Светло-серая черепица особняка была единственным, что виднелось через высокую ограду, выкованную в виде зарослей роз из некоего черного и серебряного, без блеска, металла. Изящное плетение ограды оставляло бы большее пространство для обозрения, если б не заклятье непроницаемости, предупредительно мерцающее на всем протяжении ограды плотным занавесом и оберегающее покой богини от нескромных взглядов публики. Кованые створки огромных ворот, через которые спокойно могли въехать две кареты рядом, располагались между двумя статуями, изображавшими богато одаренных мужественностью симпатичных атлетов. Ни магического звонка, ни привратников, ни обычного колокольчика у ворот, словно спаянных между собой, не наблюдалось.

Принцы внимательно изучили обстановку и переглянулись, решая, как поступить. С одной стороны, им хотелось как можно скорее донести до сестры весть о своем визите и проникнуть внутрь, а с другой, не орать же, надрываясь, у Элии под окнами. К тому же с сестры станется наложить на ограду заклятье тишины, препятствующее проникновению городских звуков внутрь защищенных владений, и тогда ор будет бесполезной затеей. Лезть через высокий забор, ощетинившийся острыми наконечниками шипов, рискуя порвать одежду, богам тоже не хотелось. Врываться, пользуясь колдовством, тем более было рискованно. Не ожидавшая вторжения и столь грубо побеспокоенная сестра не будет расположена к общению.

— Ну, долго стоять будем да глаза мне мозолить, кавалеры? — не выдержав затянувшейся театральной паузы, возмутилась статуя атлета слева, насупила брови и, опустив руку, почесала свое ничем не прикрытое богатство.

Боги невольно вздрогнули от неожиданности, но за словом в карман не полезли.

— Пока не впустишь, — подбоченившись, нахально откликнулся Джей, взмахнув полой плаща.

— Точно, — подтвердил Рик, тоже встав в позу.

— Какие скорые. Сначала доложитесь. Кто и по какому праву осмеливается беспокоить леди Эллиен? — надменно поинтересовался мраморный атлет, пуще прежнего насупив брови и многозначительно сжав правую руку в кулак.

— Ее братья, — запросто пояснил рыжий бог и, не сдержавшись, поморщился от головной боли, накатившей с новой силой.

— Чем докажите родство? — въедливо поинтересовался неумолимый, преисполненный скепсиса каменный привратник.

— А что, фамильное сходство не очевидно? — возмутился Джей, повернувшись в профиль, дабы атлет мог получше разглядеть его острый нос и благородный лоб.

— Нет, — отрезала статуя, скрестив на груди руки и всем своим видом показывая, что мимо нее дерзкие чужаки не прорвутся.

— Ну что поделаешь, я не такой красавец, — закручинился Джей и, немного помолчав, не без гордости добавил, вновь задирая нос: — Я другой красавец.

Статуя только хмыкнула.

— Доложи ее высочеству, Элии Ильтане Эллиен дель Альдене, что пожаловали с визитом ее братья, их высочества Джей Ард дель Лиос-Варг и Рикардо Гильен Рейнард. И лучше тебе, дружок, сделать это поскорее, дабы не вызвать недовольства принцессы Лоуленда, — прекратив паясничать, с царственной важностью и надменным аристократизмом приказал Джей.

— Хорошо, — оглушенный титулами, неожиданно покладисто согласился атлет и застыл неподвижно, словно жизнь покинула удивительную статую. — Обождите, ваши высочества, несколько минут.

— А почему это ты себя первым назвал? — сварливо спросил Рик, массируя виски.

— По алфавиту, — отбрехался Джей и, переведя тему, поинтересовался: — Как это чучело разговаривает и двигается? Я не чую заклятья оживления!

— Я тоже, — признался Бог Магии и предположил: — Скорее всего, камень живой от природы, такие встречаются в мирах. Поэтому и следов заклятий не видно. Но наверняка не скажу, магический фон сам по себе высоковат. Сканировать сложно. Элия от души поколдовала.

— Ваши высочества, — статуя атлета снова ожила, и на сей раз в ее голосе слышалось значительно больше уважения и интереса к посетителям, — леди Эллиен приглашает гостей пройти в дом. Вы будете удостоены аудиенции.

Скульптура приглашающе повела рукой. Ворота истаяли в воздухе, открывая дорогу из широких, светло-серых, кое-где поблескивающих слюдой шестигранных плит. Боги ступили на них, и кованая решетка ворот вновь возникла уже за их спинами. С затылка статуи вспорхнула крохотная, не больше длины ладони фигурка и закружилась в воздухе перед принцами. Зависнув напротив лиц мужчин, малютка упер руки в бока и сурово спросил уже знакомым глубоким баритоном:

— Чего уставились? Сильфа первый раз видите?

— Такого нахально — первый раз, — признал, хохотнув, Джей.

Рик подмигнул брату. Загадка статуи благополучно разрешилась. Не сила живого камня, а проказливый дух воздуха, щедро одаренный магическими силами, управлял скульптурой, играя роль привратника.

Кроха фыркнул, негодующе затрепетав нежно-розовыми крылышками, и, отвернувшись от богов, полетел вперед, показывая дорогу к трехэтажному особняку из белого, с едва уловимым оттенком нежной желтизны, камня. В высоких окнах здания и на застекленной веранде, одной стороной смотрящей на ворота, было темно. Зато на крыльце и вдоль дороги висели гроздья светящихся шаров, соединенных в паутину, словно сотканную из лунных лучей и крупных капель росы. Этот свет отражался в темноте окон и в воде фонтанчиков, разбросанных по небольшому саду, окружавшему дом. Гости шли по дороге, но казалось, что они плыли по лунной дорожке среди бархатного океана тьмы.

При приближении принцев двери особняка не истаяли театрально, как ворота, а гостеприимно распахнулись, пропуская богов. Сильф залетел первым и, сделав сальто, махнул ручкой, давая понять, что принцам надлежит и дальше следовать за провожатым. Мраморный пол под ногами мужчин засветился, рассеивая полутьму выгнутого дугой холла. Сильф, словно яркая звездочка, сверкнул в мягкой полутьме и нырнул под высокую арку справа. Джей и Рик зашагали следом.

В небольшой овальной комнате-приемной на камине тут же зажглись толстые витые свечами в паре канделябров черненого серебра. Покружившись над глубокими кожаными креслами у камина с тлеющими угольями, сильф велел:

— Присаживайтесь, кавалеры. Хозяйка скоро присоединится к вашему обществу, — и исчез.

Принцы не заставили себя упрашивать. Скинули успевшие просохнуть плащи на спинки кресел, плюхнулись на сидения и приготовились к долгому ожиданию, дружно уложив ноги на небольшой столик рядом. Ни напитков, ни закуски им предложено не было, значит, принцесса сердилась на братьев, явившихся в неурочную пору, и могла продержать их не один час. Но богиня не оправдала закономерных опасений. Через несколько минут по большому гобелену, украшавшему стену справа, пробежала волна, и сцена веселого фривольного пикника сменилась мерцающей как водопад завесой, через которую в комнату шагнула богиня Элия. Как всегда столь прекрасная, что принцы испустили вздох восхищения.

На принцессе было простое, подчеркивающее безупречность фигуры, черное платье, затканное серебряными и розовыми листьями. Мотив вышивки повторялся в украшениях: серебряные серьги-листочки негромко позванивали в ушках, полускрытых локонами светлых волос, сколотых в высокой прическе. Удивительно скромный ворот платья под горлышко искупался глубоким вырезом на спине, который узрели братья, когда Элия повернулась к ним в профиль.

Принцы вскочили и отвесили сестре по элегантному поклону.

— Прекрасный вечер, дорогая, — засиял чуть заискивающей улыбкой Рик.

— Я бы сказала, был, — с тенью неудовольствия подчеркнула принцесса, коротко кивнув в ответ на приветствия, мягкие локоны затанцевали в такт словам богини, вокруг безупречного овала лица.

— Дорогая, я никогда не осмелился бы столь дерзко нарушить твое уединение, — заверил сестру бог. — Это все он! — Обвиняющий перст Рика уперся в грудь задохнувшегося от возмущения Джея. — Он заявил, что дело не терпит отлагательства! И что ты, узнав о чем речь, не будешь сердиться!

— Что ж, я сурова, но справедлива, прежде чем выкинуть вас за дверь и превратить в коврики, я послушаю твои оправдания, Джей. Можешь начинать! — пригласила принцесса, занимая третье и последнее кресло перед камином.

— Настало время вернуться к разговору, начатому после слов Ижены, сестра, — оставив кривляние, серьезно сказал бог.

— И почему именно сейчас? — уточнила богиня, испытующе глянув на брата.

— Вот, — Джей достал ларчик и толчком послал ее через столик к Элии. — Погляди, что мы сегодня отыскали в лавчонке матушки Рансэни на Радужной улице.

Богиня внимательно оглядела неброский, но изящный в своей идеальной строгой простоте ларец. Тонкие пальцы принцессы подняли полированную крышку. Дорогое дерево чуть потеплело от прикосновения богини и в воздухе повеяло ароматом хвои. Чуть вздернутая бровь показала, что женщина увидела причудливую изнанку карт — содержимого ларца. Достав пару пластинок, Элия перевернула их, покачала в удивлении головой, пристально изучила и признала с усмешкой:

— Однако, ты, рыжий, тоже влип! Хотя, чему я удивляюсь, куда же Джей без тебя.

