обсудили. Или ты еще в чем-то перед ней опозорился?
— Не опозорился, а просто… кажется, я ее очень огорчил.
— Чем?
— Она попросила меня поучить ее управляться с оружием, и я дал ей пару уроков фехтования.
— Отбил бедной девушке все, что смог?
— Нет, я осторожно… Но она в этом отношении полнейшая бездарь. То, что у нее руки-ноги слабые, еще ладно, подкачать можно. Но у нее дыхалка никуда не годится и координация ни к черту.
— И ты ей об этом так и сказал, простая варварская душа?
— Нет, я сказал вежливо и… иносказательно. Но она все равно огорчилась. А долго она будет у меня жить?
— Пока не адаптируется. Намек понял, лентяй?
— Понял… — проворчал Элмар. — Как это Жак говорил?.. Король-трудоголик — это национальное бедствие.
— А почему тебе так не терпится ее спровадить? Вроде все у вас хорошо, если ты перестанешь стыдиться всякой ерунды. И Азиль с ней подружилась. У нее ведь до этого не было подруг.
— Все вроде хорошо. Но ее присутствие в доме меня как-то сковывает.
— Почему?
— Потому что она из другого мира. Я помимо своей воли начинаю чувствовать себя ответственным за всю нашу страну, которую как бы представляю. Мне хочется хоть раз напиться в мужской компании, попеть песен и поговорить о чем-нибудь невозвышенном. А в ее присутствии я не могу себе этого позволить.
— Что за ерунда? Тебе не нужно производить на нее впечатление непорочного небожителя, в конце концов, это просто гостья, а не будущая теща. Приглашай на здоровье своих друзей, и напивайтесь, как студенты, раз ты без этого никак не можешь.
— Ты соображаешь, что говоришь? Она ведь запросто сядет вместе с нами, будет тоже пить и с восторгом выучит пару непристойных песенок, которые так чудно исполняет Лаврис…
— И пусть. Получится хороший дуэт. Может, ей кто-нибудь понравится и она Жака разлюбит… Жаль, конечно, что она так неспособна к воинскому делу и так не любит королей…
— Почему? У тебя что, армия мала?
— Нет… — вздохнул король. — Понравилась она мне, вот и все. Хотя я с ней еще не знаком, но все же, по рассказам Жака…
— Понравилась? Тебе? Опять шутишь? Ты же всю жизнь мимо женщин проходил, как мимо столбов! Ты ведь даже свою официальную фаворитку по две недели не замечаешь, пока тебе не приспичит как следует! Да ты бы до сих пор девственником ходил, если бы я тебя в семнадцать лет не сводил к знакомой шлюхе!
— Дорогой кузен, если я говорю, что женщина мне нравится, это не значит, что я хочу ее немедленно завалить на кровать. Она мне нравится в том же смысле, что и ты. Как человек, который мне интересен и приятен. А поскольку такими людьми крайне редко оказываются женщины, я подумал, что грех не примерить ее под остальные пятнадцать параметров. И не подошла. А жаль.
— Какие такие пятнадцать параметров? Ты что, производишь какой-то глобальный отбор?
— Разумеется. Вопреки твоему мнению, что я нарочно тяну с женитьбой, я как раз этим усиленно занимаюсь.
Принц-бастард расхохотался.
— Так ты выработал себе модель идеальной жены и теперь ищешь, так сказать, соответствующую ей женщину? А если таких не бывает?
— Что за чушь! Идеальных жен вообще не бывает. Бывают более-менее терпимые. И пятнадцать параметров я определил исходя исключительно из интересов короны. Единственный, который касается лично меня, — это чтобы будущая королева не была лично мне противна. Это шестнадцатый.
— Но Шеллар… — Элмар даже растерялся. — Разве так можно? Это же противоестественно… Не по-человечески как-то… Люди должны жениться по любви, а не вот так вот…
— То люди, а я король. Не для себя женюсь, а для государства. И, по моему мнению, это великое счастье, что меня так мало волнуют женщины. Я могу спокойно выбрать вариант, наиболее подходящий для блага короны, и не страдать потом.
— И какие же параметры ты определил? — полюбопытствовал Элмар.
— Основной — способность родить наследника. Ради этого, собственно, все и затевается. Затем я рассудил так: обычно король должен руководить своим войском лично, то есть быть главным полководцем страны. Но я, как ты знаешь, не силен в военном деле. Я вообще не должен был заниматься армией… Эта корона на меня свалилась, как птичье дерьмо на голову. В экономике я за пять лет разобрался, но тянуть еще и армию даже при моей работоспособности слишком. Значит, этим должна заняться королева. Отсюда еще семь параметров. Есть и другие семь, но они не столь существенны.
— Ты еще один параметр упустил, — злорадно объявил Элмар. — Семнадцатый.
— Какой именно?
— А такой, что эта твоя идеальная королева должна еще согласиться выйти за тебя замуж. Ольга, например, ни за что не согласилась бы.
— Ты уверен? — засмеялся король. — А может, при личной встрече я ее очарую без всякой магии, а естественным путем, и она поймет, что короли не такие уж плохие, как она думает.
— Опять шутишь? — подозрительно спросил Элмар.
— Разумеется, шучу… Но в самом деле, когда я найду подходящую невесту, то очень постараюсь, чтобы она согласилась… Ладно, Элмар, мы перешли на бесполезную болтовню, а у меня еще полно работы. Ты сегодня идешь на бал в городское собрание?
— Иду. А ты?
— Куда же я денусь, должен присутствовать… А Ольгу вы с собой берете?
— Нет. Она еще не готова к таким выходам.
— Ну, тогда ступай к казначею… Что-то я не пойму, отчего ты так скис?
— Оттого, — уныло пояснил Элмар, — что после твоих объяснений насчет «…надцати параметров» я окончательно понял, что ты никогда не женишься.
Когда Ольгу разбудили шум и крики, доносившиеся снизу, ей в очередной раз снился Жак. Она подпрыгнула в постели, протерла глаза и прислушалась. Сначала ей показалось, что Элмар и Азиль вернулись с бала изрядно навеселе и теперь ищут путь в свою спальню, натыкаясь на мебель. Потом она различила гневные интонации в голосе принца-бастарда и сразу же вслед за этим услышала пронзительный крик нимфы:
— Элмар, не подходи к ней! Убирайся отсюда, ты его не получишь!
Ольга спрыгнула с постели, схватила на всякий случай свой газовый баллончик и бросилась вниз, посмотреть, что там происходит. Творилось нечто совершенно несусветное.
Элмар стоял посреди комнаты, пытаясь отпихнуть висящую у него на руке Азиль и пройти к выходу. У двери стояла незнакомая женщина, почти столь же красивая, как и Азиль, и молча смотрела на происходящее каким-то странным полуотсутствующим взглядом.
— Ребята, что здесь происходит? — недоуменно вопросила Ольга, входя в гостиную и приближаясь к центру событий. — Из-за чего скандал?
— Ольга, держи его! — закричала Азиль, выбрасывая перед собой руку, как будто ловила что-то в воздухе. — Придержи его, пока я ее отсюда не вышвырну! Она его заколдовала!
— Прекрати нести чушь! — возмутился Элмар. — Ты совсем спятила! Отойди и отпусти меня! Я должен поговорить с этой дамой!
И сделал несколько шагов вперед, волоча за собой девушку, которая так и не отпускала его руки.
— Помоги! — снова жалобно попросила Азиль. — Я его одна не удержу, он же здоровенный!
— Да мы и вдвоем не удержим лося такого… — растерялась Ольга. — А что случилось?
Элмар все-таки вырвался и сделал еще шаг к двери, около которой стояла незнакомка, продолжавшая самодовольно улыбаться и смотреть странным взглядом. Азиль прыгнула вперед, заслоняя собой Элмара, и замахала руками, как будто ловила и рвала что-то невидимое.
— Ольга! — взмолилась она. — Сделай что-нибудь! Она же его уведет! Он весь в паутине! Он же погибнет!
— Да что ты несешь! — рассвирепел Элмар. — Совсем свихнулась!
И коротко, почти не размахиваясь, одним движением смел танцовщицу со своего пути. Азиль отлетела на несколько шагов, ударилась лицом о стену и медленно сползла на пол.
— Элмар, ты охренел! — заорала Ольга, уже не разбираясь, кто тут свихнулся. Того, что принц-бастард поднял руку на свою нимфу, было достаточно. — Пьяная скотина, ты же ее убить мог!
Элмар обернулся, и она увидела совершенно пустые, безумные глаза.
— Я должен поговорить с этой дамой, — медленно и угрожающе произнес он. — И никто не смеет мне мешать.
— Ах ты, кобелина позорный! — разъярилась Ольга. — Все вы, мужики, сволочи! Да я тебе… — Она растерянно огляделась, соображая, что она вообще может сделать этому двухметровому культуристу. И вспомнила про баллончик, который держала в руке. — Ну, я тебе, засранцу, сейчас…
Прикинула, что, если баллончик не сработает, бежать надо через кухню, но если кухня закрыта…
Баллончик сработал, правда, чтобы добиться желаемого эффекта, пришлось выпустить его весь. Убедившись, что в ближайшее время заколдованный принц не будет способен ни на какие активные действия, кроме как тереть глаза и пытаться вдохнуть, она бросила использованный баллончик и двинулась к двери, старательно обходя Элмара и оглядываясь, что бы такое ухватить поразмашистее для воспитательной работы с загадочной незнакомкой.
— Стой, — простонала Азиль, с трудом поднимаясь. — Не подходи к ней близко… Это опасно… Я сама…
Женщина, стоявшая у дверей, подняла руки и прочертила в воздухе несколько линий, все так же продолжая молчать и нехорошо улыбаться. Но вдруг она резко изменилась в лице, метнулась к выходу и исчезла.
— Стой! — крикнул кто-то за спиной у Ольги, и мимо нее пронесся неизвестно откуда взявшийся мужик в черном камзоле нараспашку и с пистолетом в руке. Он вылетел на улицу, и оттуда снова донеслись крики «Стой!» и несколько выстрелов.
Ольга помогла подруге встать и усадила ее в кресло.
— Боже мой! — ужаснулась она. — Я сейчас принесу воды из кухни. А лед у вас есть?
— Подожди, — остановила ее Азиль. — Что ты с ним сделала?
— Ему надо просто промыть глаза… и проветрить помещение, а то и мы нахватаемся… Я, кажется, уже тоже нюхнула, а вроде и дыхание задерживала.
Она распахнула окна, так как в гостиной действительно невозможно было дышать. Элмар и вовсе затих, растянувшись на ковре.
— Азиль, — попросила Ольга, — не подходи к нему пока. Подожди, пока проветрится, а потом мы его как-нибудь в постель переправим и позовем врача или кого там у вас в таких случаях зовут… А я тоже пойду, глаза промою, а то печет, прямо сил нет…
Она сбегала наверх, тщательно умылась, продолжая недоумевать, что же все-таки случилось. Чтобы благородный и любящий Элмар, который пылинки сдувает со своей Азиль и смотрит на нее не иначе как с обожанием, вдруг посмел ее ударить?.. Для этого должна была быть действительно серьезная причина. А слово «заколдовать» говорило Ольге крайне мало и было чем-то из области сказок.
Когда она вернулась в гостиную, мужик в черном камзоле был уже там. Он стоял на коленях у кресла Азиль и осторожно осматривал ее разбитый лоб.
— Он тебя ударил? — с каким-то отчаянием в голосе спросил он и посмотрел на Элмара, все еще лежавшего посреди комнаты. — Значит, она все-таки… Ох, Азиль, что же с ним теперь будет?
— Не расстраивайся, — утешила его Азиль, сочувственно погладив по руке. — Я ему помогу, сниму с него паутину. Только бы он не ушел… Я так боюсь, что он уйдет… Может, его к кровати приковать? Так ведь вместе с кроватью уйдет… Ты в нее попал?
— Нет, слишком темно… И у меня что-то с глазами случилось, жжет как огнем, прицелиться невозможно… Она сразу скрылась, я стрелял наугад. Не бойся, если понадобится, я велю его в цепи заковать, к стенке приковать и поставить рядом десяток паладинов, чтобы держали. Только сделай что-нибудь, Азиль.
— Конечно, обязательно, не переживай так.
— А что с ним сейчас?
— Не знаю, Ольга над ним как-то странно поколдовала… Надо у нее спросить… — Она заметила Ольгу, все еще топтавшуюся в дверях, и встревоженно воскликнула: — Что с Элмаром? Это точно не опасно?
— Нет, он очнется… — неуверенно ответила девушка, не сводя глаз с мужчины в черном камзоле, который при виде ее встал с колен и коротко, одним кивком, поклонился. Посмотреть было на что. Ростом незнакомец не уступал Элмару, но столь же роскошной мускулатурой не обладал, а, напротив, был худой, как велосипед, нескладный и какой-то угловатый. Лицо тоже не потрясало красотой и с первого взгляда даже слегка пугало. Тяжелый подбородок и высокий мощный лоб с большим трудом сочетались с плоскими, словно вдавленными скулами, отчего лицо имело вид смятой банки из-под пива. Не красили его и слегка кривоватая линия рта, и тонкие губы, и очень светлые глаза неопределенного цвета. Пожалуй, единственной правильной чертой на этом лице являлся аристократический нос, но в одиночку он ничего не мог поделать со всем остальным и только усугублял общую дисгармонию. «Вот бедняга, — мимоходом подумала Ольга, разглядывая это чудо природы, — а я еще плачусь, что у меня волосы жидкие и грудь не того размера… а с такой мордой жить не слабо?» Впрочем, примечательным было не только потрясающе неправильное лицо ночного гостя. Его невнятно-серые волосы были коротко острижены вопреки общепринятой моде, а под распахнутым камзолом виднелась портупея с кобурой, что вопиюще конфликтовало с остальным прикидом и производило впечатление, будто этот господин только что выбежал со съемочной площадки на перекур, сняв парик и прихватив из костюмерной то, что попало под руку. Однако, несмотря на кажущуюся нескладность и нелепость, было в нем что-то величественное. Из-за роста, наверное. А может, из-за взгляда. Во всяком случае, Ольга немедленно вспомнила, что она практически раздета, и поспешно одернула футболку, чтобы прикрыть хоть что-нибудь.
— Здрасьте… — смущенно сказала она. — Я пойду оденусь, что ли…
— Не стоит, — остановил ее незнакомец. — Все нормально. Скажите лучше, что с Элмаром?
— Это просто слезоточивый газ, — объяснила Ольга. — Специально для того, чтобы человека вывести из строя, не причиняя особого вреда. Только пусть Элмара на всякий случай врач посмотрит, а то я в него весь баллончик выпустила… Вон, даже сознание потерял, хотя по идее не должен бы. Вы тоже глаза промойте.
— Понятно, — сказал мужчина и принялся застегивать камзол. — Я сейчас пойду разбужу Иласа и еще кого-нибудь из слуг покрепче. Надо будет отнести Элмара наверх, а он же весит, как добрый конь… И еще надо послать за мэтром Истраном.
Он достал из кармана наручники и положил на стол.
— Вот, на первое время этого хватит, а если не поможет, прикуем покрепче.
— Что ты, — жалобно вздохнула Азиль. — Он же их одним рывком порвет.
— Не порвет, — пообещал странный гость, который распоряжался у Элмара, как у себя дома. — Это особо прочный сплав, рассчитанный на тролля. Стал бы я для Элмара припасать обычные наручники! Он, конечно, и эти порвет, если постарается, но не сразу.
— Вы что, мент? — полюбопытствовала Ольга, глядя на совершенно современные сверкающие наручники. — В смысле полицейский? Та женщина преступница?
— Преступница, — кивнул мужик. — Мент, говоришь? Какое забавное слово…
И быстро вышел. А Ольга направилась к себе, решив, что хотя этот долговязый мент, похоже, без комплексов, шляться по дому полуголой все же нехорошо.
Она натянула джинсы, причесалась и накинула поверх футболки теплую шерстяную рубашку, так как в гостиной было холодно. Потом сунула в карман сигареты и спустилась вниз. По пути столкнулась со слугами, которые как раз транспортировали на второй этаж бесчувственного хозяина. Вслед за ними поднималась Азиль, приговаривая:
— Осторожнее! Ой, только не уроните…
Поравнявшись с Ольгой, нимфа вдруг остановилась, порывисто обняла ее и крепко чмокнула в щеку:
— Спасибо! Если бы не ты, он бы ушел!
— Да ну, ерунда! — смутилась Ольга. — Все равно через минуту примчался бы этот мент с пистолетом, и всех делов.
— Ты не понимаешь, — тряхнула локонами Азиль. — Он бы его тоже не остановил. Они всегда уходят с ней, слушаются ее и защищают. Элмар не дал бы выстрелить в нее, он бы закрыл ее собой или напал на него. Он же сильнее. А стрелять в него Шеллар не смог бы. И слуги бы не помогли, она может набросить свою паутину на любого мужчину. Насчет женщин не знаю… Я тебе потом расскажу. Или пусть Шеллар расскажет, он лучше знает. А я пойду… Мне надо быть с Элмаром…
Имя героического мента показалось Ольге очень знакомым, но после такого стресса ей было сложно рыться в памяти. Да и зачем, через пару минут они все равно познакомятся…
Мент сидел за столом, задумчиво опершись подбородком о кулак, и катал по скатерти Ольгин газовый баллончик. Рядом стояло несколько бутылок и разнокалиберных рюмок. Он поднял на Ольгу свои светлые глаза, здорово распухшие и покрасневшие от газа, и грустно сказал:
— Садись. Выпьешь что-нибудь? Выбирай сама. Это поморская водка, это галлантский коньяк, тут вино какое-то… А в кувшине сок.
— Спасибо, — сказала Ольга и принялась смешивать себе «отвертку». — Хоть вы мне расскажете, что это все значит? А то у меня ум за разум заходит, а Азиль ничего вразумительного сказать не успела, убежала…
— Да, конечно… — рассеянно кивнул длинный мент и налил себе коньяка. — Могу себе представить, насколько это должно было показаться тебе диким… Чтобы Элмар ударил Азиль?.. Да это мир должен был перевернуться… Началось все с того, что на балу Азиль вдруг набросилась на эту даму с обвинениями в колдовстве. Что незнакомка якобы опутывает Элмара золотой паутиной. Никто больше этой паутины не видел, получился очень неприятный и крупный скандал, бедняжка Азиль еще и виновата осталась… А я заметил, что пострадавшая не стала принимать извинения и сочувствие, а поспешила смыться, что мне и показалось подозрительным. А Элмар стал вести себя как-то странно. Он даже не подумал заступиться за Азиль, как он всегда делает в любом случае, независимо от того, кто виноват. Он стал порываться бежать искать убежавшую даму, чтобы поговорить с ней. Я отправил их домой, а сам сел и крепко подумал, при чем тут золотая паутина, да еще такая, которой ни один маг не разглядел? Потом вспомнил. Есть довольно известная ведьма, которую зовут Арана. Сама она из Мистралии, но напакостить успела и в Эгине, и в Голдиане, и у нас. Она обладает очень мощной Силой, которая позволяет ей безотказно и очень быстро привораживать мужчин. Любых. Вот она и ездит по свету, присматривает себе кавалера побогаче, привораживает, овладевает его деньгами и исчезает. Для путешествий она привораживает уже другого, посильнее, чтобы, в случае чего, мог ее защитить. А когда он больше не нужен, бросает. Или он сам гибнет, защищая ее. В любом случае ее жертвы не выживают, даже когда она их оставляет. Они бросаются ее искать, сходят с ума, кончают с собой. Вот такая приятная дама. Представив себе, какая участь ожидает бедного Элмара, я бросился к нему, чтобы предупредить Азиль и помочь, если понадобится…
— А откуда вы взялись? — Ольга вспомнила, что мент появился не через дверь, как люди, а из глубины дома.
— Пришел через библиотеку. Наши маги всегда телепортируются туда, чтобы никому не мешать. Я вышел из библиотеки и увидел, что у этой мерзавки хватило наглости подождать, пока Элмар вернется домой, и продолжить его привораживать уже без присутствия публики. Если бы не Азиль и не ты… Он бы погиб, как и все остальные жертвы Араны.
— Азиль его… расколдует?
— Надеюсь. Если только он не порвет наручники и не сбежит… — вздохнул мент — А в остальном нет такого чуда, на которое не способна любящая нимфа.
И достал из кармана трубку.
— Ой… — тихонько сказала Ольга. При виде трубки у нее сразу же прошел внезапный приступ склероза. Конечно, это Элмар о нем говорил. Злостный курильщик кузен Шеллар. Который третий.
— А как ты догадалась? — усмехнулся он. — Элмар говорил, что я курю трубку?
— Ага.
— Тогда понятно. Но почему «ой»?
— Я думала, вы мент. А вы король… — растерянно объяснила Ольга, судорожно пытаясь вспомнить, как она должна приветствовать коронованных особ, и соображая, не поздно ли кинулась вспоминать.
— А почему ты так думала? — Король смешно приподнял бровь, не сводя с Ольги внимательного, чуть насмешливого взгляда.
— Ну, не знаю, может, у вас короли всегда за преступниками со стволами бегают, а у нас этим занимается полиция.
— Логично, — согласился король и принялся неторопливо набивать трубку. Видимо, отсутствию подобающих поклонов он не предал значения, что хорошо, все равно не вспомнила… — Но ты, наверное, сама знаешь старинную мудрость — хочешь, чтобы было сделано как надо, сделай сам. А бегать я умею не хуже любого… мента. Я в свое время все это проходил, когда учился.
— А где вы учились? — поинтересовалась Ольга для поддержания разговора. Как надо разговаривать с королями, она совершенно не представляла, поэтому решила поменьше ляпать языком и только поддерживать беседу краткими вежливыми репликами.
— У меня были персональные наставники. И они много внимания уделяли практике, так что пришлось в свое время и побегать. Но то ли я сноровку потерял, то ли эта дама бегает шустрее, то ли это на меня так твой слезоточивый газ подействовал… не догнал я ее.
Ольга моментально представила себе короля в трусах и майке на беговой дорожке и подумала, что с такими длинными ногами он вполне мог бы ставить рекорды на коротких дистанциях. А в баскетбол вообще играл бы не хуже любого негра…
— А вам не страшно было, что она и вас заколдует? — спросила она, чтобы отвлечься от своих свободных ассоциаций, которые вечно приводили к чему-нибудь смешному, и потом, чтобы объяснить окружающим, почему ей весело, приходилось вспоминать всю цепь с самого начала. А слабо описать его величеству, в каком виде она его представила?
— На меня ее магия не действует, — засмеялся король.
— Почему?
— Не знаю. Мне Азиль сказала, что сначала ведьма целилась в меня. Ее, наверно, мания величия одолела, в королевы захотелось. Но у нее ничего не получилось. На меня вообще никакая любовная магия не действует. Подозреваю, что за время своего правления я уже выпил всяких приворотных зелий больше, чем средний маг производит за всю жизнь, и ничего. А вот Элмар попался мгновенно… Хорошо все-таки иметь в королевской семье нимфу, что бы там ни говорило наше дворянское собрание.
— Они до сих пор говорят?
— А как же! Ты бы слышала, что несли поначалу… Сейчас-то Элмар ее приодел, драгоценностей на нее навешал, так она вроде перестала в глаза бросаться. А когда она только появилась, вся столица на ушах стояла. Босая девчонка в залатанном хитанском платье — и первый наследник престола! Ах, какой позор! Ах, какой скандал! Да что же себе думает его величество, да как он мог допустить…
— И что вы им сказали? — поинтересовалась Ольга.
— А что я мог им сказать? Разве им можно объяснить, что этой замарашке принц обязан жизнью? Не просто здоровьем, а именно жизнью… Азиль тебе рассказывала, как я с ним воевал? Ну, значит, ты понимаешь. И разве можно объяснить, что их мнение не стоит того, чтобы делать несчастными людей, которые любят друг друга? Так что я ничего не сказал. Благо в глаза мне высказывать этого никто не посмел.
— А если бы посмел?
— Я бы разгневался! — преувеличенно грозно произнес король, картинно сдвинув брови. — А в гневе я страшен. Просто этого пока никто не знает.
— Почему? — Ольге все больше нравился этот умный, ироничный мужик, непонятно как попавший в короли. Нормальный, интеллигентный, понимающий, совершенно не страдает высокомерным хамством, как многие, кому перепадает хоть немножечко власти… К тому же, в отличие от некоторых дам, не смотрит с пренебрежением на низкородных представителей населения, и невооруженным глазом видно, что на всякие подобающие поклоны, равно как и на их отсутствие, ему начхать.
— Я еще никогда толком не гневался, — рассмеялся король.
Ольге вдруг стало страшно интересно, а спал ли он сам с семейной нимфой, но спросить она не рискнула. Уж слишком получалось нагло. Поскольку нового вопроса у нее не возникло, в разговоре наступила небольшая пауза. Ольга достала сигареты и тоже закурила, посматривая на короля — не скажет ли еще чего, чтобы можно было развить тему. Потом ей вдруг подумалось, что его величество со своей трубкой поразительно похож на Шерлока Холмса, как она его себе представляла. Особенно в профиль. Она тут же представила его у камина со скрипкой в обществе доктора Ватсона, потом в погоне за собакой Баскервилей…
— Что-то ты совсем не пьешь, — сказал вдруг король. — Стесняешься, что ли? С Элмаром вы, помнится, набрались до потери памяти.
— Тогда почему-то очень хорошо пошло, — объяснила Ольга и подумала: «Он что, напоить меня собрался? Зачем? Неужто я его величеству так понравилась, что он собрался меня немедленно трахнуть?» Неуправляемое воображение немедленно изобразило ей эту сцену, отчего Ольгу вдруг одолел истерический смех.
— Вспомнила что-то веселое? — поинтересовался король. — Поделишься?
— Вспомнила, — кивнула Ольга, не в силах объяснить истинную причину своего веселья. — Как Элмар утром собирался в поход…
— А, Элмар всегда так в поход собирается, — махнул рукой его величество. — Кстати, что за гадость ты пьешь? Попробуй лучше вот это, — и стал наливать ей тот же коньяк, который пил сам. К счастью, в нормальную маленькую рюмку, а не в кубок, как себе, а то с такой порции бедную собутыльницу пришлось бы выносить после первого дринка… Пришлось попробовать, Ольге в общем-то не особенно хотелось, но побоялась обидеть. Коньяк действительно был хороший. Девушка пила такой всего раз в жизни — на свадьбе очень богатой подруги. Она не удержалась и похвалила, и король тут же налил ей снова.
— Мы не слишком гоним? — поинтересовалась она, взирая на налитую рюмку.
— Не думаю… — пожал плечами Шеллар. — Просто у меня сегодня соответствующее настроение для того, чтобы напиться как следует, а не с кем. У Жака Тереза в гостях, а Элмар — сама видела…
— Ваше величество! — поразилась Ольга. — Неужели вам больше не с кем выпить?
— До такого состояния, как мне хочется, не с кем. Перед придворными не подобает появляться в таком виде, мэтр мне не позволит так набираться, Мафей еще мал для собутыльника, Флавиус вообще не пьет… Я, конечно, могу и один, но это уже совсем крайний случай.
— А передо мной, значит, подобает?
— Вполне. Судя по тому, как вы мило пьянствовали с Элмаром. Тем более я все равно собирался с тобой неформально пообщаться, а пока трезвая, ты будешь по-прежнему судорожно вспоминать, как тебе надлежит приветствовать короля, и опасаться сказать что-то не то. А с таким собеседником крайне сложно общаться.
Ольга мысленно посочувствовала бедному королю, которому не с кем выпить, потом вспомнила анекдот про трахальщика-надомника и алкоголика-собеседника и снова захихикала. Разумеется, анекдот пришлось рассказать. Затем пришлось объяснить, что на самом деле такого бюро добрых услуг не существует и что это выдумка для хохмы. Король развеселился и сказал, что при дворе крайне необходимо учредить должность алкоголика-собеседника и что она для нее вполне подойдет. Ольга возразила, что столько не выпьет…
Разговор перешел на пьянки, и Ольга рассказала ряд занимательных историй из жизни родной общаги. Потом пришлось растолковать его любопытному величеству, что такое покер на раздевание, а затем топать в свою спальню за картами и объяснять суть игры. Поскольку к этому времени оба были уже изрядно навеселе, король загорелся желанием попробовать поиграть на раздевание, а Ольга сдуру согласилась. На этот раз не потому, что боялась обидеть его величество отказом, а именно сдуру. В общаге еще никому не удавалось ее раздеть, и она рассчитывала, что ей ничего не грозит, а вот посмотреть, как король будет снимать штаны, было любопытно. Ошибочка вышла. За восемь партий король раздел ее подчистую и сказал, что с ней играть неинтересно. Однако, что примечательно, даже когда она осталась совсем без ничего, продолжал смотреть на нее так, как будто она по-прежнему одета. Как это ему удавалось, совершенно непонятно, но взор его величества оставался настолько бесстрастным, словно он с детства тренировался на нудистских пляжах.
И тут-то, на самом интересном месте, в гостиной появился мэтр Истран. Он тихо спустился со второго этажа, где, оказывается, занимался драгоценным здоровьем принца-бастарда Элмара, и застал безобразие в разгаре. «Ой, стыдобища!» — спохватилась Ольга, представив себе, что он сейчас о ней подумает, и в панике прикрылась краем скатерти, чуть не стянув ее со стола вместе с бутылками.
— Что здесь происходит? — строго спросил старый маг.
— Мы в карты играем, — нимало не смущаясь, пояснил король. Ему, по всей видимости, было совершенно безразлично, что о них подумают.
— Простите, ваше величество, но я что-то не понимаю, зачем для игры в карты вам понадобилось раздевать девушку до непристойного вида? У меня есть серьезные опасения, что золотая паутина не настолько безвредна для вас, как кажется. Не будете ли вы так любезны позволить мне вас обследовать?
Король рассмеялся и бросил на стол колоду.
— Уверяю вас, мэтр, ничего непристойного здесь не происходит. Девушка просто немножко проигралась, ничего более. И зря вы так встревожились.
— Ваше величество, вы ведете себя недостойно и низко! — возмутился маг. — Вы воспользовались ее неведением, обманом вовлекли в заведомо безнадежное состязание и без малейших угрызений совести похваляетесь трофеями! Извольте немедленно вернуть девушке ее одежду и извиниться! А вы, юная дама, имейте в виду, что с его величеством ни в коем случае не следует играть на что бы то ни было, так как выиграть у него крайне сложно.
— Ну почему же, — возразил король. — Со мной можно играть в кости. Там думать не надо. Ольга, ты оденься, конечно, а то еще замерзнешь… Не стану же я в самом деле забирать твои тряпки, а то мэтр еще заподозрит меня либо в каких-нибудь извращениях, либо в патологической жадности.
— А их и не положено забирать, — сказала Ольга, поглядывая на свои вещички, но все же опасаясь отпустить скатерть, пока старик не ушел.
— А зачем же тогда раздеваться? Просто, чтобы посмотреть друг на друга?
— Примерно.
— Действительно неинтересно, — подвел итог король. — Мэтр, пока девушка будет одеваться, расскажите, что там наверху? Как себя чувствует мой кузен?
— Ваш кузен… — вздохнул маг, присаживаясь на диванчик. — Он опомнился и пришел в себя. У него тяжелая депрессия. Он плачет и просит прощения у своей девушки… Не беспокойтесь, ваше величество, все обойдется. Я сейчас возвращаюсь во дворец, не желаете ли ко мне присоединиться? Вы, на мой взгляд, слишком много выпили, и я с опасением вспоминаю ночь перед коронацией.
Король заулыбался, мечтательно уставясь в потолок.
— Что вы, мэтр! — сказал он. — Зачем же с опасением? Я ее вспоминаю с большим удовольствием. Хорошая была ночь. Это день тогда был паскудный, а ночь — просто сказка…
— Ваше величество, если вы намереваетесь все это повторить, то я настоятельно рекомендую вам вернуться во дворец и лечь спать. В противном случае…
— Мэтр, вы же мудрый человек, — снова улыбнулся король, но уже как-то грустно. — Вы лучше меня знаете, что такие вещи не повторяются. Они бывают раз в жизни, и повторить их невозможно.
— Я сомневался, помните ли об этом вы, — проворчал старик и поднялся с дивана. — Спокойной ночи, ваше величество. И ведите себя с дамой подобающим образом.
— Спокойной ночи, мэтр Истран, — охотно откликнулся король.
Как только за придворным магом закрылась дверь библиотеки, Ольга немедленно бросилась одеваться, пока больше никто не вломился, и между делом спросила:
— А что было в ночь перед коронацией? Вы так напраздновались, что что-то натворили?
— Да нет… Ничего я не натворил, если не считать пресловутой охоты на розовых слонов, которая уже стала притчей во языцех. Тогда я впервые напился, и поэтому все об этом до сих пор вспоминают. Почему-то, когда Элмар что-нибудь сотворит спьяну, это никого не волнует, а мои бедные слоники стали народной легендой… Давай-ка я тебе покажу другую игру, она намного интереснее. Только сначала выпьем…
Некоторое время его величество пытался обучить Ольгу местной карточной игре, по сложности сравнимой с «Magic the gathering». Потом они некоторое время самозабвенно в нее резались, пока оба не запутались при подсчете очков.
— Давай лучше еще выпьем и будем петь песни! — заявил король, когда стало ясно, что в состоянии, в каком они пребывают, вести счет просто невозможно. — Почему это Элмар с друзьями всегда, как напьются, песни поют, а я — нет?
Ольга тут же вспомнила анекдот про трех мышей и немедленно его рассказала. Король посмеялся и сказал, что у них существует такой же анекдот, только про трех гномов, которые хотели набить морду дракону. Потом оказалось, что песен его величество не знает. Пришлось поставить первый попавшийся кристалл и подпевать. Что удивительно, король запомнил все слова с первого раза, и по второму кругу пение пошло веселее. А Ольга к тому моменту уже напрочь забыла, что он король и все такое. С ним было интересно и весело и совершенно безопасно, поскольку даже совершенно пьяный он вел себя исключительно пристойно. Под конец он дал королевское слово лично сопровождать Ольгу при покупке пистолета, после чего они мирно уснули в обнимку, сидя на диване. Там их и нашла утром Азиль и поспешила растолкать, пока не увидели слуги.
— Где это я? — сонно проворчала Ольга, выбираясь из-под мышки его величества и протирая глаза. — А, это же мы вчера с королем наквасились, как поросята, и песни пели…
— Песни мне понравились, — серьезно сказал Шеллар и растянулся на катастрофически маленьком для него диване, свесив ноги через подлокотник. — А как себя чувствует Элмар?
— Спит, — сказала Азиль, присаживаясь на край дивана и зябко кутаясь в огромную шаль. — Ему лучше. Можно отомкнуть наручники, он уже никуда не уйдет.
Король похлопал себя по карманам, но ключ не нашел.
— Куда же я его дел? — спросил он сам себя. — По-моему, я тебе отдал.
— Нет, не мне.
— Значит, Иласу… Посмотри в спальне на столе. Я точно отдал ключ Иласу и велел положить туда. Если он не забыл, то ключ должен быть там… Да не переживай из-за ерунды, если не найдете ключ, пусть Элмар спокойно рвет эти наручники, казна не разорится. — Он потянулся и тоже протер глаза. — Давно я так не напивался. По-моему, даже похмелье немного присутствует.
Азиль посмотрела на бутылки на столе и чуть улыбнулась.
— Элмар лежал бы до обеда с мокрым полотенцем на голове, а у тебя «немного присутствует»!
— Моему дорогому кузену надо пореже напиваться и при этом не мешать разные напитки, — усмехнулся король и снова похлопал себя по карманам. — А где моя трубка?
— На столе, — сказала Ольга и встала с дивана. Ее сигареты лежали там же. Она подала королю его трубку и сунула в рот сигарету, разыскивая спички. — Кстати, мы с вами действительно в покер играли или мне приснилось? Да нет, вот она, моя колода, лежит… Ой, стыдобища, это же мэтр заходил, когда я голая сидела…
— Ну вот, — недовольно откликнулся король, — то Элмар меня доставал, как ему стыдно, что ты его голым видела, теперь ты с теми же проблемами… Можешь плюнуть и забыть. А вот мне сегодня еще предстоит долгая нотация о моем неподобающем поведении и о патологическом безразличии к голым девушкам… Который час?
— Семь, — ответила Ольга, — а что?
— Надо скорее позавтракать. В девять у меня встреча, а еще надо привести себя в порядок и добраться до дворца…
— А пистолет покупать когда пойдем?
— Пистолет? Ах да… И кто меня за язык тянул?.. Я обязательно выберу время и сам за тобой заеду. — Он перевернулся на бок и уставился на нее своими любопытными светлыми глазами. — Ольга, а зачем тебе пистолет?
— На всякий случай. Холодным оружием я пользоваться вряд ли научусь, а может пригодиться.
— А ты сможешь при необходимости выстрелить в человека?
— При необходимости? Легко. Как «фейхоа» просклонять.
— А ты пробовала?
— У меня никогда не было пистолета. Но если бы был, то неужто я бы пожалела того маньяка, что меня убил?
— Верно… — задумчиво кивнул король. — Вот она, разница…
— Какая разница?
— Вы с Жаком очень похожи, но я все пытался уловить разницу. Вот и уловил. Он не способен убить человека даже при необходимости. И знаешь, что еще? Именно оттого, что вы с ним так похожи, у вас ничего и не могло выйти, даже если бы он был свободен.
— Возможно, — пожала плечами Ольга. — Пойду-ка я умоюсь и причешусь, а то хожу как лахудра… — Она сунула ноги в тапочки с зайчиками и пошаркала к лестнице.
Король смотрел ей вслед с улыбкой. А Азиль смотрела на короля. Грустно и серьезно.
— Что-то не так? — подмигнул ей король.
— Все не так, — вздохнула нимфа, не отводя глаз. — Шеллар, так нельзя жить. Та матовая сфера, что тебя окружает… На ней даже золотая паутина горит, вспыхивает и сгорает в одно мгновение. А что же говорить о простых человеческих чувствах?.. Она погубит тебя, твоя матовая сфера. Почему ты не хочешь от нее избавиться? Я могла бы тебе помочь, но ты упорно отказываешься. Почему?
Король усмехнулся:
— А может, она мне нравится? Между прочим, вчера она спасла мне жизнь и рассудок. А если серьезно… Я так не могу, Азиль. Я после этого перестану себя уважать. Оставь эту мысль и забудь о ней совсем. Ничего страшного со мной не случится, а со временем все придет. Научился же я смеяться и плакать, когда захотел.
— Вот именно. Когда захотел. А тут ты и захотеть не можешь, тебя что-то держит, и я не пойму что. За этой матовой сферой ничего не видно…
— Значит, нечего и заглядывать. Лучше поторопи свою кухарку, а то я опоздаю. Завтра вечером мы придем к вам в гости.
— Мы — это кто?
— Я, Жак с Терезой, Мафея с собой возьмем, может, мэтра Истрана, если будет себя хорошо вести. Развлечем Элмара, чтобы не впадал в депрессию.
— К завтрашнему вечеру он будет в порядке и его не нужно будет развлекать. Но, если тебе хочется повеселиться, как вчера, конечно приходи.
— Ты разве не знаешь Элмара? Золотую паутину ты с него, может, до завтра снимешь, но за то, что он тебя ударил, он будет казниться еще долго. Очень долго.
Азиль грустно улыбнулась.
— Шеллар, скажи лучше, что тебе понравилось петь песни с Ольгой и ты хочешь это повторить.
— Понравилось, — согласился король. — Но это не значит, что я теперь буду напиваться каждый день. Я действительно хочу устроить небольшие посиделки, чтобы отвлечь Элмара от мрачных мыслей. Или ты намекаешь, что у нас тут что-то было, кроме песен? Ничего большего, уверяю тебя.
— Я вижу, что ничего большего, — кивнула нимфа. — Ее белая занавесь осталась на месте. А почему, Шеллар? Она тебе не понравилась?
— Понравилась. Но это же не причина… И вообще, напоить девушку и тащить ее в постель — это пошло. Тем более такую, как Ольга. Зачем мне это надо? Мне что, потрахаться не с кем? С ней гораздо интереснее песни петь.
Азиль посмотрела на короля с каким-то непонятным сожалением.
— Шеллар, а как ты выбираешь себе женщин? Тех, с которыми делишь постель?
— А я их не выбираю. Они сами приходят.
— И они тебе совершенно безразличны?
— Тебе не кажется, что ты слишком много спрашиваешь? В конце концов, это мои женщины, и мое дело, что я с ними делаю и как я к ним отношусь… О, проклятье! Совершенно забыл!
— Пропустил свидание? — засмеялась Азиль.
— Совершенно верно. Бедная виконтесса Бефолин напрасно прождала меня всю ночь в моей спальне. Надо будет купить ей в утешение какую-нибудь побрякушку.
— И это ее утешит?
— Вполне.
— Шеллар, ты ужасный эгоист. Потому и выбираешь себе таких женщин, с которыми можно не считаться, о которых можно ноги вытирать и потом утешать побрякушками? Тебе они нужны только для того, чтобы утолить естественные надобности. А на любовь ты не способен. Это самое страшное, что может быть с человеком. Ты этого не понимаешь или ты просто не хочешь ничего менять?
— Ты трижды не права. Во-первых, я вовсе не эгоист, во-вторых, уже объяснил, что женщины сами на меня вешаются, а какого рода это могут быть дамы, ты сама понимаешь…
— А в чем я еще не права?
— Сиди теперь и думай, раз тебе делать нечего, и не приставай ко мне с душеспасительными беседами. Я сказал, что не лягу с тобой в постель, и не пытайся меня убедить. Я взрослый человек и знаю, что делаю. А ты ведешь себя со мной, как со смертельно больным.
— Ох, Шеллар… — Нимфа тихо вздохнула и отвела взгляд. — Извини. Я все-таки заглянула. Я больше не буду к тебе приставать и больше не буду заглядывать. Куда тебе подать завтрак?
— Сюда, — сказал король и, не удержавшись, спросил: — А что ты там увидела, когда заглянула?
Азиль посмотрела на него с печалью и просто сказала:
— Смерть.
Коридорный почтительно поклонился, неуловимым движением пряча в карман чаевые, и скрылся за дверью.
— Ну наконец-то! — измученно выдохнула Саэта и, бросившись на кровать, стала стягивать сапожки. — Как меня достали эти каблуки! Я от них совсем отвыкла…
— Ничего, привыкнешь, — безразлично ответил Кантор, бросая на стол свою широкополую шляпу и дергая шнурки плаща. — Хотя согласен, на них очень тяжело ходить.
— А ты что, пробовал?
— Приходилось, — так же безразлично ответил Кантор. — Правда, давно, когда я был помоложе и поизящнее.
— Никогда бы не поверила, — усмехнулась Саэта. — А ребята знают?
— Саэта, — сказал Кантор, остановившись с плащом в руках и глядя на напарницу со всей возможной серьезностью. — Я не подвержен предрассудкам, но это не значит, что я рассказываю товарищам все что ни попадя. Мне вполне хватает того, что обо мне говорят. Мне пришлось убить человек пять, чтобы об этом, по крайней мере, не говорили вслух в моем присутствии. Так что ты меня очень обяжешь, если избавишь от необходимости убивать еще кого-то. Заказать ужин в номер или пойдем куда-нибудь?
— Закажи. Страшно подумать, что придется опять влезать на каблуки… Руки поотбивать этому великому писателю, нашему полковнику. Неужели нельзя было сделать легенду для двух парней? Я отлично ношу мужской костюм, и мне это в сто раз проще, чем возиться с накладным бюстом.
— Сочувствую, — кивнул Кантор. — Но помочь ничем не могу. Завтра нам придется походить по городу, потолкаться в обществе, послушать сплетни… Не можем же мы все время сидеть в номере, эдак мы ничего не найдем. А полковник Сур действительно писатель хоть куда. С него бы сталось и для двух дам легенду придумать…
Саэта представила себе, как Кантор в женском платье с кружевами и в шляпке с розочкой ковыляет на каблуках, матерясь на чем свет стоит, и слегка повеселела. Поджарый и жилистый Кантор со своим не особо женственным лицом был бы похож на шлюху не первой молодости.
— Вот-вот, — согласился Кантор, поняв причину ее веселья. — Я себе тоже это представлял. Схожу закажу ужин, и отдохнем. Я тоже устал, ненавижу ездить в карете, трясет хуже, чем верхом. Что тебе заказать?
— А ты что будешь?
— Да мне все равно, я сейчас что угодно съем.
— То есть как, совсем что угодно?
— Абсолютно. Я и крысу могу съесть не напрягаясь, если очень проголодаюсь. И змею, и лягушку. Мы на каторге даже тараканов и червей ели.
— Знаешь, закажи что угодно. Я думаю, тараканов тут не подают, а в остальном мне тоже без разницы.
Кантор порылся в карманах, проверяя наличность, сделал шаг к двери и остановился.
— Пить что-нибудь будешь?
— А ты?
— Водку. Но ты же дама, а жены, на пару с мужьями хлещущие водку, могут вызвать подозрение.
— Так никто же не увидит.
— Хорошо, закажу водки побольше, пусть считают, что у тебя муж пьяница.
Как только он скрылся за дверью, Саэта поспешно начала переодеваться, пока он не вернулся. Комната в номере была одна, а специально просить Кантора выйти казалось унизительным. Сам же он считал, что отвернуться вполне достаточно.
Она как раз успела раздеться и, прихватив халат и полотенце, скрыться в ванной, когда хлопнула дверь и в комнате послышались шаги.
— Дорогая! — окликнул он. — Ты в ванной?
— Да, — отозвалась Саэта.
— Хорошо, — кратко сказал Кантор и смолк. Слышно было, как он прошелся по комнате. Потом глухо стукнули снятые сапоги и заскрипело кресло. Чиркнула спичка, и сразу же запахло дымом. Саэта нажала на рычаг и выругалась про себя. Курить хотелось немилосердно. Чтоб ему, этому писателю недоделанному… Не мог действительно сделать ее парнем? Теперь ей приходится быть порядочной дамой и только нюхать, когда курит Кантор. А эти проклятые фальшивые сиськи, которые приходится носить практически не снимая… О каблуках вообще лучше не вспоминать…
Когда она вышла в комнату, плотно кутаясь в халат, Кантор сидел в кресле с сигарой и терпеливо ждал, пока освободится ванная. Скользнув по Саэте безразличным взглядом, он аккуратно затушил недокуренную сигару, поднялся и стал спокойно молча стаскивать рубашку. Саэта отошла к другому креслу и села, тщательно прикрывая ноги полами халата. Она чувствовала себя голой в этой дурацкой одежде, хотя напарнику это было, похоже, совершенно безразлично. Он бросил рубашку на спинку кресла и столь же спокойно принялся расстегивать штаны. Саэта поспешно отвернулась. Она терпеть не могла раздетых мужиков, ей было противно на них смотреть. А Кантор, судя по всему, совершенно ее не стеснялся. Судя по звуку, трусы он тоже снял прямо в комнате, свинья беспардонная!
— Халат возьми, — угрюмо напомнила Саэта, услышав, как «муж» направляется в ванную, и представив себе, что он вывалится оттуда без предупреждения в чем вошел.
— Халат? — удивился Кантор. — Какой еще халат? Я их сроду не носил и не собираюсь. Да ты не переживай, я взял трусы. Вот не думал, что ты такая стеснительная.
— Я не стесняюсь, — ровным голосом произнесла Саэта, упорно глядя в стену. — Мне противно.
— Извини, — кратко отозвался Кантор. — Я уже ушел, можешь оборачиваться. Когда принесут ужин, дай официанту на чай. На стуле висит мой камзол, деньги в кармане.
Саэта с облегчением повернула голову и тут же увидела, что Кантор раскидал свое белье по всему полу. «Мужики!» — с отвращением подумала она, снова запахнула халат и вспомнила, что ей еще предстоит общаться с официантом. Вот уж тоже, подождать не мог! Мало того что она полуодета, так еще ни слова не понимает по-ортански. И курить хочется, просто сил нет…
Конечно же ужин принесли, когда Кантор был в ванной. Официант расставил тарелки на столе, поминутно кланяясь и что-то лопоча по-ортански, а сам, мерзавец, все время косился на вырез ее халата. Саэта еле сдержалась, чтобы не съездить его по физиономии вместо чаевых, и, когда официант наконец ушел, вздохнула с облегчением.
— Кантор! — окликнула она. — Этот придурок ушел. Можно, я теперь закурю?
— Дверь запри, — отозвался Кантор.
— Не маленькая. Ты скоро?
— Скоро. Ты кури, мне еще побриться надо.
— Зачем? Мы же никуда не идем.
— На всякий случай. Я всегда бреюсь два раза в день. Мало ли, вдруг кто заметит.
Это было резонно. Саэта уже знала, что, стоило Кантору сутки не побриться, и он превращался в ходячую достопримечательность. Щетина у него росла только с правой стороны, и разница становилась заметна довольно скоро. Говорили, что это последствия неудачно залеченного ожога. Еще говорили, что это у него на нервной почве. Болтали также, что это результат не очень умной магической шутки. Точно не знал никто, а спрашивать у него самого Саэта не решалась. Как-то повода не было. Но поскольку сейчас повод возник, она немедленно за него ухватилась.
— А отчего это у тебя? — как бы между прочим спросила она, радостно затягиваясь его сигарой. Крепковата немного, но это мелочи…
— С лицом? Да так… добрая память о Кастель Милагро, — неохотно отозвался Кантор.
Саэта тут же пожалела, что спросила. Могла бы и сама догадаться. Теперь он еще расстроится, а расстроенный Кантор не лучший собеседник за ужином…
Ужин прошел в молчании. Видимо, Кантор все-таки был не в духе, потому что пил чуть ли не каждые пять минут и за ужин прикончил один целую бутылку. После чего предложил ложиться спать. Саэта вздохнула. Тот самый неприятный момент, которого она ждала с таким опасением, наступил. Кровать в номере была одна.
— Как будем спать? — спросила она как можно небрежнее, чтобы Кантор не заметил, как она нервничает. Кантор глянул на кровать и так же небрежно сказал, что она достаточно широкая и на ней можно спать вдвоем, ничуть не мешая друг другу. Делать благородные жесты и спать на полу он явно не собирался. Сама Саэта тоже не собиралась на пол, поэтому возражать не стала.
Забравшись под одеяло, она долго лежала без сна, ворочалась и никак не могла успокоиться. Рядом точно так же ворочался Кантор. В темноте его почти не было видно, но слышно было отлично. Он был слишком близко, чтобы она могла спокойно уснуть.
Поворочавшись так с полчаса, Саэта поняла, что это не сон, а одно недоразумение, и подумала, что, чем лежать и тоскливо ворочаться, лучше хоть поговорить о чем-нибудь.
— Кантор, — тихо позвала она. — Ты спишь?
— Нет, — так же негромко ответил он. — А что?
— А ты хочешь спать?