— Все говорят, что я влип, но хоть бы кто объяснил, во что! — возмутился любопытный Рик. — Я уж и на подошвы сапог смотрел, кроме обычной грязи там, ей-ей, ничего нет!

— Я ему не рассказывал, — в ответ на безмолвный вопрос сестры промолвил Бог Воров и был вознагражден негодующим фырканьем брата и милостивой улыбкой богини. Настолько милостивой, что Джей криво ухмыльнулся и дерзко уточнил: — Я так понимаю, грубое выкидывание за дверь любимых братьев отменяется?

— На сегодня — да, — улыбка принцессы стала шире и теплее. — Вы правильно сделали, что пришли. И мы все расскажем, Рик, все, что знаем. Но дело касается не только тебя одного. Я понимаю, великому сплетнику трудно смириться с тем, что он не первым во Вселенной узнает важные новости, но на сей раз ничего не поделаешь. Придется собрать Семейный Совет. Время пришло.

— Возвращаемся в Лоуленд? — утвердительно спросил рыжий бог, поскольку все значительные собрания принято было проводить в родовом замке.

— Нет, — покачала головой Элия. — Здесь. Дома слишком много лишних глаз и ушей. Мир Узла всегда привлекает внимание, да и время играет против нас.

Рик недоуменно нахмурился, раньше принцесса полагала защиту королевского замка достаточной для любого Семейного Совета, но спорить с сестрой не стал. Не зная вопроса, который Элия собиралась поставить, сложно было приводить весомые аргументы против, поэтому бог положился на мнение родственницы.

Богиня встала и по-особому прищелкнула пальцами. Тут же метнулась яркая вспышка, и на плечо Элии опустился малютка сильф, почтительно затрепетав яркими крылышками и осыпав ворот ее платья крохотными искорками волшебной пыльцы:

— Что угодно повелительнице?

— У меня будут гости, Зифф. Пусть приготовят большую комнату, пожалуй, читальню на втором этаже. Камины, вино и легкая закуска, — приказала богиня.

— Хорошо, хозяйка, все будет исполнено, — благоговейно согласился дух. От дерзости, с которой малыш общался с мужчинами, не осталось и следа.

— И вот еще что, — вспомнила принцесса, когда сильф уже собирался вспорхнуть с плеча. — Проводи Чека Вару. Сегодня я не смогу насладиться его искусством.

Дух сорвался и стремглав понесся выполнять указания Элии.

— Не мелковата у тебя прислуга, сестра? — скептично усмехнулся Рик.

— Это не прислуга, а мажордом. Тут главное не размер, а темперамент и управленческий дар, — наставительно пояснила богиня, воздев перст.

— Ну не скажи, дорогая, — прищурился Джей. — Размер зачастую весьма важен. Вот будь Нрэн сильфом с мой палец, как бы он командовал войском?

— Нрэн? Да запросто, — пожала плечами принцесса, укладывая карты в ларец, передавая его брату и поднимаясь из кресла. — И мне жаль того, кто не сообразил бы этого сразу.

— Пожалуй, ты права, — подумав и оценив таланты кузена, благоговейно согласился Рик.

— Но он не сильф, — тоже вставая, фыркнул Джей, ярко представивший себе заманчивую перспективу измывательств над крохотным сварливым кузеном. — На такие извращения не тянуло даже покойного дядюшку Моувэлля, где бы там не витала его душа, да благословят ее Силы и Творец.

— Интересно, где ты раздобыла столь уникального мажордома? — продолжал расспросы Рик, вместе с родственниками покидая приемную.

— Выкупила у одного полоумного магика из соседнего мира. Он держал Зиффа в клетке из каменного дерева, блокирующего магию воздушных созданий, и время от времени стрясал с духа порцию волшебной пыльцы для зелий и заклинаний, — ответила богиня, не делая секрета из позорного пятна рабства в биографии сильфа.

Из маленькой приемной Элия вновь вывела братьев в холл, где они повесили плащи на деревянную вешалку-статую в виде гамадриады, будто застигнутой чарами паралича в минуту превращения из девушки в дерево. Изящная вешалка не только услаждала взоры своим эстетичным видом, но и благодаря обилию веток-вешалок прекрасно справлялась с утилитарной функцией. Поднимаясь вслед за сестрой по левой из трех мраморных лестниц, сплетник Рик задумчиво констатировал:

— У твоего управляющего странное имя для сильфа. Подозрительно куцее. Ты уверена, что он не из беглых отступников?

— Уверена. Его зовут Зиффиранелусэльфанторан Эйживальканториальк Алькарофэеан, — усмехнулась Элия, скороговоркой произнося имя достойного мажордома. — Но, сам понимаешь, дорогой, если каждый раз я буду звать Зиффа по имени, нареченному кругом сильфов при рождении, то ничего другого попросту не успею.

— Пожалуй, — честно согласился Бог Магии, покачав головой. По части заумности и длинноты имени сильф едва не переплюнул самого Энтиора, все имена которого по специальному распоряжению короля не называли даже на торжественных официальных представлениях. И тоже из экономии времени. На что Энтиор, конечно же, изволил дуться, изображая глубоко оскорбленное достоинство. Но Лимберу на явные и мнимые обиды самовлюбленного сына-вампира было глубоко наплевать.

— Зифф… Эйжи… Алька…. Хорошая скороговорка, — перепрыгивая сразу через несколько ступенек, одобрил Джей, в отличие от Рика, по долгу божественного призвания, никогда не вникавший в особенности наречения духов воздуха.

— Когда надумаешь посвятить себя сценической карьере, только скажи, я принесу тебе список имен нескольких знакомых мне кругов сильфов, — великодушно предложил Рикардо и собрался было добавить еще что-то, когда сверху на лестницу ступила фигура, показавшаяся богам просто необъятной.

Ступеньки тут же засветились под ногами незнакомца, и боги разглядели высокого, одетого в длинную шелковую тунику, смуглого мужчину довольно тонкого в кости, но являющегося почетным обладателем шести рук. Именно конечности прежде придавали его тени столь внушительную громоздкость. Подозрительный тип коснулся правой верхней рукой лба, левой средней губ, правой нижней сердца и, слегка поклонившись, мелодично промолвил:

— Я сожалею, прекрасная госпожа, что срочные дела помешали вашему благородному намерению провести дивный вечер и насладиться моим искусством. Надеюсь, в другой раз…

Принцы сжали челюсти и опасно сузили глаза, изучая мерзавца, осмелившегося претендовать на внимание сестры и претендовать столь самоуверенно! Смазливость и мужественное достоинство переплелись в чертах его лица в соблазнительную смесь из изогнутых луком губ, больших карих глаз, черных бровей вразлет, высоких скул и копны черных кудрей. Шестирукий красавчик всего за несколько секунд одним лишь своим видом и единственной фразой успел довести богов до белого каления.

— Очень надеюсь, кавалер Чек Вару, — вежливо согласилась принцесса, демонстративно и привычно не замечая бешенства ревнивцев-братьев. — Ваше искусство выше всяких похвал.

Монстр поклонился еще раз и продолжил быстрый спуск по лестнице. В холле зашуршала, открываясь, входная дверь.

— Ну и урод, — не выдержав, зло заявил Джей.

— Это точно, — согласился Рик. — Зато, как говорит сестра, его искусство выше всяких похвал. Что же он своими шестью делает, что двумя при опыте и сноровке не сотворишь, а, Элия?

— О, Чек Вару великий мастер, — восторженно закатила глаза Элия. — Его еще никому не удавалось превзойти!

Принцы громко заскрежетали зубами с такой силой, что только лоулендская твердость не дала им превратиться в мелкую крошку.

— Хватит беситься, мальчики, Чек уникальный и талантливейший бард. Он играет на четырех музыкальных инструментах одновременно, я пригласила его дать концерт и познакомиться, — со смехом пояснила богиня, решив не оставлять недомолвок. Ей, конечно, нравилось провоцировать братьев, но с мужчин сталось бы дождаться окончания совета и отправиться на розыски шестирукого 'любовника', чтобы укоротить число его конечностей до нормы, а заодно отчекрыжить что-нибудь еще.

— Приватные концерты сильно располагают к сближению, — по-прежнему ядовито прокомментировал Джей, перепрыгивая через три последних ступеньки разом.

То, что любовники имеют обыкновение получаться и из менестрелей, ничуть не хуже, чем из воинов, магов и представителей прочих профессий, принц был осведомлен прекрасно.

— Чек гиппофил, — просветила братьев Элия. — Его слабость — кентавры и только кентавры.

— Столь твердое пристрастие достойно похвалы! Уважаю, уважаю, — мгновенно успокоился принц, решив, что даже ради уникально-шестирукого любовника богиня не захочет стать кобылой.

И Рик согласился с мнением брата солидарным кивком, первым проникая в распахнутые двери и оглядывая 'читальню', к которой привела их сестра.

Первое, что бросилось богу в глаза: книг там не было, зато было уютно. Потрескивали дрова в нескольких больших каминах, расположенных по периметру большой комнаты. Шоколадные с белым, словно глазурь, узором изразцы сочетались с ореховым деревом, которым были обшиты стены, на несколько тонов темнее были плитки паркета, видневшегося между несколькими коврами с оливково-коричневыми абстрактными узорами. Потолок был обит тканью цвета фисташек. Стоило Элии дернуть за шнурок у двери, и потолок засветился. Массивная, но не создававшая впечатления громоздкости мебель: удобные кресла, большие и маленькие велюровые диваны были расставлены так, чтобы с каждого из них можно было дотянуться до столиков, ломящихся от 'легкой закуски' (фруктов, сладостей, бутербродов) и бутылок с вином. Вино было Олонезским, то есть цветным (зеленым, желтым, синим, малиновым…) и весьма своеобразным на вкус.

— А где же книги? — озвучивая вопрос Рика, уточнил Джей, подхватив с ближайшего стола горсть орешков и обосновываясь в приглянувшемся кресле у камина в дальнем углу. Рыжий занял местечко рядом и тут же налил себе и брату по бокалу зеленого вина, распространяющего 'аппетитный' аромат гладиолусов.

— В библиотеке, — ехидно отозвалась принцесса, вздернув бровь. — Да будет тебе известно, брат, именно там и принято хранить книги. Но если ты принес какую-нибудь книжицу с собой, то смело можешь начать чтение, конечно, в этом случае мы отменим Семейный Совет.

— Ладно, не ругайся, — попросил Джей, состроив виноватую мину, и уточнил: — Вызывать будешь ты?

— Разумеется, — уверенно кивнула Элия, — На мой зов братья постараются откликнуться побыстрее. Но оглашать я буду двух 'вызывающих'.

— Э-э… — сплетая и расплетая гибкие пальцы, протянул вор, выражая сомнения в необходимости оглашения его 'вызывающим'.

— Что? — догадливо предположила богиня с насмешливым блеском в проницательных серых глазах. — Твой кроткий, уживчивый характер, добрый нрав и склонность к невинным розыгрышам не нашли отклика в черствых сердцах некоторых родственников, что может повлиять на адекватность реакции на приглашение?

Рик тихо захихикал, видно, припоминая те самые 'невинные' шутки, после которых принц опасался показываться на глаза кое-кому из братьев.

— Именно так, — скорбно констатировал Джей, захлопав ресницами с самым невинным видом, и нагло польстил сестре: — Не все столь понятливы и снисходительны, как ты, обожаемая! Не все способны понять мою трепетную, уязвимую душу!

— Моя снисходительность объясняется лишь тем, что твои шутки направлены на других родственников, — трезво пояснила 'милосердная' Элия. — Но пробелы в воспитании ликвидировать несколько поздновато. Нам нужен полный Совет, я буду вызывать семью сама и встречать у читальни. На Совете с тобой никто собачится не станет, а после наших вестей, думаю, братьям уже не до того будет.

— Дорогая, я буду на тебя молиться! — умилился Джей, отсалютовав сестре бокалом изумрудно-зеленого, как любимый шампунь Рика, вина.

— Тебе чего-то не хватает? — глубоко удивилась принцесса, демонстративно скрестив на высокой груди руки.

— Нет, — осушив емкость до дна в честь Элии, самодовольно ухмыльнулся принц и приосанился, делаясь похожим на призового бойцового петуха. — Но никогда не помешает лишний раз помолиться Богине Любви о благосклонности женщин и неугасимости своих дарований в любовной сфере. Так, на всякий случай!

— Любопытно, как часто молится папа? — задумался Рикардо, оценивая неудержимый темперамент короля Лимбера, не пропускавшего ни одной юбки, если был шанс найти под ней хоть сколько-нибудь симпатичные ножки. — И как он ухитряется выкраивать время на другие дела, кроме молитв?

— Ему помогает талант Бога Политики, — подсказала Элия и махнула рукой, показывая, что пора заканчивать треп и вернуться к тому, ради чего собственно братья и посетили ее особняк.

Окинув 'читальню' последним хозяйским взором и убедившись, что все указания выполнены, богиня удалилась в коридор, образовывавший у комнаты небольшую дугу. Призвав свою личную силу, чтобы придать чарам оповещения узнаваемый характер, принцесса сплела заклятье широкого действия и с достоинством провозгласила:

— Элия Эллиен Ильтана дель Альдена приглашает на Семейный Совет. Сбор в мире Олонез, городе Измиан. Поторопитесь, братья!

Богиня не стала уточнять времени сбора, поскольку родственники находились в мирах Уровня с различным течением времени, и ей оставалось только положиться на милость Сил и надеяться, что перепад будет не слишком велик при сравнении с Олонезом. Оставив луч своей силы маячком в пространстве вселенных, богиня приготовилась ждать. Один за другим боги откликались на ее зов и переносились в коридор особняка. На собрания было принято являться без промедления.

Первым явился встревоженный Лейм. Взъерошенный юный кузен богини был разбужен заклинанием. Молодой мужчина предстал перед сестрой в застиранных до бело-голубого цвета подранных на коленях джинсах и мятой черной футболке, но со шпагой в руках. След от подушки все еще проступал на правой щеке юноши, зато глаза горели яростным зеленым огнем, видения сна покинули их. Тревожно сведя густые черные брови, принц воскликнул:

— Элия, что-то случилось?

— Прекрасный вечер, дорогой, рада видеть тебя, — принцесса ласково провела пальцами по щеке юноши и коснулась его губ в приветственном поцелуе. Лейм засмущался и покраснел, как смущался всегда, когда Богиня Любви и его единственная любовь уделяла ему внимание. — Случилось, но ничего такого, что можно было бы решить, воспользовавшись мечом. Проходи и присоединяйся к Рику и Джею.

— Привет, сестренка! — сразу за Леймом появился добряк Кэлер с 'маленьким', когда-то, наверное, бывшим половиной индейки-переростка, куском мяса в руке. Сразу стало казаться, что в широком коридоре тесновато. — Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь перекусить, а то я не успел пообедать.

— Все, что отыщешь на столах, твое, — рассмеялась Элия, стиснутая в братских объятиях Кэлера, стараясь, чтобы индейка не оставила следов на ее вечернем платье.

— Я не опоздал? — уточнил Элтон, приземляясь в нескольких миллиметрах от сапога Кэлера, и весело притопнул ногой. Судя по заткнутому за правое ухо обгрызенному карандашу, ручке, помещавшейся за левым и чернильным пятнам на пальцах, брат занимался какими-то научными изысканиями.

— Нет, — улыбнулась историку Элия. — Но Рик уже здесь.

— Кто бы сомневался, — хохотнул Элтон, и братья, традиционно похлопав друг друга в знак приветствия по плечам, прошли в читальню.

Следом за первыми тремя родственниками в коридоре по стенам заплясали тени, и неслышно материализовался Тэодер, одетый в серое и черное, сам походящий на неуловимую тень. Даже пряжка ремня из черненого серебра не давала отблеска. Верная свита — Ноут и Ментор — шагнула на Олонез сразу за братом. Они приветственно кивнули Элии и отступили к стене, ожидая действий Тэодера. Сереброволосый Ноут и блондин Ментор с настороженным недоверием следили за кузиной. Красота богини пугала братьев не столько неизбежным чарующим действием на них самих, сколько тем, что расчетливый, безжалостный, циничный, такой привычный и знакомый им Тэодер, смягчался в присутствии Элии.

— Прекрасный вечер, дорогая, — целуя руку сестры, тихо промолвил принц, и в его холодных стальных глазах появилось тепло. — Ты неизменно прекрасна.

— А ты неизменно таинственен, — не осталась в долгу богиня.

— Разве? — скромно удивился Тэодер и проницательно добавил: — Думаю, твои тайны потрясут нас сегодня сильнее.

— Не мои, — поправила Элия. — Наши.

— Что ж, пусть так, — кивнул принц и, не дожидаясь приглашения, направился в комнату, из которой доносился разговор.

Неуловимая метаморфоза произошла с богом. Плавность его походки стала несколько вяловатой, в глазах появилось марево задумчивой расслабленности, и неприметность ловца стала непримечательностью ничтожества, серой мышки. Ноут мечтательно зевнул и слегка запрокинул голову, зашевелив пальцами, словно играл на невидимой арфе, Мелиор, напротив, уставился куда-то себе под ноги и принялся что-то бормотать.

— Прости, раньше вырваться не мог, мы через пролив Клыков в Уварприпиде на всех парусах шли, — извинился Кэлберт, появляясь перед сестрой во влажных от морских брызг кожаных штанах и малахитовой широкой рубашке, подпоясанной золотым кушаком, и встряхивая волосами. В темных прядях запутались капельки воды, украшая прическу бога ничуть не хуже его знаменитых рубинов.

— Главное, что пришел, — заверила брата принцесса и коснулась поцелуем щеки. — Судя по тому, что ты мокрый лишь частично, все прошло удачно.

— Именно, — согласился загорелый дочерна принц-пират и оскалил в улыбке белые зубы, гордясь своим искусством моряка. Рука Элии, нежная и хрупкая, покоилась в его смуглой руке. — Моя 'Королева Океана' установила новый рекорд!

— В этом можно было не сомневаться, — согласилась Элия к вящему удовольствию брата и очень вовремя убрала руку.

— Проблемы? — с ходу выпалил вопрос возникший в коридоре Нрэн, продолжая застегивать на медные пуговицы темно-коричневый камзол, подозрительно принюхиваться и оглядывать помещение чуть прищуренными желтыми глазами. Воин вынюхивал не столько опасность, сколько запахи посторонних мужчин в том месте, куда прежде его не допускали. Элия никогда не приглашала кузена-любовника на Олонез, мотивируя свой отказ очень просто: 'Ты не умеешь веселиться от души и развлекаться. В Измиане для воина нет подходящих забав'. Тяжелый, длинный, настолько, что человек среднего роста смог бы носить его лишь в ножнах на спине, меч на поясе бога ясно показывал, сторонником какого рода забав являлся принц Нрэн.