— Не знаю. По идее должен хотеть, но что-то мне мешает.
— Это я тебе мешаю?
Кантор минуту помолчал, потом удивленно произнес:
— Ну надо же! Действительно ты. Не надо мне было пить за ужином.
— Что это значит? — негодующе процедила Саэта. — Какое отношение я имею к тому, что ты нажрался за ужином?
— Я вовсе не нажрался. Чтобы нажраться, мне надо выпить три таких бутылки. Дело в другом. Ты не можешь заснуть, потому что тебя нервирует мое присутствие на одной кровати с тобой. Ты понимаешь, что никакой реальной опасности для тебя я не представляю, но все же испытываешь очень сильный дискомфорт. Верно?
В темноте его голос казался почти волшебным — густой, низкий, с этакой элегантной хрипотцой. Очень приятный голос.
— Верно, — ответила Саэта. — И что?
— А я врожденный эмпат, и мои способности усиливаются при воздействии любых наркотических стимуляторов, в том числе алкоголя. Так что твой дискомфорт от моего присутствия я ощущаю как свой собственный, и это не дает мне спать.
— Ты действительно эмпат? — недоверчиво переспросила Саэта. — Мне не говорили.
— А зачем тебе это знать? Я свои способности не контролирую, они работают стихийно и практическому применению не подлежат. Так что будем спать по очереди? Или бросим жребий, кому ложиться на пол? А может, бросим на фиг безнадежные попытки заснуть и займемся чем-нибудь полезным?
— Давай поболтаем, — предложила Саэта. — Может, оно само пройдет.
— О чем?
— Не знаю… О чем-нибудь.
— Хорошо. Сейчас я встану, включу свет… Там еще от ужина что-то осталось.
— Не надо. Давай так полежим, в темноте. Мне так удобнее.
Послышался тихий смешок.
— А что, тебе так противно на меня смотреть?
— Да! — раздраженно выкрикнула Саэта и тут же пожалела, что ведет себя откровенно по-хамски. Как ни странно, Кантор не обиделся. И смеяться не стал. Промолчал. Но в его молчании чувствовалась озадаченность. Они помолчали немного, потом Саэта осторожно спросила:
— Кантор! А ты долго сидел?
— Нет, — спокойно ответил он. — Луны четыре или пять, наверное. А что?
— И за четыре луны ты опустился до того, чтобы есть тараканов?
— Почему опустился? А, ты думаешь, я их ел, совсем обезумев от голода? Вовсе нет. Я это делал совершено сознательно, понимая, что на тюремных харчах я через луну-другую уже ни на что не буду способен. Ни сбежать сил не останется, ни отбиваться от кавалеров. А вопрос был насущный, в те времена я был симпатичнее, чем сейчас, и многим нравился, а козлов везде хватает… Драться приходилось насмерть, в буквальном смысле, несколько раз по утрам из туалета выносили трупы особо настойчивых. Да и мысль о побеге меня не оставляла, я много об этом думал и очень надеялся, что мне выпадет шанс. И вот чтобы к тому моменту, когда он выпадет, не превратиться в обессилевшего доходягу, стал подкрепляться, чем только мог. В том числе насекомыми. Они, между прочим, очень питательны.
— Они же противные, как их можно есть… сознательно?
— Закрыв глаза и скрипя зубами. На свете много противных вещей. И со многими приходится мириться во избежание еще более противных. Слушай, не надо про каторгу, ладно? Давай про что-нибудь другое.
— Прости. Ну, расскажи что-нибудь. У тебя такой голос… его приятно слушать. Кстати, мне кажется, я его где-то слышала. Мы с тобой не встречались раньше? Ты говорил, что ты меня знал. Где мы с тобой виделись?
— В консерватории, — проворчал Кантор. — Ты что, маленькая, такие вопросы задавать?
— Извини. Я не знала, что ты настолько засекречен. А почему? Ты ведь такой же рядовой, как и я?
— Не совсем. Меня знают. Я уже светился. Моя голова оценена, если ты не слышала. И если бы кто-то узнал, как меня зовут на самом деле, кто я такой и кто у меня есть из родных… Понимаешь?
— Понимаю. Но ты же не сразу засветился, как только к нам пришел. И голову твою оценили всего год назад. А засекретили с самого начала. Почему?
— Странная ты. Как это «не сразу засветился»? Я же сидел. На меня там все документы остались. Мое прежнее имя было уже засвечено так, что дальше некуда. Вот и пришлось сделать вид, что я умер, и жить как другой человек. И мне совсем не хотелось бы воскресать. Теперь тебе понятно?
Опять повисла тягостная пауза. Потом Кантор невесело заключил:
— Что-то не получается у нас разговор. О чем ни заговорим, обязательно скатываемся на запретные темы. Давай я лучше пойду прогуляюсь, а ты попробуй уснуть. Потом я приду и тоже лягу, тогда ты не будешь мне мешать, и я тоже усну.
— А ты можешь не уходить, а просто пересесть в кресло?
— Ты что, боишься остаться одна? Брось, Саэта, никто тебя в мое отсутствие не обидит. А если кто-то попробует, то я ему даже не сочувствую.
— Я-то, конечно, в состоянии постоять за себя, — хихикнула Саэта. — Но куда мы с тобой труп денем?
— Как куда? — в тон ей ответил Кантор. — В ванную. Аккуратно разделаем кинжалами и по частям вынесем куда-нибудь.
Видимо, они оба одновременно представили себе эту идиотскую ситуацию и спустя пару секунд дружно хихикали, забыв про неудавшийся разговор.
— Саэта, — спросил Кантор, отсмеявшись, — А правда, что ты в свое время дала пощечину самому Эль Драко?
— А ты откуда знаешь? — удивилась Саэта. — Кто тебе это мог сказать?
— Да это была самая ходячая история — про наглого Эль Драко и гордую девушку. Правда, многие считали, что это выдумка.
— Почему?
— Ну, потому что о нем ходили легенды, что якобы ни одна женщина не могла ему отказать. Я, кстати, не особенно в них верил. Ничего абсолютного не бывает. Значит, правда? А расскажи, как было дело?
— Да ничего особенного. Он полез ко мне целоваться, я и влепила ему оплеуху. Он был пьяный и не соображал, что делает. Не понимаю, почему его считали неотразимым. Ну, красивый, ну, талантливый, но это же не значит, что каждая женщина должна мгновенно падать при виде его.
— А тебе он не нравился?
— Нравился. Но не до такой же степени. Он всем нравился и считал это в порядке вещей. А меня это злило.
— Что именно — то, что он нравился тебе, или то, что он нравился всем?
— То, что он принимал это как должное.
— Из-за этого ты и наградила его оплеухой, несмотря на то что он тебе все-таки нравился?
— Да нет. Просто когда к тебе лезет целоваться пьяный мужчина, это неприятно, независимо от того, нравится ли он тебе трезвым. И что самое отвратительное, никто и не подумал его остановить. Когда же он получил по морде вместо поцелуя, ему все сочувствовали, а одна чокнутая поклонница чуть мне волосы не повыдергала.
Кантор тихо засмеялся.
— Ничего смешного, — проворчала Саэта. — Эта сучка испортила мне прическу и выставила полной дурой.
— А он? — спросил Кантор. — Много бы я дал, чтобы увидеть его физиономию в этот момент.
— Он так ошалел, что ничего не мог сказать. Только на следующий день опомнился и пришел извиняться. Так что ты думаешь? Не успел он извиниться, как тут же начал приглашать меня куда-нибудь с ним сходить.
— А чего ты еще от него ожидала? Такой уж он был, наш великий бард. Ни одной юбки не пропускал. Ты, конечно, не пошла… Не жалела потом?
— Не то чтобы жалела… Но потом, когда его арестовали, я поняла, что была не права, думая о нем хуже, чем следовало.
— Ты не одна так думала. Большинство его знакомых было удивлено не меньше тебя. Все почему-то думали, что уж с ним-то ничего не случится, что он-то уж приспособится при любом режиме. А чтобы он отказался от сотрудничества с правительством, да еще зная, что его ждет в случае отказа?.. Этого вообще никто не предполагал.
— Я знаю… И все-таки… Ты знаешь, как он умер?
— Достоверно не знает никто. Даже неизвестно точно, умер ли он вообще.
— Гаэтано мне сказал, что Эль Драко бежал и его поймали. Он умер под пытками в Кастель Милагро, никого не выдав.
— И с тех пор ты раскаиваешься за эту несчастную оплеуху? Брось. Готов поспорить, он забыл о ней на следующий день.
— Нет. Я раскаиваюсь в том, что так ошибалась в нем. Понимаешь, я думала, что он просто богатый оболтус, гуляка и бабник, красавчик, избалованный славой. А он умер под пытками. И никого не выдал. И мне от этого как-то жутко.
— Это ведь только легенда. Никто не знает, что с ним случилось на самом деле. Таких легенд о нем несколько. Неизвестно, насколько они достоверны. Их могли сочинить специально в пропагандистских целях, тот же товарищ Пассионарио, он у нас любитель сочинять сентиментальные и душещипательные легенды. А на самом деле могло быть что угодно.
— Нет, — упрямо возразила Саэта. — Я верю Гаэтано.
Кантор ничего не ответил. Разговор снова угас, оставив после себя неясное щемящее чувство сожаления о чем-то прекрасном, что было и никогда не вернется. О прежней жизни. О забытой любви. О потерянных друзьях… Саэта ощутила, как внезапно нахлынувшая тоска сдавила горло и глаза, и с ужасом поняла, что сейчас заплачет. И Кантор, о невероятном слухе которого рассказывали легенды, все услышит, стыд-то какой… Скорее встать и смыться в ванную? Так ведь и там услышит…
Пружины кровати противно взвизгнули, Кантор поспешно прошлепал в ванную, и спустя секунду послышался шум воды. А еще через минуту-другую тоска исчезла, словно кто-то стер ее мокрой тряпкой, и Саэта поняла, что этого душераздирающего чувства и не было вовсе. То есть у нее не было. Она просто стала жертвой бесконтрольной эманации. Кантор позабыл сказать, что он эмпат не только врожденный и стихийный, но еще и двусторонний. Что же его, беднягу, так расстроило? Воспоминания о том, как он был молодым и счастливым, пока не начался весь этот бардак? Ее дурацкие расспросы? Или упоминание о Кастель Милагро, в котором он тоже побывал?
Саэта уснула с мыслью, что жизнь — поганая штука.
Утром ее разбудила шумная возня в комнате. Как оказалось, это всего лишь Кантор занимался гимнастикой. Разумеется, надеть что-то, кроме своих идиотских трусов, он не потрудился, и Саэта имела возможность наблюдать во всей красе, как он отжимается от пола на одной руке. Молодец, конечно, кто бы спорил. В прекрасной форме, поджарый, мускулистый, подвижный. Неужели он действительно абсолютно равнодушен к женщинам? Желательно, конечно, чтобы это было правдой. Спокойнее как-то. Но не верится.
Кантор закончил серию, сменил руку и сказал, не оборачиваясь:
— Доброе утро. Я тебя разбудил?
— Как ты увидел, что я проснулась?
— Услышал. Можешь вставать, я не буду оборачиваться. Выспалась?
— Да, — кивнула Саэта, выползая из-под одеяла. — Какие у нас планы на сегодня?
— Я заказал газеты, изучим за завтраком. Если ничего не найдем, пойдем, потолкаемся по рынку, по кабакам, послушаем сплетни. Да, еще в банк надо зайти.
— Зачем?
— Как — зачем? За деньгами. Ты думаешь, на то, что нам выдали, можно изображать богатых господ? Да нам не на что будет отсюда уехать, если окажется, что она рванула дальше.
— А если нас поймают? Можно же как-то достать денег, не грабя банк.
— У меня счет в этом банке. Не сбивай меня с ритма.
Поняв это так, что на вопрос «откуда?» ей ответят «не твое дело», Саэта подхватила халат и отправилась в ванную. Уже оттуда она увидела, как Кантор поднялся с пола, потянулся и изящно сел на шпагат. И подумала, что слухи о его предполагаемом увечье кто-то придумал и распустил нарочно. Сами они возникнуть не могли. Не может такого быть, чтобы никто из ребят никогда не видел его раздетым.
За завтраком Кантор уткнулся в газеты, пристально изучая разделы светской, скандальной и криминальной хроники. Если ведьма была здесь, то она обязательно должна была объявиться. Даже если она уехала, по газетам можно было узнать, под каким именем она здесь жила, а затем уже выяснять, куда уехала. Саэта, которая не знала языка, по мере сил помогала, вырезая ножницами заинтересовавшие напарника заметки.
— Которую? — спросила она, принимая просмотренную страницу.
Кантор ткнул вилкой в заголовок.
— Вот эту. Загадочное самоубийство графа Джарди.
— Думаешь, из-за нее?
Кантор молча пожал плечами и запихал в рот остатки булочки с маслом, не отрываясь от чтения. Саэта старательно вырезала заметку и отложила в сторону. Кантор перевернул страницу и вдруг издал невнятный возглас и быстрее задвигал челюстями.
— Что, нашел? — оживилась Саэта.
— Угу, — промычал Кантор, поспешно дожевывая. — Вот, слушай, прелюбопытнейшая вещь. «Скандал на балу в городском собрании. Несравненная Азиль без всяких причин набросилась с побоями и матюками на приезжую мистралийскую аристократку и учинила непотребный скандал, приревновав своего возлюбленного к упомянутой даме. Когда дам растащили при помощи стражи, она объяснила свое поведение тем, что мистралийка якобы пыталась подвергнуть ее кавалера, имя которого здесь не упоминается, неким любовным чарам путем набрасывания на него золотой паутины. Остается сожалеть, что таких особ допускают в приличные места, так как никто из присутствующих магов ничего подобного не заметил, и, по всей видимости, Азиль просто напилась до галлюцинаций».
— Арана, — кивнула Саэта. — Помнишь, тот сумасшедший говорил про золотую паутину?
— Помню, — кивнул Кантор, мгновенно помрачнев. — И ты его помнишь?
— Разумеется, — удивилась Саэта. — А что?
Ей непонятно было, зачем Кантору понадобилось напоминать про этого несчастного. Отвратительное было зрелище — здоровый мужик, полностью утративший разум на сексуальной почве. Ее тогда-то чуть не вырвало.
— Просто хотел воспользоваться случаем и попросить тебя об одном одолжении, — серьезно сказал Кантор. — Если вдруг со мной случится что-то подобное… Пристрели меня.
— Это лишнее, — сухо ответила Саэта, — мог бы и не просить. На случай, если ты попадешь под ее влияние, я получила инструкции.
— Спасибо, — так же серьезно сказал Кантор. — Ну что, пойдем, навестим несравненную Азиль?
— А как мы ее найдем?
— Потолкаемся по городу, пообщаемся с людьми. Она наверняка должна быть очень известна.
— Почему? Она кто, какая-то знаменитость?
— Исключительно талантливая танцовщица. Раз у нее имеется любовник такого уровня, что водит ее на балы в городское собрание, значит, она имеет большой успех. А еще она нимфа. Их не так уж много живет среди людей, чтобы можно было спутать. В Ортане она, наверное, единственная.
— А откуда ты ее знаешь?
— Это та самая нимфа, которая болталась с труппой Эль Драко. Или в то время, когда ты раздавала свои оплеухи, ее уже не было?
— Не было.
— Верно. Я ведь старше тебя, поэтому и помню ее. Хоть бы она меня не вспомнила…
— Ты тоже с ней спал?
Кантор хитро усмехнулся:
— Распространяться о таких вещах недостойно настоящего кабальеро.
— А ты действительно настоящий кабальеро? — таким же тоном как бы в шутку поинтересовалась Саэта.
— Почти, — усмехнулся Кантор. — Я незаконнорожденный. Доедай и одевайся.
…он был бы твой ровесник
И царствовал; но бог судил иное.
Товарища Амарго знали все… и в то же время не знал никто. Такие парадоксы нередки, и удивляться особенно нечему. Спросите любого на главной базе, знает ли он товарища Амарго, и этот самый «любой» сразу же воскликнет: «Ну конечно, знаю!» Зато если спросить, а что именно товарищ о нем знает, тот наморщит лоб и вряд ли сможет набрать информации больше чем на два предложения. Если, конечно, считать информацией только достоверные сведения, а не многочисленные слухи, окружавшие загадочную персону ближайшего соратника вождя. Достоверно было известно только, что товарищ Амарго человек, несомненно, образованный, что до вступления в партию Реставрации он безуспешно сотрудничал с Союзом Прогрессивных Сил и что выходить с ним в круг на ножах не рискуют даже самые отпетые забияки. А вот слухов о нем ходило столько, что куда там Кантору с его пресловутым женским вопросом, и приводить сейчас их все — занятие неблагодарное и бесконечное. Даже точного возраста Амарго никто не знал, поскольку товарищ на прямой вопрос о возрасте обычно отвечал встречным вопросом, какое, собственно, вопрошающего собачье дело, а на вид определить было сложно. Седые волосы создавали впечатление возраста почтенного, однако ясные молодые глаза, не по-мистралийски синие, это впечатление портили, вызывая предположение, что человек просто поседел намного раньше времени. Сложением товарищ Амарго относился к тому типу людей, которые остаются сухощавыми до глубокой старости, а по лицу ему можно было дать от тридцати пяти до шестидесяти.
Впрочем, как бы то ни было, он все равно был на пару десятков лет старше юного предводителя, и никого не удивляло, что товарищ Пассионарио всегда прислушивается к советам Амарго и считает его чуть ли не наставником. Однако, если бы кто-то из соратников заглянул в этот холодный вечер в хижину товарища Пассионарио и увидел, что там творится, возмущению заглянувшего не было бы предела.
— Как ты мог? — восклицал Амарго, бегая по комнате и бросая на своего руководителя неподобающе разгневанные взоры. — Кантора! Не кого-нибудь, именно Кантора! За что? Что он тебе сделал? Давнюю обиду решил припомнить? Или посоветовал кто?
— Ну что ты, — обиженно возразил товарищ Пассионарио, наблюдая за его метаниями с высоты кроватной спинки, на которой он восседал в крайне неудобной для человека позе. — За кого ты меня принимаешь? И о каких обидах говоришь? О той подставке, которой он меня огрел? Что за чушь, я на него даже тогда не обиделся. Кандидатуру Кантора утвердил Совет. Я голосовал против, но остальные были безоговорочно «за». Скажи спасибо своему придурочному заместителю, кто его за язык тянул? И как ты додумался взять его в заместители?
— Нет у меня никакого заместителя, — чуть не плача, выкрикнул Амарго, пиная попавшийся на пути стул. — Сам не знаешь? В мое отсутствие на Совет позвали командира одного из моих полевых отрядов, который оказался ближе всех. И надо было, чтобы это оказался именно Тортилья, у которого мозгов, что в усохшем орехе!
— Такие у тебя командиры? — сочувственно уточнил Пассионарио.
— Командир из него нормальный, он хороший воин, в полевом отряде справляется. Но допускать его до более серьезных вещей нельзя! И уж тем более доверять распоряжаться моими ребятами для специальных поручений! Он же знает Кантора исключительно по сплетням!
— Амарго, успокойся, — виновато попросил Пассионарио. — Сядь, перестань метаться.
— Успокоиться? — горестно простонал Амарго, но все-таки остановился и обессиленно рухнул на стул. — А ты сам-то спишь спокойно? Ты же мог этого не допустить! Не рассказывай мне сказки, будто не мог ничего сделать! Ты мог повлиять на Совет во время обсуждения, разве нет? Мог внушить им сомнение, недоверие, враждебность — словом, мог провалить предложение Тортильи еще до обсуждения! Но ты этого не сделал! Нарочно? Или просто поленился? Или ты еще не в состоянии после своей последней попытки выбиться в прорицатели?
— Я… сомневался, — еще более виновато произнес молодой вождь и опустил глаза. — Я сомневался, правильно ли поступаю, и из-за этого у меня ничего не получилось.
— Он сомневался! — в отчаянии воскликнул Амарго, всплескивая руками. — Можешь не сомневаться, ты отправил Кантора на верную смерть, это никаким сомнениям не подлежит. Что теперь? Что делать будем? Я могу его догнать, перехватить, но вернуть я его не могу! Не я его отправлял на задание и не имею права отозвать! Ты понимаешь, что своими сомнениями ты его убил! В чем ты сомневался, загадочная эльфийская душа?
— Понимаешь, Амарго, хотя ты прервал мою медитацию раньше времени…
— Паршивец! — возмутился Амарго. — Это у него называется «медитация»! Забиться в задрипанную пещерку, нажраться наркотиков и сидеть развесив слюни в ожидании вещих видений!
— Не перебивай! Так вот, хотя ты мне обломал всю затею, кое-что я успел увидеть. А именно, как Кантор убивает ведьму.
— Именно Кантор? Не Саэта, а именно Кантор? А ты уверен, что это была ведьма, а не какая-то языкастая бабенка, просто сказавшая что-то, что не понравилось Кантору? А ты уверен, что это не была просто галлюцинация, в конце концов? Ты же накачался до такого состояния, что мог увидеть и не такое.
— Амарго, не обижай меня такими глупыми вопросами. Я хоть и плохонький, а все-таки маг и умею отличать одно от другого. Я никогда не видел Арану и не знаю ее в лицо, но я ее почувствовал даже в этом видении. Это была она, и я видел, что Кантор ее убил. Ножом. Вот почему я засомневался. Может быть, Кантор и есть наш реальный шанс решить проблему? Ты же знаешь, он необычный человек, и даже не совсем человек, и, может быть, его магические способности помогут ему как-то противостоять Силе этой ведьмы.
— Может быть, может быть… — раздраженно бросил Амарго. — А шефу ты сам скажешь или мне придется?
— Могу и сам, — обиженно поджал губы Пассионарио. — Думаешь, боюсь? Он поймет меня лучше, чем ты, в сто раз. Он маг и такие вещи понимает.
— Кантора он тебе не простит, — жестко произнес Амарго и тоже обиженно отвернулся. — Даже если он врет насчет эльфа и на самом деле он твой отец, он тебе не простит. А сам себе ты простишь?
— Кантор еще не умер, — напомнил Пассионарио. — И я все-таки думаю, что все закончится благополучно, хотя прорицатель из меня пока не очень… А откуда у тебя эта идиотская идея, что мэтр Максимильяно — мой отец? Ну сам подумай, зачем ему тебя обманывать? А папе зачем? С чего бы им понадобилось сговориться и совать нам обоим фиалки за уши? Какой смысл? По-моему, это глупо.
— Логически все вроде верно. — Амарго вздохнул, поморщился и достал из кармана аптечный флакончик. — Но чем больше я общаюсь с тобой и с Кантором, тем больше вижу между вами сходства. И мне все время кажется, что вы братья.
— По-моему, тебе надо срочно лечиться, — покачал головой предводитель. — Или хотя бы отдохнуть. Чтобы найти между нами сходство, надо быть не совсем здоровым на голову. А уж предполагать, будто мы с ним братья…
— Надо, — снова вздохнул Амарго, бросая в рот таблетку. — Конечно, надо. К психиатру, к мистику, к шаману, хоть к кому-нибудь. Только к кому я пойду с проблемой, о которой никому нельзя рассказать? Свихнусь я скоро с вами обоими. Доведете старика.
— А ты не нервничай так. А если уж разнервничался, просто сними амулет, и я тебя успокою без всяких побочных эффектов, и не надо ни ходить к мистикам, ни травиться химией.
— Спасибо, целитель… Если бы ты еще и язву желудка умел лечить, тебе б вообще цены не было… Ладно, к шефу я сам схожу, а ты, уж будь добр, не устраивай больше медитаций. Не хватало, чтобы твои подчиненные увидели своего лидера в таком состоянии. И, во имя неба, прибери немного в этом свинарнике! К тебе в комнату входить страшно!
— Хозяйка не принимает, — вежливо сообщил дворецкий, намереваясь закрыть дверь перед носом Кантора. — У нее гости.
— Я не отниму много времени, — попросил Кантор, вцепившись в дверь со своей стороны. — У меня очень важное дело, которое может быть важным и для несравненной госпожи. Передайте ей вот это, возможно, она согласится уделить мне несколько минут.
Дворецкий взял сложенный листок бумаги и все-таки закрыл дверь. Кантор поплотнее запахнул плащ и стал терпеливо ждать. Если дело действительно в золотой паутине, Азиль должна заинтересоваться. Не хотелось бы ждать до завтра, времени не так много. Хотя мало надежды, что нимфа знает, куда отбыла неудачливая соперница, возможно, придется еще не один день проболтаться в Ортане…
— Госпожа примет вас, — торжественно возгласил дворецкий, распахивая дверь. — Позвольте ваш плащ. Мне велено проводить вас в библиотеку.
Кантор сбросил плащ, небрежным жестом потомственного аристократа подал слуге шляпу, затем стянул и бросил в нее перчатки.
— Благодарю вас, — с достоинством произнес он. — Проводите, будьте так любезны.
Они прошли через гостиную, где как раз заседали упомянутые гости, причем половина из них показались Кантору смутно знакомыми. Он поклонился всем сразу, быстро пробежав глазами по лицам и запоминая их, чтобы потом вспомнить на досуге, и проследовал в библиотеку. Принца-бастарда он узнал сразу, этот парень нигде не потеряется. Судя по выражению его лица, он и был тем самым пострадавшим от золотой паутины. Жалко парня, ой как жалко, хороший он человек, принц Элмар, да и для Азиль это будет тяжелым ударом. Нимфы влюбляются накрепко… А кто же вон те двое? Длинный белобрысый мужик и шустрый парнишка с круглыми зелеными глазами? Выглядят знакомо, оба, но почему-то не приходит в голову, где он мог их видеть…
— На шарлатана не похож, — сказали в комнате, как только за Кантором закрылась дверь библиотеки. — Несомненно, охотник за головами.
Это сказал высокий мужик, для шустрого парнишки голос был низковат. И этот голос Кантору был знаком, значит, они встречались, но давно и не часто, иначе бы он тут же вспомнил.
— А что еще скажете? — Вот это сказал парнишка, и этот голос знакомый… Где он мог его слышать?
— Еще? Усы фальшивые, седина натуральная, повадки настоящие, но если это и благородный кабальеро, то только по рождению, последние годы он провел в условиях не особенно комфортных. Под камзолом на спине за поясом пистолет. Мистралийского производства, судя по размеру. Класс — несомненно, воин, скорее всего, стрелок. Мафей, ты что-то заметил?
— У него странная аура. — А это голос маленького эльфа. Принца Мафея Кантор, разумеется, никогда не видел, но кто же не знает, что в королевской семье Ортана есть эльф? А не узнать эльфа — это надо быть совсем слепым.
— Чем странная?
— Всем. Не как у мага, не как у мистика, а что-то совсем особенное. По-моему, он не чистый воин, тебе не кажется?
— Вот как! В Зеленых горах подрастают молодые мультиклассы? — засмеялся высокий. — Нет, Мафей, так не бывает. Мультикласс — это прежде всего маг, а потом все остальное. Воин, которому захочется овладеть магией, просто не успеет за свою жизнь овладеть ею в достаточной степени.
— Я не говорю о мультиклассах. У него просто есть какие-то способности… И знаешь, Шеллар… По-моему, он не так давно сменил класс.
Услышав названное вслух имя, Кантор тут же, разумеется, вспомнил, где он слышал голос, и ощутил неприятный холодок внутри. Какие демоны его дернули так настойчиво ломиться в дом? Нельзя было завтра прийти? «В экое изысканное общество я попал! — подумал он. — Его величество Шеллар III, который своим наметанным глазом бывшего полицейского в момент замечает пистолет под камзолом, и не менее глазастый эльф, который по «странной ауре» чувствует такие вещи, как врожденные способности и даже смену класса. Тут, пожалуй, замаскируешься, как же! Хорошо еще, что господа Саэту не видели, могу представить их комментарии…»
Дверь приоткрылась, и несравненная Азиль, неслышно ступая по ковру, проскользнула в библиотеку. Обуваться ходила, подумал Кантор. В узком кругу она так и ходит босиком, как привыкла, а для чужого человека сбегала обулась. Она совсем не изменилась за столько лет, разве что наряды стали подороже. А так — все тот же по-детски наивный взгляд, тем не менее сводящий с ума мужчин, та же загадочная полуулыбка, те же жесты…
— Здравствуй, — сказала она. — Что ты хотел?
Тот же голос и та же манера обращаться ко всем на «ты». Или она его все-таки узнала? Да нет, не может же она помнить всех своих мужчин, их у нее за эти годы были сотни…
— Приветствую тебя, о несравненная, — ответил он. — Я хотел поговорить о золотой паутине. Верно ли, что позавчера какая-то женщина пыталась околдовать принца Элмара?
— Верно, — спокойно кивнула Азиль. Как-то слишком спокойно для девушки, потерявшей возлюбленного. — А зачем тебе это нужно? Я вполне справлюсь с этим сама.
— Действительно? — Кантор искренне удивился. — Ты можешь снимать с людей золотую паутину?
— Не со всех, — так же спокойно ответила она. — Но с Элмара могу. Если ты ищешь помощи, то вряд ли я смогу помочь кому-то другому. Такие вещи нимфа может делать только для любимого человека.
— Я действительно ищу помощи, — признался Кантор, — но не такой. Ты или твои друзья… кто-нибудь знает, где можно найти эту женщину?
В огромных, не по-людски расставленных глазах нимфы вспыхнула тревога и боль.
— Зачем ты ее ищешь? — спросила она, всматриваясь в его глаза.
— Чтобы убить, — просто и почти честно ответил Кантор. — Пожалуйста, не заглядывай в меня. Со мной все в порядке.
— Я вижу… — Азиль опустила глаза. — Не ищи ее. Ты не сможешь ее убить.
— Значит, моя подруга сможет. В любом случае я должен. Я не свободный человек, я выполняю приказ и не могу отказаться. Равно как и не могу его не выполнить. Если ты знаешь, скажи мне. Пожалуйста.
— Ты с подругой? — Азиль снова подняла на него свои волшебные глаза, и непонятно было, просто ли она смотрит, или все-таки заглядывает. — Но я действительно не знаю… Она убежала так быстро… Шеллар за ней гнался, и даже стрелял, но не попал… Может быть, тебе с ним поговорить?
— А он захочет?
— Почему нет? — Азиль чуть приподняла брови, и вдруг ее взгляд резко остановился. «Заглянула все-таки, — с досадой подумал Кантор. — Узнала? Или нет? Знать бы, как это бывает у нимф… Что они видят, что нет…»
— Ну, мало ли… — Он пожал плечами. — Все-таки он король…
— Знаешь, — сказала она, опуская глаза, — кажется, я ошиблась. Ты сможешь ее убить. Если ты увидишь золотую паутину, попробуй отразить на нее, если получится. Вы будете в равном положении. Если попадете в Лабиринт вместе, там ты будешь сильнее. Если тебе повезет, ты сможешь. Но будь осторожен, не заблудись в Лабиринте на обратном пути.
— Спасибо… — Кантор совершенно растерялся. Советы Азиль, как всегда, были непонятны простому смертному, но в них непременно должен был быть какой-то смысл и практическая ценность. Разобраться бы только, какая именно.
— Поговоришь с Шелларом? — напомнила нимфа. — Ты его не бойся, он хоть и король, но человек хороший.
— Если его величество изволит, — пожал плечами Кантор. — Я буду рад любой полезной информации.
— Тогда подожди, — сказала она и исчезла за дверью. Спустя несколько секунд оттуда послышалось: — Шеллар! Зайди в библиотеку. Этот кабальеро ищет ведьму. Может, ты ему что-то посоветуешь.
— Застрелиться сразу, — недовольно проворчал король. — И не морочить голову ни себе, ни людям. Он кто — жертва или охотник?
— Разве он похож на жертву? Конечно, охотник. И у него есть шанс, если ему повезет. Он стихийный эмпат, и он человек Лабиринта.
«Спасибо, родная! — подумал Кантор. — Уж что-что, а обозвать ты умеешь…»
В гостиной скрипнул диван, послышались шаги, и в библиотеку шагнул его величество король Ортана Шеллар III, бессменный герой анекдотов и в то же время одна из самых авторитетных фигур в политике континента. Амарго, помнится, отзывался о нем с большим уважением и говорил, что король Ортана — умнейший мужик, но с причудами, как все гении. Возможно, возможно… А изменился его величество с тех пор, как они имели честь видеться, здорово изменился. На человека стал похож, а не на оловянного солдатика. Прическу сменил, наплевав при этом на все традиции, и, хотя он теперь являет собой дерзкий вызов общественным вкусам, выглядит с этой стрижкой намного лучше, чем тогда… Мимика стала богаче, жесты раскованнее, в глазах появилось что-то живое и человеческое… В общем, в лучшую сторону изменился, несомненно в лучшую.
Король коротко кивнул в ответ на поклон и указал на кресло, приглашая сесть. Потом развернул второе так, чтобы сидеть лицом к лицу, и тоже сел, забавно переломившись в двух местах.
— Познакомимся? — предложил он, внимательно изучая Кантора. — Ты меня, разумеется, знаешь. С кем имею честь?
— Дон Альварадо Романьери, — представился Кантор.
Король недовольно поморщился:
— Я полагал, что имею дело с профессионалом. Меня не интересуют данные твоего липового паспорта, я хочу знать, кому предоставляю информацию.
— Простите, ваше величество, — развел руками Кантор. — Не имею права.
Шеллар III снова внимательно посмотрел на него слегка прищурившись, затем чуть повернул голову и посмотрел под другим углом. Потом улыбнулся:
— Кантор? Ну, конечно! Как я сразу не разглядел. Приятно познакомиться.
— Все-то вы замечаете… — проворчал Кантор, невольно проводя ладонью по лицу. — Вроде и брился всего час назад… Откуда вы меня знаете?
— Вот так возьми и сдай тебе всю свою агентуру, — усмехнулся король и снова внимательно уставился на Кантора. — А ты зачем соврал прекрасной даме, будто ищешь ведьму только для того, чтобы убить? Тебе ведь наверняка с нее денежки скачать нужно, верно?
— Верно, — кивнул Кантор. — Я просто не хотел пугать бедную девушку. А то бы она меня отправила восвояси, заботясь о моем здоровье.
— И много? Если не секрет?
— Два с половиной миллиона.
— Она что, потянула вашу партийную кассу? Наличными?
— Разумеется, через банк. Или вы думаете, мы свою кассу храним в пещере в сундуках?
— Действительно… И много вы людей уже потеряли?
— Около десятка.
— Ты один или в группе?
— В паре. С подругой.
— Ты не очень на нее полагайся, девушки тоже попадаются, правда, не так фатально, как мужчины, но все же попадаются.
— Тоже на почве секса?
— Нет, просто теряют волю и поддаются управлению, как обычно заколдованные люди. Так что побереги подружку. И сам поберегись.
— Вы можете сказать, куда она поехала?
— На север, в Галлант. Поезжайте туда. Я прикажу своим агентам в Галланте подкинуть вам информацию, если что узнают. Все-таки эта сволочная ведьма чуть не угробила моего кузена и смылась у меня из-под носа.
— Считайте, что вам повезло, — заметил Кантор. — Как это вас угораздило за ней гоняться?
— Меня золотая паутина не берет, — усмехнулся король. — К сожалению, поделиться с тобой этой способностью не могу. Что ж, удачи тебе, дон Альварадо Романьери и твоей донье…
— Донье Маргарите, — поправил Кантор. — Тоже Романьери. Мы по паспорту супруги. Благодарю вас, ваше величество.
— Может, еще встретимся, — улыбнулся король и выбрался из кресла. С некоторым трудом, так как кресло было для него слишком низким. Кантор тоже встал и в очередной раз отвесил поклон согласно этикету.
Проходя через гостиную, он снова пробежал взглядом по лицам, и снова не узнал зеленоглазого парня. Девушки были вообще незнакомы — ни та, что сидела рядом с загадочным незнакомцем, ни та, что стояла у музыкальной шкатулки. Когда она обернулась ответить на прощание, Кантор почувствовал, что с ней что-то не так. Что именно, он не понял. Обычная не особо симпатичная девчонка в обычном городском платье, ничего выдающегося. Но от нее исходила некая неуловимая чуждость.
Она поставила кристалл и закрыла шкатулку. Кантор обернулся, чтобы уходить, и застыл на пороге. Он никогда не слышал такой музыки. Не только мелодию, даже звука такого он в жизни не слышал и даже не мог представить себе, из какого инструмента такой звук вообще можно извлечь. С трудом подавив желание рвануть назад и нагло усесться с гостями, он вышел в прихожую и стал долго и медленно натягивать перчатки, шнуровать плащ и поправлять перед зеркалом шляпу. Ему до смерти не хотелось уходить, не дослушав мелодию до конца.
Он успел поймать ритм и по пути в гостиницу пытался восстановить в памяти мелодию. Как ни странно, это ему удалось без особых усилий, и он всю дорогу насвистывал ее, пытаясь определить если не автора, то хотя бы стиль, так как язык был совершенно незнакомый. Но так и не смог.
— И кто это был? — спросил Жак, когда за странным гостем захлопнулась входная дверь.
— Один очень занятный парень, — усмехнулся король. — Тебе его бояться нечего. Он с Зеленых гор, один из лучших убийц в доблестном войске товарища Пассионарио. Охотится на ведьму, бедняга. Эта мерзавка ухитрилась присвоить их партийную кассу, и господа повстанцы остались на бобах, что грозит партии развалом или как минимум потерей завоеванных позиций. Сейчас они контролируют довольно обширную территорию на севере, и им надо на какие-то средства кормить войско, платить шпионам и наемникам, покупать оружие…
— А почему «бедняга»? — поинтересовалась Тереза.
— Потому что будет с ним то же, что с остальными охотниками. И он, похоже, сам это понимает.
— Так за каким чертом его понесло на охоту? — проворчал Жак. — Денег не хватает? Или долг кровной мести зовет?
— Они ведь не за деньги работают, — грустно ответил король. — Они солдаты. Их посылают — они идут. И приказы не обсуждаются. Азиль, ты в него смотрела?
Нимфа молча кивнула.
— Правда, что он импотент?
— Нет, — удивилась Азиль. — С чего ты взял? Он стерилен, но с потенцией у него все в порядке.
— Стерилен? А отчего?
— Я не присматривалась специально. Что-то очень старое, болезнь или яд, но не травма.
— Вот как? Занятно…
— Что тут занятного?
— Да я вообще, о природе сплетен. О нем говорят, что он импотент, причем существует даже более жесткая версия, в которой присутствуют подвал и раскаленные щипцы. Оказывается, все неправда. Зато о том, что он стерилен, никто никогда не слышал. А это правда… А что ты еще видела?
— Тебе просто любопытно? — грустно уточнила нимфа.
— Мне для досье, — серьезно пояснил король. — Ну, пожалуйста, Азиль. Он такая загадочная личность, о нем никто ничего не знает достоверно. Может, хоть я буду знать, вдруг пригодится.
Азиль вздохнула и стала загибать пальцы.
— Во-первых, он весь в мертвых пятнах. Только не проси толковать, Шеллар, я не смогу объяснить. Во-вторых, у него перерезано горло. В-третьих, на нем ледяная корка, чем-то сродни твоей матовой сфере, но не врожденная. В-четвертых, на нем присутствует черная паутина, что вообще странно для мужчины. В-пятых, в нем есть Сила странной природы. В-шестых, где-то под ледяной коркой виден очаг, если я не ошибаюсь… Кажется, да, пустой очаг… О стерильности я уже говорила. А в целом это несчастный, искалеченный судьбой человек и не самый подходящий объект для твоего праздного любопытства, Шеллар.
— Это вовсе не праздное любопытство, — серьезно возразил король. — Информация мне нужна для дела. Мафей, ты не присмотрелся, кем он был до того, как сменил класс?
— Нет, — покачал головой принц. — Этого не видно. Он вообще ни на что не похож. Но, если он владеет Силой, значит, был магом. А что означает перерезанное горло? Это предвидение смерти или это с ним было раньше?
— Ни то, ни другое, — ответила Азиль. — Я просто так вижу.
— А с какой бы стати маг стал менять класс? — недоуменно сказал Жак. — Испугался охоты на магов? Или что? Какой же маг в своем уме вдруг возьмет и подастся в воины? Разве что совсем никудышный?
— Не обязательно, — пожал плечами король. — Причины могут быть вполне реальные. Ты не представляешь, сколько опасностей подстерегает мага на пути от ученика до магистра. Бывают некоторые травмы и болезни, несовместимые с дальнейшим занятием магией. Бывают и проблемы чисто магического свойства, например эффект Мартоса, или плен Пустоты… Так что молодой маг очень просто может встрять так, что дальше ему заниматься магией становится бесполезно, а то и опасно для жизни или рассудка. Вот и приходится менять класс, хотя для мага это редкость. В основном они после таких вещей или гибнут при попытках колдовать, или спиваются. Мало кто находит в себе силы отказаться от магии. Она затягивает, как наркотик, они к ней привыкают, прирастают всей душой, она становится частью их жизни. Поэтому магам крайне тяжело менять класс.
— Господа! — жалобно воззвала Ольга. — Что такое класс и как его меняют?
— Класс? — Жак пожал плечами. — Это… ну, как бы нечто среднее между кастой и родом занятий. Вот Элмар — воин, Мафей — маг, Тереза — врачеватель.
— А ты?
— Я? Ну, не знаю… Вообще-то теоретически шуты считаются каким-то там левым задним подклассом бардов. Танцовщицы тоже относятся к бардам. А вообще на свете полным-полно бесклассового народа, который от этого не особенно и страдает. А что такое сменить класс… ну, представь себе, что Элмар вдруг начал ни с того ни с сего писать хорошие стихи. Он на радостях забросит свой меч куда подальше и подастся в барды. А если не забросит, а попытается совместить одно с другим, получится мультикласс — воин-бард.
— Как в классической ролевухе! — восхитилась Ольга.
— Вроде того, — кивнул Жак. — Кстати, знаешь, какой оптимальный подбор классов для команды героев?
— Паладин, лучник, клерик, маг, — немедленно ответила Ольга. — Might and Magic, часть шестая.
— Паладин — это не класс, — засмеялась Азиль.
— Зато точно про Элмара, — улыбнулся король. — Только не клерик, а мистик. Так правильно называется класс. А откуда ты это знаешь и что это за шестая часть? И почему вдруг по-лондрийски?
Пришлось объяснять его любопытному величеству, что такое ролевуха и как в нее играют, после чего разговор зашел о развлечениях вообще. Выяснилось, что король в виде развлечения обожает играть в логические игры и решать задачи всякого рода.
— Это какие, например? — полюбопытствовала Ольга.
— Какие угодно, — рассмеялся Жак. — Например, господин Костас регулярно приносит ему особо запутанные дела по своему ведомству, чтобы его величество изволили развлечься. А еще его величество развлекается таким образом: берет пачку доносов, которые господа чиновники постоянно строчат друг на друга, и вычисляет, кто правду написал, а кто оклеветал коллегу. Или перечитывает какую-нибудь древнюю легенду и пытается восстановить, как было дело взаправду.
— Почему обязательно древнюю? — возразил король. — Древние практически не имеют решения, а добыть дополнительную информацию по ним невозможно. Например, разыскивать Вельмира я бы не взялся. Я предпочитаю более современные тайны.
— Например?
— Например, куда девался принц Орландо.
— А это кто? — тут же спросила Ольга. — Ваш родственник?
— Зачем ты спросила? — воскликнул Жак. — Теперь его величество в двенадцатый раз начнет рассказывать историю пропавшего без вести принца!
— Тебе, может, и в двенадцатый, — возразила Тереза, — а я впервые слышу. Азиль, а ты ее знаешь?
— Слышала, — кивнула нимфа, — только не от Шеллара. Кто-то другой мне рассказывал. Не ты, Элмар?
— Нет, — кратко ответил принц-бастард, до сих пор молчавший как камень, и замолчал снова.
— Я тоже слышал, но не в подробностях, — сказал Мафей. — Шеллар, расскажи, мне интересно.
— Я вкратце, — пообещал король. — Принц Орландо — последний уцелевший представитель королевского дома Мистралии. Я даже знал его лично, они неоднократно всей семьей гостили у дядюшки, да и мы к ним тоже ездили. Это было еще до приезда Элмара, мне было лет двенадцать, когда мы потеряли контакт… Мы с ним очень мило общались, с этим Орландо, хотя я в те времена даже улыбаться не умел, а он был темпераментный, как все мистралийцы. Он изучал магию, показывал какие-то несложные трюки, и мне это страшно нравилось. Я потом полгода носился с идеей стать магом, пока мне не объяснили, что магом надо родиться… Но это несущественно. Когда в Мистралии произошел первый переворот, ему было лет четырнадцать или пятнадцать, он был самым младшим в семье. Поскольку у него были выдающиеся способности к магии, Небесные Всадники его не убили, а попытались обратить в свою веру и сделать из него мистика для своего ордена. Так поступают все мистические ордена, я имею в виду, они всегда стараются привлекать к себе магически одаренных детей, чтобы воспитать из них сильных мистиков. Видите ли, если кто не знает, самые мощные мистики получаются именно из людей, имеющих природную способность к магии. То есть обладающих Силой.
— А чем тогда различаются мистики и маги? — переспросила Ольга.
— Тем, что мистик может и не иметь магических способностей от рождения, а получить их путем различных ритуалов, самосовершенствования, медитации, в общем, разнообразных воздействий на психику, в результате которых можно найти путь доступа к Силе. Но если обычному человеку, чтобы достигнуть уровня магистра, нужно истово верить и проводить годы в постах и медитациях, человеку, магически одаренному, все дается намного легче и проще… и быстрее. Так вот, руководители ордена пытались обратить Орландо, но это у них не получилось, как они ни старались. Орландо был очень упрямый парень. Он провел несколько лет на цепи в полиарговом ошейнике, но так и не сдался. Когда Всадников поперли, партия народного освобождения решила реставрировать монархию. Орландо освободили из заточения, подлечили и некоторое время носились с ним, а потом вдруг резко передумали. Я полагаю, он отказался быть марионеткой на троне, так как парень был горячий и упрямый. Поэтому его решили по-тихому убрать испытанным методом несчастного случая, но не успели. Он сбежал. На этом месте проверенные сведения кончаются, и начинается бескрайний простор гипотез. Легенд о дальнейшей судьбе принца Орландо существует десятка два, одна другой красивее. По всем версиям он до сих пор жив, и существует дюжина пророчеств о том, что он явится освободить страну от узурпаторов и привести к порядку и процветанию. Отличаются эти пророчества только названием партии, которую он возглавит. За эти годы в Мистралии разоблачили четырнадцать фальшивых принцев, так как каждая партия считала своим долгом иметь собственного. Кстати, чем мне симпатичны Пассионарио и его ребята с Зеленых гор, так это тем, что у них ни одного фальшивого принца пока не было, хотя их лидеры официально заявляют, что его высочество сражается за освобождение своего королевства в их рядах. Инкогнито, так сказать, чтобы никто не знал, а то слишком уж много охочих заполучить его под свой контроль. А вот, дескать, после победы он объявится официально, докажет свою подлинность и на законных основаниях займет престол. Может, и врут, конечно, но очень похоже на правду. Это одна из причин, почему мне так интересна любая информация об этих ребятах. Я до сих пор пытаюсь найти Орландо. Не для каких-то политических целей, а просто потому, что мы были добрыми друзьями и я до сих пор по нему скучаю. И очень хотел бы снова его увидеть.
— Да? — усмехнулась Азиль. — И как тебе этот? Подходит?
— Он совершенно не похож на того мальчишку, которого я знал. Но кто может точно сказать, как он выглядит теперь, через двадцать лет? Время сильно меняет людей. А тяготы и лишения меняют еще сильнее. Что касается этого конкретного человека… По возрасту подходит, и вполне возможно, он действительно потерял Силу, но мне почему-то кажется, что это не Орландо. Просто интуитивно кажется, без каких-либо оснований. А вообще, над этим вопросом можно думать хоть до бесконечности.
— Это если он действительно там, — проворчал Жак. — А вполне могло статься, что Орландо не пережил охоту на магов и теперь инкогнито покоится где-нибудь в братской могиле. А вы тут думаете, надрываетесь.
— Вовсе нет, — улыбнулся король. — По имеющимся сведениям, правительство Мистралии все пять лет безуспешно пытается разыскать принца Орландо. Они, как и Пассионарио, с фальшивыми не связываются, им настоящего подавай. Хотя их можно понять. Если король, пусть даже марионетка, будет иметь дело с королевскими домами других стран, его мигом разоблачат. Тот же Мафей посмотрит пристально и все поймет. А позориться президенту Гондрелло не хочется, да и советник не советует. Вот и ищут настоящего. А раз ищут, значит, он где-то есть. И нечего быть таким пессимистом.
— Пессимист — это хорошо информированный оптимист, — не совсем к месту сказала Ольга. Просто всплыла в памяти фраза, вот и ляпнула. Королю понравилось, и он тут же потребовал сказать еще что-нибудь в том же духе. Ольга задумалась.
— Меня подсиживают! — возмутился Жак. — Наглые конкуренты отбивают у меня хлеб! Я так и знал, что это добром не кончится! Я потеряю свою любимую непыльную работу!
— А я составлю тебе протекцию и устрою алкоголиком-собеседником, — пообещала Ольга.
Все развеселились и стали давать Жаку полезные советы, а он стал исправно отшучиваться, поддерживая всеобщий хохот.
Только принц-бастард Элмар по-прежнему сидел молча, глядя в пол, и, если бы кто-нибудь заглянул в его опущенные глаза, то испугался бы. В них стояла скорбь и какая-то звериная тоска.
— Добро пожаловать в Лютецию — самый веселый город континента! — сообщил Кантор, выходя из здания телепортационной станции и жестом подзывая носильщика. — И самый огромный бордель, какой видел свет. Поедем в коляске или прогуляемся?
Саэта натянула на уши капюшон и поплотнее закуталась в плащ. Зима в Галланте была еще холоднее, чем в Ортане, а уж по сравнению с Мистралией, где зимы практически не бывало, здесь стоял прямо-таки мороз.
— Конечно, поедем, — ответила она. — Я замерзла. И у меня нет никакого желания шлепать по лужам на своих каблуках.
— Замерзла? — удивился Кантор. — Надо было одеться теплее.
— У меня ничего теплее нет.
— Что же ты раньше не сказала? Давай по пути в отель заедем в лавку и купим тебе плащ на меху и шапку. А то вдруг придется в Поморье ехать, а там в это время года уже снег лежит… Ты когда-нибудь видела снег?
— Видела, — проворчала Саэта. — Издали, на вершинах гор. Он белый.
— Верно. А еще он мокрый и холодный. Как лед, только мягкий и рыхлый. Очень интересно. В Поморье дети зимой с ним играют, делают разные фигурки… А еще лепят снежные шарики и бросаются ими друг в дружку. Ужасно веселая игра.
— А ты что, там был? — поинтересовалась Саэта.