Прямые светлые волосы бога, собранные в странную прическу, были влажны, как и у Кэлберта, а вся одежда подозрительно свежа и чиста. Несколько мелких пятнышек крови сохранилось только на шее. Но поскольку склонности к моряцкому или, упаси Творец, противоправному пиратскому промыслу за Нрэном никогда не водилось, Элия решила, что побеспокоила кузена прямо в разгар очередной гениальной завоевательной компании, возможно, вытащила прямиком с поля боя.

— Проблемы? — задумчиво переспросила Элия кузена, разглядывая новый фасон его прически — длинный обычный хвост с новшеством в виде двух прядей, приспущенных с висков на грудь, и философски согласилась: — Не исключено. Но важные новости точно.

Не вдаваясь в дальнейшие пояснения, богиня кивнула в сторону читальни, рекомендуя братьям присоединиться к родственникам. Воитель кивнул, бросив истосковавшийся взгляд на обнаженную спину любимой, и резко отвернулся, борясь с первобытным искушением схватить богиню и утащить ее куда-нибудь далеко-далеко, чтобы ни один родственник не смог их отыскать.

Последними, через несколько минут после ухода Нрэна и Кэлберта, возникли Энтиор и Мелиор. Как всегда изящные, элегантные, разряженные в длинные камзолы, застегивающиеся на цепочки, и чуточку недовольные тем, что срочный вызов не дал им придать своему облику совершенный вид. Самый придирчивый модник не нашел бы у этих двух франтов, верно следующих последней моде Лоуленда, ими же и установленной, ни одного малого недостатка, но сами боги считали, что даже совершенство нуждается в совершенствовании, и их страсть к доведению своего облика до идеала граничила с манией.

— Драгоценнейшая! Стради! Прекрасный вечер! Воистину, любой вечер в твоем обществе прекрасен! — Мелиор и Энтиор отвесили сестре по элегантному поклону — модные цепочки на камзолах — самый свежий декоративный элемент — едва слышно зазвенели — и были допущены к ручке, на которой запечатлели по приветственному поцелую. Мелиор на внешней стороне ладони, Энтиор, по вампирской традиции чуточку выпустив клыки, на внутренней стороне запястья.

— Прекрасный вечер, — ответила принцесса, придав своему тону больше официальности, нежели сердечности, показывая, как недовольна тем, что принцы не спешили откликнуться на зов. — Проходите, вы последние, братья.

— Чудесно, значит, нам никого не придется ждать, — промурлыкал Мелиор.

— Но если свободными остались только стулья, не взыщите, — лукаво подколола неторопливого брата-сибарита принцесса, проходя в гудящую, словно гнездо гигантских шершней, от болтовни мужчин и раскатов смеха, комнату.

Мелиор забеспокоился и чуть-чуть ускорил движение в сторону читальни, дабы поскорее убедиться, что достойное место для его великолепного тела все-таки сыщется, и мстительная Элия всего лишь разыгрывает брата.

Свободные места действительно сохранились в избытке, несмотря на то, что многочисленные члены королевской семьи заполнили читальню. Тэодер, Ментор и Ноут, как всегда, заняли самый отдаленный и темный угол, из которого, однако, прекрасно просматривалась вся комната; Элтон и Кэлер расположились у большого стола с закусками. Кэлберт присоединился к братьям. Нрэн сел в единственное кресло с высокой спинкой подальше от каминов. Лейм, напротив, придвинул свое поближе к огню, а Мелиор и Энтиор выбрали наиболее выгодное с точки зрения привлечения внимания окружающих место в середине комнаты.

Удобно расположившись в кресле, сбереженном для нее Джеем подле себя и ларца, Элия дождалась относительной тишины в комнате и сказала:

— Братья, спасибо, что явились. Начинаем Совет.

— Мы не будем ждать отца? — единственный их всех счел нужным уточнить Кэлер — верный приверженец семейного единства.

— Нет, я не приглашала папу, — спокойно ответила принцесса, и разом смолк гул голосов, все братья ожидали объяснений. Как не подсмеивались они над королем, но невольное уважение и доверие к его уму и опыту жило в сердцах богов. — Не приглашала по той же причине, по которой сочла необходимым провести Совет на Олонезе, а не созывать вас в Лоуленд. Отец, как Хранитель Узла и король, так же как наш Мир Узла, находятся под слишком пристальным наблюдением самых разных сущностей и созданий, в том числе Сил. Тема разговора такова, что я не считаю желательным ее широкое оглашение.

Обожавшие тайны и секреты родственники еще более притихли, почти все, даже отличающийся отменным аппетитом Кэлер, перестали жевать и пить, ожидая продолжения интригующего заявления сестры.

— То, о чем я буду рассказывать частично известно кое-кому из вас, присутствовавших в Лоуленде этим летом во время визита Жиотоважского посольства. Я говорю о Джее, Энтиоре, Мелиоре и Нрэне. Уже тогда я намеревалась собрать Семейный Совет, но отложила его по убедительным причинам.

Мелиор и Энтиор позволили себе несколько таинственных полуулыбок и глубокомысленных почти синхронных кивков, от которых тщательно уложенные в прическу волосы — светлые у интригана и черные локоны вампира — живописно заколыхались, Джей гордо задрал нос, переполненный ощущением своей значимости. Нрэн насторожился.

— Речь пойдет о предсказаниях явления Джокеров, иначе именуемых Триадой.

Тишина в зале обрела недоуменный оттенок. Боги выгнули брови и по семейной привычке стали потирать подбородки.

— Жиотоважская жрица Ижена — юная девушка, член посольства — изрекла несколько пророчеств, — продолжила богиня. — Их свидетелями стали члены нашей семьи. Прежде, чем перейти к деталям, я позволю себе процитировать наиболее обтекаемое пророчество. Оно касается непосредственно Триады.

Элия сделала небольшую паузу и закончила четверостишьем:

Театральная пауза после заявления диона Джомерика просуществовала недолго.

— Так! — тяжело и очень недобро обронил Нрэн. Если кто из дворян Лоуленда и пользовался у великого воителя худшей репутацией, чем бесшабашный Элегор, Элии и братьям об этом известно не было.

— Так я и знал, — негодующе скривив губы, прошипел Энтиор, не только не любивший герцога, но и опасавшийся его непредсказуемых выходок. Пальцы вампира изогнулись так, словно готовились сжаться на чьей-то ненавистной шее, он непроизвольно выпустил клыки.

— У нас в семье завелся собственный пророк? — шутливо удивился Кэлер, хлопнув ладонью по колену и рыгнул.

— Что ж ты раньше скрывал, клыкастый братец, аль стеснялся? — подхватил шутку Рик и умильно сложил ладони. Джей прыснул.

— Не надо быть пророком, чтобы с уверенностью предсказать, что герцог Лиенский всегда окажется там, где его меньше всего ждут, чтобы причинить наибольшие неприятности, — процедил вампир, взбивая щелчком пальцев пышные манжеты на рукавах. Сей привычный ритуал возвращал богу часть утерянного душевного равновесия.

— Чего вы злитесь? Это же здорово, что хозяин поместья Гор! — вскакивая с кресла, возмутился Лейм по праву лучшего друга и защитника репутации Элегора, которая безвозвратно погибла еще до рождения принца. — Мы можем вызвать его и попросить помощи!

— Что-о-о? — прекрасные бирюзовые очи Энтиора, полные арктического холода, расширились от изумленного негодования. — Ты в своем уме, малыш? Просить этого… — вампир замешкался, подбирая подходящий эпитет.

— Это безумие, — закончил за брата полностью с ним согласный Мелиор.

— Мы собирались действовать осторожно, — вкрадчиво напомнил младшему брату Тэодер из полутьмы.

— А герцог Лиенский и понятие осторожность не совместимы, — обсасывая куриную кость, констатировал Элтон, не питавший к Элегору личной неприязни, но давший трезвый анализ неумолимых фактов.

Лейм смешался, не зная, какие еще привести аргументы в защиту своих слов. Умом-то он понимал, что Элтон прав, но сердце желало и дальше отстаивать право Элегора на участие в проекте поиска карт для Пасьянса Джокеров. Гадая, что еще предпринять, юноша умоляюще поглядел на кузину, прося поддержки выразительным зеленым взглядом из-под бархатных ресниц.

— Все верно, Элтон, — неожиданно согласилась принцесса.

— Но? — верно угадал, что дальше последует возражение, семейный летописец, знакомый не только с хрониками, но и с простейшими правилами риторики.

— Силы Случая плетут узор этой интриги. Возможно, я подчеркиваю, лишь возможно, герцога избрали посредником для передачи карт намеренно, — пояснила свою мысль принцесса, водя пальцем по подлокотнику кресла, — и тогда мы не имеем права исключать его из игры. Пусть он не гениальный маг, но чутье, особенно чутье на странные загадки у парня есть. Первый лорд королевства, он обязан будет поддержать нас в любых начинаниях, если того требуют государственные интересы.

— Но и посвящать в тайну столь сумасбродное существо, как Лиенский, не слишком разумно. Мы рискуем собственной безопасностью, — вкрадчиво промолвил Мелиор, стараясь судить как можно более беспристрастно, не давая возможности собственной неприязни возобладать над рационализмом.

— А что выглядит разумнее по-вашему? Нагрянуть на территорию чужой собственности с обыском или попытаться выкупить поместье через посредников? — проявила заинтересованность Элия.