— Был. Я везде был. Во всех странах континента и даже в Хине. И говорю на всех языках, так что со мной не пропадешь. Кстати, надо будет еще зайти в лавку магических изделий и купить себе экранирующий амулет.
— Зачем?
— «Зачем»… Ну, к примеру, захотим мы с тобой сходить на какой-нибудь концерт или в театр. Представляешь, что будет, когда я начну эманировать на весь зал?
— А откуда ты знаешь, что начнешь?
— Знаю. Проверено, — кратко ответил Кантор и махнул носильщику: — Неси на стоянку кабриолетов и грузи в ближайший.
Потом внимательно посмотрел на спутницу и стал развязывать шнурки плаща. Саэта поняла, что он собирается делать, и стала поспешно отказываться.
— Надо, надо, — перебил ее Кантор. — Я не замерзну, у меня куртка теплая. А ты еще простудишься и работать не сможешь, что тогда делать? И вообще, я кабальеро или засранец какой? Надевай быстро и не спорь. Молодые бедные жены из патриархальных мистралийских семей не спорят с мужьями. По крайней мере, на людях.
Саэта послушно набросила его плащ поверх своего и замолчала. Роль послушной бедной жены давалась ей с большим трудом, Кантору приходилось постоянно напоминать девушке, как себя вести, и каждый раз ее это страшно злило. Но злиться оставалось только на себя, потому что Кантор всякий раз оказывался прав.
Сделав необходимые покупки, они поехали в отель, который Кантор выбрал сам, не советуясь с местными гидами, предлагавшими свои услуги на каждом углу. Отель показался Саэте чересчур роскошным, но говорить об этом в присутствии кучи посторонних она не решилась, чтобы не нарываться на очередное напоминание о месте жены в патриархальной мистралийской семье. Увидев же номер, который Кантор снял из каких-то непонятных соображений, она и вовсе ахнула.
— Нравится? — улыбнулся Кантор, когда они остались одни. Саэта только головой покачала, рассматривая обитые дорогой восточной тканью стены, шелковые покрывала на кровати и затейливые украшения потолка.
— Кантор, — неуверенно сказал она наконец, — это все очень красиво, но… это же, наверное, бешеных денег стоит?
— Да не таких уж и бешеных, — махнул рукой Кантор, быстро сбрасывая сапоги и куртку и падая на широкую мягкую кровать. — У меня хватит. А потом, когда будем ведьму трясти, я сверх тех двух миллионов накину десяток тысяч и компенсирую себе все расходы.
— А если у нас не выйдет?
— А если у нас не выйдет, то есть если я геройски погибну при выполнении задания, то на кой мне тогда экономить? Зато у нас будут отдельные комнаты, в каждой отдельный душ и кровать. Мы сможем спать по-человечески. А еще… загляни в дверь справа.
Саэта заглянула и тихо ахнула. В небольшой, изысканно обставленной гостиной стоял рояль. Гладкий, блестящий, нежно-кремового цвета, до боли напоминавший тот, что был у нее во времена учебы в консерватории.
— Кантор, — тихо прошептала она, с нежностью осматривая инструмент. — Это мне?
— Нет, мне. — Кантор засмеялся, перевернулся на живот и направил на нее внимательный, чуть насмешливый взгляд пронзительно-черных глаз. — Эх, Саэта, не выйдет из тебя воина. И даже вора не выйдет. Бардом ты была, бардом и осталась. И чего тебя понесло в убийцы? Хотелось дать выход ненависти?
— А если и так? — обиделась она. — Или ты хочешь сказать, что я плохо работаю?
— Нет, почему же? Ты отлично работаешь. Но… скажу тебе одну вещь. Когда-нибудь все это кончится. Мы победим, перевешаем последних врагов, отряхнем руки, и ты вдруг поймешь, что тебе больше некого ненавидеть, что твоя ненависть никому больше не нужна. Ты увидишь, что война закончилась и все твои товарищи прячут оружие в ножны и разбегаются по домам, вспоминая, кем они были в прежней жизни. И ты тоже вспомнишь, что ты бард, и что быть бардом тебе нравилось, и что это были прекрасные времена… Вспомнишь и захочешь вернуться. А будет поздно. Твои руки привыкнут к оружию и позабудут, как порхать по клавишам. И тебе будет очень плохо.
— Это мое дело, — резко оборвала его Саэта. — И вообще, откуда ты знаешь? Или с тобой так уже было?
— Нет, со мной все было немного не так. Когда я шел в горы, я заранее знал, что в любом случае к прежней жизни вернуться не смогу. Мне некуда было идти. И у меня тоже была ненависть. Но видишь ли… вот ты не задумываешься о том, что будет дальше, живешь сегодняшним днем. А я думаю об этом часто, возможно потому, что в глубине души боюсь дожить до того времени, когда стану не нужен. Ведь мне по-прежнему некуда идти и нечем заняться, и вряд ли со временем что-то изменится. Гаэтано никогда не говорил с тобой о ненависти и мести? Нет? Со мной тоже. Но после налета на виллу Сальваторе, когда его месть свершилась и он добился того, к чему стремился, я поймал его чувства, случайно. Я ужаснулся тому, что творилось в его душе. Пустота, отчаяние и жестокое осознание того, что жизнь потеряла смысл. Это ждет нас всех. Возможно, многие этого не сознают, а вот мне становится страшно при мысли, что я доживу до победы, и… что я буду делать тогда? Гаэтано вернется в родовой замок, будет опять управлять своими вассалами, возможно, еще раз женится ради продолжения рода. Морено вернется в свою деревню, починит родную халупу и начнет пахать и сеять. Рохо разыщет заброшенные инструменты и станет снова шить шапки. Рико сунет руки в карманы и, весело насвистывая, направится, как и прежде, высматривать, что бы украсть. Торо… ну, ему тоже есть куда вернуться. И даже Амарго… тоже. А какого хрена буду делать я? Кому я нужен? Что я полезного умею? В армию идти? Воинской дисциплиной я уже сыт по горло. В разведку меня никто не возьмет с таким букетом особых примет. Да и не нравится мне это. Останется только достать пистолет и отметить победу праздничным салютом в висок…
— Перестань, — остановила его Саэта. — Ты же профессионал, ты всегда найдешь себе занятие. В конце концов, у тебя природный актерский талант, подашься в барды. Можно подумать, все так страшно.
И подумала про себя, что она говорит о вещах, в которых не разбирается. Говорят, что маги, потерявшие Силу, долго не живут, потому что не могут жить, как обычные люди. И, если она его правильно поняла, он имел в виду именно это. А может, и нет. Может, она поняла его неправильно…
— Да я не о себе, — ответил Кантор. — Это я тебе для примера. А что касается возможной карьеры драматического актера… Бард должен иметь Огонь, так же как маг должен иметь Силу, мистик — Веру, вор — Тень… Ты сама знаешь. А у меня его нет. Маг без Силы — не маг, и такого вообще не бывает. Мистик без Веры — не мистик, а шарлатан. Вор без Тени всю жизнь просидит в тюрьме, пытаясь хоть раз успешно что-нибудь украсть. А бард без Огня… Это, конечно, бывает часто, но бард без Огня — это очень и очень хреновый бард. Если тебе это непонятно, я тебе что-нибудь могу сыграть, и ты поймешь. У тебя ведь, помнится, был Огонь, и довольно сильный. Что с ним теперь?
— Не знаю, — пожала плечами Саэта. — Первое время мне казалось, что я его потеряла, а сейчас… Не знаю…
— Тогда сыграй, — предложил Кантор, — и узнаешь. А я послушаю. Я люблю слушать… Еще помнишь что-нибудь?
Саэта села к инструменту и подняла крышку.
Ольга поставила покупки на дорожку и осторожно присела на скамейку, чтобы не привлекать внимания Элмара и не отвлекать его. Она уже знала, что, завидев ее, он тут же бросит оружие, срочно что-нибудь наденет, схватит ее сумку и потащит в дом. И больше она ничего интересного не увидит. А посмотреть было на что.
Принц-бастард упражнялся с оружием на специально утоптанной площадке во дворе. Хотя подвиги он и забросил, занимался все же регулярно, чтобы не терять форму и навыки. Сейчас у него в руках было короткое копье с широким лезвием, которым можно было и колоть, и рубить. Несмотря на позднюю осень, Элмар был без рубашки, что делало зрелище еще красивее. Ольга притаилась на своей скамейке, с удовольствием наблюдая за его отточенными движениями и за игрой мышц на обнаженном торсе и пытаясь уловить смысл этих движений. Выпад, блок, шаг назад… перехват, удар… Как он это так быстро делает? И одной рукой, хотя копье наверняка двуручное. Вчера с мечом было еще интереснее, но посмотреть не удалось — он ее сразу заметил. Сегодня, похоже, увлекся и не замечает. Ох, и красавец он, принц-бастард Элмар! Особенно вот так, без рубашки и с оружием в руках, в движении, в выпадах и поворотах. Большой, массивный, а двигается легко и бесшумно, как тигр или другой крупный кот. Тяжелое копье взлетает, как тростинка, стремительно опускается, пригвождает к земле невидимого врага и тут же неуловимым движением разворачивается в другую плоскость, рубит еще одного врага и на миг застывает, отражая невидимую же угрозу. Ольга тихо любуется, и ей дико завидно.
Элмар легко обернулся вокруг своей оси, перехватил копье другой рукой, занес и остановился, увидев зрителя. Он оглянулся, окликнул Иласа и направился к Ольгиной скамейке, неся оружие с собой.
— Элмарушка, — заботливо спросила Ольга, когда он приблизился. — Как ты сегодня?
Принц-бастард честно попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученная и трагическая.
— Ничего, — ответил он, снова оглянулся по сторонам и рыкнул: — Илас, где тебя демоны носят?!
— Он куда-то пошел, — сказала Ольга. — Я его на улице встретила.
— Ну вот, — проворчал Элмар. — Придется самому тащить копье в оружейную…
— Хочешь, я тебе помогу? — тут же предложила Ольга.
— Да что я, сам не донесу? Давай свою сумку, пойдем.
— Элмар, ну можно я копье понесу, пожалуйста!
Принц-бастард смерил девушку сочувственным взглядом, как делал всегда, когда она демонстрировала патологическую любовь к оружию, и молча протянул копье. Ольга радостно ухватила тяжелое древко двумя руками, задрав оружие острием вверх, чуть не покалечив при этом собеседника, и, счастливая, потащила копье в направлении оружейной.
Пока Элмар протирал свое копье и ставил на место, Ольга, разинув рот от восторга, исследовала помещение. Такого изобилия оружия и доспехов она сроду не видела ни в каком музее. Здесь были мечи всевозможных размеров и конфигураций, копья, топоры и щиты, невообразимый лук в человеческий рост, несколько комплектов доспехов… Она остановилась полюбоваться парадными доспехами паладина — полированные, сверкающие золотом узора на небесно-голубом фоне, они были просто великолепны. «И очень должны идти к синим глазам Элмара», — подумала Ольга и сама засмеялась над своими мыслями.
— Нравится? — спросил Элмар, закончив возиться с копьем и подходя ближе. — Да, на парадах мы выглядим роскошно. Но для битвы такая красота не годится.
— А которые тут боевые? — завертела головой Ольга.
Элмар показал.
— Помнишь, ты спрашивала, бывают ли женщины-паладины? И я тебе сказал, что таких не бывает в природе? Поняла теперь почему?
— М-да… — только и смогла сказать Ольга. — И сколько же все это добро весит?
— Не знаю, — пожал плечами принц-бастард. — Никто специально не взвешивал. Но в боевом облачении даже мне слегка тяжеловато. Вот и представь себе всю эту кучу железа на женщине.
Ольга взвесила на руке пластинчатую перчатку, так как что-либо крупнее взять не рискнула, и только головой покачала. Потом немедленно представила себе этакого человека-танка и посочувствовала предполагаемому противнику.
— Элмар, — спросила она, — а столько железа — это действительно необходимо?
Принц грустно улыбнулся и, поманив ее пальцем, направился в дальний угол помещения, где было что-то вроде склада металлолома. Там он привстал на цыпочки и снял с верхней полки высокого стеллажа боевой шлем. Точно такой же, как тот, что она только что видела, — тяжелый, с массивным забралом и ощипанными остатками султана, со скромной лазурно-золотой росписью, покрытой бурыми пятнами. Только расколотый пополам на затылке.
— В некоторых случаях, — вздохнул принц-бастард. — И этого бывает мало. Можешь представить силу удара?
— А чем это? — поразилась Ольга, не сводя глаз с изувеченного шлема.
— Хвостом дракона, — пояснил Элмар и водрузил шлем на прежнее место. — Я его на память оставил. Ты бы видела панцирь, его вообще в лепешку смяло… Пришлось разрезать на части, чтобы снять. Представь, что бы от меня осталось, будь я в чем-то полегче.
— И представлять не хочу! — Ольга обняла его за руку, так как выше достать было трудно, и потерлась щекой о могучий бицепс. — Элмар, даже подумать страшно, что бы мы без тебя делали! Ой, а это что за дрын такой здоровенный? Вот это, под потолком висит? Тоже копье?
Элмар поднял глаза к потолку.
— Штурмовое копье, — кратко пояснил он. — На дракона.
— Слушай, а как вообще такую зверюгу можно убить? Да еще копьем?
— Вполне, мы с ребятами убили четыре штуки, пока не попались…
— Серьезно? Элмар, а как выглядит дракон?
Принц-бастард грустно посмотрел на нее через плечо и коротко ответил:
— Страшно.
— Ой, а это что? Паутинка села, что ли? — Ольга провела пальцем по плечу Элмара, пытаясь снять паутинку, и поняла, что это вовсе не посторонний предмет, а просто тонкая белая полоска на коже. А чуть дальше еще одна, чуть шире и короче. И на спине, под лопаткой… — Нет, Элмар, а правда, что это за полоски?
— Как — что? Шрамы. Просто хорошо леченные, вот их и не видно, пока не присмотришься.
— Правда? Действительно, издали даже не видно… А тут, вдоль позвоночника, через всю спину очень четкий рубец. Это плохо лечили, да? А кто же это тебя так распластал?
— Плохо леченный шрам у меня есть в другом месте, волк в детстве укусил, — проворчал Элмар. — Только это место я тебе не покажу. А на спине… Это от операции на позвоночнике. Придворные мистики тоже неплохо лечили, но не так хорошо, как Шанкар. Вот и остался рубец.
— Ой… ну кто меня за язык тянул… Элмар, прости, пожалуйста, я не хотела напоминать, само получилось… — Ольга снова стиснула его руку и потерлась щекой о бицепс. — Не грусти. Не надо. Ты и так который день сам не свой ходишь, а Азиль переживает… Элмарчик, миленький, ну как нам тебя развеселить? Хочешь, мы с тобой опять напьемся и я тебе стихи почитаю? А хочешь, песни попоем? А может, тебе чего-то вкусненького хочется? Хочешь, я тебе тортик испеку? Только не плачь, пожалуйста! Такие большие мальчики не плачут!
— Я и не плачу… — Элмар снова наклонил голову и посмотрел на нее через плечо. — Я смеюсь. Ольга, это просто невозможно, какая ты смешная! Я представил себе, как ты возишься у меня на кухне, а моя кухарка пожирает тебя глазами, чтобы ты вдруг чего не напортила в ее хозяйстве…
— Например, чугунный противень не разбила, — подхватила Ольга.
— А что тут странного, ты и на это вполне способна, — улыбнулся Элмар. — Но, кроме того, ты еще перепачкаешь всю посуду, измажешь тестом всю кухню и разобьешь с десяток яиц на пол…
Ольга немедленно вспомнила отечественную пословицу насчет пирогов и ворот в тесте и тут же выдала этот шедевр вслух. Пословица имела успех. Элмар засмеялся и дружески стиснул ее плечо своей огромной лапой, выпростав наконец бицепс из объятий девушки. Ольга тоже засмеялась и прислонилась головой к его груди.
— Ой, какой ты холодный! — сказала она. — Не замерз? Пойдем в дом, а то простудишься.
— Нет. Я закаленный. Могу зимой на снегу спать. Но в дом, конечно, пойдем, надо одеться. А то скоро придет кузен Шеллар учить тебя стрелять, а я с тобой в таком компрометирующем меня виде.
— Очень даже славный у тебя вид, смотрела бы и смотрела. А разве король может что-то не то подумать? По-моему, он мужик без предрассудков.
— Да я шучу. Конечно, король ничего не подумает, но все равно одеться надо. А вечером действительно давай опять напьемся и будем читать стихи. А то мне что-то так тоскливо в последнее время…
— Почему? Просто так?
— Ну какое может быть «просто так», когда я такого натворил… До сих пор вспоминать страшно. Я же ее убить мог… — Элмар снова помрачнел, горестно заломив брови, и стал похож на классический диснеевский персонаж. — Я ведь и тебя мог пришибить, и даже Шеллара, если бы он промахнулся…
— Неужели он стал бы в тебя стрелять? Он ведь тебя любит.
— Потому и стал бы. Знаешь, что мне давеча сказал мой добрый и честный кузен? Что ради спасения моей жизни он бы не колеблясь прострелил мне ногу, а то и обе. И это вполне в его духе… Ладно, пойдем. Что ты сегодня интересного купила?
— Новые штаны, сапожки, коробку патронов, пару аудиокристаллов, книжку и еще картину.
— Какую картину? — поинтересовался Элмар, поднимая сумку.
— Холст, масло. Танцующий красивый парень. У какого-то бомжа купила по дешевке, просто парень понравился.
— Послушай, Ольга, а что такое «бомж»? Жак тоже постоянно употребляет это слово, но не может толком объяснить. Это что-то вроде бездомного бродяги?
— Да. Это опустившийся бездомный бродяга… А где Жак это слово подцепил?
— Понятия не имею. У него спроси.
Они вышли из оружейной и направились по вымощенной камнем дорожке к дому.
— Ольга, — спросил вдруг Элмар. — Тебе нравится Шеллар?
— Еще бы! — восторженно отозвалась та. — Классный мужик! Такой умница, такой молодец…
— Ты бы вышла за него замуж?
Девушка резко остановилась.
— А ты в этом смысле?.. — растерянно переспросила она.
Элмар тоже остановился и посмотрел на нее с неким укоризненным разочарованием.
— Что, в этом смысле он не так уж и хорош? Конечно, не красавец, но… у него масса других достоинств.
— Дело не в том, что он не красавец. Он мне все равно нравится. В некрасивых мужчинах есть что-то очень трогательное… Но у него имеется один недостаток, который для меня непреодолим.
— Какой?
— Он король. И тут хоть расшибись, я его как мужчину не воспринимаю. Элмар, ты же это не всерьез? Он же не собирается…
— Не собирается, — вздохнул Элмар. — И не говори ему, что я тебя спрашивал. Он очень обижается, когда его пытаются женить. Особенно я.
— Так это ты отсебятиной занимаешься? — облегченно вздохнула Ольга. — Ты меня так не пугай. Я уж решила, что он в меня влюбился.
— Да нет… А если бы и так, чего тут пугаться? Ты что, думаешь, он будет тебя преследовать и принуждать? Как ты могла о нем так подумать?!
— Я о нем так не думаю, — обиделась Ольга. — Я подумала совсем о другом.
— О чем?
— О том, что ему будет больно… — тихо сказала девушка. — А я знаю, как это больно, когда…
Она замолчала и отвернулась. Элмар расстроенно поставил наземь сумку и виновато развел руками.
— Прости дурака, я совершенно забыл… Как я мог! Только о себе и думаю! Не плачь, подруга… — Он снова обнял ее за плечо и привлек к себе. Ольга уткнулась в него носом и тихо захлюпала. — Брось, не надо. Не единственный он на свете, твой Жак. Найдешь другого, в сто раз лучше. Я тебя с друзьями познакомлю. У меня знаешь какие друзья! Отличные ребята. Все, как я.
Они еще долго стояли посреди дорожки. Элмар гладил Ольгу по голове и говорил какую-то утешительную чушь, а она тихонько ревела и думала о том, что все-таки хорошо, когда рядом есть большой и сильный мужчина, у которого можно спокойно поплакать на груди, не опасаясь, что тебя не так поймут. Она даже не услышала, как подошел король, и опомнилась, только когда за ее спиной знакомый негромкий голос произнес:
— Что случилось?
— Ничего… — вздохнул Элмар. — Так… Любовь, знаешь, такая штука…
Ольга поспешно оторвалась от него и утерла слезы.
— Понятно, — отозвался король и протянул ей носовой платок. — Пойдемте в дом. Ты чего это, дорогой кузен, в такую погоду полуголый красуешься? Давно спина не болела?
— Шеллар! — укоризненно отозвался закаленный кузен. — Тут вовсе не холодно.
— Все равно пойдем. Посидим, покурим, пусть девушка успокоится. Для стрельбы не годятся зареванные глаза и трясущаяся рука.
Элмар снова подхватил сумку, и они пошли в дом. В гостиной король немедленно плюхнулся на диван и достал трубку. Ольга тоже поспешно закурила, пытаясь успокоиться. Ей уже было неловко за свой детский рев и особенно за то, что ее на этом застал король. Элмар крикнул на кухню, чтобы подали чай, и пошел наверх одеваться.
Его величество проводил кузена взглядом и, как только тот скрылся из поля зрения, спросил:
— Как он сегодня?
— Лучше, — улыбнулась сквозь слезы Ольга. — Даже смеялся.
— А ты что же? Не стоит, Ольга, право, не стоит. Все проходит. И это пройдет… А это что? — Он потянул из сумки торчавший наружу край холста. — Можно?
— Конечно, — кивнула Ольга. — Это я сегодня купила.
Король развернул холст и изумленно на него уставился.
— Позволь спросить, где ты это купила?
— На рынке у какого-то пьяницы. Мне просто парень на портрете понравился.
— Сколько отдала? — поинтересовался его величество.
— Золотой, — призналась Ольга. — У меня мелочи не было.
— Потрясающе! — высказал свое мнение король. — Если я не ошибаюсь, это подлинник. Стоит, конечно, показать специалистам, но мне кажется, все-таки подлинник.
— Это какая-то известная вещь? — удивилась Ольга.
— Не просто известная, а считавшаяся потерянной. «Танец огня» кисти знаменитого Ферро. Говоришь, парень понравился?
— Ага, — кивнула Ольга. — Красивый, правда?
— Должен сказать, ты не оригинальна. Этот парень нравился всем.
— А это что, реальное историческое лицо?
— Да не такое уж историческое, он примерно ровесник Элмара. Но реальнее не бывает… Кстати, где Азиль?
— Наверное, наверху с Элмаром. А что?
— Надо будет им показать. Они будут рады увидеть старого знакомого. Элмар с ним когда-то пил, Азиль с ним когда-то спала… Да и тебе он вроде как не совсем чужой, по-моему, ты очень любишь его баллады.
— Так это он и есть? — изумилась Ольга, подхватилась с места и, обежав диван, заглянула через плечо короля. — Тот самый бард Эль Драко, который писал свои любовные баллады, трахаясь с Азиль?
— Она тебе рассказывала? — улыбнулся король.
— А как же! А еще она сказала, что его убили.
— Это не достоверный факт. Он просто пропал без вести пять лет назад. Согласно официальной версии, скончался в подвалах Кастель Милагро, но это только версия, ничем не подтвержденная. Есть сведения, что он все-таки вышел оттуда и после этого пропал. Правда, тоже ничем не подтвержденные… А вот и ребята спускаются. Азиль! Иди-ка, посмотри, что у нас!
Принц-бастард и нимфа заинтересованно приблизились и тоже дружно заглянули через плечо его величества.
— Ой! Лапушка моя! — умилилась Азиль. — Где вы это взяли?
— О! Я его помню! — воскликнул Элмар. — Мы знакомились на какой-то пьянке, он еще потом двое суток подряд трахал Этель… Это и есть та картина, что ты купила?
— Причем подлинник, — заметил король. — Азиль, ты помнишь эту картину? Или тогда ты уже не была с ним?
— Конечно, помню, — улыбнулась Азиль. — Я даже помню, как маэстро Ферро ее писал. Шеллар, а, между прочим, где сейчас твой портрет кисти маэстро?
— Висит в кабинете у Жака, — неохотно отозвался король.
— Почему?
— Он мне не понравился. А Жаку приглянулся, он у меня его выклянчил и повесил в своем кабинете.
— А чем он тебе не понравился? — удивилась Азиль.
— Как произведение искусства он, возможно, шедевр, как и прочие работы Ферро. Но сама концепция… Какой-то он слишком тоскливый и трагичный. Вот это, — он кивнул на холст, который держал в руках, — мне нравится гораздо больше.
Азиль грустно улыбнулась.
— Настоящий художник чем-то сродни магу. Он видит суть человека и передает ее в изображении. Эль Драко был таким, как на этом холсте. Яркий, легкий и горячий. Как огонь. А ты — такой, как на том портрете, что тебе не нравится. Сам понимаешь, что ты такой, и тебе неприятно видеть правду. Могу поспорить, ты сам потребовал, чтобы Жак спрятал портрет в кабинете, куда никто не заходит, чтобы его никто не видел.
— Неправда. Жак его туда повесил, потому что не хотел выглядеть подхалимом. Он как-то говорил, что только полный засранец может вывесить портрет шефа на видном месте в своем доме. Но мне действительно было бы неприятно кому-либо показывать этот портрет.
— А что на нем такого, — полюбопытствовала Ольга, — чем он вам так не нравится?
— Я ведь уже сказал, — король пожал плечами. — Подробнее все равно объяснить нельзя, это надо смотреть. Но я тебе не покажу, можешь и не просить.
— Можно объяснить подробнее, — возразила Азиль. — Просто ты не хочешь. Я сама скажу. — Она обернулась к Ольге. — Маэстро Ферро изобразил Шеллара за столом в его кабинете. Ночь, полумрак, две свечи, всякий там бумажный хлам на столе. Шеллар сидит лицом к зрителю, как он обычно сидит — локти на стол, подбородок на кулаки, плечи ссутулены, спина сгорблена. — Азиль изобразила любимую позу короля. — И в глубокой задумчивости смотрит перед собой. Он действительно выглядит как-то трагично и одиноко. Жак назвал этот портрет «Самая одинокая профессия». Маэстро ужасно понравилось название.
— Маэстро следовало поменьше общаться с Жаком, — проворчал король. — Может, он увидел бы меня по-другому.
— Жак тут ни при чем, — покачала головой нимфа. — Ты такой и есть, Шеллар. Это твоя матовая сфера, и никуда ты от нее не денешься. Может, художники видят не так, как я, но все улавливают то же самое. То, что есть.
— Какой бы я ни был, — твердо сказал король, — я себе нравлюсь. А мой портрет нет. Ольга, если ты уже успокоилась, пойдем, займемся делом. У меня не так много времени, чтобы вести этико-философские дискуссии с Азиль.
— Кантор, я так больше не могу! — взмолилась Саэта, возвратясь с очередного приема, на котором они ожидали увидеть объект своих поисков. Меня достали эти галлантские кобели! Что они так ко мне липнут?
— Я же тебе говорил, что Лютеция — это город-бордель, — сочувственно посмотрел на нее Кантор. — В столице страны, которой правит алкоголик и педераст, не может не произойти полного падения нравов. Вообще этот город всегда имел легкий привкус порока, им наполнен воздух, которым мы дышим и который, должен сказать, заразен. Даже иностранцы, попадая сюда, начинают вести себя как сорвавшиеся с цепи кобели… А знаешь, Саэта, не такой уж он дурак, наш полковник. Все-таки супружеской паре, да еще такой, как мы с тобой, легче выжить в Лютеции. Представь себе, если бы мы действительно приехали как двое мужчин. Да на нас бы на второй день начали оглядываться. Двое мужчин приехали в Лютецию и не ходят по борделям? Да с ними точно не все в порядке! Может, они — пара? А может, они больные какие? А может, это мистралийские шпионы? Могли бы начаться проблемы.
— У нас и так проблемы! — расстроенно махнула рукой Саэта и принялась стаскивать сапоги. — Кантор, пожалуйста, не отходи от меня на этих идиотских приемах. Когда ты рядом, они не решаются приставать. Этот сопляк меня сегодня полапать пытался. Хорошо, что у меня сиськи не настоящие, я бы ведь не выдержала, летел бы он кувырком через весь зал.
— Тебе легче, — вздохнул Кантор. — А бабы ко мне пристают что в твоем присутствии, что без тебя. И что смешно, весь континент считает, будто мистралийцы сексуально озабоченные! А на Галлант никто и внимания не обращает.
Это была чистая правда — Кантор имел несравненно больше проблем от любвеобильных жителей Лютеции, чем его подруга. Помимо наглых баб, достававших его своим вниманием, ему приходилось еще и отпугивать кавалеров от своей «тихой и послушной жены». За те четыре дня, что они провели в Лютеции, он пять раз дрался просто так и два раза на дуэли — сначала с каким-то пьяным офицером на пистолетах, потом с еще одним мистралийским кабальеро на ножах. В общей сложности получилось четыре трупа, и в ближайшее время можно было ожидать неприятностей с местной полицией. А ведьма словно дразнилась — мелькала по городу то в одном месте, то в другом, и выловить ее никак не получалось.
— Не знаю, что делать, — развела руками Саэта. — Здешние мужики не понимают слова «нет». Только если ты стоишь со мной рядом и грозно водишь глазами, они не подходят. А стоит тебе отойти — и вот они, родимые.
Кантор плюхнулся на кровать, как он это делал каждый день — нравилось ему, что ли, на мягком валяться? — и полюбопытствовал:
— Саэта, а тебе правда ни один не нравится?
— С чего бы? — недовольно отозвалась та.
— А тот поэт, что тебя уговаривал замуж? Ты еще так боялась, что я его бить начну.
— Это не потому, что он мне нравился. Мне его жалко стало. Он такой весь трепетный, хрупкий, ты бы его пришиб одним ударом. А он не такой уж и плохой. Он мне стихи читал и с лапами не лез.
— Ну да, — засмеялся Кантор. — Только уговаривал бросить мужа. Я слышал. Вдохновенная была речь. «Ах, мадам, ведь вы не любите его! Вас отдали замуж, не думая о вашей душе и о ваших чувствах, за самодовольного богатого негодяя, и вы обречены загубить свою юность…» Не помню, как там дальше, но красиво. Насчет «увядающего цветка, сорванного грубыми лапами», и тому подобное. И насчет того, что «здесь вам не Мистралия, мадам, здесь женщина свободна»… В гробу я видал такую свободу! Здесь женщина свободна только отдаваться, независимо от того, хочет она этого или нет. Знаешь, в молодости мне нравилась Лютеция, но сейчас… То ли здесь все испаскудилось за эти годы, то ли я стал другим… А что, донья Маргарита, не желаешь ли действительно бросить мужа и связать свою жизнь с бедным поэтом?
— Кантор, — отозвалась Саэта, — ты просто забыл или специально издеваешься?
— Забыл, — покаялся Кантор. — Извини, я не всерьез. Хотя, если честно, для любящего мужчины твои увечья — не препятствие. Но это только в случае настоящей любви, а такого случая хрен дождешься…
Саэта подумала, что бы такое неприятное выдать в ответ, чтобы он расстроился, но не взбесился при этом, и сказала:
— Кантор, а откуда у тебя такая нежная любовь к мадам Алламе? Память о прошлом или как? Она ведь тебе в матери годится.
— Почему именно любовь? — Кантор удивился, но, похоже, не расстроился и не обиделся. — Я просто ее давний поклонник. Ну и что, что ей уже под пятьдесят? Она на столько не выглядит. А актриса она исключительная, другой такой я не видел. Я и на спектакль ходил только потому, что она мне нравится. И цветы ей послал по той же причине.
— Я видела, как ты на нее смотрел, — возразила Саэта. — Ну, признайся, у тебя с ней был роман в лучшие времена?
— Тьфу на тебя! — рассердился Кантор. — Сексуально озабоченная дура! Мадам Аллама действительно мне в матери годится! Я такими делами даже в ранней юности не страдал. Она просто моя любимая актриса. Я еще хочу послушать Гальярдо, так ты уж поостерегись спрашивать, не было ли у меня с ним романа.
— А что, ты ему тоже хочешь цветы послать?
— Хотелось бы, но неправильно поймут. А ты хочешь его послушать или тебе современная музыка не нравится?
— Почему? Нравится. Хочу. А когда? У нас есть время?
— Есть. Завтра дневной концерт в «Одеоне». Приемы, по которым мы шляемся, все равно по вечерам. Давай сходим. А потом пойдем в кафе, поедим мороженого.
— Опять? Кантор, зачем? Я не настолько люблю мороженое, чтобы давиться им каждый день. Вовсе не обязательно…
— Это я люблю мороженое, — пояснил Кантор. — Очень. Просто безумно.
— Больше, чем мадам Алламу? — подколола его Саэта.
— Трудно сказать, — серьезно ответил он. — Есть ее я не пробовал.
Его манера шутить с серьезной миной иногда раздражала. Трудно было понять, когда он смеется, а когда нет. Но на этот раз Саэта искренне расхохоталась, представив напарника в образе злобного людоеда с огромной вилкой в руках.
— А откуда такая любовь к мороженому? — успокоившись, спросила она. — Ты вроде равнодушен к сладкому.
— Да, — согласился Кантор. — Кроме мороженого. Ну, люблю я его. Могут у меня быть дурацкие мелкие слабости? Честное слово, романа с мороженым у меня не было.
— Что-то ты сегодня непривычно веселый, — заметила Саэта. — Много выпил?
— Не знаю… вроде немного… Но настроение такое… То ли этот город на меня так действует? Можно, я на твоем рояле немного побрынькаю? Тебя это не будет раздражать?
— Если не будешь лупить по клавишам. А ты что, умеешь? Одним пальцем?
— Двумя, — серьезно ответил Кантор и подхватился с кровати. — Конечно, умею, я же получил благородное воспитание. На днях услышал одну занятную мелодию… Еще в Ортане… Она мне покоя не дает. Ты когда-нибудь такое слышала?
Он присел к роялю и изобразил нечто, совершенно не похожее на музыку.
— Это, по-твоему, мелодия? — поинтересовалась Саэта.
— Подожди, — смутился Кантор. — Сейчас я ее приспособлю для рояля… Это была песня для голоса с оркестром… причем неизвестных инструментов. Там точно были ударные, и мне их не хватает…
Он стал пробовать аккорды, подбирая тональность и выстраивая мелодию, и Саэта вдруг вспомнила их разговор в этой комнате четыре дня назад. «Бард без Огня — это очень и очень хреновый бард». Верно, дорогой товарищ Кантор. Хреновый из тебя бард. И на рояле ты играешь… не то чтобы совсем плохо, но не лучше, чем гувернантка, которая учила тебя в детстве. Если, конечно, ты не врешь насчет благородного воспитания…
— Примерно вот так, — сказал наконец Кантор и снова изобразил ту же мелодию.
— Ты где-то с ритмом лажаешь, — сказала Саэта, выслушав. — Попробуй как-то…
— Вовсе нет, — перебил ее Кантор. — В том-то все и состоит. Ритм правильный. Это совершенно новый стиль, я такого никогда не слышал. А ты?
— Тоже, — согласилась Саэта. — А слова ты не запомнил?
— А слова были на незнакомом языке.
— На каком именно?
— Говорю же — на незнакомом. Я знаю все языки континента и имею представление, как звучат еще несколько, этот не узнал. Может, варварский? Мало того, я и инструмент не узнал. Хоть опять иди в гости к Азиль и спрашивай.
— Кантор, — Саэту разобрало любопытство. — А она тебе не предлагала…
— Нет, — тут же ответил Кантор.
— А если предложит?
— Откажусь.
— Почему? Говорят же, что нимфы делятся доброй магией, лечат, и все такое… Может, тебе бы это чем-то помогло?
— Может, — согласился Кантор. — Но тогда она меня точно узнает. А я не хочу.
— Ага! — обрадовалась Саэта. — Значит, ты с ней все-таки спал? А тогда… ну, в то время, когда это было, что это тебе дало?
— Ничего, — хмыкнул Кантор. — Хорошее настроение. А что она могла мне дать? У меня все было в полном порядке.
— Никогда не видела живую нимфу… — вдруг сказала Саэта. — А возьмешь меня с собой в следующий раз?
— Ни в коем случае. Не хватало, чтобы она и в тебя заглянула. Достаточно того, что я сам засветился, как праздничный фонарик.
— Как это? Ты мне ничего не говорил.
— Вот теперь говорю, раз уж тебе приспичило с нимфой познакомиться. Мало того, что она в меня заглянула и демоны ее знают, что она там увидела, так у нее еще и гости сидели. Король Шеллар и принц Мафей. Тоже глазастые до безобразия. Что самое отвратительное, его величество меня узнал. Как тебе?
— Ты же побрился.
— Вот именно. Так что тебе туда ходить нельзя. А то еще и ты наткнешься на этих гостей… Ладно, с гостями несравненной Азиль мы разобрались, но кто же мне скажет все-таки, что это за музыка?
— Не знаю, Кантор. Я точно не скажу. А куда пойдем завтра вечером? Где нашу красавицу искать будем?
— В этом городе ее можно искать бесконечно. Она будет мужиков калечить, а никто и не заметит. Даже жены пострадавших, пока их не бросит очередной любовник и у них не появится свободная минутка взглянуть на мужа… Не знаю. Попробую сходить завтра вечером в клуб «Золотая цепь», монсир Бишо говорил, что там выступает какая-то совершенно сногсшибательная новая дама, кстати, наша соотечественница. Посмотрю еще и на нее.
— Почему ты один? А я?
— Крепко запрешь двери и посидишь дома. Это закрытый клуб для мужчин, с голыми танцовщицами и прочими радостями жизни. Утром попробуем газеты полистать, может, что-то получше найдем. — Он посмотрел на открытый рояль и встал. — Саэта, поиграй лучше сама, а я послушаю. У тебя лучше получается.
Болтая с подругами, собиравшимися каждый вечер на галерее ткать или вышивать, она тем временем измышляла все новые и новые козни.
— Так дальше нельзя, — нахмурилась графиня Монкар, напряженно постукивая сложенным веером по ладони. — С нашим ненормальным величеством надо что-то делать. И срочно, иначе в ближайшие луну-две мы будем иметь такую же чокнутую королеву.
— Ты это о чем? — повела соболиной бровью великолепная Камилла Трезон. — Об этой новой переселенке? При чем тут она? Король по-прежнему встречается с Дорианой Бефолин, и должна сказать, ее успехи превосходят все ожидания. То ли у его величества резко возросла сексуальная активность, то ли он нашел, что искал, то ли она его поит чем-то возбуждающим, но король таскает ее в постель чуть ли не два раза в неделю, что для него вообще неслыханно. А, Дориана? Ты сама что скажешь? Чем ты таким напичкала его величество, что в нем проснулась такая бешеная страсть?
Виконтесса Бефолин недовольно дернула уголком рта, сдерживая гримасу. Ироничный тон Камиллы ее раздражал, похоже было, что подруга намеренно старается подпустить ей шпильку из зависти. Виконтесса гордо задрала носик, тряхнув белокурыми кудряшками, и произнесла:
— Ничем я его не поила. Смею надеяться, что он все-таки нашел, что искал.
— И напрасно. — Графиня Монкар поправила браслет, скорее по привычке, чем по необходимости, и продолжила: — То, что Шеллар стал трахать тебя чаще, чем обычно, еще не значит, что ты ему так уж дорога. А то, что ты его ничем не поила, еще не значит, что это не сделал кто-то другой.
— Кстати, уважаемые дамы, — снова усмехнулась Камилла. — Вы видели, какую вещицу подарил принц Элмар своей нимфе?
Это уже была шпилька в адрес графини, которая за последние два года всех достала своим невиданным красным браслетом. Графиню слегка перекосило, но она быстро овладела собой и продолжила:
— Не отвлекайтесь на всякую ерунду, я совершенно серьезно.
— А если серьезно, ты просто завидуешь, — сказала маркиза Ванчир. — Всем, кому только можно. Дориане, которую трахает король, нимфе, которой дарят заколки, даже той несчастной лахудре-переселенке…
— Селия, ты дура и дурой останешься! — не выдержала графиня. — Если кому-то тут и стоит завидовать, то разве что тебе, потому что тебя король еще не трахал и у тебя есть шанс. Дадут мне сегодня сказать или нет? Мне, между прочим, есть что сказать, а у вас мозгов хватает только на то, чтобы препираться между собой.
— Ну говори, — лениво потянулась герцогиня Дварри. — Ты у нас самая умная, у тебя папаша с самим Хаббардом дела имеет, ты всегда что-нибудь интересное знаешь… Рассказывай, почему ты думаешь, что нам грозит чокнутая королева. Ты же не Дориану имеешь в виду?
— Разумеется, нет! — Графиня Монкар уселась поудобнее и отложила веер. — Есть основания полагать, что его величество в ближайшее время все-таки соберется жениться. Чтобы не спрашивали почему, объясняю для непонятливых. Вы помните, как три года назад Элмар покалечился и король забегал, как подстреленный гоблин, в поисках невесты?
— А в чем тут связь? — не поняла Камилла.
— В том, что он лишился единственного прямого наследника — какой же наследник из парализованного калеки? А чувство долга у нашего короля имеется, поэтому он срочно задумался о новых наследниках. У меня есть достоверная информация, что он сватался к королеве Дане под предлогом военного союза. Но то ли она ему отказала, то ли еще что-то помешало, но они так и не договорились. А потом Элмар чудесным образом вылечился, и король тут же забросил свои поиски. Сейчас по идее он должен снова резко озаботиться поисками невесты, потому что ему опять понадобятся новые наследники. Вам все понятно?
— Понятно, — вздохнула до сих пор молчавшая Эльвира Люменталь. — Значит, это правда, что принц Элмар вляпался в золотую паутину?
— Чистейшая правда. Он свихнулся до такой степени, что разбил физиономию своей обожаемой нимфе. Его приковали к кровати, чтобы не убежал. Сейчас, правда, отпустили, но… вы его видели?
— Я видела, — кивнула виконтесса Бефолин. — Ты совершенно права, Алиса, принц Элмар — не жилец. Не сегодня завтра он наложит на себя руки, как это обычно бывает. Но продолжай свою мысль. Я поняла, по твоим расчетам, король женится не на мне? Это твои догадки или есть информация?
— Информация достоверная и из первых рук. Пока ты не помнишь себя от радости, что тебя имеют чаще других, твой августейший любовник шляется на сторону. А конкретно — в дом Элмара, к той самой лахудре-переселенке, о которой упоминала Селия. Его видели там вместе с ней в довольно компрометирующей ситуации.
— А поточнее? — заинтересовалась любопытная Анна Дварри.
— Поточнее — девица была в чем мать родила. Так что в ту самую ночь, когда ты, Дориана, ждала его в знакомой тебе спальне, Шеллар развлекался с другой дамой в гостиной своего кузена. И помимо того…
— Не может быть! — вскричала Дориана. — На следующую ночь он опять был со мной! По-твоему, получается, что он каждую ночь проводит с дамой, да еще и с разными? Кто-нибудь когда-нибудь такое видел?
Графиня Монкар откинулась на спинку кресла, скривив алые губки в снисходительной усмешке.
— Девочки, поэтому я и намекнула на то, что его чем-то напоили. Причем не Дориана, а кто-то другой. Много ли мы с вами знаем о переселенцах? А много ли мы знаем о нимфах?
Очаровательное личико Дорианы Бефолин жалобно сморщилось:
— Алиса, ты серьезно? Но если так… ни одна из нас не сможет тягаться с нимфой по части мужиков, хоть наизнанку вывернись!
— Успокойся, я не думаю, что король положил глаз на нимфу. Во-первых, она не заведет себе нового мужчину, пока не умрет Элмар. А во-вторых, король может трахать нимфу хоть до посинения, но не женится на ней, потому что ему нужен наследник, а не орава гулящих дочек. А у него, как я уже говорила, чувство долга. Нимфу я упомянула к тому, что они с этой Ольгой подружились, неудивительно, что она могла просто бескорыстно помочь подружке. А может, и не бескорыстно. А может, и не помогала, эта девица сама на что угодно способна.
— Алиса, это абсурд. — Камилла Трезон вынула изо рта леденец на палочке, которым занималась все это время, и посмотрела на графиню как на больную. — Она же полная уродина. Ты ее видела? Плоскогрудая коряга с паклей вместо волос, причем коряга такая, что на ней любая одежда будет смотреться как на пугале.
— Как раз под стать нашему королю, — заметила маркиза Ванчир. — Может, именно это его и привлекло? Может, мы для него слишком хороши?
— Ты для него слишком глупа, — резко оборвала ее графиня. — Скажи, Дориана, какие знаки внимания ты получаешь от его величества в свободное от постели время? Задумалась? Не припоминаешь? Так вот послушай. Восемь дней назад король впервые провел ночь с переселенкой. Причем потрахались они мимоходом, а остальное время развлекались беседами, коньяком и совместным пением песен. Да-да, не корчите рожи, это с нами он такого не делает, а с ней они действительно пели дуэтом. Шесть дней назад его величество опять посещает дом своего больного кузена, где происходит веселая вечеринка, и во дворец он опять является под утро. Четыре дня назад король лично сопровождает Ольгу в оружейную лавку, где они совместно делают покупки, после чего отправляются в ресторан и вместе обедают. И все это время его величество шляется по городу без всякого сопровождения и даже без охраны. Просто так, полагаете? Жить ему надоело? Три дня назад он опять прибывает в дом Элмара, где дает своей красавице урок стрельбы. Два дня назад на ее имя открывается счет в банке, куда поступает сто тысяч золотых… Продолжать?
— Не надо. Ты меня убедила. — Камилла снова сунула в рот свой леденец и задумалась, мимоходом лаская его губами.
Виконтесса, в мгновение ока ставшая несчастной и жалкой, горестно вздохнула:
— А что же теперь делать? Правда еще додумается на ней жениться. Он же совсем ненормальный, с него станется. На что он позарился, хотела бы я знать? Чем она такая особенная? Может, она дает как-то не по-людски? Может, у нее квадратная или полумесяцем?
Дамы дружно захихикали над пикантной шуткой.
— Давать не по-людски кое-кто из присутствующих тоже пробовал, — заметила графиня Монкар, выразительно покосившись на Анну Дварри. — Помогло?
— Не сказала бы, — вздохнула та. — Похоже, его величество был слегка удивлен, но не более. Не уверена, что ему понравилось.
— А как ты вообще до этого додумалась? — поинтересовалась Камилла, запихнув леденец за щеку. — Или посоветовал кто? Ну, скажи честно, это тебе Жак посоветовал?
— Да, — сдалась герцогиня Дварри. — А как ты догадалась?
— Он и мне нечто подобное рекомендовал, но я не решилась попробовать, — объяснила Камилла, снова доставая леденец изо рта. — Мне показалось, что он шутит. Профессия у него такая, знаешь ли.
— Хотя должна сказать, что в постели он намного приятнее нашего короля, — заметила Эльвира Люменталь.
— М-да? — недоверчиво скривилась графиня Монкар.
— Нет, я серьезно. Жак ласковый, как кошка, только не любит, когда его за ушами чешут.
— Он тебя тоже об этом заранее предупредил? — заинтересовалась Камилла.
— Похоже, он слишком уж сильно этого не любит, раз всех предупреждает… — заметила графиня Монкар. — Интересно, почему… Анна, как у тебя ума хватило ему поверить? Жак сволочь первостатейная, нас всех за нос водил. И тебе, Дориана, не советую с ним связываться, он и тебя обманет.
— У тебя и на этот счет информация имеется? — усмехнулась Камилла. — От кого, интересно?
— От себя лично. Жак перед всеми дурака валяет, шутом прикидывается, а на самом деле он не глупее короля и нас с вами. Он, подлец, сразу же раскусил, что нам от него надо, всех трахал и всем врал. Только мне сказал правду, но не по-хорошему, а со злости. Чем-то я ему не понравилась.
— Плохо давала? — предположила Камилла, проводя розовым язычком по изгибам леденца.
— Не хуже, чем другим, — огрызнулась графиня.
— А что он тебе сказал?
— Дословно или грубости опустить?
— Опусти.
— Он высказался в том духе, что та загадочная женщина, в отличие от нас, жадных бессовестных самок, пришла к его величеству совершенно бескорыстно… Погодите смеяться, это не все… И наутро исчезла из его жизни, не оглядываясь и не облизываясь на его корону. Теперь можете смеяться.
— А откуда вообще взялась информация, что такая женщина существовала? — спросила виконтесса Бефолин. — Может, вы за призраком гонялись?
— Это сказала я, — подала голос Эльвира. — И Алиса со мной согласна. Если вы присматривались к его величеству, когда он раздет…
— Нашла, к чему присматриваться! — с отвращением перебила ее герцогиня Дварри.
— Вот и зря ты не присматривалась, — спокойно продолжила Эльвира. — Если б ты это сделала, то увидела бы, что среди амулетов, которые у него на шее болтаются, есть маленькая женская сережка на цепочке. Я его спросила, что это и откуда, он ее у меня отобрал с таким видом, будто я что-то святое лапаю грязными руками, и сказал, что это память. Причем сказал настолько… по-человечески, так вспоминают о чем-то дорогом, с грустью и нежностью.
— Может, это от матери? — предположила Дориана.
— Нет, — возразила графиня Монкар. — Я на сережку специально смотрела. У принцессы не могло быть таких дешевых украшений. Кроме того, если бы она действительно осталась от матери, он бы носил ее с детства, и о ней бы все знали. А так мы имеем загадочную даму в дешевых сережках, которая бескорыстно трахается с этим уродом и исчезает. Хорошо бы навсегда… Но мы отвлеклись, вам не кажется? У кого есть идеи, что нам делать с нашей проблемой?
— Что касается меня, — сказала Эльвира, — то ваша проблема…
— Наша? А тебя она не касается?
— Меня — нет. Лично мне корона не светит, да и не хочется. С меня уже хватило любви его величества, а кто у нас станет королевой, мне без разницы. Хоть Дориана, хоть переселенка, хоть королева Дана, хоть ты, Алиса. Так вот, ваша проблема не имеет решения в принципе. Если даже вы отравите эту несчастную уродливую девицу, король не станет искать невесту среди вас. Скорее, он опять поедет к какой-нибудь Дане или вроде того. Или выберет себе принцессу в любом королевском доме континента, благо их хватает, только в Галланте три штуки подрастают. На вас он крупно обидится, потому что не дурак и поймет, чьих рук это дело. А пострадаешь в первую очередь ты, Дориана, потому что у тебя будут самые явные мотивы, и он тебя вычислит моментально.
— Почему ты так думаешь? — недобро прищурилась Алиса Монкар. — Или это тебе тоже Жак присоветовал?
— У меня своих мозгов хватает, — обиделась Эльвира. — Сдается мне, Алиса, весь этот разговор затеян с единственной целью — устранить переселенку и подставить Дориану, избавившись одним махом от двух соперниц. А что касается Жака, то вовсе он не сволочь, и со мной он обошелся вполне честно.
— А что он сказал тебе? — тут же спросила Камилла Трезон. — Подожди, Алиса, потом возмутишься. Мне интересно, каков же был честный ответ.
— Он сказал, что такая женщина действительно была, но король никогда с ним не откровенничал на эту тему. Он даже знает ее имя, но мне не скажет, потому что это все равно ничем мне не поможет, а король может расстроиться. И еще сказал, что ни одна из нас такой не станет, как бы ни старалась, потому что класс не получишь за красивые глаза.
— Он тебе фиалок за уши насовал, — зло огрызнулась графиня Монкар. — А ты и поверила. То-то ты до сих пор к нему ходишь, все пытаешься раскрутить его на подробности. А он тебя использует, как подстилку последнюю.
— От подстилки слышу, — ехидно отозвалась Эльвира Люменталь. — Уж кто бы говорил! Тоже мне, христианка-послушница нашлась! Украшение рыцарской раздевалки! А к Жаку я хожу просто потрахаться в свое удовольствие, потому что мне с ним понравилось. Он действительно ласковый и с ним весело. Если бы он не носился так со своей больной на голову подружкой, я бы, пожалуй, его окрутила. Он в сто раз лучше, чем его величество.
— М-да? — Камилла критически осмотрела палочку от леденца и рассеянно бросила на пол. — А мне не понравилось. Размазня он, твой Жак. И маловат у него, на мой взгляд. Вот король свое штурмовое копье как засадит, так и поймешь, что такое мужик… Но дело вкуса, конечно. А что ты мнешься? Устрани его подружку и окручивай.
— Не тот случай, — качнула головой Эльвира. — Да и не хочу. И никому не советую. Впрочем, дело ваше. А скажи, Алиса, ты знаешь, за что тебя король отставил?
— А что, твой ненаглядный Жак тебе и это сказал? Так поделись, а то я до сих пор голову ломаю.
— Нет, он сказал, что не знает, но точно не из-за того, что ты с ним спала. А мне просто любопытно…
— Давайте о деле, — напомнила маркиза Ванчир.
— О деле… — Графиня Монкар сосредоточенно нахмурилась. — Прежде всего, я не собираюсь никого подставлять и ни от кого из присутствующих избавляться. Просто потому, что мне корона не светит, как и большинству. В конце концов, даже нормальная принцесса любого королевского дома будет лучше, чем придурочная переселенка, которая покупает себе пистолеты. Король и так не вполне нормальный, а под ее влиянием вовсе рехнется. А чтобы на нас не пало подозрение, надо просто хорошо все обдумать и организовать. И еще хочу добавить, что в присутствии Эльвиры я ничего обговаривать не буду, иначе она завтра же расскажет все Жаку.
— Очень надо, — оттопырила губку Эльвира. — Да на здоровье, секретничайте, сколько влезет, я могу и уйти, чтобы вас не смущать.
И, гордо выпрямившись, покинула беседку, где укрепились придворные красавицы.
— Маргарита! Дорогая, я пришел! — Кантор дернул за шнурок выключателя и оглядел их номер. Что-то ему не понравилось в этой комнате, но он не сразу понял, что именно. Кантор прикрыл дверь, заглянул к Саэте и насторожился. Тишина. Даже когда человек спит, можно услышать его дыхание. А Саэты не было. Кантор на всякий случай окликнул еще пару раз, прошелся по комнате, оглядывая мебель, вещи и обстановку, и заметил листок бумаги на трюмо. Сначала он подумал, что подруга, разобидевшись, отправилась на поиски самостоятельно, и быстро пробежал глазами записку.
«Дон Альварадо, простите меня, я покидаю вас. Наш брак был ошибкой, в которой я жестоко раскаиваюсь. Богатство не может принести счастья, к сожалению, я поняла это слишком поздно. Не ищите меня, я уезжаю навсегда, чтобы начать новую жизнь с человеком, которого я люблю. Простите и прощайте. Маргарита».
«Что за идиотизм?» — сам себя спросил Кантор, оторопело уставившись на бредовый текст записки. Не сошла же Саэта с ума, в самом деле? Или это просто дурацкая шутка? А куда она на самом деле подевалась? Он открыл шкаф и оглядел вещи. Все на месте, ушла, в чем была. Потом залез в чемодан и достал небольшой ящичек с оружием, спрятанный под слоем белья. Ну, уж это был полный маразм. Саэта не могла уйти без оружия. Если только она действительно ушла сама. А если ее кто-то ушел… на кой она написала эти бредни?
Кантор еще раз посмотрел на записку и с ужасом осознал, что не имеет понятия, кто ее писал на самом деле?! Он никогда не видел почерка своей напарницы. Как-то не обменивались они письмами. Вопрос только, знал ли об этом кто-нибудь еще?
Он вернулся в свою комнату, открыл небольшой секретер, в котором хранились особо ценные вещи, и осмотрел содержимое. Похоже, ничего не пропало… Да что происходит, в самом деле!
Кантор достал из секретера початую бутылку, закурил сигару, сел на кровать и принялся размышлять. Ситуация получалась настолько идиотская, что без бутылки было не разобраться.
Итак, если сразу отбросить вариант, что боец Саэта основательно подвинулась рассудком и сбежала с трепетным поэтом, что у нас остается?
Вариант первый. Она отправилась в самостоятельный поиск. Полная чушь. Саэта вооружилась бы до зубов, выходя ночью на развеселые улицы Лютеции, это во-первых. И во-вторых, не оставила бы такой дурацкой записки. Саэта, конечно, может пошутить, но не в таких вещах. Во всем, что касается работы, она всегда очень и очень серьезна. Значит, остается вариант второй.
«Поздравляю вас, дон Альварадо, — сам себе сказал Кантор, со вздохом прикладываясь к бутылке. — Пока вы шлялись по злачным местам и пялились на голых баб, у вас украли жену».
Этот вариант давал приемлемое объяснение всему, даже нелепой записке. Разумеется, сама Саэта в здравом уме такого не написала бы. Это сделал кто-то другой, не имевший понятия о том, кто они на самом деле, и не представляющий, как нелепо будет выглядеть попытка убедить дона Альварадо, что его молодая жена сбежала с другим мужчиной. Но зачем кому-то понадобилось похищать иностранную туристку, молодую и привлекательную, но замужнюю и занимающую достаточно высокое положение в обществе, да еще из люкса шикарного отеля? Мероприятие опасное и дорогостоящее, обычные работорговцы не будут так напрягаться, в городе хватает женщин и попроще, и гораздо доступнее. Красавицы ходят по улицам одни, живут в дешевых отелях и пансионах, где до них никому нет дела. Рядом с ними нет ревнивого мужа-мистралийца с грозным взором, готового по два раза в день отстаивать честь супруги. Нет, маловероятно, что Саэта стала добычей торговцев женщинами, поставщиков живого товара в публичные дома всего континента и даже в гаремы восточных владык. Маловероятно, но все же… может быть и так. Конечно, работорговцы предпочитают добычу попроще, но, в случае конкретного заказа, клиенту доставят хоть мистралийскую аристократку, хоть хинскую принцессу, хоть молодую самку тролля. А то и самца, вопрос только в цене… Есть еще вариант, что Саэту могли похитить ради выкупа, но… это вряд ли. Тогда бы его ожидала совсем другая записка. Остается одно. Кому-то безумно понравилась молодая мистралийка, и этот кто-то заплатил хорошие денежки, чтобы ее похитили и доставили в его распоряжение… Скверно, ой как скверно!.. Стоит клиенту попытаться реализовать свои эротические фантазии, и Саэта засветится. Что самое паршивое, разочарованный клиент и не подумает вернуть негодную покупку законному владельцу. Девушку либо продадут какому-нибудь извращенцу — любителю экзотики как уникальный экземпляр, либо убьют за ненадобностью. Надо что-то срочно делать. Не тряхнуть ли монсира Бишо, приятеля-советчика, который так вовремя потащил его в этот притон с голыми танцовщицами и заставил бросить жену без присмотра? Или все-таки начать с обслуги отеля? Бишо придется до утра по злачным местам вылавливать, а обслуга, по крайней мере, на месте…
Кантор залпом допил все, что оставалось в бутылке, снял экранирующий амулет и спрятал в шкафчик. Потом быстро переоделся, сменив выходной костюм на «рабочий», специально предназначенный для боевых операций. Тонкая кольчуга без рукавов, рубашка, жилет со вшитыми петлями для дротиков, пистолет на спину за ремень, большой боевой нож в ножнах, камзол с удобными карманами, в которые влезают второй пистолет, кастет и складной нож, шесть сюрикенов в специальных зажимах на рукаве, лента с метательными ножами через плечо, перчатки со вставками из шипастой кожи плюта в карман, небольшой нож за голенище сапога…
Прикрыв всю эту смертоубийственную роскошь обычным плащом и взяв в руки шляпу, Кантор вышел из номера, запер дверь и отправился задавать вопросы, слушать ответы и пытаться понять хоть что-нибудь, что могло бы дать зацепку для дальнейших поисков.
…Мадам? Нет, мадам не выходила… Нет, мадам не видели… Что монсир желает? О, пардон, ничем не могу помочь… Мадам? Какая мадам? О, та милая девушка с такими чудными темными глазами? Очень сожалею, монсир, не видел… Нет, никто не проходил, не входила и не выходила… Простите, мне очень жаль, не знаю… Ваша супруга? Ай-яй-яй, какое несчастье! Не видела, уж простите. А коридорного вы спрашивали? Тоже не видел? Не может быть, он же постоянно на этаже. А сменщика не спрашивали? Они сменились четверть часа назад, вы, наверное, говорили с Арно, он только заступил. Я найду вам Сержа, если он еще не ушел…
Кантор в состоянии, близком к отчаянию, рухнул на диван в холле и стал ждать, пока отзывчивая горничная найдет этого Сержа, чтоб он провалился… Придется все-таки выбираться на поиски Бишо, эти засранцы как сговорились, никто ничего не видел и не слышал. Что за проклятие эти стихийные способности, как надо спать — так они работают, а как надо работать — так жди хоть до второго пришествия эльфов… Врут они все, что ли? Как она вышла, если ее даже швейцар не видел? В чемодане вынесли? Или через черный ход? Или телепортировали? Во сколько же она тогда обойдется заказчику? Да ни одна женщина столько не стоит, сколько телепортационное перемещение…
— Добрый вечер, монсир, чем могу быть вам полезен?
Довольно молодой, весьма смазливый и буквально лоснящийся коридорный Серж не понравился Кантору сразу. То ли это было просто впечатление, то ли способности наконец заработали, разбираться было некогда. Кантор поспешно встал, продолжая нервно вертеть в руках шляпу, и стал излагать свою проблему. Причем на данный момент притворяться уже почти не приходилось — он действительно был очень близок к отчаянию.
— О да, монсир, — охотно откликнулся Серж. — Я видел, как она покинула номер. В коридоре ее ждал молодой человек довольно подозрительного вида — как его вообще в приличный отель впустили?! — они приветствовали друг друга, радостно обнялись и вместе удалились через черный ход. Сочувствую, монсир. Лютеция — это такой город, где пылкие чувства кружат голову даже самым порядочным дамам. Возможно, она вернется, когда поостынет.
Кантор едва сдержал ухмылку. Ребята явно перестарались, заметая следы. Разумеется, для настоящего обманутого мужа слова Сержа были бы действительно лишним подтверждением неверности супруги, но для Кантора это был след, по которому можно двигаться дальше. «Вот ты и попался, сволочь, — подумал он. — Теперь понятно, как они вошли и почему их никто не видел, а Саэта не смогла защититься. Она, наверное, спала или играла и не услышала. Дверь открыл этот засранец. А теперь ты мне, говнюк, расскажешь правду».
— Не могли бы вы пройти со мной в номер, присесть и рассказать подробнее? — умоляюще попросил он и демонстративно звякнул монетами в кармане. — Я буду вам очень признателен.
— Как пожелаете, монсир, — охотно согласился Серж.
Бедняга совершенно не догадывался, что его ожидает в ближайшие пять минут. Он, как и лохи приятели, оставившие записку в номере, полагал, что имеет дело с добропорядочным гражданином, который максимум на что способен в подобной ситуации — обратиться в полицию. Ах, как же он ошибался! Если бы Серж имел хоть малейшее представление о том, кто такой Кантор…
Когда коридорного вдруг без всякой причины схватили за горло и очень больно ударили в промежность, Серж заподозрил неладное, но опять-таки совсем не то, что его ждало на самом деле.
— А теперь говори правду, — сказал Кантор, наклоняясь над лежащим на полу коридорным и связывая ему руки.
— Монсир! — взвыл тот, безуспешно пытаясь вырваться. — За что? Я сказал вам чистую правду! Я здесь совершенно ни при чем! Я не помогал вашей жене сбежать!
— Ты не понял, — зловеще усмехнулся Кантор, сбросил плащ и стал расстегивать камзол. — Я знаю, что она не сбежала. Ее похитили. И ты мне сейчас расскажешь подробно, кто, зачем это сделал и где мне ее искать.
— Вы ошибаетесь! — закричал Серж, судорожно дергая связанными руками и теперь уже с ужасом взирая на «рабочий костюм добропорядочного дона» Альварадо Романьери.
— Это ты ошибаешься, — холодно перебил его Кантор и, ухватив за ногу, потащил за собой как мешок.
— Куда вы меня тащите?
— В ванную, — так же холодно пояснил Кантор, даже не глядя на Сержа. — Чтобы не заляпать кровью ковер.
— Помогите! — заорал коридорный, окончательно осознав, что мистралийцев не зря называют психованными. Самым ужасным для Сержа оказалось то, что слова дона… как его там не расходились с делами — он добросовестно приволок свою жертву именно туда, куда обещал, и грубо, как куль с соломой, бросил в ванну.
— Кричи, кричи, — спокойно отозвался Кантор. — Номер звукоизолирован. По моей просьбе, чтобы не беспокоить соседей игрой на рояле. Рассказывай поскорее, у меня мало времени.
— Уверяю вас, вы ошибаетесь! — голос Сержа сорвался на визг. — Мадам вышла совершенно добровольно! Неужели она не оставила вам даже записки?
Кантор сбросил жилет, закатал рукава рубашки и достал самый большой из своих ножей.
— Я уже сказал, что ошибаешься ты, — повторил он, присаживаясь на край ванны и наклоняясь над пленником. — И ты, и твои дружки, оставившие мне идиотскую записку, которую моя подруга никогда бы не написала сама. Ты до сих пор не понял, с кем имеешь дело, двойка ты сопливая? Но до тебя хоть доходит, что, если ты не расколешься сейчас, ты не встанешь из этой ванны никогда?
— Не надо… — прошептал Серж и расплакался. Он понял. «Подруга»! Она ему вовсе не жена! И он никакой не турист, не кабальеро и, может быть, даже не мистралиец вовсе! Вот попался!.. Вот подставили!..
— Ну? — поинтересовался Кантор и одним ловким движением вспорол ткань ливреи.
— Кувалда меня убьет! — всхлипнул пленник.
— Опять ошибаешься. Тебя убью я. Медленно и очень больно. Если не скажешь. — Кантор нехорошо усмехнулся и осторожно потрогал лезвием ухо несчастного коридорного. — А если скажешь, можешь не бояться. Твой грозный приятель до утра не доживет. У тебя пять секунд.
Серж сдался на второй.
Кантор внимательно выслушал, запомнил пять имен и два адреса, прикинул время, потом заставил повторить все еще раз и тщательно заткнул пленнику рот.
— Полежи пока тут, — пояснил он. — Вернусь, тогда выпущу. А то вдруг ты меня обманул.
Он сказал это просто так, чтобы припугнуть и без того перепуганного Сержа. На самом деле Кантор знал, что ему сказали правду. Он принимал только страх, панический страх и никакого намека на ложь.
Кантор зашнуровал плащ, надел шляпу и решительно шагнул в коридор. Половина двенадцатого. Его ждала тяжелая трудовая ночь.
В двенадцать двадцать он уже вел задушевную беседу с очередным звеном своих поисков. На этот раз разговор отнял гораздо больше времени — приземистый коренастый Кувалда, крепкий мужик с увесистыми кулаками и квадратной бандитской рожей, оказался крепче прилизанного коридорного. Кантору пришлось изрядно потрудиться, сначала, чтобы его связать, а затем — чтобы заставить говорить. Одних угроз для этого оказалось совершенно недостаточно, пришлось все-таки запачкать руки, но результат оказался вполне утешительный. Лишившись уха, собеседник очень живо вспомнил молодую мистралийку, которую несколько часов назад унесли из отеля через черный ход. Потом он вновь попытался соврать, но, потеряв три пальца, стал честным, как христианский послушник, и подробно описал местонахождение особнячка монсира Гастона, в котором помещался перевалочный пункт и «склад готовой продукции». Правда, чтобы получить сведения об охране здания, пришлось содрать с Кувалды еще несколько полос кожи и оставить без глаза, но это было не столь существенно. Имени нанимателя Кувалда так и не назвал. Судя по тому, что от него осталось под конец, он действительно его не знал.
Кантор аккуратно добил неразговорчивого собеседника, тщательно вымыл руки и нож, снова оделся и вышел на опасные улицы ночной Лютеции. Прошло уже больше пяти часов с момента похищения, а темпы поисков оставляли желать лучшего. Как быстро проворачиваются такие дела, Кантор не знал и начал уже всерьез опасаться, что опоздает. Он представил себе, как будет смотреть в глаза Гаэтано, если вдруг вернется живым, и невольно сжал кулаки. Нет, он найдет ее! Чего бы это ни стоило. Даже если придется перебить половину населения этого насквозь протраханного города. Проклятие, везет же девчонке на извращенцев! Судьба у нее такая, что ли? «Черта с два, — подумал Кантор, чувствуя, как в нем закипает знакомая холодная ярость. — Судьбы нет. Все в наших руках. Всех убью, сволочей. Глаза выну, руки переломаю, яйца поотрезаю. Зубами рвать буду, но Саэту они мне вернут. А если будет поздно возвращать… Надолго запомнят работорговцы Лютеции, что такое мистралийский убийца. В кошмарных снах меня будут видеть. Кто выживет, конечно…»
Особнячок монсира Гастона охранялся помимо десятка мордоворотов еще и четырьмя здоровенными бойцовыми псами. Поэтому пришлось начать пальбу прямо у ворот, рискуя разбудить всю округу. Охранников-людей он снял без шума, но собаки, во-первых, подняли лай, а во-вторых, напали так быстро, что метнуть четыре ножа он просто не успел. Разумеется, на грохот выстрелов сбежалась вся охрана. Ну, почти вся. Пришлось скакать по кустам, кланяясь каждой пуле и уворачиваясь от света фонарей, стрелять на свет, меняя укрытие после каждого выстрела, играть в прятки и всячески изгаляться, чтобы направить на тот свет шесть здоровых лбов, вооруженных не хуже него, причем не пострадать при этом самому. Результат можно было назвать успешным частично лишь после того, как последний противник рухнул в траву с сюрикеном в переносице. У Кантора не осталось ни патронов, ни сюрикенов, только дротики и два метательных ножа. Пуля, засевшая в его левой руке, за боеприпас не считалась. А в доме еще оставалось как минимум два охранника, не считая прочего персонала… Так что пришлось шмонать трупы на предмет патронов, что тоже отняло уйму времени.
Наспех перетянув руку шейным платком, Кантор зарядил оба пистолета и направился в дом, из которого пока больше никто не выходил. Было без десяти три.
В три пятнадцать в доме имелось еще пять покойников, из открытых комнат разбегались освобожденные девицы, а лично монсир Гастон рассказывал ненормальному мистралийцу, куда отправили его жену.
Работорговец сопротивлялся недолго — достаточно было чиркнуть ножом по его брюкам, как он тут же назвал заказчика.
«Сукин сын!» — подумал Кантор, ничуть не удивившись, когда услышал знакомую фамилию. Как раз его-то он и подозревал в первую очередь, но совершенно не думал, что общительный монсир Бишо окажется не просто соучастником, а именно заказчиком, добраться до которого у Кантора так чесались руки.
— Спасибо, — серьезно сказал Кантор, глядя на осиротевшего на дюжину сотрудников работорговца, вытер нож о скатерть и спрятал в ножны…
— На здоровье, — выдохнул работорговец, подхватывая штаны и падая в кресло. — Непонятно только, чем она тебе так дорога? Или это ты ее и разделал? Чтобы на мальчика была похожа? А куда ты ее трахаешь?
— В ухо, — серьезно ответил Кантор и, выхватив пистолет, влепил пулю точно в середину лба разговорчивого собеседника. Как он и боялся, Саэта все-таки засветилась. Перед передачей заказчику ее осмотрели… хорошо, если только осмотрели. В каком она состоянии после такого осмотра, Кантор не рискнул даже представить. Надеясь, что живых свидетелей осмотра не осталось, он сунул пистолет за ремень и поспешил покинуть особняк до приезда полиции. Было три двадцать восемь.
В четыре ноль пять он спускался с крыльца монсира Бишо, неся на руках завернутую в плащ девушку. Саэта молчала и тихо тряслась, прижавшись к Кантору и обхватив его за шею обеими руками.
Монсиру Бишо это удовольствие обошлось дешевле всех — в одну сломанную челюсть. У сластолюбца имелось полно прислуги, а Кантору недосуг было убивать Бишо и потом носиться по дому, разыскивая и устраняя кучу свидетелей. Хотя если по уму, то именно так и следовало поступить…
Кровать у Жака была ужасно скрипучая, она не просто скрипела, а прямо-таки взвизгивала, как только дело доходило до критического момента, и всякий раз Эльвира всерьез пугалась, что это шаткое сооружение развалится. У Жака все было не как у людей, кровать в том числе. Но у королевского шута как всегда не доходили руки до таких мелочей, как неисправная мебель. Правда, они замечательно доходили до всяких других вещей. К примеру, в настоящий момент скользили по ее бедрам, суматошно и беспорядочно, поскольку их хозяин пребывал в том состоянии экстаза, когда человек уже не соображает, что делает, отдавшись вечному инстинкту размножения.
— О, Тереза… — простонал он, сделал несколько последних рывков и замер, тихо содрогаясь всем телом и судорожно прижимая к себе Эльвиру. — Тереза, я люблю тебя…
— Это похвально, — вздохнула Эльвира. Больше всего она не любила, когда любовники называли ее чужими именами. Это почему-то обижало ее до слез, хотя она прекрасно знала, что почти у каждого мужчины любовниц бывает несколько и почти все их периодически путают. — А ты ее правда так любишь?
— Ой… — виновато простонал Жак. — Эльвира, милая, прости, пожалуйста… Я нечаянно. Говорил же, не туши свечу… Если бы я тебя все время видел, я бы не перепутал…
— Ты это делаешь постоянно, — с упреком сказала Эльвира, слезла с него и забралась под одеяло. — И знаешь ведь, что я этого не люблю. Терпеть не могу!
Жак вздохнул, поднялся и зажег несколько свечей. Потом подполз к ней, виновато заглянул в глаза и осторожно поправил растрепавшийся локон.
— Прости, пожалуйста. Я не нарочно, честное слово. Если тебя это так обижает… ну, тогда давай не будем трахаться. Будем друзьями, и все. Я не хочу тебя обижать, ты славная девушка и единственная нормальная в этом гадючнике. Если это у тебя так серьезно…
— Нет, не так серьезно… Просто не люблю, когда меня называют чужим именем. Не беспокойся, это не любовь, мне просто приятно с тобой потрахаться, так же как и тебе. Но бывают вещи, которые раздражают. Ты что, не можешь запомнить, с кем ты в постели?
— Честное слово, больше не буду, — вздохнул Жак. — Постараюсь, во всяком случае… И почему я вечно влипаю в истории с женщинами!
Он выбрался из-под одеяла и дотянулся до сигарет.
— Это в какие истории? — поинтересовалась Эльвира. — И с какими женщинами? У тебя их что, много?
— Не то чтобы много, но влипаю я со всеми. С Терезой в первую очередь. И ничего не могу с собой поделать, я ее действительно люблю. Сначала мне было просто ее жалко, а потом сам не заметил, как втрескался по уши… С тобой тоже, сама понимаешь… С Камиллой меня король застукал. Ему-то, конечно, начхать на то, что Камилла со мной спала, она вообще никому не отказывает, но получилось очень некрасиво. Алиса, стерва злобная, мне рассказала про вещий сон, я теперь по ночам спать не могу. Милена, дурища, приревновала меня к Ольге и учинила позорную драку. Хорошо еще, что Ольга ей надавала по шее, а не наоборот… На прошлой неделе две милые горожаночки столкнулись в моей гостиной, черти их принесли одновременно. Ольга в меня влюбилась до беспамятства и теперь тихо страдает, а Тереза тихо ревнует… А король мне регулярно читает мораль и требует, чтобы я навел порядок и разобрался со своими женщинами. Разберись тут, как же…
— Ольга? — Эльвира заинтересованно приподнялась. — Это та переселенка, что живет у Элмара? А король знает, что она по тебе страдает?
— Король знает все, — невесело усмехнулся Жак. — И считает, что я сам виноват. Эльвира, скажи, за что я вам нравлюсь?
— О других не скажу, а мне — за то, что ведешь себя в постели как человек, а не как свинья. Если не считать твоих внезапных приступов склероза.
— Я же с Ольгой не трахался, с чего ж она-то?..
— Так утешь бедняжку. Или она тебе настолько не нравится?
— Как женщина ни капельки не привлекает. А как человек она очень славная, и я ее, так же как и всех, не хочу обижать. Трахаться с ней я не буду. У нее это серьезно, и, если я внесу ее, так сказать, в число моих соседок по постели, ей только хуже будет.
— А она предлагала?
— Она? Да она даже не призналась. Мне Азиль сказала. Мало того, она еще и Терезе разболтала.
Эльвира тихо захихикала. О болтливости Элмаровой нимфы ходили анекдоты, и она как раз один вспомнила.
— Тебе смешно… — снова вздохнул Жак. — А мне не очень. Хорошо хоть король вошел в мое бедственное положение и сам с ней занимается, пока Элмар не оклемается.
— А что, есть надежда, что Элмар поправится? — удивилась Эльвира.
— Да ты что, думаешь, нимфа не сможет отвести колдовство? Тем более любовная магия — это же ее прямая специальность. Собственно, Элмар уже практически здоров, переживает он так совсем по другому поводу. Ты же знаешь, рыцарская честь, королевское воспитание, всякое такое… Он еще долго себе не простит, что ударил Азиль. Если вообще простит когда-либо. А с чего это ты учиняешь мне допрос с пристрастием? Знаешь, Эльвира, до сих пор мне казалось, что ты порядочнее твоих подружек.
— Это не корыстный интерес, — нахмурилась Эльвира. — Мне просто любопытно. При дворе болтают, что Элмар не жилец, поэтому король срочно ищет себе невесту. В качестве вероятной претендентки указывают на вашу Ольгу, потому что король уделяет ей слишком уж заметное внимание. Вот мне и стало интересно, сколько в этом правды.
— При дворе, — проворчал Жак, — болтают, что я трахаюсь с королем. Ты и в это веришь?
Эльвира расхохоталась.
— Нет, в это я не верю. Хотя придумано изящно и со вкусом. Но в доказательство внезапного романа его величества с переселенкой приводили убедительные доводы.
— Например? — поинтересовался Жак.
— Во-первых, пребывание наедине в компрометирующем виде.
— Это когда они в покер на раздевание резались? Ну и что? Всем известно, что наш король на голых женщин смотрит не страстнее, чем на мраморные статуи. Они пропьянствовали всю ночь, и ничего более. Ольга и с Элмаром точно так же проводила время, только без покера и в одетом виде. А еще что?
— Совместный поход в лавку и урок стрельбы.
— Опять-таки что из этого? Ни я, ни Элмар в пистолетах не разбираемся, а король стрелок. Ты же знаешь, что он просто очень любопытный и всегда старается пообщаться с переселенцами. Они ему всякие свои приколы рассказывают, а он балдеет. Так что полную фигню болтают при дворе. Поменьше слушай. Лучше давай еще пару раз кувыркнемся, я тебе одну занятную позу покажу… И знаешь, ты не молчи, говори что-нибудь, тогда я точно не запутаюсь, с кем я…
— Постой, — Эльвира села и остановила его, поймав за руку. — Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
— То, что при дворе Ольгу определили как возможную невесту короля и потенциальную королеву?
— Ой, мать… — тихонько охнул Жак. — Убьют ведь. Надо королю сказать, чтобы прекратил на время свои прогулки и посещения, а то ведь правда, сожрут девчонку наши придворные стервы и не подавятся…
— Молодец, — кивнула Эльвира. — А теперь можно и покувыркаться. Кстати, откуда ты берешь все эти позы? Сам придумываешь?
— Нет, — рассмеялся Жак, опрокидывая ее на спину. — Это мне когда-то Этель показала.
— А это кто еще такая? Тоже жертва твоего обаяния? Я ее знаю?
— Должна знать. Волшебница Этель, соратница Элмара. С ней я, помнится, тоже влип…
— Так же, как и со всеми?
— Нет, совсем иначе. Она меня так затрахала, что я прятался в королевском кабинете… Ох, Эльвира… И за что я вас всех так люблю?..
— Гораздо интереснее, за что нас так не любит король?.. — промурлыкала Эльвира.
Жак остановился и посмотрел ей в глаза.
— А вы его любите? — серьезно спросил он. — Только честно? Думаете, он не знает, что Алиса его за глаза обливает дерьмом? Не чувствует, с каким отвращением ему отдается Анна? Считаете, ему приятно, когда Камилла обсуждает со всем двором интимные подробности их отношений? А приятно ему видеть, насколько тебе интереснее со мной, чем с ним? Я бы не удивился, если б он действительно связался с Ольгой. Она от него в полном восторге, только и слышишь, какой он умный и как с ним интересно.
— Это потому, что она не знает, во что он превращается в постели, — так же серьезно ответила Эльвира. — Она бы резко изменила свое мнение, если б он обошелся с ней так же, как со мной.
— Она не станет с ним трахаться. И он с ней тоже. Чтобы не испортить хороших дружеских отношений. Хотя, знаешь… Мне кажется, если бы я так по-дурацки не влез между ними и он бы все-таки занялся ею всерьез… Думаю, он бы вел себя с ней совсем иначе. Потому что ей Шеллар в самом деле нравится, и сам знает это, возможно, он приложил бы все усилия, чтобы не разочаровать ее в постели. И не только с ней, а с любой женщиной, которая бы бескорыстно приняла его таким, как есть. Я уж не говорю о любви и прочих возвышенных материях, но…
— А почему ты думаешь, что она не станет с ним трахаться? Если он ей так симпатичен?
— А ей не нравится, что он король. Как раз то, что так манит вас всех, из-за чего вы готовы забыть о всех его недостатках. Жаль. Представляешь, какая бы прикольная из них получилась пара?
— Ты что, смеешься? Мало того что про него ходят анекдоты по всему континенту, представь себе, если у нас еще и королева такая же будет?
— Представляю! — рассмеялся Жак. — Я же сам парочку новых анекдотов и сочиню. Но это все шутки и хиханьки, а на самом деле ничего у них нет и не будет. Знаешь, у короля совсем другое представление о том, какая королева нужна для блага страны, и он честно пытается такую найти. Правда, не особенно усердно, но все же, если найдет, сразу же женится.
— Если этот идеал его не пошлет куда подальше, как королева Дана.
— Что за ерунда?
— Болтают…
— Эльвира, слушай ты поменьше, что говорят при дворе! Не подошла ему она.
— Ну, это проще простого сказать — не подошла. Откуда ты знаешь, кто кому не подошел?
— Потому что я при этом присутствовал. В отличие от некоторых, королева Дана оказалась удивительно порядочной женщиной и честно призналась, что она ему не подходит. И они расстались хорошими друзьями.
— Жак! — рассмеялась Эльвира. — Неужели не понятно, что она ему просто очень вежливо и тактично отказала?
— Ты хочешь сказать, что она соврала? Нет. Сейчас это уже подтвержденный факт — Дана не может иметь детей из-за генетических нарушений. А наш король ей понравился. У варварских народов не уделяют такого внимания внешности, считается, что мужчине достаточно быть чуть красивее тролля. Это только вы тут харчами перебираете, избаловали вас королевские паладины.
— Жак, — спросила вдруг Эльвира, — а откуда король знает все, что мы о нем говорим? Это ты ему стучишь?
— Я? Да у меня бы язык не повернулся ему сказать, что Алиса называет его ненормальным уродом, а Анна вслух распространяется о том, как он ей противен. Это он сам мне как-то по пьяному делу выложил. Я не знаю точно, но мне кажется, девочки, вы сами друг на дружку стучите.
— Думаешь, он нам верит?
— А он потом анализирует ваши доносы и сортирует, где правда, а где нет. Он же любит логические загадки.
— Знаешь, по-моему, такая игра отдает скрытым мазохизмом.
Жак тихо затрясся.
— Ты чего? — спросила Эльвира.
— Да я вот подумал, если его новая болонка тоже придет ко мне за советами, посоветовать ей… — Он снова затрясся в беззвучном хохоте.
Эльвира представила виконтессу Бефолин с огромной плеткой в спальне короля, а затем реакцию его величества на подобное обращение и тоже засмеялась.
— Посоветуй обязательно! — простонала она, сгибаясь от смеха. — Только вряд ли она придет, ее Алиса предупредила.
— Ну и ладно, — махнул рукой Жак. — А то король мне за Анну в перьях уже высказал свое «фи», а на такое может и обидеться… Значит, не придет? Ох уж эта Алиса, тянули ее за язык… А что она за девчонка, эта кудрявая виконтесса?
— Такая же, как и все остальные. Не помнит себя от радости, что король таскает ее в постель аж два раза в неделю, и думает, что это от особого расположения. А дамы уверены, что короля чем-то напоили…
Жак опять захихикал.
— Скажи ей, чтобы не морочила себе голову. Это на него действует пепел золотой паутины. Через пару недель отпустит.
— Какой пепел? Разве золотая паутина сгорает?
— На нашем короле еще как. Так что, девочки, я вам не советую соваться туда, где сломала зубы даже ведьма Арана. И поить ничем не вздумайте, а то еще отравите ненароком.
— Раньше не мог сказать? — проворчала Эльвира. — Я на все эти дела несколько сотен золотых зря просадила.
— Раньше сам не знал. Да ты и не спрашивала. Но не огорчайся, лучше представь, сколько потратили другие фрейлины. Вот видишь, сразу заулыбалась! Ох уж эта пресловутая женская дружба! Могу поспорить, что подружкам ты ничего не скажешь…
— А это уж мое дело. Тебе не кажется, что мы отвлеклись?
— Сама виновата, я тебя сейчас за это трахну самым извращенным образом…
— И немедленно!..
— Саэта, оденься. Хоть халат этот дурацкий набрось. Не сиди так. Простудишься… Ну, скажи хоть что-нибудь, не молчи! Не хватало, чтобы ты помешалась! Что я скажу Гаэтано? А что я без тебя делать буду? Надо поскорее убираться из этого города, я за сегодняшнюю ночь убил пятнадцать человек. Не хватало, чтобы нас тут полиция повязала… Саэта, ну что с тобой! Давай руку вот сюда… Надевай.
Саэта послушно оделась, продолжая молчать и отстраненно смотреть сквозь него. Кантор затянул пояс ее халата, посадил на кровать и закутал в одеяло.
— Водки выпьешь? — с надеждой спросил он. — А, Саэта? Водки принести? Курить не хочешь? Ну скажи хоть что-нибудь! Может, мне тебя потрогать за что-нибудь… чтобы ты сразу очнулась и еще раз мне по яйцам заехала? Если честно, я бы попробовал, если бы знал наверняка, что поможет. Саэта, ну хоть посмотри на меня. Что они с тобой сделали?..
Саэта опустила глаза и натянула на себя одеяло. Она по-прежнему молчала.
Кантор огорченно вздохнул и вышел из комнаты со слабой надеждой, что она со временем отойдет. Он направился в ванную, чтобы привести себя в порядок, и только тут вспомнил про Сержа, который терпеливо дожидался его возвращения. Развязав горемыку, Кантор отпустил его и сказал:
— Теперь можешь тихо и незаметно идти домой. Если полиция тебя спросит, надеюсь, у тебя, как у соучастника, хватит ума не рассказывать им правду? Итак, ты видел, что моя жена сбежала с невысоким полным господином в зеленом камзоле и парике. У него небольшие бакенбарды, темные глаза и родинка на подбородке. Запомнил? Ты мне его описал, и я, узнав по описанию своего знакомого, пошел к нему и забрал свою жену домой. Пока я ходил, ты сидел здесь, потому что я тебя об этом попросил на случай, если жена вернется. Все понял?
Серж несколько раз поспешно кивнул, все еще не веря, что остался жив. Кантор залез в карман, вытащил не глядя горсть золота и высыпал в дрожащие ладони галлантца.
— Иди и больше не путайся с уголовниками.
— Благодарю… — пролепетал Серж и моментально испарился.
Кантор нажал на рычаг горячей воды и, ожидая, пока наполнится ванна, занялся простреленной рукой. Рана была пустяковая, но пуля застряла внутри. Кантор попытался ее выдавить, но ничего не вышло. Шипя от боли и ругаясь сквозь зубы, он вернулся в комнату поискать, чем можно подцепить эту дрянь, а заодно взять бутылку с универсальным дезинфицирующим и обезболивающим препаратом. Кажется, в секретере еще оставалась одна или две.
Кантор нашел несколько чистых бинтов и целебный бальзам, но ничего похожего на пинцет не обнаружил. Еще раз ощупал поврежденную руку, прикидывая, что проще всего вскрыть рану полностью и выдавить проклятую пулю с противоположной стороны. Будет больно, но другого выхода не было. Подготовка к предстоящей операции была недолгой. Кантор расстелил на столе пару чистых салфеток, налил в стакан водки и бросил в нее нож. Потом отпил из бутылки несколько глотков, стиснул зубы и плеснул на рану. Застонал, громко выругался и отпил еще. Отдышавшись, достал из стакана нож, долго примерялся, но все равно получалось неудобно. Снова выругался, поставил локоть на стол, сдвинув его насколько можно было вправо, еще раз прощупал пулю. Несколько раз глубоко вдохнул и полоснул ножом по руке. На этот раз он не удержался и громко вскрикнул. Перемежая стоны с матерными словами на всех языках, какие только знал, бросил нож в стакан и прижал к разрезу смоченную водкой салфетку. Потом снова нащупал пулю и выдавил на стол. Вот теперь можно было отдышаться как следует и подумать, как перевязать себя одной рукой.
— Кантор, — тихо раздалось у него за спиной. Он оглянулся. В дверях стояла поникшая и несчастная Саэта. — Что ты делаешь? — еле различимо спросила она. — Ты ранен? Я тебе помогу…
— Саэта! — с несказанным облегчением выдохнул он, моментально забыв о боли. — Ты в порядке? Я так испугался! Ты все время молчала…
Она подошла поближе, придвинула стул и села рядом.
— Давай, перевяжу.
— Подожди, — остановил ее Кантор. — Пока не накладывай повязку, я собрался в ванне поваляться, она промокнет. Перетяни салфеткой. С тобой все в порядке?
Она кивнула:
— Спасибо, Кантор.
— Не за что, — вздохнул он и тяжело поднялся, опираясь на спинку стула. — Как тебя угораздило?
— Я спала. Даже понять ничего не успела, как у меня уже были связаны руки… Кантор, тебе что-нибудь нужно?
— Ничего. Если придет полиция, скажешь, что ты сбежала от меня к любовнику, а я пришел, устроил сцену ревности по-мистралийски, сломал бедняге челюсть, и ты с трудом уговорила меня не убивать его. Все понятно?
— Да, — кивнула Саэта. — Кантор, а ты действительно убил пятнадцать человек?
— Зачем бы я тебе врал? — усмехнулся Кантор. — Отвернись, я разденусь.
Саэта послушно развернулась и стала машинально прибирать со стола.
— Пулю выбрасывать или на память оставишь?
— Выбрасывай. Не хватало мне еще такую коллекцию собирать.
Когда дверь ванной за Кантором захлопнулась, Саэта обернулась и увидела, что он, как всегда, раскидал свою одежду по полу. Но это почему-то ее больше не раздражало. Она все молча собрала и повесила на стул. В это время в дверь постучали.
— Кто? — вздохнула Саэта и ухватила первое, что попалось под руку — нож Кантора, лежавший на столе.
— Горничная, — донесся из-за дверей звонкий девичий голосок.
Это действительно была всего лишь горничная, и Саэта, устыдившись своей позорной паники, поспешно спрятала нож.
— Добрый вечер, мадам, — пропела девушка. — А где монсир, ваш муж?
— В ванной, — откликнулась Саэта. — Что вы хотели?
— Мне поручили вам передать, что дама, которую вы ищете, вчера поздно вечером отбыла телепортом в Белокамень, в Поморье.
— Спасибо… — растерялась Саэта. — А кто вам это поручил?
Горничная лукаво улыбнулась:
— Один симпатичный господин, о котором ходят сплетни, что он ортанский шпион. Но ваш муж в курсе, он поймет. Вам ничего не нужно?
— Спасибо, ничего…
— Спокойной ночи, мадам. — Горничная элегантно присела, склонив набок головку, а, уже взявшись за ручку двери, снова улыбнулась и подмигнула: — У вас потрясающий муж, мадам. С таким нигде не пропадете.
Исчезла девица с поистине профессиональным проворством.
Саэта посмотрела на часы, четверть шестого утра, и принялась собирать вещи, размышляя между делом, что у нее действительно потрясающий «муж». Ведь нашел же! Пробегал по городу всю ночь, с кем-то дрался, подставлялся под пули, убил пятнадцать человек и все-таки нашел. И принес на руках. Как в романе. С ним действительно не пропадешь. Только бы ему с такой напарницей не пропасть…
Через полчаса Кантор выбрался из ванной и сказал:
— Сегодня утром и отправимся. Телепорты начинают работать с восьми, у нас как раз есть время собраться и перекурить. Перевяжи меня, и я тебе помогу уложить вещи.
— А ты слышал? — уточнила Саэта.
— Конечно, слышал.
— Что-нибудь понимаешь? Откуда эти сведения?
— Девочка ясно намекнула. Это привет от короля Шеллара. Он мне обещал, что его агенты помогут нам информацией, если что узнают… Бинтуй потуже, не бойся… Как вовремя она отбыла, надо же! Я как раз думал о том, что нам надо сваливать, и вот как по заказу. А в Поморье она так просто не затеряется, страна маленькая, старомодная, этакая птица будет на виду. Вот только таких отелей там нет, придется опять на одной кровати тесниться. Зато на снег посмотришь.
— Ничего, — тихо отозвалась Саэта. — Так даже лучше, мне теперь одной страшно спать, а к тебе я уже привыкла.
— Это ты зря, — серьезно сказал Кантор. — Я насчет страха. Нельзя позволять себе бояться, а то это может перерасти в фобию. Но об этом потом поговорим, а сейчас давай собираться. Не будешь скучать по Лютеции?
— Скажешь тоже… — поморщилась Саэта. — Если честно, я буду скучать только по этому роялю.
— Я тоже, — кивнул Кантор. — А еще по театрам, концертным залам и мороженому.
— И мадам Алламе, — подмигнула Саэта.
Кантор грустно взглянул на нее и попросил:
— Саэта, пожалуйста, не шути больше на эту тему.
— Прости. Не буду. — Саэте стало стыдно, и она поспешила сменить тему. — А ты у меня действительно потрясающий… муж.
— Спасибо, конечно, — смутился Кантор, не сводя с нее печального и серьезного взгляда. — Но тебе не следует ко мне привязываться. У тебя есть инструкции. И если ты не сможешь их выполнить, ты кончилась как убийца. Останется только играть на рояле.
— Не беспокойся, — утешила его Саэта, — пропади они пропадом, эти инструкции… Но просьбу твою я помню, уж ее-то я выполнить смогу.
— Пойдем, я покажу тебе одно интересное местечко, — сказал Элмар, когда они с Ольгой вышли за ворота его дома. — Архитектурный памятник с призраками, изумительная природа и мост, торчащий над пропастью. Хочешь? Или просто потолкаемся? Только в городе сегодня праздник, толпы народу, давка, свалка и ничего не видно.
Улицы столицы действительно были более нарядными, чем обычно. Многочисленные горожане куда-то торопились, причем в разные стороны, что вызвало у Ольги ассоциацию с киевским метро и напрочь отбило желание прогуливаться.
— А что сегодня празднуем? — полюбопытствовала Ольга, вертя головой.
— День рождения короля, — пояснил Элмар.
— Серьезно? — удивилась Ольга. — А почему ты мне раньше не сказал? Я бы его как-то поздравила заранее, что ли… Сегодня же к нему не пробьешься, там, наверное, все шишки соберутся. А ты сам не идешь его поздравлять?
Элмар вздохнул:
— Не пойду. Он этого не любит. Потому я и тебе не сказал. Ну, куда пойдем?
— Лучше природу посмотрим, — решительно выбрала Ольга. — Не люблю я эти народные гулянья. Толпа людей слоняется по улицам, половина с утра пьяные, песни, пляски, драки и прочий разгул… Лучше уж достопримечательности… А почему король не любит своего дня рождения?
— Потому что вот такой вот у нас король, — неохотно проворчал Элмар. — Постой здесь, я коляску поймаю… Или нет, лучше зайди в кафе, посиди, не стой посреди улицы.
— А что, ты так долго будешь ловить коляску? — удивилась Ольга.
— Думаешь, так просто найти свободный экипаж в праздничный день?
— Элмар, тогда лучше вернуться домой и выехать на твоей собственной.
Элмар вздохнул:
— Если бы я вчера об этом подумал, то можно было бы. А сегодня уже поздно. Я слуг на праздник отпустил. Так что посиди, подожди. У тебя деньги есть? Вот и хорошо. Только не кури, в праздники большой спрос на шлюх, и у тебя отбою не будет от клиентов. В этом платье за воительницу тебя уже не примут.
— Надо было штаны надеть! — пожалела Ольга.
Она проследила, как принц-бастард, возвышаясь на голову поверх толпы и легко рассекая прохожих могучими локтями, удаляется к проезжей части, завистливо вздохнула и вошла в кафе.
Заведение было чинное, опрятное, для избранной благопристойной публики, коей в честь праздника уже набилось столько, что свободных столиков практически не было. «Вот влипла…» — подумала Ольга, представляя себе, как по-дурацки выглядит в своем дешевом платье со шнуровкой спереди, стоя в поисках места среди расфуфыренных дам. Она купила это платье из чисто практических соображений, для удобства надевания, и только потом Азиль ей объяснила, что расположение шнуровки и застежек на платье является показателем общественного положения владелицы — сама она застегивает эту чертову сбрую или это делает служанка. Сначала Ольга огорчилась было, но потом подумала, что служанки у нее все равно никогда не будет, а корячиться и выламывать себе руки перед зеркалом ради того, чтобы пустить людям пыль в глаза, вообще полный маразм.
— Эй, милочка! — раздалось справа. — Иди к нам, тут есть лишний стул.
— Вы мне? — удивилась Ольга, оглядываясь на трех совершенно незнакомых дам, одна из которых приглашающе махала ей рукой.
— Тебе, тебе, — промурлыкала дама. — Присаживайся, познакомимся. А то его величество вечно настолько занят, что знакомить дам ему некогда.
Ольга удивленно присела, не совсем понимая, что имела в виду эта странная женщина, но радуясь хотя бы тому, что ей не придется и дальше торчать столбом посреди зала.
— Вы меня знаете? — спросила она, рассматривая соседок. Все трое были в сногсшибательных дорогих прикидах и в брюликах с головы до ног.
— А тебя все знают, — ослепительно улыбнулась дама, которая ее пригласила, крупная, фигуристая, с откровенно блядскими зелеными глазами, чувственными полными губами и большим бюстом, выпиравшим из декольте. — Переселенцы — люди в городе заметные, а особенно если постоянно появляются в обществе короля. Тебя зовут Ольга, верно? Я Камилла. А это мои подруги, придворные дамы, как и я. Это графиня Монкар, — она указала на стройную брюнетку с лебединой шеей и глубокими темными глазами, в которых светился ум. — А это виконтесса Бефолин, официальная фаворитка его величества.
Ольга заинтересованно оглядела официальную фаворитку и ощутила некое разочарование. Обычная симпатюлечка с кукольной мордашкой, по-детски чистыми голубыми глазами и тщательно уложенными светлыми кудряшками. Ничего выдающегося. Ольге почему-то казалось, что у короля должен быть более тонкий вкус. Будь она королем, предпочла бы графиню с умными глазами.
— Очень приятно, — вежливо ответила она. — Спасибо, что пригласили. А то я бы тут до завтра место искала.
— О, не за что, — сладко улыбнулась графиня Монкар. — Тебе что-нибудь заказать?
— Не надо, я сама… А что бы вы посоветовали?
— Мы все друг с другом на «ты», — заметила Камилла. — Так что не стоит нарушать добрую традицию. А насчет посоветовать… Попробуй молочный коктейль и пирожные «Башня Тиан». Вот такие, — она ткнула ложечкой в свою тарелку.
— Ты куда-то собралась или просто гуляешь? — поинтересовалась графиня Монкар. — Кстати, зови меня просто Алисой. А ее — Дорианой.
— Элмар собирался показать мне какую-то достопримечательность, — пояснила Ольга. — Архитектурный памятник с привидениями и мостом.
— Замок Вианд? — уточнила Алиса. — Хорошее местечко. Обязательно мост посмотри. Очень интересно.
Ольга отвлеклась на минутку, чтобы сделать заказ, и в это время графиня почему-то поспешно исчезла, наспех попрощавшись и сославшись на важное дело.
— Чего это она? — удивилась Ольга. — Я что-то не то сказала?
— Брось, — лениво протянула Камилла. — Алиса назначила свидание кавалеру и забыла. Вот и переполошилась, что он сейчас развернется и пойдет к другой даме.
— А как здоровье принца Элмара? — вежливо спросила Дориана.
— Нормально, — пожала плечами Ольга. — Иногда хандрит, но уже не так. Сегодня с утра вроде в хорошем настроении.
— Мы все за него так переживали, — посочувствовала Камилла, облизывая ложечку. — Ужасная история. Король прямо сам не свой. Кстати, как тебе наш правитель?
— Мне понравился, — честно ответила Ольга. — Умнейший мужик и свой в доску. А чувство юмора у него вообще уникальное для короля.
Камилла чуть шевельнула бровью, но ничего не ответила, так как рот у нее был занят. Зато Дориана как-то вся передернулась и спросила:
— А в остальном?
— В чем — «в остальном»? — не поняла Ольга.
Камилла завершила сложный процесс снятия сливок с верхушки пирожного и пояснила:
— Дориана имела в виду — как мужчина.