— Хорошая идея! — бодро согласились Джей и Рик, всегда готовые при первой подходящей возможности устроить заварушку покрупнее.

— Если Элегор узнает, что наша семья приложила к этому руку, то не будет знать покоя, пока не разнюхает всего, — предупредил родственников разнервничавшийся Лейм, принимаясь бегать по комнате с той же стремительностью, что и Джей несколькими минутами раньше. — А когда разнюхает, устроит такой бедлам, что никакая тайна тайной не останется.

— Тут малыш прав, — неожиданно согласился Кэлер, сделав второй за вечер глоток вина, — этого идейного парня лучше иметь союзником, чем врагом.

— Насчет иметь — даже Энтиор не против, осталось решить, каким образом, — заржал Джей, довольный пошлой шуткой. Энтиор презрительно фыркнул, но возражать не стал.

— Значит, ты хочешь ввести герцога в игру, если решишь, что его участие напророчили Силы или сам Творец? — уточнил у Элии Элтон.

— Но зачем им это? — недоуменно нахмурился Кэлберт, потирая подбородок.

— Чтобы мы почаще вспоминали их в своих молитвах, прося помощи и избавления, — сострил Бог Воров.

— Кто может постигнуть логику Сил, а тем более промысел Творца? — ответила брату Элия риторическим вопросом и заявила: — Мы можем до бесконечности спорить об Элегоре, но не лучше ли проверить?

— Что ты хочешь сделать, дорогая? — первым проявил вежливую заинтересованность Тэодер, правда, никто не заметил, что этот вопрос задал именно он. Так бывало частенько: принц давал разумный совет или направлял беседу в нужное русло метким вопросом, его слушали и следовали необходимому направлению, но редко вспоминали, кто был автором совета или вопроса. Запоминали только тогда, когда этого хотел сам Тэодер. Обычно же он сидел столь тихо и незаметно, что мысль о присутствии принца на Семейном Совете выветривалась из сознания родственников.

— Джей, расскажи, как вы нашли карты, — вместо ответа попросила принцесса.

— Как обычно гуляли вечером по Лоуленду, беседовали о вечном и прекрасном, — коротко ухмыльнувшись, ответил принц, беспечно пожимая плечами.

— О деньгах и бабах, — встрял с пояснением Рик.

— Нагулявшись, — вор пнул брата ногой, чтобы не вмешивался, — подкинули монетку, решая, на какую улочку свернуть, выпала корона, двинули на Радужную. Тут-то я и приметил лавчонку Рансэни. Конечно, обрадовался, решил зайти, поздороваться и востребовать со старой ведьмы должок за дорожку в Межуровнье, — Джей многозначительно стукнул пальцем по рукояти кинжала. — А ведьма начала настаивать, что о ловушке в шкатулке Себара не ведала, верещала, что мы к ней заглянули неспроста, нужно нам что-то в ее лавке, и не жизнь колдуньи, а кое-что из товаров. Тогда Рик чутье свое призвал и ларчик нашел, а в нем карты.

— И зачем было обсуждать, как искать Колоду будем, — недовольно удивился Кэлберт, тряхнув головой, — если Рик один все сделать может?

— Карты — предметы незаурядные, — терпеливо пояснил брату рыжий маг, — на их поиск энергия немалая нужна. Я пока в той лавчонке кружил, весь выложился. А на целом Уровне, или тем более по Вселенной, пойди найди, проще меченый диад в королевской сокровищнице сыскать! И божественное чутье в таком деле не помощник, чувствовать будешь, что есть где-то необходимое, а направление не ухватишь. Тут другой подход нужен, заклятье или наводка точная. Но какая, думать надо.

— Видите, — наставительно заметила принцесса, дождавшись окончания лекции о чутье Рикардо, — в первой находке карт все решил случай. Я предлагаю не спорить о герцоге, а просто подкинуть монетку. Корона выпадет, зовем Элегора, клятву молчания с него берем и к делу подключаем, профиль папы покажется, значит, не судьба ему в авантюру влезть.

— Кто будет кидать? — недоверчиво спросил Энтиор.

— Нрэн, — предложила кандидатуру Элия.

— Это не справедливо! — возмутился Лейм, продолжая нарезать круги по комнате. — Нрэн терпеть не может Элегора, сила его желания будет воздействовать на монету, значит, не получится беспристрастного выбора!

— Тем лучше! — удовлетворенно процедил вампир.

— Видишь ли, парень, в чем загвоздка, равнодушных к твоему другу в нашей семье не сыщешь, а чужаков мы на Совет не пускаем, — сочувственно констатировал Кэлер, вновь потирая подбородок.

— Лейм, я заговорила о Нрэне не случайно, — спокойно сказала взволнованному молодому богу кузина. — Да, он не любит Элегора, и ты не зря опасаешься силы его неприязни, но именно при этом условии мы имеем возможность проверить высшую волю. Если некие Силы желают ввести герцога в игру, то их желание окажется могущественнее сопротивления богов, питающих к Лиенскому острую неприязнь. Именно поэтому я предлагаю, чтобы жребий бросил Нрэн. Он честен, в отличие от многих членов нашей семьи кузену не придет в голову смошенничать с результатами.

Словно получив комплимент, Рик гордо задрал нос.

— Я понял, — теперь, когда ему все объяснили, Лейм был вынужден смириться с предложением кузины и признать, что она выдумала единственный стоящий способ посвятить Элегора в семейную тайну.

— Тогда сядь и не мельтеши, — рыкнул на младшего брата Нрэн. Сам довольно часто меривший комнаты шагами, размышляя о наболевшем, воин ненавидел, когда кто-то другой, вольно или невольно копируя его манеру, носится кругами.

— Как всегда логично, Элия, — ухмыльнулся рыжий маг, пошептавшись с Джеем. — Против жребия не попрешь. Остается нерешенным только один крайне важный вопрос.

— Какой? — принахмурилась сестра, гадая, что именно она упустила из виду.

— Кто даст Нрэну монету? — приосанившись, не без патетики вопросил Рикардо. — Вряд ли наш гениальный, но неимоверно скупой воитель пожертвует хоть одну корону на дело, прямо или косвенно связанное с герцогом Лиенским!

— Пожертвую, — под смешки в кулак и улыбки родственников, буркнул Нрэн и вытащил из кошелька монету в…один диад. Продемонстрировав ее семье, под задумчивый вопрос Рика, заданный шепотом: 'Чего это он расщедрился? Наверное, фальшивая!', бог коротко сказал: — Роза — герцог не участвует, звезды — зовем.

Нрэн отвернул голову от монеты и подкинул ее в воздух. Нарочито медленно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его честности, поймал диад и сжал его в кулаке. Потом повернулся и, разжав ладонь, бесстрастно провозгласил, поворачивая монетку так, чтобы все видели:

— Звезды.

— Да! Я знал! Я знал! — бурно обрадовался Лейм, снова подпрыгнув в кресле, и ликующе рассмеялся.

— Ребенок, — очень-очень тихо, так, что его не расслышали даже Ноут и Ментор, ласково шепнул Тэодер. Нрэн неодобрительно покосился на младшего брата, позволившего себе столь явно проявить чувства по столь незначительному поводу.

— Везучий сукин сын, — добродушно прокомментировал Кэлер, отпив третий глоток вина, чтобы смочить горло. На Семейных Советах любящий подзакусить принц принципиально не брал в рот ни крошки, чтобы не отвлекаться от происходящего, и пил очень мало, стараясь сохранить голову ясной.

Воин убрал монету назад в кошель и сел. Теперь, оставив позади миссию судьи, Нрэн снова застыл как памятник. Энтиор и Мелиор тихо шипели гадости, но громко возмущаться, рискуя попасться на острый язычок Элии, не смели. Остальные родственники не зависимо от того, нравился им герцог или нет, приняли волю Сил без возражений. Некоторый опыт в общении с высшими созданиями чистых энергий успел научить принцев, что противиться их решениям бессмысленно. Отвернешься раз, второй, отвергнешь в третий, а в четвертый тебя приведут к нужному выбору безо всякого пиетета, грубо ткнув носом, и тогда останется лишь надеяться не сломать этот самый нос, заодно со всеми прочими частями тела.

— Еще неизвестно кому повезло, а кому не очень, — трезво высказалась принцесса, нисколько не удивленная выпавшим результатом. В отличие от взволнованного Лейма, Элии действительно казалось, что она знала заранее, какой стороной упадет монета, подтверждая право Элегора на участие в опасной игре.

— Я вызову Гора сейчас? — нетерпеливо справился юный кузен у Элии.

— Зови, но не забудь предварительно взять с него клятву молчания. Если герцог откажется, мы не пустим его на Совет, — предостерегла принцесса.

— Хорошо, — Лейм был согласен на все, только бы Элегор оказался рядом и узнал все сногсшибательные новости.

— Быть может, Лиенский нашел очередную неприятность и не ответит на вызов? — мечтательно предположил Энтиор, изучая свои остро заточенные длинные ногти, покрытые бесцветным лаком с легким перламутровым отливом.

— Элегор всегда откликается на мой зов, — злорадно ответил юный принц, активизировав заклинание, из соображений секретности сотворенное им с тем же радиусом видимости, какое использовал ранее Мелиор. При всем своем доверии к другу, Лейм знал о нерушимости правил Семейных Советов и никогда бы не взялся их преступать, тем более на глазах у родственников. Как не просил Элегор, юноша никогда не распространялся другу о том, что происходило в избранном кругу, если семья считала необходимым держать информацию в секрете.