— Не знаю, — пожала плечами Ольга — Я его в таком плане не рассматривала. Но интересный вопрос. Почему вы меня спрашиваете? Тебе же виднее, он же твой любовник, Дориана.
— Я… хотела просто обменяться мнениями, — как-то неловко пробормотала официальная фаворитка и занялась мороженым.
Подошел официант, и Ольга снова отвлеклась от разговора, чтобы расплатиться, но заметила, что дамы в это время обменялись странными взглядами.
— Можешь со мной поговорить об этом, — предложила Дориане Камилла, когда официант ушел. — Почему обязательно с Ольгой? Может, она не любит обсуждать своих кавалеров. А я люблю.
Дориана чуть порозовела и быстро перебила подругу:
— С тобой я уже сто раз об этом говорила. Мне было интересно услышать мнение нового человека.
Камилла посмотрела на нее как на младенца, но ничего не сказала.
— Не знаю, — повторила Ольга. — Наверно, как мужчина он тоже вполне ничего. Мне трудно судить.
— А что тут трудного? — захлопала своими голубыми плошками Дориана. — Или в вашем мире мужчины другие?
— Смотря в чем, — уклончиво ответила Ольга и вгрызлась в пирожное, чтобы уйти от этих дурацких вопросов.
— Дориана, оставь, — бросила Камилла. — Новому человеку твои расспросы могут показаться странными. Видишь ли, Ольга, в нашем тесном кругу придворных дам принято делиться мнениями о наших мужчинах. Мы все подруги, все свои, так сказать… И поскольку официальными фаворитками побывали практически все, то и его величество тоже является у нас общей темой. К примеру, Анна Дварри находит короля ужасно некрасивым, особенно в раздетом виде. Эльвира Люменталь считает, что как любовник король в подметки не годится своему шуту. А по моему мнению, член его величества — наша национальная гордость…
Дориана зарумянилась и, не удержавшись, толкнула подругу локтем в бок:
— Камилла, мы же в общественном месте. Что Ольга о тебе подумает?
— А что такое? — невинно приподняла брови Камилла. — Ольга, что ты обо мне подумаешь? Что я спала с королем? Так это же правда. Что мне нравятся мужчины с большими… не толкайся, Дориана! А то уроню крем тебе на платье!
Ольга не удержалась и захихикала, прикрыв рот ладонью.
— Камилла, — сказала она, отсмеявшись. — Я поняла суть вопроса, но помочь ничем не могу. Я, к сожалению, не видела ни короля в раздетом виде, ни его национальную гордость. Хотя мне теперь любопытно.
— Я это поняла, — промурлыкала Камилла. — Я задала прямой вопрос, чтобы получить столь же прямой ответ, так как до Дорианы некоторые вещи с трудом доходят.
Кукольное личико виконтессы залилось краской и раздраженно скривилось:
— Камилла, ты могла бы выражаться хоть немного повежливее?
— А ты могла бы быть попонятливее? — огрызнулась та. — Девушка тебе четыре раза дала понять, что не трахалась с королем, а ты так и не поняла, пока тебе прямым текстом не сказали. И вообще, не думаешь же ты, что его величество изволит крутить романы с несколькими дамами одновременно? Это не в его стиле.
— Не ссорьтесь, — поспешила вставить Ольга, боясь оказаться в центре домашнего скандальчика. — Ничего страшного. А что, король правда такой любитель прекрасных дам, что вы все у него в постели перебывали?
— Да не сказать чтобы любитель… — усмехнулась Камилла. — Но меняет нас регулярно. Я, например, была официальной фавориткой четыре раза.
Виконтесса обиженно поджала губы. Она явно попала на столь почетную должность впервые, и ее давила жаба.
— А кстати, — вспомнила Ольга. — Вы не знаете, почему он не любит своего дня рождения?
— А ты что, додумалась поздравить? — оживилась обиженная виконтесса.
— Нет, мне Элмар сказал.
— Это весьма печальная история, — сказала Камилла, в очередной раз нежно обнимая губами ложечку с кремом. Ольга попыталась представить себе короля на месте ложечки, но у нее не получилось. Камилла же положила многострадальную ложечку на тарелку и продолжила: — Вообще у каждого короля есть два основных праздника в году: день рождения, как у всех людей, и день вступления на престол. Это всенародные торжества, их испокон веков всегда отмечали шумно и весело. Народ хранит традицию, а король оба праздника проводит на кладбище. День рождения — на могиле матери, а день вступления на престол… Ну, тебе, наверное, рассказывали, что тогда произошло?
— Бедный король! — сочувственно кивнула Ольга. — Вот не повезло мужику по жизни…
— Не знаю, — пожала плечиками Дориана. — Довольно много женщин умирает от родов, а большинство королей занимают престол вследствие смерти родственника. Но почему-то только наш сделал из этого такую трагедию. Все у него не как у людей. Он, конечно, принимает официальные поздравления, но только из уважения к традициям и всякому прочему этикету. А неофициально очень этого не любит. Хотя наглый шут всегда короля поздравляет, ничуть не считаясь с его мнением. И, несмотря на это, Шеллар его до сих пор не выгнал. А кстати, Ольга, как тебе королевский шут?
— Дамы, — вздохнула Ольга. — Это больной вопрос. Давайте не будем.
— О! — приподняла брови Камилла. — Я вижу, Эльвира не одинока в своих пристрастиях. Да, он многим нравится. Но на мой вкус, там глянуть не на что, даже когда встает…
— Перестань! — одернула ее подруга. — Не можешь найти другой темы для беседы? О чем ни заговорим, все время съезжаешь на одно и то же.
— А вот и Элмар! — улыбнулась Камилла, пропуская мимо ушей замечание подруги. — Кстати, Ольга, а с ним ты трахалась?.. И не советую. Ни в какое сравнение с королем не идет. Вообще, если взять королевских паладинов, там только у Лавриса что-то более-менее достойное внимания. Хотя обнимают все крепко.
Ольга оглянулась и помахала Элмару, который остановился в дверях, оглядывая зал. Принц-бастард удивленно поднял брови и направился к их столику.
— Приветствую прекрасных дам, — провозгласил он с подобающим поклоном. Дамы заулыбались в ответ и согласно этикету поинтересовались драгоценным здоровьем его высочества…
— Благодарю вас, — сдержанно ответил Элмар и обратился к Ольге: — Ты готова?
— Сейчас. — Ольга поспешно сунула в рот остатки пирожного и вытерла руки салфеткой.
— Что же вы вдвоем? — поинтересовалась Дориана. — А несравненная Азиль?
— Танцует, — кратко ответил Элмар. — Ольга, давай скорей, а то уедет.
— Уже, — откликнулась Ольга, вставая из-за стола. — До свидания, приятно было познакомиться.
Дамы дружно попрощались и проследили, как они выходят. Потом Камилла сказала:
— Мое мнение: Эльвира была права. Твое, конечно, дело, но Алиса тебя обманула сразу по нескольким пунктам. Ольга действительно не спит с королем, более того, у нее на лбу огромными буквами написано, что она вообще в жизни члена в глаза не видела. Ни королевского, ни какого другого. И она в самом деле без ума от Жака. Обратила внимание, как обращается с ней Элмар?
— Она ему нравится? — осторожно предположила Дориана.
— Эх, молодая ты еще! — хмыкнула Камилла. — Все тебе объяснять надо! Он с ней обращается как с подругой. То есть женщину он в ней вообще не видит. Опять же эти уроки стрельбы с королем… В общем, не советую я тебе слушать Алису. Король эту нетраханую девочку воспринимает так же, как его кузен, и уж ни в каком случае не собирается на ней жениться. Тем более что Элмар в полном порядке и заботиться о наследниках королю не к спеху.
— А если они все-таки столкуются и он ее трахнет, то потом…
— Не смеши меня. Если он ее трахнет, она всей душой прочувствует, что такое смерть на колу и потом от него под кроватью прятаться будет. Он же ее на лохмотья раздерет, с его осадным бревном только девственниц вскрывать. Перепугает девчонку на всю жизнь, и больше она к нему на полет стрелы не приблизится. Но должна сказать, у тебя шансов не больше, чем у остальных… Крутит что-то Алиса, самым дорогим местом чую, но не пойму зачем…
Ольга в это время, усевшись напротив Элмара в закрытой коляске, спрашивала:
— Мне показалось или тебе было неприятно встречаться с этими дамами?
— Как тебя-то угораздило с ними связаться? — покачал головой Элмар.
— Просто некуда было сесть, а они меня позвали… А за что ты их не любишь?
— Тебе они понравились?
— Не знаю… — Ольга пожала плечами. — Камилла эта, королева миньета, ничего, смешная. А вторая… Ой, Элмар, извини…
Принц-бастард залился краской похлеще королевской фаворитки и сам себе зажал рот ладонью, чтобы удержать смех.
— Я сказала что-то слишком неприличное? — спросила Ольга. — У нас это вполне литературное слово… Я не хотела… Ты бы видел, как она ела это пирожное и как над ложечкой…
Элмар не выдержал и скорчился пополам. Некоторое время они душевно ржали вдвоем, так что чуть не опрокинули коляску. Потом принц-бастард немного успокоился и сказал:
— Насчет Камиллы это ни для кого не секрет, она и это тоже делает, причем, как уверял Лаврис, весьма искусно… Только не ляпни этого при Шелларе, а то засмущаешь его величество так, что он со стыда сгорит.
— Хорошо, не буду. — Ольга снова хихикнула и продолжила: — А вторая мне не понравилась. Что, король себе получше найти не мог? Кукла куклой.
— Не знаю, — проворчал Элмар. — Хоть бы он женился наконец, а то эти придворные красавицы… Ну их к демонам.
— Элмар, а чего король вообще с ними связывается? Что, нормальных женщин мало? Или так положено, чтобы именно с придворными дамами?
— Король здоровый мужчина в расцвете сил, — пояснил Элмар примерно таким же тоном, каким Камилла просвещала свою непонятливую подругу. — Когда его молодой здоровый организм начинает настойчиво требовать своего, мой дорогой кузен, чтобы не терять времени и не забивать себе голову посторонними проблемами, просто хватает первую попавшуюся. А эти красотки всегда рядом в полной боевой готовности, только и ждут момента, чтобы вовремя подвернуться.
— Они что, все просто потаскухи, как Камилла, или им король очень нравится? — не поняла Ольга.
Элмар тяжело вздохнул:
— Очень я сомневаюсь, что он им нравится, но у него есть два неоспоримых достоинства, которые в глазах наших дам перевешивают все возможные недостатки. Он король, и он холост. Все они спят и видят себя королевами. А что они думают о нем на самом деле, ты, наверное, теперь знаешь.
— Да, — согласилась Ольга. — Особенно Камилла. Я получила уникальные сведения по сравнительному анализу половых аппаратов нескольких известных лиц королевства, узнала, что думают о короле некоторые из его придворных дам, и заодно выяснила, почему он так не любит свой день рождения. Он что, действительно весь день сидит на кладбище?
— Не весь, — вздохнул Элмар. — Но все равно… Странный он, конечно, мой дорогой кузен Шеллар, но я его очень люблю, и мне обидно, когда вот такие особи, как Камилла, устраивают публичные обсуждения его достоинств и недостатков, с трудом отличая одно от другого.
— А знаешь, я поняла… Помнишь, как они с Азиль спорили из-за портрета?
— Ты теперь считаешь, что Азиль права? А раньше?
— Раньше я не знала, что думать.
— А теперь тебе рассказали некий трагический момент из его жизни, тебе стало его жалко и ты сразу все поняла? Нет, это не совсем то. Азиль, конечно, права, но дело в другом… Давай не будем об этом. Кстати, а что Камилла сказала обо мне? Ну скажи уж по-дружески, не стесняйся.
— Что ты не идешь ни в какое сравнение с королем, у которого в штанах прямо-таки национальная гордость. И что в вашем корпусе единственный достойный внимания… э-э… аппарат у некоего Лавриса. Элмар, она что, весь корпус перебрала?
— А как же, — хохотнул принц-бастард, снова раскрасневшись как девица. — Вот уж язык у этой Камиллы… Давай лучше я тебе что-нибудь полезное расскажу.
— Тогда о географии. А то Жак сказал, что он сам ее толком не знает, а ты везде был и все видел… Кстати, почему он скрывает, что переселенец?
Элмар на некоторое время замолчал, оторопело уставясь на девушку, потом неуверенно выдавил:
— А почему ты так решила?
— Потому что это видно. Мы же с ним из одного мира, только, видимо, из разных времен. А он мне травит байки, что он из Поморья, и все такое… Просто шутит или у него серьезная причина это скрывать?
Элмар подумал, помялся, потом решительно сказал:
— Спроси у короля. Он мне башку оторвет за разглашение государственной тайны, несмотря на наши отношения.
— Это государственная тайна? Тогда молчу. Рассказывай про географию.
Кантор печально посмотрел на дуло пистолета, нацеленное ему в лицо, вздохнул и закрыл за собой дверь. Саэта опустила пистолет, поставила на предохранитель и спрятала под подушку.
— Здорово же тебя напугали, — покачал головой Кантор, вываливая на стол мешочки и пакетики.
— Извини. Я тебя не узнала в этой шапке.
— В шляпе уши замерзли… Ты как, отдохнула?
Саэта молча кивнула и спросила:
— Куда-то идем?
— Сегодня нет. — Кантор повесил на крючок одежду и стал копаться в своих пакетиках. — Мне что-то нехорошо. Я, конечно, могу одеться и пойти, но кому на хрен нужны такие подвиги? К тому же тут ходить особо некуда, а приглашение на королевский прием нам принесут завтра. Сам прием будет, видимо, послезавтра… Или тоже завтра? Сегодня четверг или пятница?
— Пятница.
— Значит, завтра. Вот завтра и пойдем. Все равно туда надо сходить, местные порядки требуют. А сегодня я напьюсь лекарств, я тут себе купил кое-что, хотя бы температуру сбить, воспаление снять, и высплюсь наконец. Кстати, я тебе тоже купил лекарство, выпей обязательно.
— У тебя температура? — встревожилась Саэта. — Может, тебе к врачу сходить? Или к мистику?
— Был я у того и у другого, — спокойно ответил Кантор, доставая и расставляя на столе аптечные бутылочки. — Врач мне заново все разрезал, зашил и велел лекарства принимать. А мистик поколдовал в меру сил, сказал, что за три дня заживет, но лекарства все равно велел принимать. Вот, возьми, это тебе. По двадцать капель каждые четыре часа.
— Спасибо. Это что?
— Успокоительное. Принимай обязательно. Максимум послезавтра мы до нее доберемся, ты должна быть в форме.
Саэта вылезла из-под одеяла, взяла со стола кружку и принялась отмеривать предписанные двадцать капель.
— Где был, что видел? — поинтересовалась она.
— Много чего… — Кантор долил в свою кружку с лекарствами немного теплой воды из чайника и выпил залпом. — Потолкался около телепортационной станции и выяснил, где поселилась наша незабвенная красавица.
— Правда? — восхитилась Саэта. — Какой ты молодец!
— Ничего особенного, извозчик ее легко вспомнил. — Кантор сбросил камзол, повесил его на стул и стал снимать сапоги. — А тут что, холодно? Я смотрю, ты одетая спишь.
— Не холодно, — нахмурилась Саэта. — Просто… не хочу раздеваться.
— Понятно, — вздохнул Кантор. — Отвернись. Еще я снял небольшой домик за городом в лесу.
— Зачем?
— Как «зачем»? А где мы с ней разбираться будем? Прямо в гостинице?
— Понятно. А еще?
— А еще я взял напрокат сани и пару лошадей.
— Кантор, что такое сани?
— Сама потом увидишь. Можешь поворачиваться.
Саэта повернулась, подумала, чем бы заняться, и тоже нырнула под одеяло. Кантор чуть повернул голову и вопросительно посмотрел на нее.
— Я тоже полежу, — сказала Саэта. — Если тебе что-нибудь будет нужно, скажи.
Кантор усмехнулся и закрыл глаза.
— Мне просто позарез нужен рояль, — сообщил он.
— Как у тебя еще хватает сил шутить?
— О, это единственное, на что их еще хватает.
— А у тебя не хватит сил рассказать, как ты меня нашел?
— Пожалуй, нет. Давай в другой раз. — Он открыл глаза и повернулся к ней. — Но если у тебя есть желание что-то мне рассказать, у меня хватит сил выслушать.
— Тебе это интересно?
— Я же сказал, если есть желание. Если не хочешь, не надо. Я, конечно, предпочел бы точно знать, что с тобой происходит, но если ты хочешь сохранить это при себе, я пойму. У меня тоже есть такие воспоминания, о которых я никому никогда не рассказывал.
— Что со мной происходит… — Саэта поежилась. — Ты помнишь наш разговор после драки? Насчет того, как я психую, когда ко мне прикасаются? Можешь себе представить, что со мной было, когда меня раздели догола и ощупали везде, где только можно? А потом долго смеялись и созвали толпу народу на меня посмотреть… А потом этот козел Бишо сделал то же самое и начал допытываться, ты ли меня так разделал и как ты со мной занимаешься сексом…
— Забавно, — хмыкнул Кантор. — У меня спрашивали то же самое. В том доме, где тебя осматривали. Я их всех убил, если тебя это хоть немного утешит.
— Спасибо, Кантор, — серьезно сказала Саэта. — Мне это действительно важно. А насчет того, что я молчала… У меня была истерика. Потом все прошло. Когда я услышала, как ты стонешь и ругаешься в соседней комнате, я сразу опомнилась, и мне стало стыдно. Сейчас со мной все в порядке. Не переживай, спи спокойно.
— Хорошо, — кивнул он. — Но лекарство все-таки принимай. Ты хоть помнишь, как ты меня обнимала, когда я вез тебя в отель?
— С трудом, — призналась Саэта, — но вполне возможно. Я чуть не умерла от счастья, когда ты пришел. Даже не надеялась, что ты сможешь меня найти. Ты бы видел себя в тот момент!
— Я представляю, — усмехнулся Кантор. — Как в дешевом романе. Врывается этакий герой с побитой мордой, эффектно ломает злодею челюсть и на руках выносит прекрасную даму… Усраться можно.
— Да ну тебя! Ничего смешного там не было, все было действительно красиво. Ладно, поспи, ты ведь ночь не спал…
Кантор закрыл глаза и моментально затих.
Ох уж этот Шарик, охотничек нашелся!..
Элмар критически осмотрел Ольгу от шляпки до копыт лошади и махнул рукой.
— До места доедешь. Но не вздумай скакать по лесу, обязательно свалишься.
— Ты действительно никогда не ездила верхом? — поинтересовался король, с любопытством взирая на девушку. — Сразу не скажешь.
— Вот когда она слезет с лошади, — усмехнулся Элмар, — тогда и скажешь. Увидишь, на что будет похоже бедное животное после такой наездницы.
— Поехали, — прервал его король и тронул поводья. — Господа придворные заждались.
Ольга чуть тронула лошадь коленями и, постоянно пригибаясь с непривычки, выехала за ворота. Пристроившись между Элмаром и королем, она заинтересованно завертела головой, отметив, что ее кобыла намного меньше, чем кони спутников, хотя поначалу казалась ей огромной. Особенно когда на нее надо было взбираться.
— А что, господа, — тут же спросила она, — это мне как даме специально лошадку поменьше отыскали?
— Нет, — засмеялся король. — Это у нас с Элмаром, как у особо крупных мужчин, кони другой породы. Ортанские королевские жеребцы. Они крупнее, чем обычные лошади. Эта порода была выведена специально для наших доблестных паладинов.
— Ты же видела мои боевые доспехи, — напомнил Элмар. — Разве обычный конь потянет здоровенного паладина в полном боевом облачении? В королевской семье Ортана всегда были достаточно высокие мужчины, а королю несолидно как-то, когда у него ноги до земли свисают.
Ольга немедленно представила себе короля верхом на ослике и с трудом сдержала смех.
— А почему Азиль не поехала? — спросила она.
— Она охоту терпеть не может, — пояснил Элмар. — Никогда на нее не ездит. Жак, кстати, тоже.
— А ты любишь? — спросил король, глядя на Ольгу в упор, как всегда.
— Не знаю, — ответила та. — Я никогда не была на охоте. Вот посмотрю, и узнаю. Но что-то говорит, что мне тоже не понравится.
— И совершенно правильно, — согласился король. — Я тоже терпеть не могу это «развлечение», но несколько раз в год приходится ездить. Королевская охота — традиционное мероприятие, а нарушать традиции… не то чтобы совсем нельзя, но народ этого не поймет. А смотреть там совершенно не на что. Сначала всей толпой гоняют по лесу какого-нибудь несчастного оленя, потом толпой же забивают и готовят на вертеле. Мясо получается настолько жесткое, что есть его невозможно, попутно все напиваются, как студенты. Элмар охоту любит, она ему напоминает варварское детство. Но у него об охоте немного другое представление. Герои выслеживают какого-нибудь хищника и схватываются с ним один на один. Потом приносят свою добычу и хвастаются друг перед другом. Или приносят друг друга, уж как получится…
— Это когда такое бывало? — возмутился Элмар. — Когда это меня приносили?
— Тебя не приносили. Ты приползал. А вот кавалера Мэнсора приносили в прошлом году. А летом, помнится, твой приятель Келдон Орри спасался на дереве…
— Это Лаврис спасался на дереве, а Орри его спасал, — проворчал Элмар. — И вовсе я не приползал, просто прихрамывал немного. И нечего подшучивать над тем, в чем не разбираешься. Высокое вдохновение битвы тебе просто недоступно.
— «Высокое вдохновение», надо же так завернуть! Не вдохновение, а озверение.
— Все равно недоступно, — не унимался Элмар.
— Зато мне доступно высокое вдохновение мысли, — злорадно ответил король.
— Ты что же, — закипятился принц-бастард, — хочешь сказать, что я дурак?
— А ты, — спокойно ответствовал король, — хочешь сказать, что я слабак?
— Давай поборемся и выясним! — взревел Элмар.
— А может, в шахматы сыграем?
— Вы что, ссоритесь? — жалобно вскричала Ольга.
Кузены переглянулись и дружно расхохотались.
— Ты еще не видела, как мы ссоримся! — хором воскликнули они.
— А может, и показывать не будете? — попросила девушка. — Вы меня так больше не пугайте. Я как представила, что вы подеретесь…
Последовал новый взрыв хохота, после чего Элмар предложил королю сменить все-таки шута, а тот в ответ посоветовал Элмару завести собственного.
— Господа, — засмеялась Ольга, — да вам никакой шут не нужен, вы сами кого угодно насмерть зашутите.
— Да, мы такие! — засмеялся король.
А Элмар заметил:
— Между прочим, это я научил Шеллара смеяться.
— Серьезно? — удивилась Ольга. — А что, он не умел? Совсем? Или вы опять шутите?
— Нет, не шутит, — улыбнулся король. — Потом как-нибудь расскажу. Сейчас нам придется разделиться. Элмар поедет с товарищами, я немного с ним проедусь и направлюсь к своим придворным, а ты… а куда же тебя? С дамами разве что? Давай, наверное, присоединяйся к дамам.
— А с Элмаром нельзя? — жалобно спросила Ольга.
— В том случае, если ты готова вместе с ними пойти с копьем на медведя или с ножом на волка, — серьезно ответил король. — А чем тебе не нравятся мои придворные дамы? Они тебя не съедят. А если какая-то из них попытается смеяться над твоим костюмом, хорошенько толкни ее и она сверзится со своего дамского седла. Будет очень весело.
— Ольга с ними уже встречалась, — проворчал Элмар. — С Камиллой. Ты желаешь, чтобы они продолжили знакомство?
Король слегка замялся, потом решил:
— Я думаю, все, что Камилла может обо мне сказать, уместится в одном предложении, которое она уже наверняка выдала. Так что хуже не будет. Поезжай, Ольга, поздоровайся со знакомыми и познакомься с остальными. Они, конечно, стервы, но в своем женском обществе вы как-нибудь разберетесь.
Ольга вздохнула, кивнула и послушно направилась к группе дам, гарцевавших чуть в стороне от остальной процессии.
— Шеллар, зачем ты ее к ним пустил? — спросил Элмар, трогаясь с места и оглядываясь вслед Ольге. — Представляешь, чего она от них наслушается? Тебе хочется завтра ей доказывать, что ты не трахаешься с Жаком?
— Почему доказывать? — удивился король. — Я все-таки смею надеяться, что она поверит мне на слово. А когда это она успела познакомиться с Камиллой?
— В твой день рождения. Она зашла в какую-то кондитерскую, пока я искал экипаж, а там сидели Камилла, Дориана и Алиса. Правда, Алиса быстро смылась, зато Камилла с Ольгой поделилась впечатлениями о… как это Ольга выразилась?.. об аппаратах нескольких видных лиц в королевстве. Можешь не краснеть, тебя она похвалила, зато меня охаяла, поставив и позади тебя, и даже Лавриса. А знаешь, как Ольга Камиллу прозвала? Наклонись, на ухо скажу…
Король слегка изменился в лице и обеспокоенно спросил:
— Она с ней и об этом беседовала?
— Какой ты догадливый! К счастью, Ольга просто видела, как Камилла насиловала пирожное. Но никто не гарантирует, что сегодня они не обсудят то, что тебя так смущает. Камилла только об этом и способна говорить, а Ольга, как ты сам заметил, ужасно любопытна.
— Ну и хрен с ними, — в сердцах ругнулся король. — Негоже стесняться говорить о том, что, не стесняясь, делаешь. Мне донесли, что наши дамы почему-то решили, будто у меня с Ольгой роман, будто я с ней изменяю своей официальной фаворитке и вообще намерен на переселенке жениться. Потому я и свел их вместе, чтобы эти дуры поняли, что ничего подобного не происходит. Пусть оставят Ольгу в покое, а то некоторые из ревности способны на всякие пакости… Кстати, Камиллу я до сих пор не выгнал только за то, что она ничем подобным не страдает. Занимается молча любимым делом и не лезет ни в какие интриги.
— Хорошенькое «молча»! — фыркнул Элмар. — Шеллар, а у тебя действительно… национальная гордость?
— Показать? — поинтересовался король. — Или измерить линейкой и сообщить тебе точные размеры? Камилла таким образом пытается мне польстить, потому как на иное у нее мозгов не хватает. Сделала из меня монстра какого-то, все только и мечтают посмотреть своими глазами, что же там у его величества за чудо… Вот и ты туда же. Мы ведь с тобой в юности к одним и тем же шлюхам ходили вместе, можно подумать, ты сам не знаешь, что у меня и какое.
— Ну, мало ли… — смутился принц-бастард. — А вдруг над тобой поколдовали, всяко бывает… Кстати, Шеллар, как продвигаются твои поиски идеальной жены?
— С трудом, — кратко ответил король. — На днях имел беседу с коллегой Луи, демоны его принесли в гости без приглашения… Привез мне трех своих дочек показать. Старшей семнадцать, младшей двенадцать. Как полагаешь, есть у этого человека мозги? Мало того, он еще пообещал прислать симпатичных мальчиков, если я женюсь на какой-нибудь из его сопливых принцесс.
Элмар беззвучно затрясся в седле:
— А он был трезвый?
— Ты видел хоть раз Луи трезвым? Более того, когда этот кретин упился до нужной кондиции и заснул, ко мне в кабинет примчалась ее величество королева Агнесса и учинила допрос с пристрастием, до чего мы с ее дегенератом-супругом договорились. Пришлось сначала убеждать ее, что я не поменял сексуальную ориентацию, потом объяснять, что мне на хрен не нужны ее малолетние невесты, а потом еще долго отказываться от настойчивых предложений отравить придурка Луи, жениться на ней и объединить королевства.
— Какая прелесть! — восхитился Элмар. — Весело, оказывается, быть королем!
— Тебе смешно… Я, конечно, понимаю Агнессу: прожив двадцать лет с алкоголиком-извращенцем, поневоле начнешь думать о людях что угодно… Надеюсь, Луи не повадится являться ко мне в гости регулярно… А то он меня когда-нибудь так достанет, что я его уроню потихоньку с какой-нибудь лестницы.
— А другие короли тебе дочек смотреть не привозят? — поинтересовался Элмар.
— С кузеном Элвисом я в свое время поговорил на эту тему, объяснил ему, что жениться на собственных племянницах, путь даже двоюродных, нехорошо, и он меня прекрасно понял и одобрил. У Зиновия дочек больше нет, а старшая внучка уже помолвлена… К тому же обе его внучки, как мне кажется, пошли характером в маменьку, сдались мне такие жены! Да и отношения у нас с Зиновием до сих пор прохладные.
— Из-за чего?
— А ты разве не помнишь? Или ты к тому времени уже напился?
— Когда?
— После моей коронации.
— Ничего я не напился. Если ты помнишь, в тот день вообще никто не пил и ничего не праздновали. Наверное, просто ушел собираться, я же почти сразу уехал. А что у вас тогда случилось с Зиновием?
— Он хотел забрать Мафея к себе, на память о покойной дочери, так сказать. А я не отдал.
— Это как?
— Предложил спросить малыша, хочет ли он уехать от нас и жить при дворе дедушки. Само собой, ребенок с ужасом отказался расставаться со мной, с мэтром Истраном, а в особенности с Жаком, в которого вцепился обеими руками так, словно его кто-то собирался силком отрывать. Он прекрасно помнит, что при дворе дедушки его обзывали байстрюком и выродком и при каждом удобном случае дергали за уши… А Зиновий на меня и обиделся. Больше, собственно, принцесс на континенте нет. Разве что у магнатов Голдианы какие-нибудь девицы на выданье имеются, но я с ними не хочу связываться.
— А в Эгине?
— Александр еще молодой, у него дети маленькие. Сестра, правда, есть, но она всерьез увлеклась мистикой и даже готовится вступить в какой-то орден. Да и не обязательно мне именно принцессу, я и на простой горожанке женюсь…
— До сих пор не нашлась подходящая? — поинтересовался Элмар. — А не кажется ли вам, ваше величество, что вы изволите чересчур перебирать харчами, как выражается ваш любимый шут?
— Не кажется, — отрезал король. — Женитьба дело серьезное, на всю жизнь, и выбирать надо тщательно, чтобы потом не разводиться, как твой папаша.
— Знаешь что, Шеллар? — не выдержал принц-бастард. — Ты вот это все говоришь, говоришь, зубы мне заговариваешь, уважительные причины изобретаешь, а на самом деле просто не хочешь жениться, и все.
— Элмар, ты не прав, — спокойно ответил король, но никаких аргументов более не привел.
Ольга даже не представляла себе, насколько скучная вещь королевская охота. Может, для героев, которые умчались в дебри искать приключений на свои геройские задницы, мероприятие и было содержательным. Вполне возможно даже, что забавно было и господам придворным, которые гоняли по лесу упомянутого несчастного оленя. Но сидеть на лужайке в раскладных креслицах в обществе придворных дам было невыносимо скучно, а временами неприятно — потому что в ходе беседы они несколько раз тонко и изящно проехались по поводу ее внешности, костюма, прически, а также удручающей неопытности в амурных делах. Придворные сплетни, которыми обменивались дамы, были Ольге большей частью непонятны, так как речь в них шла о людях совершенно незнакомых, но некоторые ее совершенно ошарашили. Оказалось, что король и его шут состоят между собой в любовной связи и регулярно устраивают нежные свидания. Ольгу еще и попросили высказать свое мнение по этому поводу. Девушка заподозрила, что ее просто подставляют — аккуратно подталкивают к тому, чтобы она сказала о короле что-нибудь неодобрительное, а они потом настучат, соответственно все это оформив. Ольге кое-как удалось выкрутиться, заявив, что чистый гомосексуализм она не понимает, но бисексуальность, по ее мнению, свидетельствует о широте взглядов. Правда, после этого супруга министра иностранных дел и старшая дочь казначея стали посматривать на нее с нездоровым интересом.
Некоторое время дамы расспрашивали Ольгу о жизни в ее мире, но очень быстро отстали и заговорили о вечных и непреходящих ценностях: тряпках, косметике и мужиках. Вот тут Ольге стало по-настоящему тоскливо. Настолько, что даже схватка с медведем уже начала казаться ей не таким уж непосильным подвигом по сравнению с этой светской беседой.
Среди тесной группы королевских любовниц ей не приглянулась ни одна. Камилла со своим вечным сравнительным анализом утомляла, графиня Монкар при более близком общении оказалась довольно стервозной особой, три другие производили впечатление набитых дур, и, пожалуй, только Эльвира Люменталь показалась Ольге немного лучше других. Она все время молчала и не говорила гадостей, не смотрела на Ольгу, как на свежую кучку на любимом ковре, а вполне доброжелательно улыбалась, красота ее была немного другого типа, чем у прочих. Высокая пепельная блондинка с ясными серыми глазами и лицом греческой богини, Эльвира не обладала такой ярко выраженной сексуальностью, как все остальные, в ней чувствовалось прохладное и отчужденное спокойствие.
Помимо всего прочего, Ольга уже давно маялась, не зная, как бы это так светски спросить, где на королевской охоте находятся те заветные кустики, в которые мальчики ходят направо, а девочки налево, и размышляла, а не смыться ли отсюда вообще и не спросить ли об искомом у короля. С Шелларом ей было значительно проще, чем с его придворными дамами.
На этом этапе ее размышлений Эльвира встала и сообщила, что на пару минут покинет общество, дабы поправить чулки. Ольга с громадным облегчением вызвалась составить ей компанию. Эльвира чуть улыбнулась, подождала ее, и они направились по тропинке в глубь леса.
— Что, утомили наши дамы? — посочувствовала Эльвира. — Или все-таки шокировали?
— И то и другое, — призналась Ольга. — Но больше утомили.
— А ты действительно считаешь, что… ну, насчет широты взглядов?
— Надо же было что-то сказать. В моем мире к этому относятся намного проще и не особенно стремятся скрывать. А это правда про Шеллара и его шута?
— Неправда, — спокойно ответила Эльвира.
— Ну и хорошо, — успокоилась Ольга. — А то я уже собиралась у короля спросить.
Эльвира посмотрела на нее с откровенным любопытством.
— Прямо так и спросила бы?
— А что тут такого? Тем более если это неправда?
— Поменьше слушай наших дам, — засмеялась Эльвира. — Они тебе про него такого порасскажут…
— А Камилла говорила, что ты и сама о нем невысокого мнения как о любовнике, — заметила Ольга.
— Это, как говорит Камилла, дело вкуса, — поджала губы Эльвира. — Ей, может быть, и нравится такое обращение. Мне — нет. Может, его величество — мудрый правитель и интересный собеседник, может, у него еще куча разнообразных достоинств, но в постели это грубый и наглый хам. И можешь ему это передать, если он попросит тебя рассказать, что мы о нем говорили. Я своего мнения не скрываю, но у меня ни разу не хватило смелости сказать ему это в глаза.
— Почему же ты до сих пор с ним тусуешься, если он такой? — опешила Ольга.
— Он меня отставил еще весной. Я просто состою при дворе… Как тебе вот эти милые кустики? Нравятся? Тогда давай здесь и остановимся. А потом пройдем чуть дальше и спустимся к ручью, помоем руки.
Решив, что собеседница не хочет продолжать разговор о короле, Ольга замолчала и занялась своим делом, пытаясь попутно переварить столь шокирующую информацию о его величестве. Ей он до сих пор казался очень и очень интеллигентным человеком, не без недостатков, конечно, но такие вещи, как грубость и хамство, были совершенно не в стиле Шеллара. «Наверное, между ними произошло какое-то недоразумение», — решила в конце концов Ольга, а еще подумала, что если передать королю мнение Эльвиры, то можно услышать в ответ не менее резкую оценку другой стороны и в результате еще остаться виноватой. Лучше не ввязываться в чужие обиды и просто промолчать. Даже если король действительно спросит. Нашел тоже Штирлица, в самом деле…
Они выбрались из кустов и направились по тропинке к ручью.
— Ольга, — спросила Эльвира, видимо, просто чтобы не молчать. — А ты действительно подружилась с Азиль?
— Да, а что?
— Ничего, просто интересно. У нее всегда были проблемы с подругами.
— Почему? Она классная девчонка, веселая, неглупая. Такие интересные вещи иногда говорит…
— Она странная… Впрочем, ты тоже довольно странная, так что неудивительно, что вы нашли друг друга. У тебя тоже будут большие проблемы с подругами. И с мужчинами.
— С мужчинами? Странно, вроде с ними я всегда дружила нормально. Да и здесь…
— Я о другом. Хотя дружить с ними тоже довольно сложно. Ты еще не так много их видела, наших мужчин. И как ни странно, имела дело в основном с нестандартными представителями этой части населения. Принц-бастард Элмар — человек необычный. Жак — еще необычнее. Про короля я вообще молчу, это ходячий анекдот… Впрочем, что я тебя пугаю заранее, может, не все так страшно, поживешь, приглядишься… Замуж выйдешь.
— Вот этого мне совершенно не хочется, — призналась Ольга.
— Даже за короля? — хитро усмехнулась дама.
— И ты тоже? — возмутилась Ольга. — Да что вы все так и норовите нас сосватать?
— Об этом много говорят при дворе, — опустила глаза Эльвира. — О тебе и о нем. И некоторые тебе завидуют. Держись от него подальше и будь настороже.
— Думаешь, мне настолько сильно завидуют?
— Не думаю, а знаю. Больше не спрашивай, я и так слишком много тебе сказала.
— Спасибо, — пожала плечами Ольга. — Только с чего они взяли? Ладно, в доме Элмара меня, надеюсь, не отравят, а в случае чего, у меня пистолет есть, — и она выразительно похлопала себя по карману.
Эльвира улыбнулась.
— Так это правда, что король покупал тебе пистолет и учил стрелять? Тебе это действительно интересно?
— Очень, — призналась Ольга. — Я у Элмара в оружейной просто балдею. Как в музее. Или как в сказке. Я даже попросила его научить меня владеть мечом, но, увы, не вышло. Элмар толкнул долгую и вдохновенную речь, полную недомолвок и иносказаний, которую вполне можно было уместить в три слова: «Ольга, ты бездарь».
— А король тебе ничего такого не сказал?
— Нет. А с чего? Я вполне нормально попадаю в манекен.
— Просто считается, что огнестрельное оружие несравненно сложнее, чем холодное и даже арбалет. Это оружие исключительно профессионалов. Почему тебе захотелось иметь пистолет?
— Потому что в моем мире нет ни мечей, ни арбалетов, а огнестрельное оружие самое ходовое и привычное. Я имею о нем представление и занималась спортивной стрельбой. Правда, недолго и не особо успешно, и не из пистолета, а из винтовки, но все равно… Сама увидишь, пройдет еще десяток лет, и луки с арбалетами и у вас отойдут в прошлое.
Ольга наклонилась к ручью, чтобы зачерпнуть воды и умыться, и тут послышался треск ломаемых кустов и Эльвира пронзительно завизжала. Девушка поспешно выпрямилась.
С противоположного берега на них несся здоровенный волк. Их разделяли ручей и узкая полоска песка. Эльвира бросилась бежать, наступила себе на платье и рухнула. Ольга выстрелила. Мимо! Еще раз. Зверь споткнулся, выровнялся… Он уже вошел в воду, до него оставалось метра четыре. Эльвира продолжала визжать, пытаясь не то встать, не то отползти на четвереньках в сторону. Ольга судорожно вцепилась в рукоять оружия обеими руками и выстрелила еще несколько раз подряд. Она увидела, как полетели клочья окровавленной шерсти, но волк так и не остановился. Визг Эльвиры достиг границы ультразвука. Холодея от ужаса, Ольга всадила последние пули прямо в оскаленную морду и продолжала судорожно давить на спуск, не замечая, что вместо выстрелов раздаются сухие щелчки. Волк больше не нападал. Он лежал на боку и, дергая головой, скреб лапами песок, все еще пытаясь дотянуться хоть до кого-нибудь оскаленной пастью.
Когда спустя несколько секунд подоспели люди, привлеченные визгом и стрельбой, их взору предстало живописное зрелище. На земле сидела перепуганная до истерики прекрасная дама, крайне нуждавшаяся в помощи. Рядом стояла еще одна дама, далеко не прекрасная, но весьма живописная в своих мужских штанах и сапогах, с пистолетом в руке. У ее ног рычал и хрипел издыхающий волк.
Первыми к ним подбежали трое паладинов. Один из них бросился к Эльвире, подхватил на руки и куда-то понес, а двое других остановились, с удивлением взирая на неподвижную девушку с пистолетом.
Следом примчалась целая толпа охотников, слуг и прочей публики, но все расступились перед его величеством, вопрошавшим издали, что происходит. Паладины наконец очнулись и осторожно поинтересовались, не нужна ли Ольге помощь.
— Нет, наверное… — неуверенно ответила она и обернулась, увидев приближающегося короля.
Шеллар мигом оценил обстановку, на ходу сунул пистолет в кобуру и погладил Ольгу по плечу.
— Поздравляю. Хорошо поохотилась?
— Ага… — невпопад ответила Ольга, у которой немедленно всплыл в памяти протяжный голос питона Каа из отечественного мультфильма: «Сла-авная была охо-ота!»
Король засмеялся и хлопнул ее по плечу:
— Испугалась?
— Не то слово…
— Как тебя зовут, помнишь? В обморок падать не будешь?
— Не буду.
— Спрячь пистолет и отступи на пару шагов. А то так и будешь стоять. Пусть наши доблестные воины добьют зверя. А тебе, кажется, надо срочно что-то выпить.
— Спасибо, — сказала Ольга. Ее не покидало ощущение, что все происходит не на самом деле, что сейчас она проснется в родной общаге или вовсе где-то в травматологии и выяснится, что королевство с его волками и придворными дамами ей приснилось спьяну или привиделось в бреду.
— Простите, ваше величество, — подал голос один из воинов. — Ведь это ее волк. Она сама должна его добить. Если, конечно, хочет считать его своей добычей…
Король заинтересованно посмотрел на Ольгу:
— Желаешь?
— А какая разница?
— Если это твой волк, зверь, которого ты сама убила, ты, во-первых, получишь шкуру, и, во-вторых, сможешь похвастаться Элмару своей добычей и принять участие в их геройской пьянке. Я знаю, ты это любишь.
— Тогда, конечно, желаю! — Ольга слегка оживилась. Перспектива поменять общество прекрасных дам на компанию Элмара и его товарищей могла бы воодушевить ее и на более опасный подвиг. — А как это делается?
— Очень просто. Ножом по горлу. Господа, подайте нож и дайте перчатки, а то еще укусит… Ты крови-то не боишься?
— Нет. — Ольга пожала плечами. Перчатки доставали ей до локтей, а пальцы болтались так, что неудобно было держать нож. Девушка оглянулась на толпу, с величайшим интересом наблюдавшую за ней, и присела около волка, крепко прижав коленом его голову. Вокруг произошло небольшое шевеление — некоторые дамы поспешили убраться. Краем глаза Ольга заметила, что графиня Монкар, напротив, протолкалась поближе. Видимо, тоже не из слабонервных…
— Ну, давай, — поторопил девушку король, наблюдавший за ней с нескрываемым интересом. Ольга придавила голову зверя изо всех сил, чтоб, не дай бог, не вздумал тяпнуть напоследок, и, поднапрягшись, кое-как перепилила жесткую шкуру.
— Глубже, глубже, — советовал король.
Ольга так и сделала, и из раны хлынула кровавая волна. Вокруг зааплодировали и закричали что-то приветственное.
— А теперь что? — спросила она, стоя с ножом в руках и не зная, куда его девать.
— Верни кавалеру Мэнсору его нож и перчатки, — улыбнулся король.
Ольга поспешно протянула паладину нож и наткнулась на его улыбку и заинтересованный взгляд. Кавалер взял нож и сам вытряхнул руки девушки из перчаток.
— Большое спасибо, — сказала она и улыбнулась в ответ.
Паладин моментально просиял и хотел что-то сказать, но король не дал.
— Точно не боишься? — весело спросил он. — Совсем-совсем?
— А ее что, еще и пить надо? — уточнила Ольга.
Король снова засмеялся.
— Уверен, если б я сказал, что надо, ты бы и это сделала не колеблясь. Как тебе такое в голову пришло? Это же волк, а не дракон.
Он наклонился, макнул палец в кровь зверя и слегка мазнул девушку по щекам, по лбу и напоследок немного по губам. Затем положил ей руку на плечо и сказал:
— Пошли.
Ольга прошла сквозь толпу, направляемая уверенной рукой короля. Она слушала приветственные крики, видела, как ей улыбаются и машут руками, и улыбалась всем в ответ. Колени у нее до сих пор дрожали и подгибались, но ее переполняли гордость и восторг.
Задернув за собой полог шатра, его величество указал на некое подобие низкого диванчика, застеленное шкурами:
— Садись. Коньяк или водку?
— Мне все равно, — призналась Ольга.
Король открыл походный бар, уставленный бутылками, и наполнил для нее бокал.
— Ну как, ощутила высокое вдохновение схватки? — насмешливо спросил он.
— Да, похоже, мне оно доступно, — произнесла Ольга. — Только почему-то приходит с опозданием. Спасибо, ваше величество.
— Да на здоровье. «Высокое вдохновение!» Ох уж этот Элмар, поэт-самоучка… Так складно обозвать обычный выброс адреналина! — Он сел напротив и спросил: — А как все случилось?
— Быстро, — ответила Ольга и отпила, насколько хватило дыхания. В бокале оказалась все-таки водка, и пришлось отдышаться, прежде чем говорить дальше. — Затрещали кусты на том берегу, закричала Эльвира, я посмотрела и увидела, как он к нам бежит. Выхватила пистолет и стала стрелять. Четыре или пять раз попала, а он все равно бежал. Последний раз уже вот с такого расстояния. — Она показала расстояние.
— А убежать тебе не приходило в голову?
— Звери же быстрее бегают. Или нет? А что, надо было убежать?
— Ты не перестаешь меня удивлять, — покачал головой король. — А удивить меня крайне трудно. Признайся честно, ты не убежала действительно потому, что сравнила скорости человека и зверя, или просто ноги отнялись?
— Да нет, просто как раз перед этим мы с Эльвирой говорили про мой пистолет, и я первым делом вспомнила про него, а насчет бегства подумала после первых двух выстрелов, когда удирать было поздно. А Эльвира вообще в платье запуталась.
— Ты хоть целилась? — усмехнулся Шеллар.
— Обижаете! Конечно, целилась! Фиг бы я попала, если б не целилась!
— Тоже верно… Ты пей, пей, а то у тебя до сих пор руки трясутся, не иначе от высокого вдохновения… хотя, по-моему, с перепугу. Посиди, приди в себя, чтобы, когда тебя будут поздравлять и чествовать, никто и не подумал, что столь выдающийся подвиг был совершен с перепугу. Как, впрочем, и многие подвиги в истории… Не возгордись только. Тебе ведь просто повезло, это не значит, что ты теперь сразу станешь лихой охотницей на волков.
— Да я и не собираюсь, — засмеялась Ольга и полезла в карман за сигаретами. — Я все-таки выяснила, что мне не нравится охота. А разве это считается подвигом?
— А как же! Ты что, забыла, что была не одна? Ведь Эльвира и в самом деле в своем платье далеко бы не убежала. Да и вообще, ты вела себя достаточно геройски для перепуганной девчонки. Так что слава по праву. Подожди, еще Эльвира отойдет от потрясения в объятиях барона Палмера и придет тебя благодарить… Ты сама, кстати, не надумала еще расстаться со своей белой занавесью? А то я заметил, кавалер Мэнсор так на тебя поглядывал…
— Не знаю… — неохотно отозвалась Ольга и поспешила перевести разговор на другую тему. — А что вы сами делаете на охоте? Ну, Элмар за хищниками гоняется, придворные — за оленем, дамы ваши сидят как куколки, треплются… А вы?
— А я присутствую, потому что обязан, — вздохнул король и достал трубку. — Королевская охота своего рода церемония, и есть некоторые моменты, где требуется мое участие. А в остальное время я сижу вот здесь, в своем шатре, на этих страшенно неудобных скамейках, и читаю книжку.
Ольга бросила взгляд на книгу, на которую кивнул король, и прочла название: «Особенности сравнительной психологии классов».
— Ух ты, интересно, наверное! — оживилась она.
— Ты интересуешься психологией? — поднял брови его величество.
— Да, — подтвердила Ольга. — У вас же, наверное, совсем другая психология, не такая, как у нас. Дадите мне как-нибудь почитать?
— Зачем? Запишись в Королевскую библиотеку и бери что хочешь. Я тебе в виде особого расположения пожалую бесплатный абонемент.
— Спасибо! — обрадовалась Ольга и залпом допила свой бокал.
— Не за что, — снова усмехнулся король. — Значит, не понравились тебе наши дамы?
— Нет, — решительно ответила Ольга. — И ваши любовницы в особенности.
— А как же Эльвира?
— Нет, Эльвира ничего. А остальные не понравились. Где вы их таких набрали? Они вам правда нравятся? Эта ваша официальная фаворитка — она же дура. Вы такой умный и образованный человек, как вы с ней общаетесь?
Король вздохнул и пригорюнился, по привычке подперев кулаком подбородок и пристроив локоть на колене за неимением стола.
— Общаюсь я с тобой, — объяснил он, — с Жаком, с Элмаром… Ну, еще с некоторыми людьми… А своих фавориток я… — Его величество сделал небольшую паузу, словно пытался подобрать нужное слово, затем решительно произнес, словно выплюнул это самое слово, не подобающее в обществе дамы, но самое правильное в данном случае: — Трахаю. Извини за прямоту.
— А совместить это как-нибудь вы не пробовали? — поинтересовалась Ольга.
— Не получается, — кратко ответил король, помолчал немного, попыхивая трубкой, потом вдруг спросил: — Кстати, ты ничего не хочешь у меня спросить?
Ольга подумала, что бы это он мог такое иметь в виду, но ничего подходящего не придумала.
— Уж простите мне мою тупость, — призналась она, — это, наверное, либо с перепугу, либо спьяну, но не понимаю, на что вы намекаете.
— Тебе рассказывали последние придворные сплетни?
— Насчет вас и Жака?
— Я полагал, что ты не постесняешься спросить меня об этом прямо…
— Просто Эльвира мне уже сказала, что это неправда. Конечно, если вам так хочется, могу и у вас спросить, но я вполне верю Эльвире.
— Что ж, спасибо, милая Эльвира… Хоть кто-то вступился за напрасно оклеветанного короля… Хотя, скорей всего, Эльвира вступилась за милого ее сердцу Жака… — Король на мгновение задумался, и его светлые глаза вдруг хитро блеснули. — А скажи, если бы это было правдой, что бы ты подумала?
— Я бы не особенно удивилась. Вы достаточно эксцентричный человек, чтобы выкинуть и не такой номер. А в остальном… Это ваше личное дело. В нашем мире, во всяком случае.
— Ну у вас и мир… — хмыкнул король. — Лютеция в мировом масштабе… Это занятно… И что, так вот запросто?..
— Ну, кто как. Кто-то скрывает, а кто-то наоборот… Помните вот эту вещь?.. — Ольга напела пару тактов из «Богемской рапсодии». — Вот он, например, ни капельки не скрывал. Весь мир знал.
— М-да… — снова хмыкнул король. — Достаточно откровенный у вас мир. Судя по тому, как ты прозвала бедную Камиллу…
— Это Элмар вам сказал? А мне строго-настрого велел не говорить, чтобы вас не смущать…
— Ну, знаешь, если бы это сказала ты, я бы действительно мог смутиться. Но с Элмаром у нас все по-другому. Это еще что, он же теперь на радостях всем товарищам расскажет… Похоже, сегодня вечером на Камиллу будет большой спрос… Может, хочешь отдохнуть?
— Нет… Но если вы хотите спокойно почитать, я не буду мешать.
— Напротив, мне приятно с тобой общаться. Просто я вижу, ты какая-то вялая, глаза трешь…
— Это у меня высокое вдохновение кончилось, — пояснила Ольга. — Ваше величество, а вы обещали рассказать, как Элмар научил вас.
— Собственно, он не совсем правильно выразился. Научился я сам. Он просто вызвал у меня желание научиться смеяться.
— Разве так бывает? А как же вы жили до того?
— У нас и не то бывает. К примеру, очень хорошо помню, как меня научили состраданию. Мне тогда было лет семь или восемь, и я замучил кошку в каких-то познавательных целях, уж не помню, что я хотел узнать, но бедная киска этого не пережила. Я даже не понимал, за что меня ругают. Мэтр Истран тогда поступил очень правильно. Вообще-то телесные наказания применительно к принцам запрещены, но он затащил меня в свою лабораторию и выпорол так, что я неделю не мог сидеть. Зато после этого я очень хорошо понял, что такое боль, и никогда больше не мучил животных. Потому и охотиться до сих пор не люблю… А с Элмаром… Познакомился с ним у ворот дворца, в которые он ломился. Выглядел он тогда красивее некуда. Длинный лохматый мальчишка в грубой рубахе, распахнутой почти до пояса, кожаных штанах и меховом жилете, на поясе меч, на шее ожерелья из каких-то зубов и когтей в три ряда, в волосах перо… И при всем этом еще конь и здоровенная собака. Я проходил мимо и заинтересовался, по какому поводу скандал, слово за слово, выяснилось, что к дядюшке прибыл его законный бастард, с браслетом, все, как положено, а стража его не пускает.
Я пообещал сам проводить новоявленного кузена к королю. Настаивать пришлось долго, но в конце концов стражники пропустили Элмара вместе с его конем и собакой, ворча себе под нос, что принц Шеллар такой зануда, что с ним лучше не связываться. Элмар посмотрел на меня и улыбнулся. Ты же сама видела, как мой дорогой кузен улыбается. Способность мгновенно располагать к себе людей своей варварской непосредственностью была у него тогда даже в большей степени, чем сейчас. Так и помню его — лохматый, загорелый, синеглазый, в своих дикарских украшениях и с потрясающей улыбкой во все лицо. «А ты правда принц?» — спросил он. «Да», — ответил я. Он загорелся каким-то неземным восторгом и радостно вскричал: «Так мы — братья?» «Мы кузены, — поправил я его. — Но братья у тебя тоже есть. И сестры». И в тот момент, стоя напротив Элмара и серьезно глядя на его восторженную улыбку, я почувствовал себя действительно каким-то занудой. Понял, я должен улыбнуться в ответ, иначе кузен сочтет меня невежей и задавакой. Не сказал бы, что это у меня получилось с первого раза, Элмар потом говорил, что, не будь он мужчина и воин, сбежал бы сразу же от такого улыбчивого родственника, но он мужественно промолчал. А я еще успел перепугать тетушку и обеих кузин, прежде чем мои зверские гримасы заметил мэтр Истран и понял, что это я так улыбаюсь. Мэтр отвел меня тихонько в сторонку и посоветовал потренироваться у зеркала. Потом весь двор три дня изумлялся — ах, принц Шеллар улыбается! Не иначе случилось какое-то чудо!
Потом мы с кузеном Элмаром сдружились и много времени проводили вместе. Ему больше не с кем было дружить, братья были намного старше, и у них были свои взрослые дела, а мне он просто ужасно нравился. Нравилась простота, искренность, открытость в чувствах и восторженность по любому поводу. Для меня, выросшего при дворе и с детства ограниченного этикетом, протоколом, традициями, церемониями и прочим занудством, этот славный маленький варвар был неким волшебным существом, вроде эльфа. Он очень заразительно смеялся, и мне захотелось научиться смеяться так же. А если уж я захотел чему-то научиться, то у меня это обязательно получалось. Так я и научился смеяться. А потом — шутить и понимать шутки… Должен сказать, Элмар даже не представляет, какое влияние он оказал на меня. Все мои странности и причуды тоже от него. Просто он со временем все это перерос, а у меня осталось на всю жизнь.
— А потом? — тут же спросила Ольга. — После того как вы научились смеяться, вы сразу научились и всему остальному?
— Еще не всему, — снова улыбнулся король. — Я ведь тебе уже говорил, что еще никто не видел меня в гневе. И испугать меня практически невозможно. Любовь — это вообще больной вопрос… А плакать меня научил Жак, но это очень печальная история, и я не хочу портить себе настроение. И не смотри на меня неотразимым взглядом, а то ты становишься похожа на Дориану. Мое величество не желает и не изволит. Лучше сама расскажи что-нибудь.
— Что, например?
— А давай пойдем испытанным методом свободных ассоциаций. Я еще тогда, у Элмара, заметил, что у тебя по любому поводу идет ассоциативный ряд, упирающийся во что-нибудь веселое, и ты потом хихикаешь. Вот, например, над чем ты веселилась сегодня утром, когда Элмар рассказывал тебе про ортанских жеребцов?
Ольга вспомнила, снова хихикнула и призналась про ослика. И тут же вспомнила бессмертного дядю Степу…
В результате его величество с огромным интересом выслушал подборку детских стишков с пространными комментариями, видно было, что проблемы дяди Степы он принял весьма близко к сердцу.
— Надо Жаку рассказать, — сделал вывод он. — Ему понравится. Он у нас почти бард, еще один стишок в серию добавит. Для взрослых. «Дядя Степа и Камилла».
Ольга тихо захрюкала и поползла по диванчику.
Как раз в этот момент снаружи послышался ужасный шум, грохот, топот; полог снесло в сторону, и в шатер ворвался принц-бастард Элмар.
— Шеллар! — завопил он с порога. — Мне сказали, что на Ольгу напал волк! — Тут он заметил девушку, все еще корчившуюся от смеха на диване, с горестным криком бросился к ней и схватил за плечи: — Ольга! Что с тобой?
— С ней все в порядке, — сказал король. — Успокойся.
— Хвала богам! — мгновенно просиял Элмар и прижал подругу к сердцу. — Я так испугался! Что ж они мне сразу не сказали, что все обошлось?
— Наверное, ты просто не дослушал… — предположил король. — Не мни девушку. Присядь, посиди пять минут спокойно, я тебе все расскажу. Вечно ты как явишься после битвы, так вокруг тебя все вверх дном!
Элмар послушно опустился на ковер и сел скрестив ноги. Он был в одной рубашке, грязной и местами разорванной, левый рукав был оторван совсем. На руке, чуть выше локтя, красовалась свеженькая повязка, судя по кружеву, сделанная из недостающего рукава. Лицо первого паладина было измазано кровью примерно так же, как и у Ольги, только расположение полос было другим. Элмар дрожал от возбуждения, и его синие глаза сияли «высоким вдохновением битвы». Сейчас он особенно напоминал того восторженного юного варвара, которого столь любовно описывал король.
Шеллар вкратце рассказал о происшествии с волком, отчего Элмар пришел в полный восторг и осыпал Ольгу таким количеством похвал, что ей даже неловко стало.
— Ну а ты что добыл? — перебил его вопли король.
— Разве не видишь? — Элмар указал на художественную роспись у себя на лице. — Кабана. Один. Коротким мечом.
— А у остальных какие успехи?
— У Лавриса волк, Келдон и Сакал вдвоем медведя осилили…
— А кого на этот раз принесли?
— Трайнет нарвался на анкрусов. Один был, не повезло парню.
— Что, сожрали? — помрачнел король.
— Да нет, только покусали. Он успел их перебить до того, как его парализовало.
— И что теперь?
— Повезли домой, лечиться. Не переживай, Шеллар… Все с ним будет в порядке.
— Не переживай… Неприятно, когда мои паладины по-дурацки гибнут на этой траханой охоте, на ваших траханых турнирах, в своих траханых поединках… И из-за чего? В прошлом году два отличных парня порубили друг друга в лапшу из-за какой-то драной кошки, на которой пробу негде ставить… Зимой кого-то задрал медведь… Ну на кой он ему понадобился, этот медведь?
— Шеллар, перестань, — перебил короля Элмар. — Ты просто не понимаешь. Воин должен сражаться хоть где-нибудь, хоть с кем-нибудь. Если он перестанет ощущать дух битвы, он перестанет быть воином. Ну а кто сражается, тот, бывает, и гибнет. И это следует принимать как законы природы, как солнце днем и звезды ночью, как летнее тепло и осенний листопад… Таков путь воина, Шеллар, иначе быть не может.
— Поэт… — недовольно проворчал король. — Значит, сегодня смертельных случаев не было?
— Нет. Все по мелочи. Келдон пару ребер сломал, Лаврис хромает немножко, я вот тоже… — Он чуть шевельнул локтем.
— И опять раздетый носишься. Тебе мэтр что говорил — спину от сквозняков нужно беречь!
— А тебе он говорил, что нужно бросить курить, — огрызнулся Элмар. — И еще, что пора жениться.
— В общем, так, — король встал и набросил плащ. — Я пошел исполнять свои королевские обязанности, а ты оденься, забирай Ольгу и иди к своим. Ты за нее отвечаешь, если ее кто-то без спросу чести лишит, с тебя спрошу. Ясно?
— За кого ты нас принимаешь? — обиделся Элмар.
— За ораву здоровых мужиков, которые через час упьются так, что забудут о всякой там нравственности. Особенно твой дружок Лаврис. Да и Мэнсор поглядывал с большим интересом.
— Мэнсор? Он же только луну тому назад женился!
— Потому я тебя и прошу… Нет, не прошу, приказываю присматривать за подругой, чтобы никаких неприятностей.
— Хорошо, — проворчал Элмар, подождал, пока кузен отвернется к выходу, и скорчил рожу ему в спину. — Ольга, ты слышала?
— Он же сказал, если без спросу, — засмеялась Ольга. — А вдруг мне кто-то понравится?
— Я тебя умоляю, только не на охоте! Когда все пьяные, получаются одни недоразумения. Завтра скажешь, кто тебе понравится, я тебя познакомлю, и встречайтесь на здоровье, а сегодня не надо. А то напьешься, отдашься, а утром проспишься и передумаешь… а я потом буду доказывать Шеллару, что ты сама хотела. Ну их в задницу, такие приключения.
Принц-бастард сбросил остатки рубашки и направился в угол, где была свалена в кучу его одежда.
Эх, королевская охота! Кто сказал, что это скучно? Днем, может быть, и скучно, зато когда стемнеет…
Горят костры, стучат барабаны, смех, песни, радостные крики. Напитки льются рекой, над лесом витают дым, запахи жареного мяса и свежей крови. В твоих руках — огромная чаша, которую непременно надо выпить, на твоем плече — тяжелая рука друга Элмара, перед твоими глазами — мужчины на любой вкус, которые только на тебя и смотрят. Все это кружит голову, тебе опять кажется, что это сон, и ты панически боишься проснуться. Вино в чаше достаточно крепкое, не стоило бы, конечно, мешать с водкой, но… а, черт с ним! Водка была давно, она уже выветрилась. Мясо, как и говорил король, жесткое настолько, что его можно разве что глотать, как таблетку, целым куском. Это, наверное, тот кабан, которого Элмар завалил. Как такое мясо вообще можно проткнуть мечом? А это тот самый кавалер Мэнсор, который одолжил тебе свои перчатки и нож… Ага, стройте-стройте глазки, молодой человек, я уже знаю, что вы луну тому назад женились! Этот, с бородкой, — тот самый Орри, которому медведь ребра помял, а это… надо же, женщина! Откуда она тут? «Это Кларисса, — объясняет Элмар, — капитан гвардии и заядлая охотница. Она всегда с нами в компании. Только смотри, осторожнее, она, как и мы все, любительница прекрасных дам…» Ой! Надо же… Нет, с этой охотницей лучше не общаться, пусть уж супруга министра иностранных дел с ней общается… А этот красавец с пронзительными, синими, как у Элмара, глазами — тот самый Лаврис, которого в случае срочного похода надо искать по борделям, который имеет графинь в раздевалке и которого так нахваливала Камилла…
Ритм барабана отдается во всем теле и сливается с пульсом, а затем ускоряется, заставляя сердце биться чаще. Шаг вперед, выпад в сторону, полуоборот и прыжок на месте. На одном плече по-прежнему рука Элмара, на другом — еще одна такая же тяжелая мужская ладонь. Она не лежит спокойно, пальцы чуть сжимаются, стискивая твое плечо. Правое колено вверх, выпад в сторону, чуть присесть и снова — левое колено вверх… Кто же это с другой стороны, не запомнила, как его зовут… бьет барабан, свистит свирель, танцуют воины у костра, и ты танцуешь с ними, отдаваясь переполняющему тебя непонятному восторгу, сродни тому, что сияет в синих глазах Элмара…
Высокое вдохновение битвы…
И пронзительные глаза прихрамывающего кавалера Лавриса, который сидит в сторонке от танцующих и не сводит с тебя восхищенного взгляда. И взгляд его пьянит сильнее, чем вино, чем танец и даже чем вдохновение битвы.
Между кострами слоняются барды, услаждая охотников песнями, за что им щедро наливают, так что на данный момент все барды уже лыка не вяжут. И этот, что сейчас подошел, смуглый, черноволосый, с печальными пьяными глазами, тоже практически готов. У него гитара. Настоящая шестиструнка, даже форма почти такая же! «Ой, Элмар, это что, гитара? У вас они тоже есть? А почему я до сих пор не видела?» Элмар приподнимает брови: «А где бы ты их видела? Это мистралийский народный инструмент, у нас на них не играют… Но ты же слышала баллады Эль Драко?» Ой, ну надо же! Бывает же! А в записи казалось, просто что-то очень похожее на гитару… Пьяный бард пытается исполнить что-то из репертуара своего знаменитого соотечественника, но это для него явно непосильная задача, и вскорости он засыпает около костра, обнимая свой инструмент.
Звенит бубен, отбивая ритм, один ритм без мелодии, кое-кто поясняет, что варварские танцы такие и есть — в них только ритм. Элмар танцует один, под варварский бубен и резкие гортанные выкрики, которыми принц-бастард сопровождает свое выступление. Он опять разделся до рубашки, повязка с волос сползла и где-то потерялась, волосы растрепались и падают на лицо. У него в руках то самое копье, которым он так живописно махал на днях во дворе, и оно тоже участвует в танце, и все это обалденно красиво. Не зря Элмара так долго уговаривали… И все-таки, чья это рука на твоем плече, если Элмар там, а ты здесь? Ах, это кавалер Лаврис… Ну ладно, пусть будет Лаврис. Да, конечно, давайте выпьем… Вы знаете, как пьют на брудершафт? Это обычай моего мира, я вам покажу…
Бубен смолкает, зато просыпается мистралийский бард и, вспомнив о своих обязанностях, начинает исполнять что-то лирическое… кажется, это называется «Любовь небесная» или как-то так… Возбужденный варварской пляской, Элмар набрасывает на себя что-то из одежды и удаляется в обнимку со своим другом Орри, о чем-то с ним радостно шушукаясь. А синеглазый красавец Лаврис обнимает за талию, прислоняется поближе и шепчет на ушко какие-то милые и глупые комплименты. Он почти такой же большой и сильный, как Элмар, и у него огромные ласковые руки, которые позволяют себе лишнее, но весьма ненавязчиво и естественно, и это даже приятно… Как, еще? А нам не много будет? Да, вы полагаете? Ну, давайте еще… А зачем туда? Там же темно и холодно… Не холодно? Ну ладно…
Ты стоишь прижавшись спиной к дереву, вернее, просто стоишь, прижатая к дереву его телом, и он целует тебя, жадно, порывисто, блаженно закрыв глаза. Он пахнет дымом, вином и кровью, которой вымазано его лицо, так же как и твое, и тебе приходит в голову, что сама ты пахнешь примерно так же. На земле расстелен голубой с золотом плащ — и когда это он успел? Его пальцы ловко и быстро расстегивают на тебе куртку, потом камзол и уже откровенно ласкают твою грудь сквозь тонкую ткань рубашки… У тебя сжимается все внутри, и ты чувствуешь, что уже не сможешь сказать «нет», а последние проблески здравого смысла напоминают, что надо было заранее поинтересоваться у Элмара, как там у его товарища дела со счетом до тринадцати… И в этот момент на фоне костра, который виден отсюда сквозь редкий лесок, вырастает чей-то силуэт и знакомый голос кратко и повелительно выкрикивает: «Лаврис! Поди сюда! Немедленно, негодник!»
Кино кончилось. Испуганный кавалер подхватывает свой плащ и мчится на зов, чуть ли не на ходу вытягиваясь по стойке смирно, а ты, мгновенно протрезвев, поспешно застегиваешься и торопишься следом. Смущенно прошмыгиваешь мимо короля, который негромко говорит что-то Лаврису, коротко, всего два слова, после чего оба вслед за тобой возвращаются к костру. Откуда-то появляется взъерошенный и расхристанный Элмар, на ходу застегивая штаны. Спустя несколько секунд уже он стоит перед королем, опустив голову, и выслушивает что-то явно не очень приятное. В компании доблестных охотников происходит оживленное шевеление и шушуканье. Растерянный и посрамленный Лаврис исчезает, зато Элмар, пылающий, как знамя революции, занимает свое дежурное место рядом с тобой.
— Как тебя угораздило! — жалобно говорит он. — Нельзя на пару минут отойти! Да еще с кем — с Лаврисом!
— А что? Он очень даже ничего.
— Чтобы тебе было понятно, Лаврис — это та же Камилла, только в штанах и с бо-ольшим членом.
— Он что, тоже сравнительный анализ проводит?
— Еще как! На всю столицу!
— А чего ты ушел? Не уходил бы, и все было б нормально. Где ты был?
— Тс-с… Давай на ушко скажу. Мы с Келдоном решили пообщаться с Камиллой. Вдвоем. Знаешь, как интересно! Впрочем, откуда же тебе знать… А Лаврис верно говорил, она это делает просто божественно, особенно если одновременно смотреть, как Келдон ее с другой стороны… Ой, что я несу, извини, я совсем пьян… Где мое королевское воспитание, куда-то вечно девается, как только напьюсь! Ольга, ты не отходи от меня, пожалуйста, мне же Шеллар башку оторвет, если что случится… Он же мне поручил… а я опять напился до неподобающего… Давай лучше выпьем и пойдем потанцуем, что ли, а то я засну…
Они пытаются танцевать, но то, что теперь исполняет Элмар, больше напоминает походку пьяного медведя. Он прижимает тебя к себе чуть крепче, чем подобает, и норовит задремать стоя, прислонив голову к твоему плечу. Отказавшись от попыток что-либо сплясать, вы бродите среди костров, наблюдая, как стихает веселье и завершается королевская охота. То тут, то там спотыкаетесь о тела павших в неравной битве с алкоголем. В какой-то момент навстречу попадается его величество, абсолютно трезвый и влекущий в свой шатер официальную фаворитку. Пьяный Элмар обнимает тебя все крепче и в третий раз в подробностях рассказывает, как это делает Камилла, уже не вспоминая о королевском воспитании. Вы углубляетесь в лес, где чуть ли не под каждым деревом расположились парочки, и тебя вдруг осеняет гениальная мысль, что если сейчас не лечь спать, то можно уйти далеко в лес и заблудиться. «Как же я сам не догадался!» — восклицает принц-бастард и на радостях цитирует что-то из классической поэзии. Снова расстелен на земле голубой с золотом плащ, снова сильные мужские руки обнимают тебя и расстегивают твою куртку… «Камилла — это замечательно… — вдохновенно произносит Элмар, еле ворочая языком, — но ты в сто раз лучше… Потому что ты подруга… Я тебя люблю, как подругу…»
И совсем не по-дружески припадает к твоим губам.
А наутро тебя будит отчаянный вопль, полный раскаяния:
— Как я мог! Как меня угораздило так нажраться! Какой я после этого, к хренам, паладин! Где было мое королевское воспитание! О боги, как я мог поступить так низко, подло и недостойно?! Нет мне прощения!
— Зачем мы сюда пришли? — спросила Саэта, осматриваясь по сторонам.
Огромный зал, освещенный превосходными светильниками, укрепленными чуть ли не на каждой колонне, подавлял ее своим великолепием. Они отражались в сверкающем паркете пола, в зеркалах, в золоченых украшениях стен и колонн, и от этого изобилия света и блеска рябило в глазах. А костюмы местной изысканной публики вызывали желание расхохотаться. Мужчины носили широкие штаны, заправленные в сапоги, и длинные вышитые рубашки, поверх которых были надеты короткие жилеты или кофты. Женщины щеголяли прямыми длинными одеждами без всякого намека на талию, похожими больше на мантии, чем на платья. Их головные уборы напоминали диадемы непомерных размеров.
— Хочу на нее предварительно посмотреть, — пояснил Кантор, оглядываясь точно так же. — Прикинуть, с чем имеем дело, увидеть ее наконец в лицо, возможно, взглянуть, как она работает… Ты будешь танцевать или всем говорить, что ты не танцуешь?
— Не буду я танцевать. Да у них и танцы, наверное, другие.
— Не все, но как хочешь. Не сутулься. Улыбайся. Будут приветствовать — кланяйся. В Поморье не принято приседать, здесь женщины тоже кланяются. Вот так, — он показал, как кланяются в Поморье, прижав руку к груди.
— А если меня о чем-то спросят?
— Ты же все равно языка не знаешь. Дай это понять.
— А может, не надо было сюда приходить? Посмотрели бы на нее в каком-то другом месте…
— А чем тебе не нравится королевский бальный зал? Согласен, слишком много блеска, но не сказал бы, что у нас скромнее. Зато светло и ярко, а знаешь, как мрачно при дворе Лондры? Тем более сюда приходить действительно надо. Отказываться от приглашения — верх хамства и даже оскорбление.
— А зачем нас пригласили? Разве нас здесь знают?
— Пресловутое поморское гостеприимство, — засмеялся Кантор. — Здесь не так много иностранцев, туристов вообще крайне мало, вот и существует традиция принимать их при дворе. Поморцы славятся широтой натуры и обожают тащить в гости кого только могут. А король, как первое лицо государства, непременно должен в этом превосходить своих подданных. Вот и устраивает субботние приемы. Ведьму тоже наверняка пригласили, так что это удобный случай на нее посмотреть и выяснить, как же она выглядит на самом деле. Надо только постараться поменьше заводить знакомства, а то ко всем придется ходить в гости.
— А я что должна делать?
— Ничего. Кланяйся и улыбайся, скромно опустив глаза. Здесь не Лютеция, здесь считается, что скромность украшает женщину, и очень ценится. Говорить я буду сам. Осматривайся по сторонам, может, заметишь, как она колдует, что делает, и дернешь меня за полу, чтобы я посмотрел. А еще здесь замечательный фуршет, очень рекомендую.
— Это фуршет? — ужаснулась Саэта, оглядываясь на ряды столов вдоль стен зала.
— А ты думала, это банкет? Нет, в Поморье фуршеты такие. А банкеты происходят в другом помещении, и все иностранцы поначалу пугаются… После официальной части подойдем, я тебе покажу, как едят местные деликатесы.
— Ты хоть предупреждай, что это за деликатесы. А то в Ортане накормил плютами, в Лютеции — лягушками… Сегодня еще крысами угостишь.
— Крыс в Поморье не едят, — засмеялся Кантор. — А вот раков советую попробовать. Интересно, где они их берут зимой? Из Мистралии привозят, что ли?
— Раков? — поморщилась Саэта.
— А чем они тебе не нравятся? Те же креветки, только большие. И вообще, в кулинарии надо иметь более широкие взгляды. У нас не принято есть плютов, но это же не значит, что они несъедобны. Они вкусные. Кстати, ты знаешь, что весь континент плюется, пробуя наш любимый национальный напиток, и считает, что пить его можно только под принуждением?
— Ты о кофе? Да, я слышала. — Саэта снова оглядела зал и спросила: — Почему так мало иностранцев?
— А что тут делать туристам, да еще зимой? Страна тихая, развлечений мало, курортов нет, еще и холодно. Даже мистралийские эмигранты, которые расползлись по всему свету, сюда практически не приезжают. Климат пугает.
— Ну да, они в основном оседают в Лютеции… — фыркнула Саэта. — Веселее.
— Не обязательно, — возразил Кантор. — В Лютецию стремятся в основном барды и прочая интеллигенция. Для них там условия более подходящие. Воры предпочитают Голдиану. Пойдем поближе, скоро должен появиться его величество, и нас представят. А потом можно будет делать что хочешь.
— А когда можно будет уйти, не нарушая приличий?
— Когда как следует наешься, — засмеялся Кантор. — Шучу. Часа через два. Потерпи. Чего тебе так не терпится уйти? Здесь вам не Лютеция, мадам, — пропел он, подражая выговору галлантского поэта, — здесь женщин уважают и приставать к ним считается верхом неприличия, тем более в порядочном обществе.
Король Зиновий V потрясал своим нарядом, как его бальный зал блеском. Длинная, до полу, мантия, расшитая золотом, камнями и драгоценными мехами, головной убор, напоминавший шапку, а не корону, и огромный посох делали короля похожим на особо преуспевающего мага. Картину дополняли длинная седая борода и суровые глаза под густыми бровями.
Саэта поклонилась, как показывал Кантор, и минут десять стояла, ожидая, пока «супруг» закончит светскую беседу с его величеством. Кантор очаровательно улыбался, пространно о чем-то толкуя, король благосклонно кивал, приближенные с интересом прислушивались, а Саэта, которая все равно ничего не понимала, украдкой поглядывала в зал. Она так и не увидела Арану до последнего момента, пока они не повернулись, чтобы удалиться от королевского трона. А увидев, сразу поняла, что это — она.
Ведьма шла им навстречу, видимо, намереваясь тоже предстать перед королем. Она действительно была ослепительно красива, по-мистралийски яркая и броская, но в то же время отчужденно-холодная и величественная. Саэта почему-то запомнила глаза — огромные и черные, спокойные, как омуты, и взгляд, обращенный куда-то внутрь себя. Кроме того, Арана показалась ей смутно знакомой. Кантор улыбнулся, чуть поклонился даме, когда они поравнялись, и спокойно проследовал мимо. Ни взглядом, ни жестом, ни малейшим движением лица он не показал, что эта дама ему чем-то интересна. «Действительно профессионал», — с завистью подумала Саэта, представляя себе, что в данный момент выражает ее собственное лицо.
— Ну что, — спросила она, когда они отошли в сторонку. — Посмотрел?
— Угу, — кивнул Кантор. — Ты ее узнала?
— Она мне кажется знакомой, но я ее не помню.
— Не хочу называть имен вслух, если сама не вспомнишь, дома скажу. Могу намекнуть: она присутствовала при знаменитой оплеухе.
— А о чем вы с королем говорили? — спросила Саэта, так ничего и не вспомнив.
— Обменивались любезностями. А еще он спрашивал, не был ли я при дворе в Ортане и как там дела.
— Он что, сам не знает?
— Трудно сказать. По-моему, он за что-то недолюбливает короля Шеллара и не хочет с ним общаться. А при дворе Ортана живет его внук, и Зиновию интересно, как он там. Ну, пойдем есть раков…
Не успели они приблизиться к столам, как к ним подскочил молодой симпатичный местный житель в традиционной рубашке, висящей из-под кофты, и заговорил на ломаном мистралийском. Кантор заулыбался и с неожиданной сердечностью стал кланяться и представляться. Саэте даже показалось, что он не просто следовал правилам вежливости, а действительно был рад видеть этого парня со странным именем князь Симеон Подгородецкий. Как оказалось, князь с непроизносимой фамилией был большим поклонником мистралийской культуры и традиций и первым делом пригласил их в гости на чашку кофе, что было совсем уж невиданным делом на континенте. Затем он начал интересоваться жизнью в Мистралии в настоящее время, и вскоре завязалась милая, непринужденная беседа. Как оказалось, молодой князь Симеон… ох и фамилия у человека… был когда-то очень дружен с неким мистралийским кабальеро. Похоже, парень уже не первый год носился с идеей найти своего друга, который пропал после последнего переворота, неосмотрительно вернувшись на родину во время «оттепели». Как всякий цивилизованный человек, Симеон откровенно недоумевал, почему ему никто не отвечает на официальные запросы и не дают визу на въезд в страну. Кантору пришлось долго и пространно объяснять некоторые особенности мистралийской национальной политики. Дело это было хлопотное и долгое, так что Саэту разговор начал утомлять и она стала оглядываться по сторонам.
— Если его арестовали, что вероятнее всего, — продолжал втолковывать Кантор, — то он либо умер, либо до сих пор сидит. А заключенные исправительных лагерей не имеют права переписки и любых других контактов с внешним миром.
— Он не умер, — уверенно возразил поморец. — Я знаю. Я… только между нами, хорошо?.. Я нанимал некроманта и специально узнавал. А как так может быть, чтобы человека лишили права контакта с внешним миром?
Саэта вздохнула, подивилась столь потрясающей непонятливости, снова оглядела зал и вдруг наткнулась взглядом на Арану. Та стояла неподалеку, чуть улыбаясь, и смотрела на них. На Кантора и поморского князя, занятых своей беседой и не замечающих угрозы. Ведьма переводила взгляд с одного на другого, словно выбирала платье в лавке модной одежды.
Саэта незаметно дернула Кантора за полу камзола. Лучше бы она этого не делала! Кантор быстро поднял глаза, увидел Арану и вдруг стремительно шагнул вперед, загородив собой собеседника. Напарница с ужасом увидела, как неподвижный взгляд ведьмы уперся в Кантора, а тот в свою очередь впился глазами в нее. На несколько секунд их глаза встретились. А потом Кантор коротко вскрикнул, рухнул на пол и забился в судорогах. Это было настолько нелепо и неожиданно, что Саэта так и застыла с раскрытым ртом, не в силах сообразить, что делать. Вокруг них столпились, стали давать какие-то советы, а ведьма мгновенно исчезла, растворившись в толпе. «Жена» протолкалась к Кантору и присела рядом. С другой стороны стоял на коленях князь Симеон. Надо было срочно что-то делать…
— Сударь, — обратилась она к молодому князю, поскольку никто в этом зале больше не смог бы ее понять. — Прошу вас, скажите всем, чтобы не пугались и не толпились. Мой муж болен, у него часто бывают такие припадки. Это не опасно, надо просто отвезти его в гостиницу и уложить в постель. У нас в номере есть лекарства. Вы мне поможете?
— Конечно, — согласился отзывчивый поморец. — Как только припадок закончится. В таком состоянии его нельзя никуда везти.
Оказавшись наконец в своем номере, Саэта поспешила спровадить князя и его слугу, рассыпаясь в благодарностях, извинениях за беспокойство и уверениях, что дальше она справится сама, хотя насчет последнего очень и очень сомневалась. То, что случилось с Кантором, было ненормально, нелепо и совершенно необъяснимо. Ни с одной жертвой Араны, насколько известно, никаких припадков не случалось. Может, Кантор действительно эпилептик или контуженный? Но кто бы его тогда взял на такую работу? И что теперь делать?
Заперев дверь за сочувствующими поморцами, Саэта подошла к кровати. Кантор открыл глаза и сел, словно этого только и ждал.
— Дай мне твое лекарство, скорее, — дрожащим голосом сказал он. — И еще побольше водки. Иначе я сейчас сойду с ума.
— Водки у нас нет… — испугалась Саэта и протянула ему успокоительное.
Он схватил флакон и сделал полновесный глоток.
— Совсем нет?
— Совсем. Воды дать?
— Не надо… — Кантор помотал головой и изо всех сил вцепился в край кровати. — Я падаю… Саэта, сделай что-нибудь… Я видел золотую паутину… Я не понимаю, что со мной, мне страшно… Я падаю в Лабиринт… Пожалуйста, сделай же хоть что-нибудь!
Саэта в растерянности смотрела, как он трясется, то беспомощно бегая глазами по комнате, то устремляя на него умоляющий, отчаянный взгляд. Какая же Сила должна быть у этой проклятой ведьмы, чтобы за несколько секунд превратить сильного, отважного мужчину в дрожащую развалину?
— Ну, разве что вот это, — сказала она и, приблизившись, с размаху ударила Кантора по лицу с такой силой, что чуть запястье не вывихнула. И тут же еще раз, по другой щеке. Он встряхнулся, закрыл глаза и сказал:
— Еще.
Саэта обрадованно продолжала старательно лупить его по щекам, пока Кантор не сказал «хватит».
— Ну как? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Лучше?
— Ох, Саэта… — мотнул головой Кантор. — Спасибо. То, что надо. Давай выйдем на пару минут на улицу.
— Зачем? — подозрительно спросила она. Не хватало только, чтобы Кантор взял и сбежал на поиски этой сволочной ведьмы, как часто делали не до конца заколдованные жертвы.
— Там холодно, — пояснил Кантор, поднимаясь. — Хочу постоять на морозе, подышать воздухом, в снегу поваляться… Чтобы прийти в себя. Только обязательно сходи вместе со мной. Я… — он замялся и растерянно посмотрел на нее. — Я боюсь оставаться один. Дай мне руку.
— Пойдем, горе ты мое… — вздохнула Саэта. — Оденься хоть.
— Не надо, — возразил Кантор. — Чем холоднее, тем лучше.
Они спустились по деревянной лестнице на первый этаж и вышли на высокое крыльцо. Саэта сразу же окоченела — на улице действительно был мороз, и воздух был настолько сухой и колючий, что им даже трудно было дышать. Кантор этого будто не замечал. Он закрыл глаза и несколько раз вдохнул полной грудью, зачерпнул пригоршню снега и погрузил в него лицо.
— Хорошо! — блаженно зажмурился он и стал расстегивать камзол.
— Ты что делаешь? — спохватилась Саэта. — Простудиться хочешь?
— Лучше простудиться, чем сойти с ума, — резонно заметил Кантор, сбросил камзол и, легко перепрыгнув через перила крыльца, нырнул в сугроб. Саэта подумала, что тут, пожалуй, налицо и то и другое. Только простудится он завтра, а с ума уже сошел. Этот поморский снег в руках невозможно держать, пальцы отмерзают, а он в него весь окунулся… Это в своем уме надо быть, чтобы такие вещи делать? Она перегнулась через перила и крикнула:
— Вылезай! Сейчас же вылезай! Подхватишь лихорадку, сляжешь, как ты работать сможешь? А пока будешь болеть, она опять убежит, и будем за ней гоняться, пока не состаримся.
Кантор выбрался из сугроба и поднялся на крыльцо, на ходу обтирая лицо снегом.
— Не бойся, — сказал он. — Не простужусь. Я даже в проруби купался когда-то, и ничего.
— Что такое «прорубь»? — вздохнула Саэта. — Какая-то местная речка?
Кантор улыбнулся и объяснил.
— А что, там действительно можно купаться? Холодно же, — пожала плечами Саэта.
— Можно, — кивнул Кантор. — Ладно, пойдем назад. Я уже в порядке. Еще водки выпью, и все будет прекрасно.
— Нет же водки, — напомнила Саэта.
— Тут на первом этаже есть трактир.
Купив водки и сменив мокрую от снега одежду, Кантор первым делом выпил, затем, как обычно, улегся на живот поперек кровати, поставил перед собой на стул бутылку и закурил. Он почти полностью пришел в себя, и только по тому, как часто и нервно он затягивается, можно было догадаться об этом «почти».
— Ну, рассказывай, — сказала Саэта, налила себе тоже и присела к столу. — Что случилось? И как это было?
— Я понял, как она это делает, — сказал Кантор. — Даже видел золотую паутину, чтоб она провалилась. Она просто смотрит. Так действует ее взгляд. К ней надо подходить сзади и… не знаю… глаза завязывать, что ли… Чтобы не смотрела. И руки связывать обязательно, мало ли как она еще колдовать умеет. Ну и, само собой, ошейник.
— А как ты увидел паутину? Ты умеешь видеть?
— Иногда, — уклончиво ответил он. — Сегодня я ее видел очень четко. Как она возникает и летит.
— Если видел, как же ты в нее влез? Чего тебе на месте не стоялось? Она бы пролетела мимо.
— И накрыла бы Симеона.
— Ну и что? Тебе так необходимо было общество этого князя, что ты закрыл его собой? Как ты додумался? Ты мог загубить всю операцию… Ты же профессионал!
— Может быть, — Кантор тяжело вздохнул и опустил глаза, — но еще я человек. Ни о чем я не думал. Не было времени, чтобы думать. Может, я хреновый профессионал, может, нарушил траханые инструкции, но не мог я стоять, когда у меня на глазах убивают моего друга, пусть даже я его не видел шесть лет.
— Так это… — догадалась Саэта. — Это о тебе он все время говорил? Это тебя он так старательно ищет? И он тебя не узнал?
— Я так изменился, что меня родная мать не узнала бы, если б увидела. Ты ведь тоже не узнала… Хотя видела не раз. А я его сразу узнал. Мы были очень близкими друзьями. Я обязан ему жизнью. Мы клялись в вечной дружбе и смешивали свою кровь по местному обычаю. Не мог я стоять и смотреть, как его убивают, пусть даже десять операций из-за этого провалится. Можешь доложить полковнику, если вернемся, пусть пожалуется Амарго, пусть меня отстранят от работы и переведут в полевой отряд, это не важно.
— Очень мне надо кому-то что-то докладывать! — проворчала Саэта. — Это твои личные проблемы, сам и докладывай, если считаешь нужным. Все равно Амарго тебя в полевой отряд не отправит, разве что сам попросишься. В охрану переведет или еще куда, но не в полевой отряд. Ты же его любимчик.
— Как и ты у Гаэтано, — не остался в долгу Кантор.
— Гаэтано меня оберегает из-за того, что я ему вроде как вместо той дочери, что погибла на вилле Сальваторе. Я его могу понять. Ты, наверное, тоже.
— Могу, — согласился Кантор. — Хотя у меня никогда не было детей. Но и понять Амарго тоже можно. В той группе, с которой я должен был уйти, была его семья. Это я узнал уже потом. Если бы я раскололся, их бы схватили. Я не сказал ничего, и все смогли благополучно переправиться через границу. Амарго чувствует себя в долгу, потому он и носится со мной, как квочка с яйцом. Он вытащил меня из застенков, таскал по врачам и прочим целителям, очень не хотел брать в боевики, но, когда я настоял, сам меня учил. И, если я с этой операции не вернусь, он точно Тортилье не простит.
— А припадки у тебя тоже с тех пор? — со вздохом спросила Саэта.
Кантор улыбнулся.
— А припадки мой коронный номер для создания суеты и суматохи. Что я, по-твоему, должен был стоять и спокойно ловить эту паутину? Надо было как-то эту стерву припугнуть, вот я и устроил весь этот цирк. Заодно и Симеона убрал из зала. Никого другого ты не могла попросить о помощи, он один там понимал по-мистралийски.
— Ну ты артист… Да тебе никакого Огня не надо с таким талантом.
— Для этого особого таланта не требуется. — Кантор залпом выпил еще полстакана и нервно затянулся. — Гораздо сложнее было лежать и не двигаться, пока вы везли меня домой и укладывали в кровать. Я ведь действительно чуть не сошел с ума за это время. Ох и сука, трахни ее дракон… Кстати, ты ее так и не узнала?
— Нет, — покачала головой Саэта.
— Помнишь Патрицию? Прекрасную Патрицию, которая чуть не окрутила самого Эль Драко? И ведь добилась бы своего, если б его не посадили.
— Мать твою! — охнула Саэта. — Точно! И где же это она такую Силу отхватила?
— Где-где… Была у нее Сила. Просто она ее целенаправленно развивала, занималась, опыта набиралась, вот и набралась. Она и раньше это делала, просто была намного слабее. Как ты думаешь, почему известный на весь мир бабник Эль Драко, который чуть ли не каждую неделю женщин менял, так к ней прилип? По этой самой причине. Привораживала она его.
— Но, Кантор, у него же все было в порядке. Он просто любил ее, но не сходил с ума, не делал всяких безумных вещей… Он даже не взял ее в свою труппу, сказал, что она актриса плохая.
— Я же сказал, тогда она была намного слабее. Да и он, наверное, оказался устойчивее, чем другие. А актриса она и правда была хреновая.
— Ты думаешь, к этому можно иметь какую-то устойчивость?
— Почему нет? Я попал в золотую паутину, но смог устоять. С большим трудом и с посторонней помощью, но смог. Другие и этого не могли. Я не попал в зависимость, не сошел с ума, даже не влюбился, только перепугался насмерть. А вот у короля Шеллара абсолютный иммунитет к золотой паутине. Ты когда-нибудь о таком слышала?
— Чтобы у кого-то был абсолютный иммунитет? Не слышала. Уникальный случай.
— Он мне сам об этом сказал. Представляешь, как напрягалась бедная Патриция и с каким треском рухнула ее мечта пробиться в королевы? Мало того, Шеллар застукал эту заразу за привораживанием своего кузена и потом гонялся за ней по улицам с пистолетом.
— Плохо гонялся, — заметила Саэта.
— И хорошо, что плохо. Вот если бы он гонялся хорошо, было бы плохо. Как бы мы тогда с нее два миллиона стребовали, если б он ее пристрелил?
— А как мы это сделаем сейчас? Она же их не возит с собой наличными?
— Устроим засаду у нее в номере, схватим, упакуем по полной программе и отвезем в наш домик за городом. Прижмем как следует и заставим выписать чек на нужную сумму. Я думаю, ее банковский счет это позволяет, если учесть, сколько богатых мужиков она выпотрошила. И что она все никак не остановится, интересно? Жадная такая, что ли?.. Чек предъявлю в банке и попрошу перевести все на мой счет. Вернемся в Ортан, там есть наши люди, я опять выпишу чек и отдам им. Нам с тобой, насколько я помню, номера партийных счетов не давали.
— А если с тобой что случится?
— Оформлю на тебя доверенность на право пользоваться моим счетом.
— А если с тобой ничего не случится, а я у тебя чего-нибудь прихвачу? — засмеялась Саэта.
— Если ты после этого бросишь свою работу и подашься снова в барды, — серьезно сказал Кантор, — прихватывай на здоровье. Я тебе сам все отдам. А если нет — на кой тебе деньги?
— А тебе на кой? — поинтересовалась Саэта. — Кстати, откуда они у тебя?
— Остатки имущества, которые удалось скрыть от конфискации.
— Амарго знает?
— Конечно. Я половину в партийную кассу пожертвовал. Хотел все, но он настоял, чтобы я себе что-то оставил. Все надеется, что я уеду за границу, буду жить нормальной жизнью…
— А ты не хочешь?
— Об этом мы, кажется, уже говорили, — напомнил Кантор. — Не отвлекай меня. На чем я остановился? Ага, на том, что делать, если со мной что-то случится. Сейчас я дам тебе две явки, запомни хорошенько, можешь туда обращаться. Там и с финансовыми вопросами разберутся, и тебя назад переправят…
I йон же як захрабрували,
Живi сюди примандрували,
Бач, гирявi, чого хотять!
Не дуже я на вас покваплюсь,
Тут з мертвими ось не управлюсь,
Що так над шиєю стоять!
— Сволочи! — выругался король, кутаясь в шерстяной плед и подсаживаясь ближе к камину. — Негодяйки! Стервы злобные! Сгною мерзавок! За что, демоны их раздери? Что она им сделала?
Он отпил горячего вина из огромной чашки и, немного успокоившись, взял трубку.
— Сами не понимаете? — пожал плечами Жак. — Вы ей внимание уделяете, они это видят, и их давит большая зеленая жаба. Я ведь вас предупреждал.
— Насчет жабы — это ты от Ольги подцепил? Очень меткое выражение… — Его величество еще поплотнее закутался в плед. — Подкинь-ка дров, что-то мне до сих пор холодно… Не простудиться бы, в самом деле.
— Еще бы… — посочувствовал верный шут, запихивая полено в камин. — Искупаться в середине Серой луны удовольствие ниже среднего. Как вас угораздило свалиться в воду?
— Очень просто! Какая-то скотина разобрала кусок моста и прикрыла иллюзией. Ольга эту дыру перепрыгнула, а я точнехонько в нее провалился. Хорошо еще, что выплыл самостоятельно, а то позору бы набрался на всю оставшуюся жизнь… Как я так лопухнулся с этой иллюзией, ведь можно было еще в прошлый раз обратить внимание…
— В какой это прошлый раз? — поинтересовался Жак.
— Элмар мне рассказал, как они с Ольгой гуляли по руинам замка Вианд. Помнишь, там есть разрушенный мост над пропастью?
— А то! И что, с ним тоже кто-то поколдовал?
— Вот именно. До меня только сегодня дошло. Видимо, купание в речке зимой благотворно влияет на умственные способности. Ольга не видит иллюзий, так же как и ты. Когда они с Элмаром ходили по разрушенному мосту, он все не мог понять, почему она так запаниковала, хотя они были еще довольно далеко от края. Прямо вцепилась в его рукав и потащила назад. А Элмар ясно видел впереди еще пять локтей твердой поверхности. Только когда она сказала, что он стоит на краю, иллюзия рассеялась. Мост кто-то иллюзорно удлинил, и, если бы он сделал еще один шаг, я бы отскребал своего кузена с камней на дне пропасти. И нет бы сразу сделать выводы, дождался, пока самому искупаться пришлось.
— Ну да, — засмеялся Жак. — Ольга подумала, что вы тоже видите эту дыру в мосту и спокойно ее перешагнете…
— Найти бы этого… иллюзиониста! — проворчал король. — Нет, ну надо же быть такими тупыми, злобными и завистливыми стервами! Они ведь с ней общались, прекрасно видели, что между нами ничего нет, какого же хрена?.. И кто-то их информирует, куда она собирается идти! Надо будет подумать на досуге, кто мог знать, что мы с ней собирались сегодня в библиотеку, причем не через парадный вход, а именно через дворцовый мост… И ведь каждый день что-то случается. Как твое здоровье, кстати?
— Да все в порядке… Хотя напугался я тогда до полусмерти, я же их боюсь, этих покойников, что лежачих, что ходячих. Если бы не Тереза, не знаю, что бы с нами было. Кстати, вы не знаете, что этот зомби собирался нам сделать?
— Полагаю, убить, — пожал плечами его величество. — Что же еще?
— И он действительно испугался крестика? Вот так просто — увидел крестик и сразу драпать?
— Жак, ты же не первый день здесь живешь. Просто ничего не бывает. Тебя бы он не испугался. И Ольгу тоже. А Тереза — верующая христианка, ее крестик освящен обрядами, молитва в ее устах имеет силу, поскольку она подкреплена верой. Я ведь тебе уже говорил, что у мистиков-христиан лучшая защита от всякой нежити?
— Говорили, — согласился Жак. — Только я не думал, что Тереза сможет…
— Почему? Тебе, наверное, тяжело представить, что человек может искренне верить в бога? Кстати, надо будет найти для Терезы подходящего наставника, чтобы помог ей развить мистические способности. Хирургия хирургией, но для хорошего врачевателя этого мало. Если научится лечить и заклинаниями, ей вообще цены не будет.
— Найдите, — охотно согласился Жак. — Может, она себя наконец вылечит. А то я все время Эльвиру Терезой называю, а та обижается. Кстати, Эльвира уверена, что этого волка им с Ольгой сосватала Алиса.
— А кто же еще? У прочих мозгов не хватит приспособить мага для организации несчастных случаев. Интересно, это кто-то из придворных или по городу нашли? Надо будет и над этим подумать. Пора пресечь это безобразие, не вечно же Ольге будет так везти.
— А вы тоже, как и Эльвира, думаете, что волка специально спустили? Каким образом?
— Элементарно. Заколдовали. Ольга попала в него пять раз, а он бежал до последнего… Хорошо, что Ольга не обезумела от страха, как твоя Эльвира, и схватилась за пистолет.
— Мне говорили, что ее там чествовали по всей программе и даже допустили в узкий круг героев?
— Не напоминай… — поморщился король. — Я сто раз пожалел, что разрешил. Этим героям нельзя доверять порядочную девицу. Они ее напоили и чуть не лишили чести. А Элмар, которому я поручил за ней присматривать, нажрался быстрей всех и умчался проверять, так ли искусна Камилла, как ему расписал Лаврис.
— А правда, что Элмар доприсматривался до того, что сам ее в конце концов… того?
— Нет… — Король вздохнул. — Мой дорогой кузен Элмар в очередной раз выставил себя на всеобщее посмешище. Они пару раз поцеловались, потискались и заснули рядышком. А он утром устроил такую сцену покаяния, что все сбежались. То ли ему приснилось, будто между ними что-то было, то ли по пьянке память отказала, что с ним бывает. Теперь он сидит дома и в очередной раз рассказывает, как ему стыдно. Требует, чтобы с Ольгой гуляли ты или я, он не находит в себе сил смотреть ей в глаза. Что бы с ним такое сделать, чтоб он перестал столько пить?
— А что Ольга? — захихикал Жак.
— Что ей сделается? Осталась совершенно довольна, причем мне кажется, если б Элмар ее и в самом деле трахнул, она бы еще счастливее была. Ей ни капельки не стыдно, она запросто все рассказала Азиль, и они вместе посмеялись. А теперь вместе ходят вокруг этого недотепы кругами и убеждают, что ничего страшного не случилось.
— А он сидит и страдает?
— Разумеется. Кузен Элмар у нас большой любитель страдать. Он это делает долго, вдохновенно и со вкусом. Азиль догадалась ему предложить и в самом деле с Ольгой переспать, тогда с беднягой вообще чуть нервный припадок не случился. Ты бы видел, что он утром после охоты вытворял! Я его увел к себе в шатер, подальше от публики, чтобы не позорился, а он решил, что его сейчас начнут сурово карать… Хотя признаюсь, у меня действительно было очень сильное желание набить ему физиономию и специальным королевским указом запретить пить.
— А что это вы, ваше величество, так распереживались об Ольгиной нравственности? — хитро прищурился Жак. — Заставили Элмара за ней присматривать, рассердились на любимого кузена на недосмотр… Неладно что-то в королевстве, уж не влюбился ли наш король и в самом деле?
— К сожалению, — снова вздохнул король. — Не получается у меня совместить духовное и плотское… Кстати, о плотском. Виконтесса Бефолин тебя уже посетила?