— А я бы поставил на то, что заносчивый герцог откажется клясться, — поправляя и без того безупречный локон, поделился Мелиор с обществом своим мнением.

Заклинание связи действительно подействовало мгновенно, как и обещал Лейм. И юноша тут же покрылся краской стыда. Его друг, его лучший и единственный настоящий друг, валялся в кресле на широкой открытой веранде, затененной плетями винограда. Ноги Элегор уложил на столик рядом. На другом столе по правую руку от герцога высилась батарея винных бутылок и ваза с гроздьями отборного винограда. У единственной оштукатуренной стены напротив лежала целая груда разноцветных осколков. Сама стена, с намалеванным углем в несколько метких штрихов карикатурным портретом принца Энтиора в полный рост, пестрела живописными винными подтеками. Как раз в этот момент герцог Элегор Лиенский, небрежно, заливая уже далеко не белоснежную рубашку, высосал остатки красного из очередной бутылки и швырнул ее в стену. Бутылка метко ударилась в высокий лоб его высочества и разбилась, добавив к внушительной груде еще несколько осколков, а на изображении принца появился очередной красный след. Мужчина довольно кивнул взлохмаченой головой и потянул руку за следующей бутылкой.

— И эту пьяную тварь ты хотела пригласить на Семейный Совет, Элия? — негодующе зашипел Энтиор, уловивший портретное сходство с изображением, над которым глумился подвыпивший герцог. Просекшие этот факт бестактные принцы, нисколько не опасаясь ранить деликатную душу вампира, ржали в голос, оценив по достоинству милую забаву Элегора.

— От трезвых пока толку не много, — небрежно огрызнулась принцесса и в ответ на беспомощный взгляд юного кузена улыбнулась, как ни в чем не бывало, и кивнула, призывая продолжать.

— Гор! — собравшись с духом, тихо позвал юноша.

— Привет, Лейм! — радостно улыбнулся герцог, вышибив пробку и сделав изрядный глоток прямо из бутылки. — Не желаешь присоединиться? Я решил хорошенько напиться!

— Почему? — жалобно поинтересовался принц.

— А я тут подумал, зачем иметь лучшие вина во Вселенной, если ими не напиваться хоть изредка? — беспечно пожал плечами Элегор, пятерней приглаживая непослушные волосы. — Денек выдался скучным, вот я и решил поразвлечься! Заходи, вдвоем еще веселей дело пойдет!

— А парень знает толк в развлечениях, — тоном знатока громко поделился с семьей Рикардо и после маленькой паузы, во время которой его испепелял взглядом Энтиор, невинно добавил:

— Хорошенько напиться — это здорово!

— Нет, — отказался Лейм. — Что-то не хочется. Я собирался пригласить тебя для важного разговора, но раз ты уже нашел себе занятие по душе…

— Какого разговора? — сквозь веселый хмель в серых глазах дворянина проглянул неподдельный интерес, бутылку временно вернули на столик. — Серьезный разговор, который нельзя вести под бутылку вина? — заинтриговано переспросил Элегор и сказал:

— Ладно, подожди, я сейчас!

Герцог опустил руку под кресло и достал маленькую бутылочку в темной соломенной оплетке. Отвинтив пробку, набрал в грудь побольше воздуха и решительно капнул на язык тягучей лилово-зеленой жидкости. На секунду собравшимся показалось, что глаза дворянина выкатятся и запрыгают по полу серебристыми шариками, но Элегор крепко зажмурился, предотвращая катастрофу, и перевел дыхание. Когда герцог открыл глаза, они были абсолютно трезвыми и горели хорошо знакомым всей королевской семье светом безумного авантюризма и бесшабашности. Крепко закупорив страшное отрезвляющее зелье собственного изобретения, мужчина весело поинтересовался у друга:

— Так какую страшную тайну ты собирался мне поведать? Элия выходит замуж или Лоуленду угрожает техногенная катастрофа? Хотя нет, — тут же поправился герцог, — если бы Леди Ведьма вознамерилась сочетаться с каким-нибудь бедолагой узами брака, ты бы не отказался от выпивки.

Лейм снова покраснел и закашлялся, почему-то вытирая руки о джинсы, а по рядам родственников пронеслась волна смешков с отдельными элементами негодующего фырканья в изысканном исполнении Энтиора.

— Пройдешь ко мне? — гостеприимно предложил Элегор, широким магическим жестом пододвигая еще одно кресло поближе к столику.

— Нет, я хотел бы пригласить тебя, — серьезно ответил юный принц, — но прежде, — Лейм замялся, опасаясь вспышки гнева друга, — ты должен принести клятву молчания.

— Однако! — теперь герцог был заинтригован настолько, что даже не оскорбился, а любопытные чертики в глазах пустились в веселый пляс.

— Это семейное дело, Гор, — сказал все, что мог в качестве оправдания, юный принц и замолчал, комкая край майки и взглядом прося друга выполнить условие.

— Ладно, — неожиданно покладисто, а потому крайне подозрительно для типа, имеющего оправданную репутацию завзятого дебошира, согласился Элегор. Герцог, как и любой лоулендец, обожал настоящие тайны, а секреты королевской семьи Лиенский считал самыми грандиозными. Но посвящали его в них досадно редко. Несмотря на прочную дружбу, Лейм накрепко замыкался в себе, стоило Элегору начать расспросы про 'дела семейные', обсуждаемые на советах, о которых в Лоуленде ходили самые умопомрачительные слухи. И вот теперь его, наконец-то, собирались посвятить в какой-то потрясающий секрет, поэтому Элегор не собирался ломаться.

Разочарованно вздохнули Энтиор и проигравший пари сам себе Мелиор. Герцог заговорил:

— Я, герцог Элегор Лиенский, клянусь жизнью, силой, душой и честью в том, что сохраню доверенное мне в тайне. Хватит, Лейм? — нарушил торжественность момента мужчина, почесав скулу. — Или Печать Молчания на меня налагать будешь?

— Слова чести дворянина достаточно, — согласился Лейм и мгновением позже перенес друга на Олонез.

— Прекрасный вечер, ваши высочества, счастлив лицезреть вас так же, как вы меня, — с вежливой небрежностью аристократа, как почти равных по социальной лестнице, легким полупоклоном поприветствовал Элегор публику. Если б не розовые пятна волнения, выступившие на скулах, то Лейм мог бы поверить, что герцог ожидал увидеть королевскую семью в полном составе и умышленно не привел себя в надлежащий вид, собираясь шокировать принцев лохматой шевелюрой и рубашкой, заляпанной вином.

Во всяком случае, брезгливо раздутые тонкие ноздри Энтиора, манерно возведенные к потолку глаза Мелиора и пренебрежительные гримасы обоих явственно показали, что подобный эффект достигнут. Кэлер, Элтон и Кэлберт доброжелательно ответили на приветствие Элегора, Рик и Джей, довольные проделкой с мишенью-портретом Энтиора, с симпатией кивнули герцогу, Тэодер, Ноут и Ментор промолчали, но без враждебности, а Нрэн буркнул что-то неразборчивое и отвернулся. Элия указала Элегору на кресло по левую руку от Лейма:

— Прекрасный вечер, герцог, присаживайтесь. Вина не предлагаем, вам его на сегодня достаточно.

— Вина, ваше высочество, никогда не бывает достаточно, благодаря этому кредо и процветает мой бизнес, — отрезал Элегор, плюхаясь в кресло и нахально задирая ноги на столик. Демонстративно налил себе полный бокал, но пригубил его лишь для вида, затем саркастично спросил:

— Смею ли я осведомиться, ради чего была нарушена строгая секретность Семейного Совета? Неужто снова понадобилась наживка для прыжков по Межуровнью?

— Еще веселее, герцог, — покачала головой принцесса и украдкой прищелкнула пальцами, активизируя стандартное заклинание очистки одежды. Тонкая рубашка Элегора снова стала девственно-белой. Заметив проделку Элии, герцог передернул плечами, но возмущаться не стал.

Отправив в рот сразу половину персика, Элегор театрально заломил бровь.

— Лейм, введи своего друга в курс дела, — велела принцесса кузену.

— Семье стали известны несколько пророчеств, касающихся Триады Джокеров, и получены убедительные доказательства их истинности, — выпалил принц на одном дыхании, а потом четко и коротко рассказал Элегору об этом, безупречно воспроизведя по памяти сами пророчества.

Разглядывая ларчик с пластинками карт, реквизированный у Мелиора, герцог внимательно слушал друга. Его, как и Лейма, сразу захватил рассказ о Триаде и Колоде Творца, ощущение вершащейся у него на глазах истории Вселенной было настолько сильным, что казалось, вибрировал сам воздух, а нити структуры Мироздания звучали, словно трепетные струны любимой гитары. Возбужденно сверкающие глаза бога впились в карты. Темную герцог рассматривал особенно пристально, а потом, бросив украдкой взгляд на серую тень Тэодера, молча отложил в ларец к двум остальным.

Когда Лейм замолчал, Лиенский обвел задумчивым и совершенно серьезным взглядом читальню и сказал, потирая подбородок:

— Благодарю за приглашение на Совет, ваши высочества, но я по-прежнему не понимаю, в чем причина столь высокой чести? Я никогда не был доверенным лицом королевской семьи.