— Нет, — сказал Жак. — По имеющимся сведениям, графиня Монкар ее предупредила, что со мной номера не проходят. Скорее всего, она и не придет. А вы что, устраиваете своим фавориткам своеобразную проверку на вшивость — ходят ко мне или нет?
— Их вшивость ни в каких проверках не нуждается, — проворчал король. — Слушай Жак, а почему Эльвира до сих пор к тебе шастает?
— Понравился я ей. А вам-то что, вы ж ее уже отставили?
— Просто любопытно. Это она тебе подружек заложила?
— Намекнула.
— Так я и думал. Ну и гадючник у меня при дворе…
— Да уж, — согласился Жак. — Зомби и волки бегают… А вы начните расследование по этому мосту, как будто это было покушение на вас с целью захвата власти. Знаете, как они переполошатся! Тогда их легче будет вычислить.
— Тут и вычислять нечего. Я знаю, что это Алиса. Возможно, она подпрягла Дориану, как заинтересованное лицо. Но попробуй доказать и найти исполнителя…
— У вас что, агентов не хватает?
Король помрачнел.
— Это больной вопрос. Агентов хватает, но я в последнее время пару раз получал откровенную дезу.
— Флавиус знает?
— Конечно. Он провел у себя небольшую чистку, но честно признался, что гарантий дать не может. Агенты тоже люди, у них есть семьи, а через три луны очередной отбор. Мысль понятна?
— Ни хрена себе размах у нашей любимой Комиссии…
— На самом деле он еще шире, чем ты думаешь. И увеличивается. В этом году я уже имею все основания опасаться за свою корону. И что противно, дракон как будто бессмертный какой-то. Половину героев в королевстве извел. По-моему, после Элмара на него ходили всего два раза.
— Следует отметить, — сказал Жак, — что Элмар все-таки сходил успешнее всех. Он вернулся живым. Кстати, знаете, что сказала Ольга по этому поводу? Что надо дать Элмару в каждую руку по гранатомету, и тогда никакой дракон не страшен.
— Жак, — устало спросил король, — что такое гранатомет?
— Это старинное разрушительное оружие, — охотно пояснил Жак. — Ольгиных времен.
— И что, на дракона сгодится?
— Зависит от мощности. Если несколько сразу, то да… и на расстоянии, а то можно самому подорваться. Только, судя по рассказу Элмара, этот дракон каким-то образом нападает внезапно. В этом случае стрелять на расстоянии будет невозможно. Да и нет у вас гранатомета, ваше величество. Разве что Мафей добудет.
— Может, и нет… — задумчиво произнес король. — Ты никогда не был на секретном складе «бин»? Свожу как-нибудь. Там куча барахла из разных миров, которое натаскал Мафей. У меня руки не доходят поручить тебе с этим складом разобраться. Вот закончим с Ольгой и займешься, а то храним кучу хлама, и только Высшие Силы знают, что там.
— А почему вы мне раньше об этом не говорили?
— Да как-то к слову не приходилось. А мэтр Истран все складывает и складывает туда вещички, даже мне не каждый раз рассказывает… А Мафей все тащит и тащит. — Король устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
— Согрелись? — спросил Жак.
— Да. Но похоже, я все-таки простудился. Голова болит, и, кажется, насморк начинается. Удружили мне придворные дамы, нечего сказать. Ну с чего они взяли, будто я неравнодушен к этой девчонке?
— Вы сами себя вели так, будто действительно к ней неравнодушны. Только вспомните ваш покер на раздевание. А уроки стрельбы, поездки на охоту, посиделки в вашем шатре и ваш потрясающий своей краткостью диалог с кавалером Лаврисом, когда вы его с Ольгой застукали… Кстати, что вы ему сказали?
— А он не рассказал?
— Не то чтобы совсем… но уж слишком витиевато и иносказательно. Мне потом Мэнсор пересказывал и ржал при этом до колик. Ваши паладины до сих пор заключают пари, что же вы сказали на самом деле. И как это наш великолепный Лаврис позарился на такую невзрачную девушку, как Ольга?
— В тот вечер она была популярна. Из-за волка. А Лаврис… Сам знаешь, ему стоит заметить женщину, и он уже делает стойку и идет к цели.
— Сдается мне, все же возревновали вы, ваше величество, — лукаво приподнял бровь Жак. — А сами изволите мне толковать о полном равнодушии?
— Не говори ерунды. С чего бы мне ревновать? Просто я подумал… На этих пьянках вечно всякие безобразия случаются, а женщины существа загадочные… Пока они пьяные, мы им нравимся и они нас вроде как хотят, а когда они наутро уже трезвые, оказывается, что их подло обманули, обидели и опозорили… Забавно, очень часто они действительно так думают. Вот мне и не хотелось, чтобы она наутро о чем-либо пожалела… Хотя, возможно, я и ошибся. Может, она не из тех, кто жалеет о сделанном, каков бы ни оказался результат. В любом случае, Лаврис — не лучшее начало, ты не находишь? Я его отозвал в сторонку и сказал ему два слова.
— Всего два? Надо же, как вы емко умеете выражаться. Лаврис изложил ваши два слова примерно так: «Его величество изволил мне сообщить, что, поскольку я широко известен в столице как ловелас и похититель сердец прекрасных дам, он считает своим долгом напомнить мне, чтобы я вел себя с юной госпожой Ольгой подобающим образом и не позволял себе никаких вольностей, могущих бросить тень на ее репутацию».
Король сложился пополам от хохота.
— Мне завидно, ваше величество! — напомнил шут. — Скажите же те заветные два слова, чтобы и я мог посмеяться.
— Я ему сказал: «Яйца оторву!» — признался король, и они захохотали уже вместе.
— Спасибо, что сказали, ваше величество! — засмеялся Жак. — Значит, выиграл граф Орри. Я с него бутылку стребую.
— Как ты меркантилен! Тебе что, не на что выпить?
— Дело не в выгоде, — возразил Жак. — В принципе. А вообще, должен вам сказать, ваше величество, оставили бы вы девушку в покое, если действительно к ней столь равнодушны. Она ведь к вам привыкает. Я заметил, она очень легко привязывается к людям, которые ей нравятся. Вы вот с ней общаетесь, гулять ходите, на охоту приглашаете…
— На охоту ее пригласил Элмар, — возразил король.
— Элмара это тоже касается. Она его уже полюбила как родного, хотя, на его счастье, не так, как меня… А вот закончится адаптация, и как она будет жить дальше? Что это вообще за адаптация, если девушка вращается в обществе первых лиц королевства, а жить ей предстоит в совсем другой среде? Она привыкнет к вам, к Элмару, к вашему образу жизни, а потом ее выставят и заставят самостоятельно выживать в нашей прекрасной столице. Вы хоть придумали, чем она будет зарабатывать себе на жизнь?
— Может, устроить ее в королевскую библиотеку? — предположил король. — Или в какую-нибудь контору? Понятия не имею… Я думал над этим. Ты совершенно прав, я не должен был поручать ее Элмару и не должен был так тесно с ней общаться, но… Ты же помнишь, как все начиналось? Кто мог предположить, что они подружатся с Азиль, что Элмар окажется у нее в таком долгу, да и вообще так к ней привяжется… Я и от себя не ожидал, если честно… Думал одно время пристроить ее ко двору, но теперь это равносильно тому, чтобы убить своими руками. Дамы Ольгу сожрут.
— Женитесь вы на ней, ваше величество, — серьезно посоветовал шут. — Ну подумаешь, не самая лучшая королева для блага государства, зато вам будет приятно. Вы только скажите, а мы с Элмаром ее уболтаем.
Его величество выпростал руки из-под пледа и до крайности непристойным жестом показал своему шуту, что он думает о его предложении.
— Я тебе женюсь. Знаю я, как вы ее будете убалтывать… Его величество от любви сохнет, чахнет и признаться не смеет, потому как робок и застенчив. Не смей даже думать обманывать бедную девушку и позорить своего короля.
Он снова закутался в плед и в задумчивости принялся набивать трубку.
— А где это вы плавать научились, ваше величество? — поспешно перешел на другую тему Жак.
— Вот в этой самой речке, — проворчал король. — Сегодня.
— То есть вы не умели? — ужаснулся шут. — Мама дорогая, вы ж утонуть могли!
— С чего бы я должен был утонуть? Я теоретически все знал, просто на практике не доводилось пробовать. Да еще Ольга…
— А что Ольга?
— Она тут же бросилась раздеваться, чтобы меня спасать, и я поспешил ее уверить, что этого делать не следует. Она сказала, что отлично плавает и если б я начал тонуть, она бы меня вытащила.
— Эх, ваше величество! — засмеялся Жак. — Надо было притвориться, что тонете! Представляете, как романтично!
— Охренеть, какая романтика! Худая заморенная девушка тащит из воды на руках здоровенного мужика…
Они одновременно представили себе эту картину и дружно заржали.
— Смех смехом, — сказал король, успокоившись, — но она же простудиться могла. И так уже простуженная после ночевки на охоте. Вот за это Элмару следовало бы переживать! Может, правда запретить ему пить королевским указом?
— Ваше величество, это жестоко.
Король вздохнул и замолчал, зажав в зубах трубку и уставившись на огонь. Потом вдруг сказал:
— Это все-таки кто-то из придворных. Либо Лест, либо Варгис, либо Содилла. Поскольку все они достаточно молодые, за небольшие деньги вряд ли рискнут загубить карьеру, а больших им никто не даст. За большие можно нанять мага и поопытнее. Значит, платят девочки натурой. Тогда Содилла отпадает, остаются Варгис и Лест. Сегодня же попрошу Флавиуса пустить наружку за обоими и выяснить, к кому шастают по ночам мои придворные дамы. Пусть мэтр Истран проверит обоих на предмет подпольной некромантии. А потом устрою мерзавцу показательный суд, и, если это дело рук Алисы, пойдет за коренную, пусть ее папаша хоть лопнет.
— А если нет? — полюбопытствовал Жак.
— Посмотрим. Дориана дура, если она что-то и сделала, то только потому, что Алиса ею манипулировала. Анна и Селия тоже идиотки непревзойденные. Камилла с такими вещами связываться не станет… В общем, как-нибудь разберусь. А насчет прогулок с Ольгой ты совершенно прав, не следует мне так себя вести, а то еще и не такое подумают. Так что занимайся ты с нею сам. Выясню насчет библиотеки, может, туда и пристроим. А нет, так и без работы с голоду не умрет, все-таки у нее небольшой капитал уже имеется, и на проценты можно вполне сносно жить, даже не работая. Будь у нее хоть какие-то способности к коммерции, этот капитал можно было бы успешно вложить в торговлю или производство, но ей я бы не советовал пробовать. Я ведь не смогу постоянно вести ее дела, а сама она прогорит за несколько лун. Пусть лучше живет на проценты, доход скромный, но регулярный. А к скромной жизни она, кажется, привыкла у себя на родине. Драгоценности, кареты и недвижимость она себе покупать не станет, без служанки не пропадет, небольшой квартиры вполне хватит, а там… влюбится, замуж выйдет, и все проблемы отпадут. Кстати, мне не особо верится, что из нее получится сколь-нибудь ценный работник.
— Почему?
— Потому что у нее есть Огонь.
— А вы откуда знаете?
— Ты забыл, что у меня в семье есть нимфа и эльф, которые все насквозь видят? Так вот, для барда Огонь — вещь крайне необходимая, он дает вдохновение, особое видение мира, способность творить. Но в то же время кое-что и отбирает, так что заниматься какой-либо другой обычной работой такой человек просто не может. Ты не обращал внимания, что барды все до одного бездельники и разгильдяи, и чем талантливее, тем сильнее? Единственный труд, на который они способны, — это их творчество. Вспомнить хотя бы того же Эль Драко, который переимел полконтинента. А маэстро Ферро? Он же пьет, как три Элмара.
— Может, Ольге в барды податься?
— Посоветуй. Только я что-то не заметил у нее особых талантов.
— Но если у нее есть Огонь, должен быть и талант?
— А вот это не обязательно. Хотя, может, мы просто не знаем. Сам у нее и спроси. А я пойду все-таки в кабинет и поработаю…
— Вы бы лучше прилегли, — посоветовал Жак. — Заболеете ведь совсем.
— Можно подумать, если я последую твоему совету, то не заболею. Я уже заболел. А спать днем — это извращение. Скажи, чтобы нашли Антраса и прислали в кабинет. А сам иди и занимайся с Ольгой. В конце концов, это твоя работа, хотя работник из тебя… как из всякого барда.
— Ваше величество, — спросил вдруг шут. — А у меня есть этот самый Огонь?
— Ох, чего только в тебе нет… — улыбнулся король. — Ты вообще существо уникальное. Есть у тебя Огонь, хотя и не очень сильный. Огонь барда, Сила мага, Луч алхимика, Тень вора… И помимо всех упомянутых дарований, где-то в глубине твоей загадочной личности прячется непобедимый и безжалостный.
— А у вас? — тут же полюбопытствовал Жак. — Или это тайна?
— Государственная тайна, — серьезно сказал король и поднялся. — Не забудь, что я просил прислать в кабинет секретаря.
— Бессмертная она, что ли? — раздраженно плеснула по глади бассейна графиня Монкар. — Или это нам маг такой бездарный попался? Дориана, он у тебя вообще хоть на что-нибудь способен? Или одни иллюзии изучил?
— Он все сделал правильно, — надула губки виконтесса Бефолин. — Просто нам пока не везет.
— Судьба, значит, — лениво заметила Камилла. — Зачем вам это вообще понадобилось? Ведь выяснили, что у короля с ней ничего, что жениться он вообще не собирается, какой смысл во всем этом? Кроме того, у вас же все идет наперекосяк. С моста чуть не свалился Элмар, волк чуть не загрыз Эльвиру. Свинство это, между прочим, своих так подставлять. Теперь короля чуть не утопили.
— А если бы это была не Эльвира, а кто-то из нас? — добавила герцогиня Дварри. — Вы бы и нас не пожалели? Ольга-то в штанах, она бы убежала, а нас бы точно…
— Не говори ерунды! — перебила ее Алиса. — Вы — другое дело. Это Эльвира нас заложила, потому и не получается ничего.
— Прямо-таки потому! — фыркнула Дориана. — Можно подумать, кто-то заранее ведал, что мы собираемся делать?! Просто обстоятельства так сложились. Кто же знал, что она такая смелая окажется и застрелит этого волка, вместо того чтобы бежать? И кто мог подумать, что зомби так испугается обычного амулета?
— Пускай маг теперь хорошенько подумает… Чтобы в этот раз без проколов и наверняка. А то рано или поздно король действительно заподозрит неладное и вычислит нас, — сказала Алиса. — Вам-то ничего, а меня в первую очередь заподозрит.
— Бросили бы вы это гиблое дело, — посоветовала Камилла, томно разваливаясь на специальном сиденье, расположенном в воде вдоль стенки бассейна. — Не кончится это добром, вот увидите.
— Ты всерьез думаешь, что у короля с ней ничего нет? — недобро прищурилась графиня Монкар. — Из чего ты это заключила? Из того, что он ее не трахал? Да ты представляешь, что это значит?
— Что он ее не хочет, — объяснила Камилла.
— Вовсе нет. Не помнишь, что было на охоте? Ты знаешь, что его величество чуть не пришиб бедного Лавриса, когда застал его со своей Ольгой за невинными поцелуями? Кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы наш король хоть одну из нас ревновал? А вы знаете, что, отпуская Ольгу веселиться с героями, он наказал Элмару блюсти ее как зеницу ока?
— Нашел кому поручить! — захохотала Селия. — Соблюл, ничего не скажешь!
— Соблюл он там или нет, но теперь уж который день не покидает своего дома и на люди не показывается, так ему от его величества перепало. А теперь скажите, хоть какую-то женщину на вашей памяти король так берег? Ты верно говорила, Камилла, если он ее трахнет, то может перепугать навеки и она от него сама сбежит. Вот он и ждет официальной свадьбы, после которой она уже никуда не денется. А сам тем временем ее обихаживает и всячески приручает. Вы все ушли, а я видела, как он на нее смотрел, когда она нашего волка резала! С восторгом! И как он ее кровью мазал, тоже заметила. Нежно и ласково, как кошечку. А потом еще битых два часа в своем шатре успокаивал. И вы мне говорите, что он к ней равнодушен? Пусть меня пинками со двора прогонят, если это так!
Камилла выбралась из бассейна, сладко потянулась и завернулась в мягкую махровую простыню.
— Не знаю, Алиса, — сказала она. — Ты это все так складно излагаешь, не придерешься. Только я знаю одно: мое чутье меня никогда не подводило. Оно никакой логики не знает, но чует всегда правильно. И оно мне говорит, что с вами связываться себе дороже. Так что вы тут думайте, рассуждайте, стройте планы, а я пошла. Закладывать я вас не собираюсь, но и участвовать дальше в этой идиотской затее не буду. Мне, между прочим, все равно, кто у нас будет королевой. Кто бы ни был, король ко мне ходил и ходить будет, потому что так, как я, ни одна королева не умеет. А ты, Алиса, и не научишься, рот у тебя маловат.
Уев графиню Монкар, Камилла величественно направилась к выходу из большой купальни.
— Потаскуха! — прошипела вслед та. — Тоже нашла чем похвастаться! Одним природа дает рот, а другим мозги! Дориана, поторопи своего недоучку, а то и эта настучит.
— Пентар сказал, что пороется в литературе и организует этой живучей лахудре одно верное и неснимаемое проклятие. «Мертвый супруг» называется. Этот мертвый к ней ни одного живого не подпустит, — пообещала Дориана, — а через некоторое время и ее заберет.
— Смотри, — забеспокоилась маркиза Ванчир, — чтобы он королю ненароком не повредил как-нибудь.
— Не повредит, — пообещала виконтесса. — Просто не подпустит. Да король и сам не станет с проклятой связываться, мало ему своего проклятия?
— А он что, правда проклят? — поинтересовалась герцогиня Дварри.
— Говорят, — пожала плечами Алиса. — Точно никто не знает. Если б знали, не видать бы ему короны. Попробовать выяснить, что ли? Был бы королем Элмар, насколько все было бы проще…
Дамы сделали вид, что не слышали этого, и разговор перешел на вечные ценности.
Кантор спрятал в карман подписанный чек и надел шапку.
— Я в город и назад. Переведу деньги на свой счет и вернусь. А ты пока посторожи, чтобы не сбежала, а то вдруг она нас кинула. Ничего с нее не снимай и вообще с ней не разговаривай.
Он исчез за дверью, а Саэта осталась со связанной ведьмой.
Крошечный бревенчатый домик состоял всего из одной комнаты, в которой помещались огромная печь с лежанкой, грубо сколоченный стол и несколько таких же стульев. На стенах висели полки с посудой и пучки сушеных трав. На одном из стульев сидела пленница, связанная по рукам и ногам, с завязанными глазами и в полиарговом ошейнике. Все прошло отлично, осталось только дождаться Кантора, убедиться, что финансовый вопрос решен, и убить эту мерзавку, чтобы больше не портила людям жизнь. Мало ли что они ей пообещали… Интересно, она в самом деле поверила, что ее отпустят, или просто выбрала легкую смерть? А может, все-таки кинула? Если не будет никаких осложнений, через часа три все это закончится. Можно будет вернуться домой. К Гаэтано, к ребятам… Гаэтано, наверное, испереживался. Он так не хотел ее отпускать, видно было… И обрадовался, когда узнал имя ее напарника. Наверняка знал, что из себя представляет товарищ Кантор, они ведь раньше вместе работали…
Она мельком взглянула на связанную ведьму. Арана-Патриция сидела неподвижно, выпрямившись, насколько позволяли связанные за спинкой стула руки. Все в порядке. Все на месте. Сидит. Ну и пусть сидит. Связали крепко, не выкрутится. А потом — домой… Саэта поймала себя на мысли, что, когда все закончится, ей будет не хватать Кантора. Его светских манер и хамских выходок. Его философских рассуждений и матерных монологов. Его понимающих и насмешливых глаз, серьезных шуток, этнографических лекций и всего остального. И еще не будет хватать рояля. Почему бы ей было не играть на чем-нибудь поменьше, на скрипке или на лютне, к примеру? На чем-нибудь таком, что можно было бы взять с собой и хранить в хижине на базе? И сдался ей именно рояль?! Самый громоздкий инструмент, какой можно себе вообразить.
Не надо об этом думать. Избравший путь воина не должен жалеть и сомневаться. Лучше заняться чем-нибудь полезным. Пистолет почистить, что ли? Нет, не сейчас. Разберешь, а он понадобится… Или халупу эту подмести от нечего делать? Лучше ни на что не отвлекаться, а следить за этой паршивкой, а то что-то она зашевелилась, плечами дергает…
— Сиди смирно, — прикрикнула Саэта.
— Мне неудобно, — жалобно отозвалась Арана.
— Потерпишь, — бросила Саэта. — Твоим мужикам и похуже приходилось.
— Что тебе до них? — пропел волшебный голос с какой-то совершенно другой интонацией. — Ты ведь их ненавидишь. Они тебе отвратительны. У них грязные липкие руки и глаза. Тебе противен их вид и прикосновения. Это они искалечили твое тело и душу. Они отобрали твой Огонь. Заставили тебя работать на них. За что их жалеть? Пусть умирают. Иди со мной.
Голос проникал под череп, ввинчиваясь в мозг, и вызывал странное покалывание внутри.
— Замолчи! — закричала Саэта, зажимая уши ладонями и вскакивая с места. Рот ей заткнуть, немедленно, как же она колдует в ошейнике?.. Саэта схватила первую тряпку, какая попалась ей под руки, — старое полотенце, валявшееся на столе, — бросилась к пленнице и успела заметить, что случилось: ошейник расстегнут!
А пока Саэта огибала стол, она забыла, куда бежала… Нет, вспомнила. Вот же ее подруга сидит, привязанная к стулу. Кто же это ее? Зачем? Ее непременно надо развязать. Вот так. А самой сесть на стул. И завести руки за спинку. Да, конечно, именно так и надо. Так будет лучше…
Она очнулась привязанной к стулу. К тому самому, от которого несколько минут назад своими руками отвязала пойманную ведьму. С тем самым пыльным полотенцем во рту. О боги, как же Арана расстегнула ошейник? Надо было ей сразу рот заткнуть, кто же знал, что она и голосом может…
— Вот так, — удовлетворенно произнесла Арана-Патриция уже своим обычным голосом. Хотя и обычный ее голос тоже был прекрасен, такой же глубокий и почти волшебный. — Я с удовольствием посмотрела бы, как ты пристрелишь своего приятеля. Это было бы проще и интереснее, но даже это поучительное зрелище не стоит двух миллионов. — Она грациозно присела на лавку, закурила сигарету и продолжила, насмешливо глядя на связанную Саэту: — Он, конечно, не такая легкая добыча, как ты, с ним придется повозиться, но он мне нужен. У него мои деньги. К тому же хороший воин мне не помешает, я опять собираюсь в дорогу. Так что лучше полюбуюсь, как он перережет тебе горло. Это будет живописно… Хотя… Такое я уже десятки раз видела. — Она очаровательно улыбнулась, понаблюдала, как Саэта дергает веревки и мотает головой, и спокойно сказала: — Дергайся, дергайся. Трепыхайся. Это тоже ужасно забавно. Но у тебя ничего не выйдет. Ты будешь сидеть и ждать. Я специально сняла с тебя чары, чтобы ты все сознавала и ждала смерти. Чтобы тебе было страшнее умирать. Когда твой друг станет моим, я тебе даже рот освобожу, чтобы ты могла кричать и визжать. А пока сиди и жди.
Саэта рванулась еще несколько раз и поняла, что ей действительно не освободиться, придется смотреть, как потеряет разум ее друг Кантор, отличный парень и верный товарищ. А потом умереть от его руки… И ничего нельзя сделать. Разве что расплакаться от бессильной злости и несправедливости. Или надеяться, что Кантор устоит хотя бы несколько секунд, которых ему хватит на выстрел…
В этих невеселых размышлениях Саэта провела те два часа, что оставались до возвращения Кантора. А потом снаружи донесся стук копыт, потом шаги, дверь открылась…
Кантор застыл на пороге, в расстегнутой куртке, с плащом и шапкой в руках. И Саэта поняла, что ее последняя надежда была глупой. У него не было этих нескольких секунд. Он снова стоял столбом и смотрел в глаза ведьмы, и его взгляд стремительно терял всякую осмысленность.
— Иди со мной, — приказала Арана.
Кантор выронил плащ, шапку и сделал шаг вперед.
— Патриция, — сказал он и сделал еще шаг. — Иди ко мне. Люби меня.
Ведьма тоже шагнула вперед и рванула застежки платья. Саэта вцепилась зубами в кляп и расплакалась.
Саэта видела, как они медленно шли навстречу друг другу, шаг за шагом, по пути срывая с себя одежду, не отрывая друг от друга неподвижного взгляда. Они шли долго и медленно, словно преодолевая какое-то невидимое препятствие. Они сошлись у стола и слились в долгом поцелуе, жадно лаская друг друга, как изголодавшиеся любовники после долгой разлуки, а Саэта смотрела на них с отвращением, оцепенев настолько, что даже не смогла закрыть глаза.
Кантор схватил ведьму и посадил на стол.
— Патриция, — глухо проговорил он, одной рукой продолжая ласкать ее, а другой расстегивая штаны. — За что же ты меня так, любимая?
Саэта видела, как они занимаются любовью на деревянном столе, и слышала, как Кантор что-то шепчет, наклоняясь к уху Патриции. А потом он вдруг скользнул рукой за голенище, выхватил нож и одним коротким движением вонзил его ей в живот. Ведьма закричала, выгибаясь в предсмертной судороге, и обвисла в руках Кантора, который вырвал нож, бросил его на пол и с новой силой набросился на уже мертвую женщину, вскрикивая и содрогаясь в экстазе.
Саэта с ужасом смотрела, как обезумевший Кантор таскает по столу истекающий кровью труп, размазывая кровь по своему телу.
Ей казалось, это продолжалось целую вечность. Времени действительно прошло уже много — сквозь открытую дверь было видно, как садится солнце, и очень хорошо ощущалось, как крепчает к ночи мороз. Она уже подумывала о том, что хуже — замерзнуть здесь за ночь или все-таки попробовать добраться до ножа, рискуя привлечь к себе внимание сумасшедшего, когда Кантор наконец выбился из сил и оторвался от своей мертвой партнерши. Он с трудом сделал несколько шагов, буквально выпал в открытую дверь и скатился с крыльца.
Кошмар закончился.
Саэта несколько раз глубоко вдохнула, приходя в себя, уняла нервную дрожь и попыталась передвинуться в сторону стола. Дотянуться до ножа руками было трудно — для этого пришлось опрокинуться вместе со стулом на бок, больно ударившись головой и чуть не сломав себе плечо. Закоченевшие пальцы не слушались, нож то и дело выскальзывал, но в конце концов ей удалось освободиться от веревок, хотя это и заняло немало времени.
Саэта размяла онемевшие руки и нашла свой пистолет. Взведя курок, она осторожно вышла на улицу. Кантор по-прежнему лежал у крыльца и не подавал признаков жизни.
— Прости, — всхлипнула девушка и подняла пистолет.
Долго стояла так, вспоминая инструкции, напоминая себе, что он сам ее об этом просил, объясняя, что Кантор сошел с ума и никаких сомнений в этом быть не может… А в голове билась упрямая надежда… Саэта стояла и целилась, пока не заболели руки. А потом бросила пистолет в снег, села на крыльцо и заплакала.
Ольге снился сон.
Она спускается по каменным ступеням в подземелье. Ступает босиком по морозным и влажным плитам, ей холодно и страшно. На ней длинное белое платье и белая фата. Вокруг — серый потрескавшийся камень, покрытый зеленоватым мхом. Она движется по темному коридору, уходящему вглубь, а совсем рядом шуршат крыльями летучие мыши, невидимые в темноте. Она не боится ни летучих мышей, ни попискивающих по углам крыс, но ей почему-то страшно. Она просто знает, что делает нечто ужасное. В конце коридора мерцает свет. Ольга понимает, что туда идти не следует, что там еще страшнее, но ее словно кто-то ведет на веревочке. Это до боли напоминает много раз высмеянный Васькой Любушкиным классический сюжет фильма ужасов: «Как там страшно! Наверное, там опасно! Давайте туда пойдем!» Она идет по коридору, наполненному звуками, тоже вызывающими ассоциации со скверным ужастиком, но ей по-настоящему страшно. Свет приближается, в коридоре становится светлее, она начинает видеть стоящие в нишах скелеты и вытянувшихся в почетном карауле мертвецов. Они стоят неподвижно, и она проходит мимо, обмирая от ужаса и отвращения.
Коридор заканчивается, и Ольга выходит в небольшое помещение, освещенное несколькими факелами и жаровнями на высоких треножниках. В центре вычерченной на полу фигуры стоит незнакомый мужик в черной мантии мага с жуткими рисунками. Она вопреки здравому смыслу становится рядом с ним, мужик разводит руками и что-то произносит. Тянущая ее невидимая веревка обрывается, и Ольга останавливается. Теперь она просто не может сойти с места. Она стоит столбом, чувствуя себя полной дурой в своей белой фате. Судя по всему, это и есть тот самый некромант, который удавился бы от зависти из-за ее футболки. Интересно, что ему от нее надо? Хочет наехать и угрозами или вымогательством эту футболку у нее отобрать? Он ходит между жаровнями, бросает в них какой-то порошок, произносит заклинания.
— Выбирай себе жениха! — говорит он наконец, ударяя в пол посохом, и из стен пещеры начинают появляться бесплотные, но четко различимые мужские фигуры. Их много, и все они красавцы как на подбор. Воины и барды, принцы и воры, маги и просто красивые ребята проходят мимо нее в каком-то жутком хороводе, каждый смотрит на нее влюбленными глазами и умоляет: «Выбери меня».
— А если я никого не выберу? — спрашивает она.
— Тогда тебе достанется тот, кто окажется напротив с третьим ударом посоха, — спокойно поясняет некромант.
Значит, лучше все-таки выбрать самой. А то попадется какой-нибудь засранец…
Хотя выбор такой, что вряд ли какой-то засранец смог бы сюда затесаться. Они идут мимо нее, некоторых она даже узнает — тех, кого видела раньше на портретах. Вот герой Полистарр, великий воин, погибший в битве триста лет назад. А вот принц Интар, погиб пять лет назад от рук заговорщиков. Хрупкий изящный маг, похожий на эльфа… имя забыла, основатель школы пяти стихий, умер семьсот лет назад неизвестно от чего, не то от старости, не то поколдовал неудачно… Симпатичный индус с большими печальными глазами, мистик Шанкар, соратник Элмара, погиб в битве с драконом три года назад… Да ведь они все мертвые, вдруг понимает Ольга, они все умерли!
— Выбирай! — снова гремит под сводами пещеры голос некроманта, и посох ударяет в пол. Ольге страшно, она боится мертвых героев, но еще больше того, что ей попадется кто-то совсем незнакомый, и судорожно вертится, всматриваясь в хоровод покойников, пытаясь выбрать кого-то из знакомых. Она останавливается наконец на черноглазом мистике и делает шаг к нему, но он вдруг чуть заметно качает головой, как бы предостерегая ее, и вместо: «Выбери меня» произносит:
— Выбери парня с драконом.
Некромант в третий раз поднимает посох, готовясь ударить в пол. Ольга в панике бегает глазами по хороводу женихов, пытаясь понять, кто же тут с драконом и где у него этот дракон… Натыкается взглядом на еще одно знакомое лицо. И тут до нее доходит.
— Этот! — кричит она. — Я выбираю его.
Он точно такой, как на портрете, даже лучше. У него шикарная улыбка и пронзительно-черные глаза с этакой лихой чертовщинкой. На нем кожаный жилет на голое тело, открывающий взору гладкий литой торс и цветного дракона на плече — знаменитую татуировку, из-за которой он получил свое прозвище. Он божественно красив. Он смотрит на нее и молчит. Просто улыбается.
— Подойдите ко мне и возьмитесь за руки, — приказывает некромант.
Парень берет ее за руку, и она не может удержать крик ужаса. Красавец бард превращается в жуткое подобие человека, на которое страшно даже смотреть. Но вырваться она уже не может и только смотрит на него, не в силах отвести глаз. Вместо лица у него сплошное кровавое месиво, с одной стороны разорван рот, с другой — жуткий ожог, с которого свисают лохмотья кожи и плоти. Тело покрыто ранами, вместо правой руки — окровавленный обрубок. Глаза заплыли и не открываются.
Некромант стоит перед ними и проводит какой-то обряд, смысл которого доходит до Ольги с трудом. Кажется, это действительно что-то вроде венчания. Ольга стоит как прикованная, не в силах двинуться с места. Ее жених, по-видимому, тоже. Он как-то не высказывает энтузиазма по поводу неожиданной свадьбы и даже глаз по-прежнему не открывает.
— Поцелуй свою невесту! — торжественно произносит некромант.
Мертвый бард медленно поворачивается и приподнимает фату. Ольга пытается отстраниться, с ужасом представляя, что сейчас эта страшная кровавая маска ее поцелует. «У него ведь губ нет», — мелькает в голове. Она закрывает глаза и чувствует, как он обнимает ее за плечи и привлекает к себе. Двумя руками. Чувствует мягкое прикосновение губ, целующих ее нежно и бережно. Ей кажется, стоит открыть глаза, и перед ней снова будет тот ослепительный красавец, каким он был вначале, и она не удерживается.
Первое, что видит Ольга, — его глаза, осмысленные и слегка удивленные.
— Она твоя! — возглашает маг, указывая на нее длинным пальцем с огромным перстнем. — Возьми ее.
Жених отстраняется от нее и медленно поворачивается к магу. Его жуткое лицо все то же, но глаза открыты, и в них полыхает неукротимая ярость.
— А почему я должен тебя слушаться? — тихо и угрожающе спрашивает он.
— Повинуйся! — громогласно раздается под сводами пещеры, и посох снова ударяет в пол. — Повинуйся мне, повелителю мертвых!
И следуют непонятные слова очередного заклинания.
Кровавая маска оскаливает разорванный рот в усмешке, здоровая рука стремительно взлетает и хватает некроманта за горло. Маг пытается вырваться, но железные пальцы мистралийца держат его крепко и неумолимо сжимаются. Некромант хрипит в его мертвой хватке, а разъяренный бард подтягивает его поближе, почти вплотную к своему жуткому лицу, и, глядя прямо в глаза, тихо произносит:
— С чего ты взял, сволочь, что я мертвый?
Маг обвисает, и Ольга чувствует, как рвутся невидимые узы, державшие ее на месте. Она поспешно подбирает подол, срывает дурацкую фату и бросается прочь от жуткого места.
— Подожди! — несется ей вслед. — Я с тобой!
Ольга бежит, боясь обернуться, и где-то позади слышит торопливые шаги своего новоиспеченного супруга. Она мчится вверх по коридору, мимо мертвецов, мимо ниш со скелетами, мимо нестрашных крыс и летучих мышей, к ступеням, ведущим наверх. И за ней, не отставая, несется мертвый мистралийский бард. У самых ступеней он все-таки догоняет ее и хватает за плечо. Ольга испуганно кричит и пытается вырваться.
— Постой! — просит он. — Покажи мне выход.
Она отступает назад, ее колотит от страха, она не может смотреть на это изувеченное лицо и жуткий обрубок руки.
— Не бойся! — умоляюще произносит он. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Я просто заблудился. Мне нужно наверх.
— Пусти! — кричит она, пытаясь вырваться. — Я боюсь!
— Почему? Здесь все нереально, не бойся. Не убегай, прошу тебя. — Он отпускает девушку и снова смотрит ей в глаза с мольбой и отчаянием. — Не бросай меня здесь! Помоги выйти наверх, пожалуйста. Если я останусь здесь, я и в самом деле умру.
— Вот он, выход, — говорит Ольга, указывая на ступени, и мчится вверх, пока он снова не схватил ее…
Ольга проснулась в собственной постели. Ее трясет за плечо растрепанный сонный Элмар, а рядом с ним стоит перепуганная Азиль.
— Ой, ребята… — Ольга рывком села, стряхивая с себя остатки кошмара. — Мне такое приснилось… Я что, вас разбудила?
— Еще бы… — Элмар облегченно вздохнул и присел на край кровати. — Слышала бы, как ты кричала! Я думал, тебя убивают…
— Извините… — Ольга вытерла ладонью взмокший лоб. — Я не хотела. Все нормально. Приснится же такая гадость…
— Теперь хорошо? Пойдем, Азиль.
Нимфа, все это время настороженно изучавшая подругу, чуть качнула головой.
— Элмар, ты иди спать, а ты, Ольга, вставай. Спустимся на кухню, посидим, чаю попьем, и ты мне все расскажешь. Мне это не нравится. В тебе что-то появилось… что-то непонятное для меня.
— О боги! — Элмар сразу проснулся и испуганно уставился на Азиль. — Ты что, думаешь, это был не простой сон?
Азиль печально кивнула.
— Тогда я с вами, — решительно заявил принц-бастард. — Куда уж тут спать, когда такие дела?..
Они оделись и спустились на кухню, где Элмар предложил, чтобы не возиться с плитой и не будить слуг, выпить вина. Ольга немедленно согласилась, и они перебрались в библиотеку, где она и изложила историю своего странного замужества.
— Тханкварра… — тихо проворчал Элмар, выслушав все до конца. — Тут и гоблину понятно… Где приложил руку некромант, хорошего не жди. Это наверняка какая-то хитрая порча или проклятие.
— И что теперь? — испуганно спросила Ольга. — Это как-то снимается, надо к магу идти, что в таком случае делают?
— Не знаю, — шевельнул могучими плечами принц-бастард. — Когда снимается, а когда и нет. Одно могу сказать наверняка: как бы страшно тебя ни прокляли, мой дом всегда будет открыт для тебя, и, что бы тебе ни грозило, я сделаю все, чтобы тебя защитить.
— Ничего не понимаю… — вздохнула Азиль. — Выходит, что он жив?
Нимфа посмотрела на портрет, висевший на стене между стеллажами с книгами, и снова вздохнула. Элмар пожал плечами и сказал:
— Может быть. В любом случае, Шанкар бы плохого не посоветовал.
— Кто-нибудь хоть что-нибудь понимает? — жалобно спросила Ольга. — У меня уже голова кругом идет.
— С магами надо посоветоваться, — призналась Азиль. — И обязательно рассказать Шеллару, может, он что-то поймет. Но в любом случае… — она снова посмотрела на портрет, — Эль Драко был хороший человек. Он бы действительно не сделал тебе ничего плохого, живой или мертвый.
Ворох меховых одеял чуть шевельнулся, и Саэта, дремавшая за столом, тут же встрепенулась и нащупала пистолет. Она сидела так уже третьи сутки, ожидая, что скажет Кантор, когда очнется. Оружие держала под рукой. На всякий случай.
К счастью, в сарае около избушки нашлось немного сена для лошади, а под навесом — запас дров. Но ничего съедобного в доме не было, если не считать сушеных трав, висевших на стенах, и Саэта все чаще вспоминала рассказ Кантора о питательных тараканах. Тараканов здесь, правда, не наблюдалось, но по ночам нагло шныряли крысы, которых Кантор тоже, помнится, признавал съедобными. При необходимости их легко можно было поймать, но крысы пока что не вдохновляли Саэту в качестве обеда. После того, что она наблюдала здесь два дня назад, есть ей до сих пор не хотелось. Труп ведьмы она оттащила в лес и зарыла в снег, до весны не найдут. Стол кое-как отмыла, коврик выбросила. На печке нашлась целая куча тряпок и побитых молью меховых одеял, из которых она соорудила постель для Кантора. И теперь сидела и ждала.
Одеяла снова зашевелились, и с лежанки послышался слабый стон. Саэта встала и подошла поближе.
Кантор снова тихо застонал, зашевелился, и из-под кучи мохнатого меха показалось его лицо. Глаза были открыты.
Саэта бросила одеяло и потрясла товарища за плечо:
— Кантор, скажи что-нибудь!
— Саэта… — прошептал он, и его веки снова бессильно опустились.
— Кантор, ты меня узнал или опять бредишь? Скажи что-нибудь еще! — попросила она.
Он чуть шевельнул ресницами, приоткрыл рот и закашлялся. Кашель у него начался еще позавчера — сухой, надрывный, такой же, как при лихорадке с бредом.
Она подождала и осторожно спросила:
— Кантор, может, дать тебе травки попить?
Он открыл глаза и все так же тихо спросил:
— А водки нет?
— Водки? — Саэта оторопела от счастья, не зная, смеяться или плакать. — Пьяница! Где я тебе возьму водку посреди леса? Не успел глаза продрать, как тебе водка понадобилась! Мы в лесу, в той самой избушке, здесь нет ничего, кроме сушеной травы и снега! Если хочешь, могу поймать крысу и сварить бульон.
— Не плачь, — произнес Кантор.
— Я не плачу, я смеюсь… — всхлипнула Саэта. — Не обращай внимания, это нервное…
Он посмотрел на пистолет, который она до сих пор держала в руке, и понимающе вздохнул:
— Давай травку. Только погорячее. Мне холодно.
— Хорошо, я сейчас согрею чайник, — засуетилась Саэта. — А ты разбираешься в этих поморских травах? Я только мяту узнала.
— Покажи. Посмотрю.
Он рассмотрел пучки трав и выбрал несколько подходящих, по его мнению, для питья. Потом снова забился под одеяла и свернулся клубком, безуспешно пытаясь согреться. Он выглядел как обычный тяжело больной человек, без каких-либо признаков психических расстройств, и это было уже хорошо. Саэта поставила в печь чайник со снегом и присела на край лежанки.
— Как ты?
— Плохо, — признался Кантор и снова закашлялся.
— Ты поправишься, мы уедем отсюда и вернемся домой, — пообещала Саэта.
— А что со мной? — спросил он. — Почему так холодно? Голова разваливается… Я что, заболел?
— Ты лежал на снегу раздетый. Наверное, простудился.
— А зачем я там лежал?
— Ты что-нибудь помнишь? — осторожно спросила Саэта, всерьез опасаясь, что Кантор действительно ничего не помнит и рассказа о произошедшем не перенесет.
— Я упал в Лабиринт, — пояснил он. — Там все видится иначе. Расскажи, что было здесь.
— Потом расскажу. Когда поправишься.
Кантор встревоженно приподнялся.
— Я тебе… ничего не сделал?
— Нет, нет, успокойся. Все в порядке. Все будет хорошо. Сейчас я заварю траву, попьешь, и попробуй поспать.
Он опустил голову на комок тряпья, заменявший подушку, и закрыл глаза.
— Мы здесь давно?
— Третью ночь. Как только тебе станет лучше, мы уедем. Я боюсь тебя везти в таком состоянии.
— Саэта, — сказал он, не открывая глаз. — Если ты двое суток сидишь надо мной с пистолетом в руках, значит, у тебя была причина меня бояться. Если затащила меня в этот дом, вместо того чтобы отвезти сразу в город, значит, прятала меня от людей. Рассказывай обо всем по порядку.
— Там на спинке стула был маленький гвоздик, который мы не заметили. Она, видимо, зацепилась за него и расстегнула ошейник. А потом меня заколдовала. Я сама отвязала ее от стула, а она привязала меня на свое место. Она сказала, что очень хотела бы посмотреть, как я тебя убью, но ты ей нужен.
— А она все-таки умерла?
— Ты ее убил. Этого тоже не помнишь?
— В Лабиринте иная реальность, там все воспринимается по-другому… В зависимости от места. Там она просто рассыпалась в пыль, когда я ее оттолкнул.
— На самом деле ты ударил ее ножом. Как обычно.
— И дальше?
— Что — «дальше»?
— Саэта, рассказывай все. Я не поверю, что ты испугалась того, как я ударил ее ножом. Ты сама это делаешь не хуже меня. Что-то было до того или после. Что именно?
— Я не хочу говорить.
Он открыл глаза и пристально посмотрел на нее:
— Саэта, я точно ничего тебе не сделал?
— Точно, точно. Что ты мне вообще мог сделать?
— Например, изнасиловать. Или попытаться…
И она рассказала ему все… Но ничего не случилось. Кантор посмотрел на нее с искренним сочувствием, помолчал и сказал:
— Спасибо…
— Да за что?
— За пренебрежение инструкциями и неуважение к просьбам.
— А ты бы смог? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не знаю, — честно признался он. — Вряд ли. Выгонять нас с тобой пора, наверное. Ты говорила, я бредил?
— Ничего особенного. Звал маму, объяснялся в любви каким-то женщинам и постоянно твердил, что Патриция хреновая актриса. Кантор, а как ты все-таки смог ее убить? Ты действительно настолько устойчив к любовным чарам?
— Как видишь, не настолько. Просто я и сам кое-что могу. И потом… Я снял экранирующий амулет, чтобы почувствовать, если она захочет нас обмануть. Когда она стала колдовать, я выдал в ответ сильнейшую эманацию, отразил ее чары на нее же. Мы вместе упали в Лабиринт, а там я сильнее… Я там часто бывал… Примерно вот так. Но мне трудно судить, я же не маг.
Да, думала Саэта, ты не маг, я это знаю. Я ведь слушала твой бред, и ты называл своих женщин по именам, а я их знала… И еще говорил много таких вещей, по которым трудно было не вспомнить, где я тебя видела. В той, прошлой жизни… Но лучше я промолчу об этом, потому что ты не хотел, чтобы я тебя вспомнила, и тебя это очень расстроит. Я понимаю почему. Вовсе тут ни при чем то толстенное дело, заведенное на тебя тайной полицией. Ты просто слишком многое потерял. А ты гордый, и для тебя было бы невыносимо злорадство врагов и сочувствие друзей. Это старая истина — чем выше сидишь, тем больнее падать, и ты упал так… практически вдребезги. Ты нашел в себе силы выжить, сменить класс, бороться дальше, но предпочел похоронить себя прежнего и стать другим человеком. Кантором. Ты хочешь, чтобы ничто не напоминало тебе о том, кем ты был раньше и кем стал теперь. А еще — чтобы об этом не узнали остальные. Так что я лучше промолчу и не признаюсь, что узнала тебя, хотя тебя действительно не узнала бы и родная мать. Так будет лучше. И знаешь, Кантор…
Некогда, в ранней молодости, он долго был Великим Инквизитором и по сию пору сохранил тогдашние замашки.
— Ваше величество, в гостиной ожидают посетители, — доложил секретарь. — Господин Костас, господин Флавиус, виконтесса Бефолин и некий мэтр Наргин доставлены согласно вашему приказу. Кого прикажете пригласить?
Шеллар III задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и строго посмотрел на секретаря.
— Пусть войдет Флавиус. Когда он выйдет, пригласите Костаса и мэтра Наргина. Виконтесса пусть ждет и не смеет никуда уходить.
Секретарь молча поклонился и скрылся за дверью. Король нахмурился и пообещал:
— Сейчас разберемся. Может, это не так страшно, как кажется.
Элмар, Азиль и Ольга, сидевшие на диване, дружно кивнули. Вошел глава Департамента Порядка и Безопасности господин Флавиус и приветствовал всех молчаливым поклоном.
— Доброе утро, Флавиус, — сказал король. — Я тебя долго не задержу. Скажи мне только одно: что уже сделано по моему поручению насчет придворных дам и магов?
— Было установлено, что виконтесса Бефолин имела свидание с господином Пентаром Лестом, — лаконично доложил Флавиус. — Во время свидания они имели интимную связь на столе в лаборатории господина Леста, после чего попрощались… — Он раскрыл папку с докладом. — Цитирую: «Пожалуйста, смотри, чтобы опять не получилось, как с тем зомби, а то над нами уже смеются, говорят, что она бессмертная». Ответ: «Не беспокойся, милая, на этот раз я ее прокляну навсегда, обещаю тебе, она и месяца после этого не проживет, а уж король о ней и думать забудет».
— Что и требовалось доказать… — мрачно вздохнул Шеллар. — Спасибо, Флавиус, оставь доклад. Наблюдение можно снять.
— Я уже снял, — так же лаконично ответил Флавиус. — Господин Лест скончался сегодня ночью. Утром его обнаружила прислуга и вызвала полицию. Докладывать по этому вопросу или выслушаете Костаса?
— Спасибо, Костас доложит. Это я тоже предполагал…
— Я могу быть свободен?
— Да, Флавиус. До свидания.
— До свидания, ваше величество, — поклонился глава департамента и удалился.
Его место заняли два пожилых господина, которые вошли в кабинет сразу же после него.
— Приветствую вас, господин Костас, — сказал король, поднимаясь из-за стола и кланяясь. — Мое почтение, мэтр Наргин, как поживаете? Присаживайтесь, господа.
— Благодарю вас, — кратко ответил господин Костас, немолодой подтянутый эгинец с роскошной седой шевелюрой, чем-то напомнивший Ольге Шона Коннери. Мэтр Наргин, сгорбленный лысый старичок в однотонной мантии мага без каких-либо символов и знаков, тоже присел, проскрипев:
— Зачем это вашему величеству вдруг понадобился старый Наргин? Я ведь уже давно не практикую, стар я для этого безобразия…
— Именно поэтому, — спокойно пояснил король. — Как бы я выглядел, приглашая к себе практикующего некроманта? Да и какой же практикующий некромант станет со мной общаться? Мне нужна будет небольшая консультация теоретического свойства. Соблаговолите выслушать, что здесь будет говориться, а затем высказать ваше мнение по данному вопросу.
— Разве я могу отказать такому милому молодому человеку? — снова расплылся в улыбке старичок. — Я весь внимание, ваше величество.
Король удовлетворенно кивнул и обратился к начальнику службы порядка.
— Господин Костас, что вы можете доложить по делу Леста?
— Господин Лест, бакалавр магии, тридцати двух лет, найден сегодня утром в своем доме прислугой. Смерть наступила около двух часов ночи, причина смерти — перелом шейных позвонков. При осмотре места происшествия обнаружены улики, неоспоримо свидетельствующие о том, что господин Лест подпольно практиковал некромантию и в момент смерти проводил запрещенный законом ритуал. Предположительно смерть наступила вследствие преступной неосторожности пострадавшего при магических действиях, дело собираемся закрывать.
— Очень хорошо, — кивнул король и протянул ему доклад, оставленный Флавиусом: — Вот, ознакомьтесь пока. — Затем он обратился к Ольге: — А теперь, будь добра, расскажи мэтру Наргину свой сон. Прошу вас, мэтр, если возникнут вопросы, задавайте по ходу.
Ольга принялась в третий раз излагать странное сновидение. Старичок слушал внимательно, не перебивая, до самого конца, а затем спросил:
— Повторите еще раз, что сказал покойник, когда схватил этого болвана за горло?
— «А с чего ты взял, сволочь, что я мертвый?» — старательно процитировала Ольга.
— Очень хорошо… А тот человек, что посоветовал вам его выбрать, вы его знали при жизни?
— Нет. Мне о нем рассказывал Элмар.