— Ларец с двумя картами куплен на аукционе в Сиратоне, герцог, — прямо ответила Элия. — По нашей информации, выставил их там посредник Валькин Грюс как часть имущества поместья Бартиндар из Вальморы. А владельцем этой недвижимости является некий герцог Элегор Лиенский.

— Бартиндар? — нахмурился Элегор, листая мысленную картотеку своих обширных владений в мирах и, выловив нужное название, пристукнул пальцами по подлокотнику: — Вспомнил. Какое-то убогое провинциальное поместье, доставшееся от двоюродной метлы сестры моей кухарки Я давал Грюсу поручение по его продаже. Думаете, там могут быть обнаружены другие карты?

— Кто знает? — пожал плечами Рик, снова взявшись за массирование висков. — Надо же с чего-то начинать! Чем только Джокеры не шутят!

— А не проще было бы пошарить в доме Либастьяна? — выдвинул свежее предложение Элегор, крутя в пальцах бокал вина, к которому так и не притронулся.

— Проще, если бы у чокнутого Либастьяна когда-нибудь был дом, — согласился Джей, оценивая здравость идеи. — Этот безумец всю свою жизнь кочевал из таверны в кабак, а из кабака в трактир по сотням миров. Дома у него никогда не было. Обыскивать все таверны в мирах? Сопьемся раньше, чем что-нибудь найдем.

— Значит, Бартиндар — пока единственная зацепка, — заключил Элегор и без дальнейших проволочек и советов со стороны сплел заклинание связи.

Несколько секунд шла настройка изображения, а потом проявились очертания массивной деревянной кровати, на которой в обществе тощей, словно вобла, веснушчатой девицы валялся коротконогий толстячок с круглым, как мячик, пузом. Толстяк тихонько посапывал, зарывшись носом в растрепанные кудри рыжей подружки и обхватив ее мосластую грудь. Живописно-лоскутное одеяло деревенского стиля почти сползло на пол, и контрастная пара, способная выработать стойкое отвращение у любого любителя 'клубнички', предстала перед Семейным Советом богов во всей красе.

— Грюс! — с веселой бесцеремонностью позвал Элегор, добавив к заклинанию связи чары легкой щекотки.

Толстяк дернулся, поджав розовые пятки, и мигом открыл острые, как бутылочные осколки, темно-зеленые глаза. Сел на кровати, подтянув одеяло, прикрыл себя и крепко спящую девицу, и хрипловатым спросонья баском прогудел:

— Благодатной ночи, господин мой, герцог. Что тревожит вас в столь поздний час?

Громогласного возмущения мужчина не высказал, но явственно дал понять своему хозяину, что думает по поводу беспардонного вмешательства в интимную сферу жизни. Особого благоговения перед герцогом Грюс, сразу чувствовалось, не испытывал, но и в открытую хамить не решался. Впрочем, сумасшедшему Лиенскому в открытую хамили только те, кто не знал о его репутации, и члены королевской семьи, за что, разумеется, Элегор хамил им в ответ и при этом до сих пор умудрялся оставаться в живых. Удивляясь этому занимательному факту, Элтон — любитель собственной и чужих родословных — все порывался выяснить, не было ли в роду у Элегора бессмертных или фокусников.

— Бартиндар. Ты его еще не продал? — живо поинтересовался Элегор у разбуженного агента.

Взъерошив пряди редких волос, Грюс хмыкнул и вежливо пояснил:

— Я отправил отчет о состоянии ваших дел в Вальморе позавчера с вечерней почтой через телепорт, ваша светлость. Вероятно, произошла накладка с доставкой корреспонденции…

— Вероятно, его светлость были слишком пьяны, чтобы читать, — мстительно вставил Энтиор, и каждое слово вампира буквально сочилось ядом.

— Так что с Бартиндаром, Грюс? — нетерпеливо перебил Элегор, пропуская наветы принца мимо ушей, только глубоко в глазах герцога вспыхнул огонек застарелой, въевшейся в душу, словно ржа, ненависти.

— Поместье пока не выставлено на торги, господин мой, — поняв, что отчета не избежать, начал коротко докладывать Грюс, набросив на плечи рубашку из тонкого, словно паутинка, кружева, расшитого золотой нитью. — Я прощупываю почву в Вальморе и ближайших мирах, изучаю возможность предложения в более отдаленных измерениях. Дело в том, что в Вальморе Бартиндар пользуется плохой славой, ваш родственник вел весьма… своеобразный образ жизни.

— Кто бы сомневался, — снова прошипел Энтиор, отыгрываясь за недавнее оскорбление.

— А в последние десятилетия стал затворником, о котором ходили самые дикие слухи. Устоявшееся мнение трудно переломить. Я побывал в Бартиндаре и понимаю, что покупателей туда легко не заманишь. С виду вроде бы все в порядке, просто обычное позаброшенное поместье, сад хороший, постройки еще крепкие, но как-то уж очень там неуютно, чуждо, — быстро постарался объяснить свои ощущения практичный Грюс и вернулся к тем материям, в которых понимал значительно больше. — И все-таки кое-какой доход это наследство уже приносит. Я отправил на Сиратонский аукцион несколько мелких вещиц, чтобы определиться со спросом и целесообразностью продажи обстановки поместья, если не удастся выручить хорошую цену за недвижимость. Средства от аукциона были переведены на ваш обычный счет в Лоулендском банке, — закончил доклад толстячок.

— Великолепно! — неожиданно для агента обрадовался герцог, выглядевший на удивление довольным для человека, которому сообщили о том, что есть серьезные затруднения с продажей его имущества. Впрочем, герцог Лиенский всегда отличался нетрадиционной реакцией на происходящее. — Мне нужны ключи и план поместья.

— Сейчас? — безнадежно уточнил мужчина, бросив тоскливый взгляд на теплую кровать и витающую в сладких снах любовницу.

— Конечно, — герцог был неумолим.

— Не будет ли угодно вашей светлости, чтобы я забронировал номер в отеле и нанял экипаж до поместья? — уточнил Грюс, надеясь сделать все дела за один заход.

— Как долго туда добираться? — поинтересовался Элегор.

— Из Вальморы, где я сейчас снимаю комнаты в пансионе, два дня пути, — проинформировал работодателя агент, натягивая штаны с золотыми галунами и путаясь в кожаных завязках, позванивающих бубенцами на концах.

— Нет, только ключи и карту, — велел герцог, недовольный слишком медленными темпами движения экипажа. — И побыстрее.

— Обождите минуту, господин мой, герцог, — попросил Грюс, и, как был, босиком побрел из комнаты, оставив валяться на полу сандалии — мечту любого Вальморского франта — с причудливой высокой шнуровкой.

Выйдя в маленькую комнату, главным в обстановке которой было широченное кресло с мягкими подлокотниками и высокий стол со множеством ящиков и ящичков, снабженных отдельными запорами, мужчина отцепил от пояса ключик и отпер самый верхний. Открыл его и достал большую коричневую папку, из которой вытянул сложенный в несколько раз промасленный пергамент и глухо звякнувшую связку из трех ключей.

— Карта старая, но самая подробная из всех, что у меня есть. Ключи от особняка и прочих строений поместья заколдованы, ваша светлость, первый открывает все помещения особняка, второй — подсобные пристройки, третий — чердаки и подвалы, — Грюс осторожно протянул вперед руки с вещами, словно подозревая стремительного герцога в способности оторвать вещи вместе с конечностями.

— Хорошо, — телепортировав к себе предметы, небрежно поблагодарил Элегор человека и, бросив ему напоследок 'обнадеживающее': — Я скоро буду, — отключил заклинание.

Пока герцог разворачивал пергамент и засовывал ключи в один из заколдованных на безразмерность карманов, Лейм, полный радостного предвкушения грядущих приключений, спросил у родственников ради проформы:

— Значит, мы с Гором отправляемся в Бартиндар?

— Он отправляется, а тебя никто туда не посылал, — громыхнул Нрэн.

— Но… — покраснев от негодования, заикнулся Лейм, сжав кулаки и глубоко дыша, чтобы побороть приступ гнева.

— Никаких 'но', - снова веско отрезал Нрэн.

— Это еще почему? — вскинулся Элегор, готовый защищать друга.

— Потому что, хоть ваша верность Лоуленду и не ставится под сомнение, герцог, у нас нет веских оснований рассчитывать на вашу осторожность и разумную предусмотрительность. А в столь важном поручении, не терпящем широкой огласки и излишнего шума, именно эти качества являются существенными, — вкрадчиво промолвил Мелиор, не без скрытой иронии взирая на Элегора, и добавил с наигранным вздохом: — Дело не в некоторых разногласиях и антипатии между вами, герцог, и м-м-м… отдельными членами королевской семьи. Мы сожалеем, но Лейм и сам пока слишком юн и порывист, чтобы ему было по силам сдерживать ваш… неистовый темперамент. На сей раз мы просто не можем позволить вам ради собственного удовольствия перевернуть вверх дном весь мир. Вы лично отправитесь в Бартиндар, на этом особенно настаивала принцесса Элия, но дело должно быть сделано без обычного шума. Разумный спутник — именно то, что нужно.

— Вот как? И кого ты предлагаешь мне в напарники, уж не себя ли, Паук? — ощетинился Элегор, зашипев не хуже Энтиора. Видно было, что еще секунда, и бог будет готов на деле показать Мелиору, а заодно всей семейке кобеля Лимбера, что значит неистовый темперамент.