— А как вы его узнали?
— По портрету. В Королевской галерее есть групповой портрет Элмара с соратниками. У него приметная внешность, его легко запомнить.
— При жизни он действительно был мистиком? — обратился мэтр Наргин к Элмару. — Какой школы, какого уровня?
— Он был издалека, с Востока, из тех земель, что лежат к югу от Хины за Белой пустыней. Я не знаю точно, как называлась его школа, но уровень был высочайший, — грустно ответил Элмар. — Он знал всего две или три боевые мантры, но зато лечил даже то, что считается неизлечимым.
— Да уж, занятная история… — протянул старичок. — Просто академический образец того, как нельзя заниматься магией. Молодой сопливый бакалавр… так это он в своей школе бакалавр, а в некромантии вообще, наверное, выше ученика еще не тянет… берется за ритуал уровня магистра, воротит нечто невообразимое, гребет кандидатов где попало, а потом еще удивляется, что ему не повинуются. Ну просто классический пример отсутствия элементарного представления о технике безопасности и, разумеется, о методике отбора кандидатов. Квалифицированный магистр пять раз проверит этих женихов до прихода невесты, чтобы не вышло накладок, а этот лох даже не задумался об этом, хапанул первых попавшихся и обрадовался небось, что вообще пришли. Неудивительно, что у него там запросто расхаживал мистик, которого невозможно полностью подчинить никакими заклинаниями. Так он мог и христианина подцепить, тогда бы его пришибли еще раньше, и свадьба не состоялась бы. А что в число кандидатов затесался живой, так это вообще верх бездарности и некомпетентности, что всегда наказуемо. Я никогда не уставал это повторять своим ученикам… когда они у меня были. Магия — опасная профессия, и небрежность, самонадеянность и некомпетентность в ней недопустимы. Вы позволите, ваше величество, описать случай в моем научном труде?
— Как пожелаете, мэтр Наргин. — Король полюбовался на старичка, весьма забавного в своем негодовании, и продолжил: — Я полностью согласен с вашим мнением, но меня больше интересует, что это за ритуал, можно ли считать его состоявшимся и чем конкретно это может грозить девушке?
— Ритуал «мертвый супруг» — довольно редкий в силу своей сомнительной ценности, — охотно пояснил старый некромант. — Есть масса более эффективных ритуалов… Единственная ценность этого в его необратимости, проклятие невозможно снять. При нормальном проведении ритуала мертвый супруг начинает посещать жертву по ночам и исправно выполнять супружеский долг, одновременно отпугивая от нее живых соперников. Жертва теряет живых партнеров, а от постоянных контактов с мертвецом начинает чахнуть и быстро умирает. В данном конкретном случае я ничего не могу сказать наверняка. Во-первых, обряд был прерван, но уже в самом конце, когда мертвому супругу оставалось только исполнить, как я уже говорил, супружеский долг. Во-вторых, таких случаев, чтобы он оказался живым, еще не было в истории некромантии.
— А как вообще в число кандидатов мог попасть живой? — поинтересовался король. — Их же призывают из определенного места, где живых не бывает?
— Они могли подцепить его по пути, пролетая через одно такое место, где этих живых полным-полно. Разумеется, не совсем живых.
— А точнее?
— Это может быть любая разновидность бессознательного состояния. Помрачение рассудка, кома, бред, безумие… Что угодно. Именно поэтому бедняга так рвался наверх, в мир живых. Да, впрочем, ваше величество, что я вам рассказываю, вы, наверное, лучше меня информированы, где и в каком состоянии находится сейчас этот бард, официально считающийся умершим?
— К сожалению, — развел руками король. — Поскольку сомнительно, чтобы человек пять лет подряд находился в коме, я предполагаю все-таки, что маэстро сошел с ума в подвалах Кастель Милагро и сейчас содержится где-нибудь в доме для умалишенных. А каковы ваши прогнозы касательно дальнейшего развития событий?
— Я могу только предполагать, — пожал плечами мэтр Наргин. — В случае если бард все-таки нашел выход, он сейчас пришел в сознание. Если же нет, на следующую ночь он снова придет в сон девушки и попросит его вывести. Рекомендую это сделать, как бы страшно это ни казалось, так будет лучше для всех. Поскольку ритуал был почти завершен, какую-то силу он имеет, и ваш супруг, юная госпожа, рано или поздно явится в своем живом обличье. Людей, связанных ритуалами, судьба обязательно сталкивает. Это, конечно, не означает, будто ваш брак имеет какую-то силу и вы должны непременно связать свою жизнь с ним, но возможно, что ни с кем другим вы ее связать уже не сможете.
— То есть как? — испугалась Ольга. — Они что, будут умирать? Или что?
— Не могу сказать точно. Может быть, ваша судьба просто сложится так, что никто вас больше не полюбит. Может быть, вы все время будете терять партнеров по различным причинам. Маловероятно, чтобы они умирали, но, поскольку проклятие все-таки имеет место, вы обязаны предупреждать о нем потенциальных партнеров, а это тоже не способствует популярности…
— А поточнее никак нельзя? — жалобно попросила Ольга.
— Никак. Утешьтесь тем, что вам невероятно повезло и что вас не прокляли, как хотели.
— Все-то у тебя, Ольга, не как у людей… — вздохнул король. — Даже проклятие тебе досталось такое, что ни один маг концов не сложит… Благодарю вас, мэтр Наргин. Что я вам должен за консультацию?
— Для вас по старой памяти бесплатно, — улыбнулся старичок. — Если окажется, что эта история будет иметь продолжение, дайте мне знать. Случай уникальный и нуждается в изучении и описании, потомкам это будет интересно.
— Обязательно, — пообещал король. — Чего не сделаешь для потомков… Не смею вас далее задерживать. Вас доставят домой. Всего хорошего вам, мэтр Наргин.
— Рад был вас повидать, ваше величество, — снова улыбнулся некромант. — И вам всего хорошего.
— Ну как? — сказал король, когда за ним закрылась дверь.
Все ответили одновременно.
— Что же мне теперь делать? — спросила Ольга.
— Тханкварра! — рявкнул Элмар.
— Могло быть и хуже, — сказала Азиль.
— Вы о мэтре или о докладе? — уточнил Костас.
— Только не хором! — взмолился король. — Я спрашивал господина Костаса, а не всех! Пока о докладе.
— А что тут может быть «ну как»? Сажать будем виконтессу или помилуете?
— Сажать эту дурочку Дориану можно разве что за глупость в особо крупных размерах. А вот кого следовало бы, так это Алису Монкар. Сейчас попробуем расколоть виконтессу Бефолин, может она нам что-то на Алису даст?
— Вы имеете в виду — вы и я вместе? — уточнил Костас.
— Ну да. Сыграем в доброго и злого полицейского, как в старые добрые времена. Только на этот раз вы будете злым, а я добрым.
— Так надоело быть «злым полицейским»? — улыбнулся шеф службы порядка.
— Да мне, в общем, все равно, просто вы при исполнении, а я король и могу миловать. К тому же… она моя любовница все-таки.
— Как скажете, ваше величество. Должен заметить, никаких улик, кроме показаний, вы от нее не получите. А показания…
— Я понимаю, Костас. Показания пускать в дело нельзя, иначе отвечать придется ей же… Но вдруг найдутся какие-нибудь еще улики… А если можно будет доказать, что графиня Монкар ее запугивала и шантажировала… Тогда Алиса пойдет за коренную. А остальных можно будет и помиловать в конце концов.
— Ну что же, давайте попробуем… Только пусть господа покинут помещение.
— Разумеется. Элмар, проводи дам в гостиную. А эта дура пусть заходит. Садитесь за мой стол, господин Костас. — Король вылез из-за стола, выдвинул на середину кабинета жесткий неудобный стул и остановился возле высокого шкафа. Открыл дверцу, посмотрелся в прикрепленное на дверце большое зеркало и удовлетворенно хмыкнул.
Виконтесса осторожно протиснулась в дверь.
— Доброе утро, ваше величество, — скромно улыбнулась она и потупила глазки. — Что вам угодно?
— Присядь, Дориана, — король указал на приготовленный стул. — У господина Костаса есть к тебе несколько вопросов.
Виконтесса чуть побледнела и аккуратно присела на стул, сжимая в руках сумочку. Костас пристально посмотрел на нее и сурово спросил:
— Ваше имя, возраст, сословие, род занятий.
Официальная фаворитка непонимающе уставилась на его величество.
— Отвечай, Дориана, — кивнул король. — Это для протокола. Так положено.
Записав анкетные данные, начальник службы порядка снова смерил девушку суровым взглядом.
— Где вы были вчера с девятнадцати до двадцати двух часов?
Дориана побледнела еще сильнее и снова судорожно оглянулась на короля. Шеллар печально кивнул.
— Это тоже для протокола, сам-то я уже все знаю. Одного не пойму — если ты его любишь, почему до сих пор не ушла к нему?
— Я его не люблю! — закричала виконтесса. — Он принуждал меня угрозами! Он грозился проклясть меня, если я к нему не приду!
— Извольте отвечать на вопрос! — рыкнул Костас. — Ваши личные проблемы меня не интересуют!
— Я была дома у господина Леста, — всхлипнула девушка.
— С какой целью вы посетили дом господина Леста?
— Вы же сами знаете…
— Отвечайте на вопрос! — хлопнул ладонью по столу Костас.
Виконтесса в очередной раз оглянулась на короля, словно он являлся ее личным адвокатом и без одобрения которого она не в состоянии была ответить ни на один вопрос. Шеллар снова кивнул:
— Отвечай, не серди господина Костаса. Я с большим трудом уговорил его допросить тебя в моем кабинете в моем присутствии, чтобы тебе не пришлось давать показания в полиции.
— Я жалею, что согласился! — недовольно бросил Костас. — Итак?
— Заняться с ним… любовью…
— С какой целью вы занимались с ним любовью?
— Я же сказала — он меня принуждал! Угрозами!
— Так и запишем… Принуждал угрозами… А вы изволили толковать, ваше величество, что у нее не было мотива! Сама она и убила господина Пентара Леста.
— Господин Костас, вы предполагаете, что это хрупкое создание способно сломать шею взрослому мужчине?
— О, ваше величество, вы не представляете, на что способны вот такие ангелочки, когда речь идет об их интересах! И попрошу вас не вмешиваться в ход допроса! Итак, Дориана Бефолин, сами вы убили господина Пентара Леста или поручили кому-то это сделать?
— Я его не убивала!
— А может, все-таки убили, а?
— Ваше величество! — взмолилась виконтесса. — Скажите ему, что я не убивала!
— Молчать! Откуда его величество может знать, убивали вы или нет?
— Как раз на этот раз могу, — спокойно ответил король. — Откройте папку, которая лежит справа, и прочтите доклад наружного наблюдения службы безопасности. Из него следует, что девушка покинула дом убитого в двадцать один сорок и больше туда не возвращалась.
Костас открыл папку и зачитал вслух:
— «В двадцать один час сорок минут виконтесса Бефолин покинула дом Пентара Леста, обменявшись с ним следующими фразами: «Пожалуйста, смотри, чтобы опять не получилось, как с тем зомби, а то над нами уже смеются, говорят, что она бессмертная». Ответ: «Не беспокойся, милая, на этот раз я ее прокляну навсегда, обещаю тебе, она и месяца после этого не проживет, а уж король о ней и думать забудет».»
— Дориана, — невинно поинтересовался король, — а о ком я должен был забыть?
— Этого не было! — покраснела виконтесса. — Ваше величество, не верьте! Это клевета!
— Молчать! — рявкнул Костас, вставая и перегибаясь через стол. — Это официальный документ, который является доказательством в суде! Есть живой свидетель, который подтвердит все, что здесь написано! Это тебе, девочка, не просто шляться по мужикам, а потом королю мозги протирать, что тебя принуждали! Это некромантия, статья двадцать восемь, пункт «вэй», от пяти до восьми лет каторги! — Он выхватил из кармана наручники и со стуком выложил на стол перед носом перепуганной фаворитки. — Там с тобой быстро разберутся!
— Господин Костас, — произнес король, — неужели вы действительно посадите девушку в камеру с клопами, крысами и…
— И с десятком таких же девушек, — перебил его Костас. — Шлюх, воровок и некроманток. Именно посажу и буду обычным порядком вести следствие. Вы слишком добры к преступникам, ваше величество! Некромантия должна беспощадно караться! А соучастница она или организатор — потом разберемся. То, что она ваша фаворитка, не дает ей права нарушать законы вашего королевства. Так что пойдет на каторгу как миленькая.
Король вздохнул:
— Да, пожалуй, вы правы, господин Костас… Личные слабости не должны мешать правосудию. Но как жаль… Дориана, как ты могла до такого додуматься? Я не верю, что ты сама на это пошла. Может быть, тебя кто-то обманул или заставил? Не бойся, скажи. Вытри глазки, подумай хорошенько и расскажи. Мне больно думать о том, что ты попадешь на каторгу в железные шахты, а мне придется опять выбирать новую даму… Верну я, пожалуй, Алису, не такая уж она плохая, как я думал…
— Бросьте вы, ваше величество, с ней сюсюкать и уговаривать! — ухмыльнулся шеф службы порядка. — На кой оно вам надо? Следователю все расскажет…
И тут виконтесса Бефолин не выдержала и взвыла дурным голосом:
— Алису? Вы сказали — Алису? — И зарыдала, причитая: — Дура я, дура! Предупреждали же Эльвира и Камилла, что Алиса меня хочет подставить! А я им не верила!
— Алиса? — притворно удивился его величество. — Не может такого быть.
— Она вам еще и не то скажет, лишь бы себя оправдать! — вмешался Костас. — Вставайте, госпожа Бефолин, руки за спину…
— Нет! — закричала несчастная фаворитка. — Выслушайте меня, ваше величество, умоляю вас! Я говорю правду!
— Пусть расскажет, — попросил король.
И виконтесса Бефолин, рыдая и размазывая по лицу макияж, поведала подробную историю охоты на неуязвимую переселенку, добросовестно валя все, что только могла, на графиню Монкар.
— Господин Костас, — сказал король, когда она закончила и умолкла, поминутно всхлипывая и утирая нос платочком. — Это несколько меняет дело, вы не находите?
— Разумеется, — мрачно отозвался тот. — Покушение на убийство с отягчающими обстоятельствами, преступный сговор и плюс некромантия — все вместе потянет на плаху, разве что адвокат попадется хороший. Я ведь правильно понял, обе преступницы дворянского сословия и о виселице речи пока нет?
Виконтесса сорвалась со стула и рухнула на колени:
— Ваше величество! Пощадите! Не губите! Я не хочу умирать! Смилуйтесь! Я больше не буду! Я клянусь! Я бы никогда! Это все Алиса! Умоляю вас, ваше величество!..
Король стоял чуть склонив голову, и в глазах его был не гнев и даже не презрение, а какая-то усталая, грустная обреченность.
— Дориана, — сказал он наконец. — Зачем ты это сделала? Так хотелось стать королевой?
Она подняла на него распухшие от слез глаза в размывах косметики и несколько раз судорожно кивнула.
— А знаешь, что для королевы главное? — негромко спросил король, глядя ей в глаза.
— Что? — всхлипнула фаворитка.
— Достоинство, — жестко произнес Шеллар III и рывком распахнул дверцу шкафа, у которого так и стоял до сих пор, чтобы зареванная, стоящая на коленях Дориана могла увидеть себя в большом зеркале. — У королевы должно быть достоинство. Ступай вон и жди моего решения.
— Ваше величество, — засмеялся Костас, когда дверь за поникшей виконтессой закрылась. — Зачем вам понадобился этот трюк с зеркалом?
— Чтобы до нее хоть что-нибудь дошло, — сердито проворчал король. — Чтобы она хоть что-то поняла и передала другим. Чтобы они больше не рассчитывали, что я женюсь хоть на одной из них. Вот же дура, мозгов, что у плюта… Спасибо, господин Костас.
— Да не за что, в общем-то. Как я и ожидал, никаких улик, кроме показаний. Графиня ее не запугивала и не шантажировала, а просто обманывала, аккуратно подтасовывая факты. А семья Монкар достаточно влиятельна, чтобы отмазать единственную дочь, даже если бы были улики…
— Закрывайте дело Леста, — вздохнул король. — Флавиус спрячет доклад в архив, а этих двух мерзавок я выгоню к хренам собачьим, и пусть живут как хотят. Дориану, по крайней мере, папаша выпорет, может, ума добавится. А вот Ольгу жалко.
— Вы действительно имели на нее виды или это только слухи? — поинтересовался господин Костас.
— Слухи. Их специально распустила Алиса. Если бы не она, никто бы и не заметил, насколько часто я гуляю с Ольгой. Пойду я, наверное, взгрею госпожу Монкар, пока не остыл…
— А, это вы в гневе? Ну-ну…
— Уж как умею, — проворчал король. — До встречи, господин Костас.
Он стремительными шагами пересек гостиную, на ходу приказав его подождать, и скрылся за дверью.
— Подождем, — вздохнул Элмар. — А что нам еще остается делать?
— Ну, она и вопила… — покачала головой Ольга, имея в виду виконтессу Бефолин. — Можно было подумать, ее там убивают.
— Ты Шеллара не знаешь, — хмыкнул Элмар. — Уж что-что, а напугать он умеет. Особенно на пару со старым Костасом. Лет десять назад мне случайно довелось видеть, как Шеллар ведет допрос. Не знаю, как его подследственный, а я точно перепугался.
— Элмар, а почему он так по-разному с ними обращается?
— С кем?
— С Флавиусом — на «ты» и запросто, а с Костасом — почтительно, даже кланялся.
— Ну а как же еще? С Флавиусом они вместе учились в разведшколе, за одной партой сидели, можно сказать. А Костас был его наставником, когда кузен изучал полицейские премудрости. А наставник — это на всю жизнь. Тем более Шеллар к ним всегда относился с большим почтением. Мэтра Истрана он до сих пор побаивается, насколько умеет, конечно. Мэтр его как-то выпорол в детстве…
— Он мне рассказывал на охоте о том, как ты научил его смеяться, ну и про это заодно. А что, он правда так страшно улыбался?
— Тогда, в первый раз? Это надо было видеть. Пришлось три раза напомнить себе, что я мужчина и воин. А потом я еще некоторое время считал, что так у них, во дворце, принято. Но это еще ничего, ты бы слышала, как он смеялся! Всех призраков, наверное, распугал. Вообще с ним было интересно… Я приехал к батюшке полным балбесом, ну что ты хочешь — варвар. У себя-то в племени я считался самым грамотным, потому что умел считать до ста, знал аж четыре руны, и был страшно потрясен, когда оказалось, что их на самом деле тридцать и что даже бестолковая Нона умеет бегло читать. А тут кузен, весь из себя правильный, серьезный и все на свете знающий, чего ни спроси. Когда я вырос и отправился на подвиги, мне его очень не хватало… Эх, хороший он парень, мой кузен Шеллар, если бы еще женился — цены б ему не было.
— Ну что тебе не терпится его женить! — удивилась Ольга. — Тебе-то что?
— Я же тебе говорил, что у него нет наследников, и случись что, мне придется напялить корону. А он всем головы морочит. Не съест же она его, эта жена!
— Элмар, как ты можешь так говорить? — возмутилась Азиль. — А тебе самому тоже нет никакой разницы, на ком жениться?
— У меня есть ты, и я тебя люблю. А у него никого нет, так какая ему разница?
— Ты считаешь, что ты человек, а он нет? Он ведь тоже хотел бы быть счастлив. Но у него не получается.
— Что бы с ним такое сделать, — тяжко вздохнул Элмар, — чтобы он влюбился? Может, хоть тогда женится.
— Ничего ты с ним не сделаешь. Я могла бы, но он не хочет. Так что остается набраться терпения и ждать, пока это случится само.
Дверь распахнулась, и в комнату все тем же стремительным шагом ворвался король.
— Пошли в кабинет, — бросил он на ходу.
— Что случилось? — удивилась Эльвира, входя в комнату, где придворные дамы обычно собирались на утренние посиделки.
— Ты еще спрашиваешь? — взвизгнула графиня Монкар. — Предала нас всех, а теперь…
— Я действительно не понимаю, в чем дело, — обиделась Эльвира. — Только что встретила зареванную Дориану, которая ничего толком не смогла объяснить. Все твердила, что ее теперь казнят… Что за чушь? Или вы все-таки убили эту переселенку и король вас вычислил?
— Не знаю, — протянула Камилла, лениво отщипывая губами виноградину с грозди. — Тут только что был грандиозный скандал. Пришел король, обозвал нас всякими словами нехорошими и велел Алисе, чтобы через два часа ее духу тут не было. Без всяких объяснений. Я говорила, что это добром не кончится.
— Значит, это ты нас заложила! — обернулась к ней Алиса. — Кто-то из вас двоих!
— Не говори ерунды! — возмутилась Эльвира. — Мы даже не знали, что вы с Дорианой собираетесь делать! Хотя за того волка мне бы сто раз следовало тебя заложить.
— Да ладно тебе… — примирительно заметила Камилла. — Тебе что, так плохо было? У барона Палмера вполне приличный…
— Камилла! — хором вскрикнули все. — Ешь молча!
— И все-таки, что вы такого натворили, что Дориану собираются казнить? — продолжала допытываться Эльвира. — Она что, совсем рехнулась и зарезала Ольгу при свидетелях?
— Да жива твоя переселенка и здорова, — подала голос Анна Дварри. — Я ее сегодня видела, они с Элмаром шли к королю. Потом Костас и Флавиус бегали туда-сюда…
— Так вот в чем дело! Алиса, — догадалась Эльвира. — Дориана тебя и сдала! Ее на чем-то поймали, припугнули как следует, она и рассказала им все. Значит, никто ее казнить не собирается. Пойду утешу, а то она там со страху с ума сходит.
Графиня Монкар с ненавистью посмотрела вслед Эльвире и в отчаянии бросила об пол чашку.
— Он не смеет! Он ни на чем не мог меня поймать! У него ничего на меня нет, кроме соплей Дорианы! Ни одного факта! Как он смел так со мной разговаривать!
Маркиза Ванчир посмотрела на нее с сожалением и сказала:
— Он король. Он все смеет.
— Если бы у Шеллара что-то на тебя было, — безразлично протянула Камилла, — он бы тебя под суд отдал. А раз ничего нет — просто удаляет от двора. По-моему, Алиса, ты чересчур задрала нос, раз до тебя не доходит, что он здесь король, какой бы там ни был. На твоем месте я бы поторопилась. Раз он поклялся собственноручно вынести тебя на парадную лестницу и спустить по ней пинком под зад, будь уверена, так и сделает.
— А ты и рада?
— Да мне все равно. Хотя посмотреть будет интересно.
— Я уйду сама, но ему этого так не оставлю.
— И что же ты сделаешь? Пару лишних сплетен пустишь?
— Знаю, что, — графиня Монкар зловеще усмехнулась и направилась к выходу. — Он наконец поймет, король он тут или хрен собачий.
— О чем это она? — не поняла герцогиня Дварри.
— О Хаббарде, Анна, о Хаббарде, — вздохнула Камилла. — Она уже давно ему глазки строит. Не уверена, конечно, что ей удастся вертеть Хаббардом так, как она надеется, раз она даже у нашего короля ухитрилась попасть в немилость, но если она его окрутит… Бедный Шеллар! Если честно, мне будет не хватать его… национальной гордости.
— И что теперь будет? — спросила Ольга, с надеждой взирая на короля.
Тот вздохнул.
— Не знаю. Во всяком случае, не умрешь, и это уже радует.
— А своих ненаглядных шлюх ты, разумеется, помилуешь? — сердито проворчал Элмар.
— Алису я бы не помиловал, но у меня на нее ничего толком нет, кроме свидетельских показаний Дорианы… граф Монкар обратится к своему другу Хаббарду, и этих показаний не станет. А отправлять Дориану на каторгу только за то, что она дура, я действительно не хочу. Мне как-то неудобно перед ее отцом, я его хорошо знаю… Лучше пусть он ее сам накажет как следует, чтобы не лезла, куда не надо. Впрочем, если Ольга пожелает подать официальную жалобу в полицию, дело заведут, но его будут так тщательно стараться замять, что я не ручаюсь за результат.
— А что мне это даст? — грустно спросила Ольга.
— В лучшем случае — взятку от родителей Дорианы. В худшем — массу хлопот и, возможно, неприятности.
— А взятка большая?
— Не очень, поскольку она дворянка, а ты — простая горожанка.
— Средние века… — с отвращением проворчала Ольга. — Не желаю. Пусть подавится. Лучше я ей морду набью как-нибудь при случае.
— Набей, — согласился король. — Она жаловаться не посмеет, особенно если ты ей напомнишь о том, что дело Леста можно в любой момент поднять. Кстати, если у тебя возникнут финансовые проблемы, можно ее шантажировать, но аккуратно, чтобы не поймали.
— Шеллар, чему ты учишь порядочную девушку! — возмутился принц-бастард. — Хулиганить, шантажировать и брать взятки!
— Все полезней, чем целоваться и валяться на плаще, — уел его король. Элмар вспыхнул и обиженно опустил глаза. — Но если честно, Ольга, у тебя врожденное свойство влипать в неприятности, а таким людям нельзя заниматься незаконной деятельностью. Они всегда попадаются.
— А что с этим… супругом? Я действительно должна каждого мужика предупреждать, что я проклята?
— Должна, — кивнул король. — Иначе, если с кем-то что-то случится, будешь виновата. Это даже в нашем уголовном кодексе оговорено. Да ты не переживай, на свете полно отчаянных ребят, которые никаких проклятий не боятся.
— Он придет, — сказала вдруг Азиль. — Старик верно сказал, люди, связанные магией, притягиваются друг к другу. И, если он не заперт где-нибудь за решеткой, обязательно придет.
— Ты что, серьезно? — ужаснулась Ольга.
— Да не бойся, он же не выглядит так жутко, как в твоем сне.
— Сейчас я кое-что скажу, — вздохнул король. — Только предупреждаю, информация строжайшей секретности, разглашению не подлежит. Азиль, это, прежде всего, тебя касается.
— Понятно, — легко согласилась нимфа. — Я не буду.
— У меня есть достоверные сведения, что Эль Драко был чудесным образом спасен из подвалов Кастель Милагро. На тот момент он пребывал именно в таком состоянии, в каком ты видела его во сне. Возможно, у него начались проблемы с психикой. Достоверно известно, что он добрался до повстанцев в Зеленых горах и уже после того исчез. Поскольку мы теперь точно знаем, что он жив, остаются два варианта. Либо бард действительно потерял рассудок и все это время содержался где-нибудь в соответствующем заведении, либо скрывается от людей, стесняясь своего увечья, а на момент Ольгиного сна просто был без сознания. Лично я склоняюсь к первому, но все может быть. Как он может выглядеть в настоящее время… Не хватает правой руки чуть выше кисти, лицо не берусь описать точно, зависит от того, как его лечили. Но даже в лучшем случае шрамы останутся. Не такие, как у Элмара, а гораздо заметнее. Возможно, нет одного глаза, но это тоже не точно… Ну, и, разумеется, его знаменитый дракон. С таким букетом особых примет ты его не пропустишь.
— А я что, должна обязательно с ним?..
— Не обязательно, но я бы тебе рекомендовал, если он появится, не отталкивать его сразу, а познакомиться поближе. Ну, не понравится, расстанетесь…
— Да я его до сих пор вспоминаю с ужасом!
— Он же не будет таким, — терпеливо пояснила Азиль. — И знаешь, как бы ни пострадала его внешность, человек он был хороший. И лучший любовник, какого я знала. Эмпаты вообще очень ценятся как любовники.
— Да, действительно, я же как-то сам поймал эманацию на его концерте… — вспомнил король.
— А почему тебя это так заинтересовало?
— Просто вспомнил… Орландо тоже был эмпатом.
— Стихийным?
— В детстве они все стихийные. А сейчас — не знаю. У него была масса врожденных способностей. Поговаривали, что принцесса Габриэль нагуляла его где-то на стороне, наставив рога законному мужу. В качестве загадочного отца фигурировали вариантов тридцать, от некоего Максимильяно Ремедио дель Кастельмарра, кабальеро Муэрреске, до незнакомого эльфа. Вам, кстати, что-то говорит это бесконечное имя? Нет? Ну тогда ладно, это к делу не относится.
— Девочки, — сказал вдруг Элмар, до сих пор мрачно молчавший. — Выйдите-ка на минутку в гостиную… А еще лучше, в столовую. Мне надо сказать кузену пару слов наедине.
— Непременно сейчас? — поинтересовался король.
— Да, если тебе нечего больше сказать нам по делу.
Король вздохнул, посмотрел на девушек и встал из-за стола:
— Посидите в столовой. А еще лучше, идите домой. Я вечером к вам загляну.
Ольга послушно встала, Азиль не двинулась с места.
— Элмар, — сказала она. — Пойдем домой. Ты не прав. Не делай этого.
— Азиль, я приказываю, — неожиданно жестко сказал король, обошел стол и встал напротив кузена. — Элмар очень даже прав, и не вмешивайся.
Нимфа печально посмотрела на них и поднялась.
— Осторожнее, — попросила она и потянула Ольгу за рукав. — Пошли.
Уже из-за двери было слышно, как Ольга спросила: «А чего это с ними? Они затеяли что-то опасное?»
Элмар встал с кресла и подошел к королю.
— Шеллар, ты знаешь, кто ты?
— Знаю, — согласился король. — Можешь бить. Только чтобы потом придворные не заметили.
— Нужен ты мне, бить тебя… — проворчал Элмар. — Хотя, если бы не Азиль, я бы тебе все-таки врезал по морде.
— Ну врежь. Если тебе от этого полегчает.
— Ты понимаешь, что только ты во всем виноват?
— Понимаю. Я не должен был так себя вести.
— Ни хрена ты не понимаешь! Ты ходил, сопли жевал, хотя тебя сразу предупредили! Не мог сразу с ними разобраться? Нет, ты все боялся обидеть своих придворных потаскух, как же, родные! Даже наказать не удосужился! А теперь, когда ее из-за тебя прокляли, сидишь и с умным видом уговариваешь ее, что все в порядке, что ничего страшного, надо только найти одного увечного психа и любить его до конца жизни?! Какой у нас добрый король, усраться можно!
— Я думал, ты понял все. — Шеллар вздохнул и присел на стол.
— А я чего-то недопонял? Просвети бедного неграмотного варвара.
— Она должна срочно выйти замуж. А ни за кого другого она выйти замуж не сможет. Поэтому я так настойчиво советовал ей с ним связаться, если он появится.
— Зачем это ей так срочно замуж?
— Затем, что в противном случае она не доживет до весны. Алиса ей не простит. А Алиса, раз уж взялась вертеть подолом, она на мелочи размениваться не станет, не вышло со мной, возьмется за Хаббарда… Впрочем, мне доносили, что она строит ему глазки, можно считать, что она за него уже взялась, если Ольга не выйдет замуж, ей осталось жить до ближайшего отбора.
Элмар не сразу нашел что сказать.
— И ты вот так спокойно об этом говоришь? Шеллар, если бы у тебя было хоть немножечко чести, знаешь, что ты должен был сделать сейчас?
— Знаю, — грустно кивнул король. — Я даже могу это сделать, чтобы ты утешился и не считал, что у меня вообще нет чести. Но из этого ничего не выйдет. Проклятие не позволит. Не берусь предсказывать, каким образом, но, скорей всего, она мне просто откажет.
— Даже зная, каковы будут для нее последствия? Или ты ей всего просто не скажешь и с чистой совестью примешь отказ?
— Я очень не хотел ей говорить, чтобы не омрачать последние две луны ее жизни. Да и принуждать девушку к браку под страхом смерти тоже не особенно достойно. Если сможешь, скажи ей сам. Но я думаю, она все рано откажет.
— А если нет?
— Случится что-нибудь еще. Возможно, ее убьют каким-нибудь простым способом. Свадьба не состоится. Можем проверить, но если ее убьют, виноват будешь уже ты. Ну а если убьют меня — можешь быть уверен, что над тобой будут смеяться не только на этом свете, но и на том, ваше величество Элмар Первый.
— Не морочь мне голову! Ты что, не в состоянии уберечь свою невесту на каких-то несколько дней? При такой службе безопасности?
— У всякой службы бывают проколы. А поскольку тут задействована судьба… Давай проверим. Только, разумеется, о том, что ее могут убить перед свадьбой, ее тоже придется предупредить. Ты сможешь выложить ей все как есть? Я не смогу. Если ты так настаиваешь, чтобы я сделал Ольге предложение, расскажи ей все сам.
— Умный какой, — проворчал Элмар. — Или тебе стыдно? А еще надо мной смеялся.
Тут дверь кабинета приоткрылась, и в нее просунулась голова королевского шута:
— Вызывали, ваше величество?
— Нет, — удивился король. — С чего ты взял?
— Азиль сказала, что я вам нужен.
Кузены переглянулись и одновременно повернулись к Жаку, как-то чересчур душевно улыбаясь.
— А знаешь, — сказал король, — ты мне и в самом деле нужен. У нас к тебе будет одно поручение…
— Ольга, заходи. Вот сюда, хочешь — в кресло, хочешь — за стол… Выпьешь чего-нибудь? Я знаю, вы с Элмаром подружки-пьянчужки, никогда не отказываетесь… Где? Там? А, это дверь в мой кабинет. Но я туда никого не пускаю. Там у меня государственные тайны всюду валяются. Ну да, и портрет тоже. Не покажу. А я ему усы пририсовал и боюсь, что ты настучишь… Ну, конечно, шучу, что я, варвар какой? Просто король не велел показывать. Он мне его отдал под честное слово. Нет, в кабинет не пойдем, я же сказал — никому, значит, и тебе тоже. Опять за рыбу деньги! С чего ты взяла, что я переселенец? Вот лопух, отдери его дракон, варвар неумытый! Ума что у ракушки! Ты его вот так запросто на понт взяла и он признался? Сказал, что это государственная тайна? Ну, он за это будет иметь две недели осмеяния как минимум, ослик пластилиновый… А откуда ты знаешь, что это электронный замок? В ваше время они уже были? Значит, я тоже лопух. Нет, вот это как раз государственная тайна, и вообще, не расспрашивай меня об этих вещах, поверь на слово, раз я скрываю, значит, у меня есть на то причина. Даже несколько, но основная в том, что я хочу жить. Намек понятен? Это хорошо, но ты меня с мысли сбила. Ты пей, пей… Только пообещай, пожалуйста, не бить меня, если тебе не понравится то, что я скажу. Это я не от себя, это мне король поручил… А знаешь что, пошли в кабинет. Я на него обижен за такое свинство настолько, что покажу его портрет. Чтоб знал. Отвернись, я код наберу, не подсматривай. За что… А сейчас расскажу. Я его вообще-то очень уважаю, но когда он вот такие пуськи лепит, во мне просыпается Робеспьер. Они со своим глубокоумным кузеном меня так подставили, что не знаю, как сказать, хоть штекер в задницу суй…
В общем, дело было так. Прихожу я к ним в кабинет… кстати, ты знаешь, зачем Азиль меня туда послала? Ты тоже промолчала, она же мне клипсу сдернула, никто меня не звал, что ж ты не сказала? А, так она и тебе клипсу сдернула? Так вот, она сильно опасалась, что ее необъятный Элмар будет своему кузену морду бить, и подослала меня это прекратить. А за что… да, в общем, есть за что, конечно, но не так уж он и виноват. Кое в чем Элмар прав, не хрен было неделю сопли жевать, надо было сразу пресечь. А кое в чем прав и король, теперь тут вряд ли что-то можно сделать… В целом оба они не правы, каждый по-своему. Кстати, поздравляю, ты побила все рекорды: не прожила тут и луны, а два первых лица королевства уже чуть не подрались из-за тебя. Они, видишь ли, начали вдаваться в морально-этические аспекты проблемы и залезли в такие дебри, что блюдце трещит. А потом решили, что тебе надо непременно рассказать все. Нет, они тебе не все сказали. А говорить ни один не берется, потому как опять же получается неэтично, куда ни плюнь. Мялись они, мялись, и тут меня черти принесли. Вот они на меня это все и спихнули. Это, по их понятиям, этично — сделать что-нибудь этакое, о чем рассказать стыдно, и заставить это рассказать кого-то другого.
Так вот, о чем умолчал его величество, поскольку не хотел тебя пугать. Алиса захочет с тобой поквитаться. И, поскольку завела, зараза, шашни с главой Комиссии по Отбору, она постарается, чтобы в ближайший отбор тебя снарядили в жертву дракону. Как этого избежать? Выйти замуж. Вот тут король с Элмаром и поцапались. Король относится к проклятию серьезно и считает, что замуж тебе надо непременно за твоего мертвого, то бишь живого, мистралийца. Иначе не выйдет. А Элмар считает, что все фигня и король должен сам на тебе жениться, раз он во всем виноват, а иначе ему стыд, позор и полное бесчестье. А король… Нет, я уже сам запутался, давай я тебе логически по пунктам разложу возможные варианты событий, а ты решишь, что делать.
Значит, картина такая: король делает тебе предложение. Это он делает в любом случае, так его достал Элмар честью и прочим королевским воспитанием. Ты ему и в самом деле нравишься. Очень. Шеллар был бы счастлив получить твое согласие, единственное, что его смущает, это проклятие. Есть несколько вариантов. Вариант первый: допустим, ты предложение принимаешь. Но свадьба тогда все равно не состоится, потому что, как считает Шеллар, вмешается проклятие и убьют либо его, либо тебя, либо еще что-нибудь случится. Так считает король. Элмар думает, что если ты согласишься, то вы поженитесь и все будет нормально. Вариант второй: ты не соглашаешься выйти замуж за короля… Шеллар почему-то уверен, что ты откажешь. Не знаю почему… Не сбивай меня! Если ты не согласишься, то либо встретишь своего барда и выйдешь за него замуж, либо сидишь и ждешь до первого дня весны, когда отправляешься к пещере дракона в качестве жертвы… Хотя, возможно, король ошибся или у Алисы не получится устроить так, чтобы забрать тебя, тогда тебе просто остается жить и радоваться. Но я бы на это не очень надеялся… Самое противное, что никто не может сказать наверняка, будет ли действовать проклятие и как именно. Так что решай сама, веришь — не веришь, рискнешь — не рискнешь, и если рискнешь, то на что поставишь.
Главное, скажи, что мне королю передать. Ругательства опусти сразу, а то мне нечего передавать будет, я их потом сам вставлю. Не надо вставлять? Он так и знал, что ты откажешься. Понятное дело, король редко ошибается. А можешь мне сказать почему? Это чисто для меня, я передавать не буду, если ему интересно, пусть сам спрашивает. Только поэтому? Да брось ты, откуда ты знаешь, что он не хочет, по-моему, он просто кочевряжится, а сам бы и не против. Ну, не любит, это верно, так он же просто не умеет. По-своему как-то же любит. Я тебя не уговариваю, это для информации. Если честно, я очень опасаюсь насчет проклятия и не хочу, чтобы вы оба так рисковали. Элмар у нас парень лихой, ему хоть трава не расти, лишь бы кузена женить, а мне как-то боязно. А за увечного барда замуж пойдешь? Это я теоретически. А почему? А вдруг он классный парень, хоть и без руки? Да на хрен такие принципы, по-твоему, дракон лучше? Ой, только не реви, в самом деле… Хочешь, переезжай ко мне? Будем вместе по ночам сидеть в углу и бояться, ты — в одном, я — в другом. Ну, ты будешь дракона бояться, а я своих кошмаров… Тебе проще, ты хоть знаешь, когда, а я даже этого не знаю. Да не смотри на меня так…
Оля, ты на него очень обиделась? На папу римского. Конечно, про короля. Ему Элмар мульки так прочистил, что он теперь глаза не поднимает со стыда. Завтра придет извиняться, если соберется с духом. Ты его хоть не матюкай при подданных. Не будешь? Он не хотел, чтобы так все вышло. Просто немного опоздал. Всего на день. Видимо, и он ошибается. Будет теперь знать цену своим дамам. Кстати, это ты Камиллу королевой миньета прозвала? Я так и подумал. Элмар не сказал, постеснялся, я сам догадался. Не хочешь поставить на Камиллу? А я тут небольшой тотализатор организовал, паладины, придворные, гвардия — все делают ставки: кто будет следующей фавориткой? Даже на тебя, между прочим, ставят. Рекомендую на Камиллу. Ну ее куда? Само собой, на нем и окажется, она там чаще бывает, чем король на свежем воздухе. Ой, Ольга, ну нашла что спросить! Откуда я знаю, я что, по бабам с ним хожу? Возьми и сама посмотри. Да нет, это я теоретически, не станет, конечно. А я не знаю, на кой дракону девушки. Король тоже. Ольга, а ты знаешь, как выглядит гранатомет? Примерно? Да нет, я совсем не знаю, я как-то оружием не интересовался, я вообще пацифист. Если увидишь, определишь? Ну, мало ли, может, понадобится… Ольга, ну это государственная тайна! Нет! Ни в коем случае, ты что! Ты же обещала! Как не обещала? Я даже не просил? Шантажистка! Понятно, как ты Элмара на понт взяла! Ладно, скажу, только пообещай, что не скажешь королю, что я тебе портрет показал. Честно? И где только научилась… Серьезно? Ай да ваше величество, нет бы чему путному научить…
Так вот, где-то у короля в занориках… ну, в загашниках… есть секретный склад, где валяется всяческое барахло. Так же, как Мафей тебя притащил. В основном, конечно, он таскает, но иногда и другие ученики. Когда учатся перемещать предметы через субпространство. Они на первых порах куда попало руки суют и что попало хватают, пока не научатся точно целиться. Из других миров в том числе. Мафей, конечно, эту фигню уже лет пять как проехал, он все умеет, просто ему в кайф доставать непонятно что. Поди пойми этих эльфов. Короля очень заинтересовала твоя идея использовать гранатомет против дракона. Если понадобится, поможешь мне в этом складе порыться? Налить тебе еще? Пей, ничего, тебе после таких новостей не вредно. Ты самогон употребляешь? Ну, сразу видать соотечественника. Как — откуда, ну не из королевских же погребов. Сам гоню. А мне по приколу. Я с ним всякие эксперименты ставлю, а потом короля угощаю. Слушай, у тебя, Элмар говорил, книги есть? На русском языке? Дашь почитать что-нибудь? Да, конечно. У меня тут одна-единственная валяется, Мафей как-то выудил. Математический анализ для студентов вузов. Охренеть как интересно. Я ее пять раз королю вслух читал, пока он ее на память запомнил, смотреть на нее больше не могу. Никакой не изврат, ему понравилось. Он все понял. Поразительный мужик с абсолютно расторможенными мозгами, он все понимает. Представь, средние века в нашем мире, рассказываешь ты какому-нибудь королю про теорию вероятности…
Вот-вот, именно. Я ему рассказал, просто чтоб поприкалываться, а он все понял и обалдел от восторга… Ну, знаешь, это совсем другое дело, личная жизнь вообще больное место нашего короля. По интеллектуальной части он у нас гений. По части политики — довольно жесткий правитель, я иногда даже пугаюсь. А вот насчет баб… Ему с ними и не везет всю жизнь. Завел себе даже не курятник, а гадюшник, стерва на стерве, и все красавицы такие, что запросто можно комплекс неполноценности заработать. Тебе не кажется? А ты просто мало еще знаешь. Или он с тобой не комплексует, потому что ты не красавица. Ну что, доставать самогон? Напьемся с горя, пусть Элмар завидует. А представляешь, если бы он и правда королю фасад попортил? Приходит завтра его величество на заседание кабинета министров с фингалом под глазом… Да нет, не убил бы, не переживай. Король, знаешь ли, тоже не задохлик. Со мной же ничего не случилось. Было дело, Элмар меня как-то съездил по физиономии сгоряча. Мы потом помирились. Совсем давно. Оно тебе надо? За розовых слонов. А он тебе рассказывал? Это я его тогда накачал. Весело было! А Элмар решил, что это недостойно и не подобает…
Да ну его, сам под столом спал, а королю, видите ли, недостойно… А ты его правда в своем сне видела? Я про Шанкара. Классный был парень, так жалко… Умница и добрейшей души человек. Даже тебе вот присоветовал… разглядел же среди всех живого! Говоришь, ты его хотела выбрать? А что, понравился? А у тебя на мужчин неплохой вкус — Элмар, Шанкар, Эль Драко, опять же я… А наше бедное величество ты обходишь своим вниманием. Да шучу, шучу. Что тебе советовала Азиль? Столковаться с бардом? Вот так и сделай, и никого больше не слушай. Ни короля, ни Элмара, ни меня, ни свои дурацкие принципы. Я? Конечно. Я бы отказался, как же! Не знаю, может, и был какой-то эффект, но я не заметил. Здорово было, ничего не скажешь, но чтобы что-то вроде того, что с Элмаром… Да, в общем, что может быть такого особенного со здоровым человеком? Хорошее настроение, да и все. И чего король так упорно отказывается? Я его иногда напрочь не понимаю. Наверное, мое плебейское происхождение мешает… Ну ладно, проводить тебя домой или пойдешь спать в комнату для переселенцев?
— Ой! — ахнула Азиль. — Ромашки! В середине Серой луны! Откуда?
— Есть места, — улыбнулся Кантор, выглядывая из-за огромного букета.
— А откуда ты знаешь, что я люблю ромашки? — растроганно спросила нимфа, погружая лицо в ворох белых лепестков и блаженно жмурясь.
— Узнал, — снова улыбнулся Кантор. — Подумал, что это неплохой способ поблагодарить тебя за добрый совет.
Азиль вынырнула из ромашек с какой-то детской радостью и отступила на шаг.
— Войди, пожалуйста. Ты не очень торопишься?
— Только ненадолго, — снова улыбнулся Кантор. Присутствие нимфы действовало на него именно так — хотелось улыбаться широко и радостно.
Она проводила его в гостиную, где сбросила туфельки и забралась с ногами в кресло, продолжая прижимать к груди ромашки.
— У тебя получилось? — спросила она.
Кантор присел на краешек дивана и кивнул:
— Благодаря твоему совету. Королю передай от меня спасибо, информация была очень кстати и вовремя.
— Обязательно, — пообещала Азиль. — Он будет очень рад.
— А как поживает Элмар? — поинтересовался Кантор.
— Спасибо, с ним все в порядке. Где ты потерял свои усы?
— В битве, — засмеялся Кантор. — Они отклеились и потерялись. Что ты так смотришь? Не надо в меня заглядывать.
— Прости, я не хотела. Само получается. Ты знаешь, твоя ледяная корка потрескалась.
— Я это чувствую, — кивнул он. — Может, это к лучшему. Хотя не знаю.
— А ты тоже видишь?
— Иногда.
— А как ты себя чувствуешь, кстати? Я вижу, ты недавно тяжело болел.
— Сейчас все нормально. Я простудился в Поморье. Не совсем подходящий климат для жителей юга. Азиль, скажи, а что ты еще во мне видишь?
— Но ты ведь сам о себе все знаешь, — удивилась нимфа. — Зачем тебе?
— Чтобы увидеть себя со стороны и попробовать в себе разобраться.
— Я могу сказать, но… вряд ли ты разберешься, я не смогу это истолковать.
— Все же, расскажи.
— Ну хорошо… Про ледяную корку ты сам знаешь… про мертвые пятна, наверное, тоже? Я не знаю, что это означает. Про пустой очаг и перерезанное горло — знаешь?
— Знаю. А ты не знаешь, можно ли что-то сделать?
— Нельзя. Очаг — это не болезнь. А горло… Это еще тяжелее, чем сломанная спина Элмара. Не знаю, может быть… Но вряд ли. Что еще?.. Про свою Силу ты знаешь больше, чем я. И еще черная паутина. Откуда на тебе черная паутина, ты ведь мужчина?
— А что она означает?
Азиль вздохнула, давая понять, что объяснить сложно.
— Это очень плохо, — сказала она. — Это… память… или как-то так… Не знаю, надо спросить у Терезы, я ей тоже не смогла объяснить, но она поняла. И не сказала. Ну, о том, что у тебя не может быть детей, ты сам знаешь, наверное. И все.
— Спасибо. А скажи, когда я был здесь в прошлый раз, у тебя играла очень странная музыка… Что это было?
— Наверное, Ольгины песни, раз тебе показалось странным. А что именно?
Кантор напел мотив, и Азиль радостно закивала:
— Да, это Ольгина. Тебе понравилось?
— Ольга — это кто? Она сама их пишет? А кто поет? Что это за инструмент?
— Ольга — это моя подруга. Она привезла кристаллы с музыкой из своего мира. А поет… какой-то их бард, я не помню имени. Инструментов таких я тоже не знаю. Хочешь, познакомлю тебя как-нибудь с Ольгой, она тебе расскажет.
— Она не из нашего мира? — Кантор сразу вспомнил девушку у музыкальной шкатулки, которая показалась ему неуловимо чужой. Вот оно что. Переселенка. И музыка из другого мира. — Тогда понятно, почему я не узнал инструменты… Азиль, а о чем эта песня?
— Она совсем непонятная. Называется «Красное и черное»… Нет, «Красное на черном», вот.
— Что? — Кантор слегка оторопел. — Но откуда в другом мире могут знать?..
— Да нет, это просто совпадение, — засмеялась Азиль. — Просто этому барду нравилось именно такое сочетание. К цветам королевского дома Мистралии это не имеет никакого отношения. Кстати, о бардах. Ты не знаешь, где сейчас Эль Драко? Я случайно узнала, что он жив, и очень хотела бы его увидеть.
— Не знаю, — покачал головой Кантор. — А откуда ты узнала, что он жив?
— Он задушил некроманта, когда тот попробовал его призвать, и сказал, что он живой. Мне рассказали достоверно. Это правда. И еще мне сказали, что его спасли повстанцы с Зеленых гор. Ты ведь оттуда, правда? Может, твои друзья что-то знают? Пусть ему передадут, что я его ищу и что он мне очень нужен.
— Зачем?
— Я его познакомлю кое с кем.
— С королем, что ли?
— Нет. С девушкой, которая вывела его в мир живых. Передашь?
— Передам… — озадаченно пообещал Кантор. — Только про него уже лет пять никто не слышал.
— Может, он как раз теперь появится. Не забудь.
— Такое, пожалуй, забудешь… Ну, я пойду, наверное. Меня ждут. Когда-нибудь еще буду в Ортане — загляну. Познакомишь меня со своей подругой из другого мира?
— Познакомлю, — охотно кивнула Азиль. — А хочешь встретиться со мной сегодня вечером? Ты мне нравишься.
— Сегодня я уезжаю. Но за предложение благодарю. Если я еще как-нибудь появлюсь здесь, оно останется в силе?
— Да, — засмеялась Азиль. — Только не тяни слишком долго, а то мне уже не так много осталось, год-два, не больше.
Кантор снова улыбнулся и встал.
— Очень рад был с тобой повидаться, Азиль, — сказал он, и это была чистая правда.