— Я хотел бы пойти с тобой, если ты не против, — допив и со стуком поставив бокал на столик, прогудел Кэлер, наклоняясь в кресле и с доброжелательным интересом глядя на герцога. Это дружелюбное заявление слегка притушило буйное негодование Элегора по поводу навязывания идиотской опеки. Кэлер был одним из немногих членов королевской семьи, к которым молодой лорд питал искреннюю симпатию, замешанную на уважении к божественному мастерству музыканта.

— Лейм, я понимаю, тебе очень хочется составить компанию Элегору, но ты понадобишься мне в Лоуленде. Надо будет поработать в библиотеке, поискать подходящее средство для розыска других карт Колоды, если Бартиндар не даст результата, — просительно вставила Элия.

Теперь уже Лейм буквально раздирался на две части: ему очень хотелось отправиться с Гором, но ведь и Элия далеко не каждый день просила кузена о помощи. Правда, молодому принцу казалось, что богиня легко могла выдумать предлог, только чтобы отвлечь его от намерения следовать за другом. Поэтому Лейм осторожно, чтобы не дай Силы не рассердить принцессу, спросил, продолжая любоваться изящными лодыжками кузины:

— Элия, Элтон лучше меня знает королевскую библиотеку, а в заклинаниях куда больше смыслит Рик, почему ты зовешь меня?

— Рик и Джей отправятся на прогулку по базарам, — подвела рациональную базу под свою интригу Богиня Логики. — Что касается Элтона, ты прав, он лучше многих из нас разбирается в книгах, но если брат будет копаться в библиотеке рядом со мной, это насторожит многих. Во всяком случае, Источник и отец точно решат, что мы разыскиваем что-то очень важное, а если спрашивает папа, от ответа уйти нелегко, а соврать еще более затруднительно. Ты, мой дорогой, скрупулезен, педантичен в работе, как Нрэн, терпелив и превосходный интуитивист. Твоя помощь никому не покажется подозрительной!

— Юный кузен, готовый с наслаждением вдыхать древнюю книжную пыль ради общества Богини Любви, — пояснил Джей, романтично закатив глаза и очень похоже изобразил мечтательное выражение, частенько появлявшееся на лице Лейма, когда он следил за Элией или говорил о ней.

— Кроме того, наши совместные занятия будут хорошим объяснением пребывания в Лоуленде Нрэна, — коварно добавила принцесса.

Лейм покраснел и вздохнул. Элия слишком хорошо знала о его отношении к ней и умело использовала это знание. Что ж, он сам виноват в том, что никогда не умел скрывать свои истинные чувства, поэтому братья и подсмеиваются над ним, впрочем, Нрэна Элия тоже видела насквозь, и над влюбленным воителем родственники прикалывались не меньше и куда более зло, правда, уже за глаза. Но Лейм предпочитал свою участь, только вот если бы в зубоскальстве братьев было побольше зависти, а для этой зависти повод…

— Так что, парень, возьмешь меня в напарники? — повторил Кэлер свой вопрос и подмигнул герцогу.

— Буду рад такой компании, — кивнул Элегор, обменявшись взглядом с Леймом.

Этого было достаточно, чтобы уяснить: друг отказывается от путешествия ради пары самых хорошеньких ножек в Лоуленде. Если б они еще и не принадлежали такой жуткой стерве, герцог мог бы понять Лейма. Характер Элии, по мнению Элегора, делал богиню совершенно невозможной в качестве любовницы, зато, честно признавал молодой бог, этот же изощренный, скептичный ум, могущество и язвительный язык превращал принцессу в замечательную подругу. Но пропащего беднягу Лейма в кузине восхищало все, даже ее уникальная стервозность, восторженно именуемая юношей ироничным складом ума. И сколько не пытался Элегор открыть другу глаза на истинную сущность богини, на то, что она играет его чувствами так же, как и чувствами тысяч других мужчин, Лейм только вздыхал и продолжал тайком любоваться кузиной. Поняв, что друг безнадежен, герцог даже пытался поговорить с Элией, побудить ее не использовать свои чары на Лейме, но ничего из этого не вышло, принцесса явственно дала понять приятелю, что тот сует нос не в свое дело.

— Может, нам с Риком тоже в Бартиндар прогуляться? — весело предложил Джей. — В конце концов, именно мы первые карты разыскали!

— Лучше займитесь межмировыми базарами, это только таким пронырам и по силам, — строго посоветовала принцесса.

— Джей, Рик и герцог на одну бедную Вальмору, — расхохотался Элтон, уперев руки в бока. — Не многовато, парни? Давайте-ка подождем, пока этот мир провинится перед нами по-настоящему.

— Уговорил, — надувшись от гордости, согласились шальные принцы, раскланявшись перед публикой. — Ну мы пошли! Держим связь через Элию?

— Именно, — подтвердила принцесса и попросила напоследок: — Будьте поаккуратнее и потише, мальчики! Широкая огласка нам не нужна!

— Не волнуйся, сестра, осмотрительность — наше второе имя, — беспечно заявил Рик, не упуская возможности на прощанье сорвать поцелуйчик с губ прелестной богини.

— После Шального Ужаса Вселенных, повергающего в шок и очищающего карманы? — уточнила Элия, потрепав брата по рыжим кудрям. — Не спорю.

— Значит, Мелиор опрашивает коллекционеров и прощупывает частные коллекции, братья прочесывают базары, Кэлер отправляется в Бартиндар с герцогом, ты и Лейм проглядываете источники в библиотеке Лоуленда, чтобы подыскать заклятье, способное аккуратно вывести нас на след других карт, Нрэн охраняет ларец с тремя добытыми, — подытожил Элтон. — А чем заняться остальным?

— Самым ответственным делом, — попросила богиня, шутливо отмахиваясь от полезшего обниматься вслед за братом Джея. — Вернуться к своим занятиям и сделать вид, что ничего необычного не произошло. По возможности поднять такой шум, чтобы Лоулендскому Источнику некогда было следить за порядочными членами семьи, спокойно читающими книги в королевской библиотеке.

— Не могу сказать, что мне это нравится, сестра, но разумно, — почесав нос, согласился Элтон, снова затыкая за ухо ручку, которая так и не успела сломаться за время Семейного Совета.

Пока родственники выпроваживали Джея и Рика, обсуждали последние детали и способы оповещения в случае экстренной необходимости, Кэлер телепортировал к себе брезентовую походную сумку и футляр с гитарой. Элегор, последовав примеру принца, тоже обзавелся сумкой с вещами, но вместо музыкального инструмента (молодой бог все еще считал свое искусство недостаточно высоким, чтобы играть в присутствии Кэлера), перенес к себе ножны с тонким длинным мечом. То, что он прибыл на Семейный Совет богов без оружия, нервировало его на протяжении всего диалога с принцами, но вызывать оружие он не стал специально, чтобы никто из высокородных ублюдков, особенно надменный вампир, не подумал, что герцог Лиенский струсил. Пристегнув меч к поясу, Элегор встал:

— Пора!

— Тогда в путь, — согласился Кэлер, закинул сумку и гитару за плечо, подошел к герцогу и запросто сжал его руку, доверяя молодому богу самостоятельно выбрать точку телепортации.

— Удачи! — пожелала им принцесса.

Один за другим боги покидали читальню, оставляя сестре столы с пустыми бутылками, объедками и ничтожными остатками съестного (почти ничего не ела только клика Тэодера). Олонезское вино пришлось принцам весьма по вкусу.

— Мне ждать тебя, Элия? — с надеждой уточнил истосковавшийся Нрэн, которому очень хотелось перенестись в Лоуленд с кузиной, проводить ее до покоев и, возможно, остаться там на ночь.

— Нет, — воспротивилась принцесса. — Возвращайтесь с Леймом к своим делам, мне надо сделать кое-какие распоряжения в особняке. Когда буду дома, я вас извещу. А ларец пусть пока будет в твоих надежных руках, Нрэн. Думаю, никто из родственников не возражает? — Элия взяла со столика ларец и передала его кузену. Принимая ценную ношу, руки воителя соприкоснулись с тонкими пальцами богини, и Элия нежно погладила их, шепнув: — До скорой встречи.

От этой простой мимолетной ласки сильнее забилось сердце каменного бога, а в янтарных глазах засиял свет пылкой страсти. Воитель кивнул, забрал ларец и исчез без дальнейших пререканий. Лейм последовал его примеру. Приложились к ручке сестры и подосадовав на то, что иногда государственные нужды предполагают использование столь неуправляемых и опасных существ, как герцог Лиенский, испарились Энтиор и Мелиор. Чмокнув сестру в щеку, телепортировался на заждавшийся капитана корабль Кэлберт. Только тогда Тэодер, о самом присутствии которого снова забыли все родственники, покинул полутень угла и приблизился к кузине. Братья-спутники безмолвными призраками остались дожидаться брата на прежних местах. И снова, оставшись с сестрой вдвоем, бог слегка приоткрыл свою истинную суть. Движения преисполнились молниеносной грации, стальной блеск жесткого ума появился в глазах, рот обрел властный изгиб. Дивясь этим переменам, Элия в очередной раз задалась вопросом о том, каков же ее 'скромный' кузен на самом деле, когда оставляет всякую маскировку. Судя по тому, как повиновались одному движению его брови Ноут и Ментор, его общество было не для слабонервных.

— Ты хочешь, чтобы я задействовал свою сеть? — практично поинтересовался бог у принцессы, глядя ей прямо в глаза.

— Конечно, дорогой, — охотно согласилась Элия. — Быть может, какие-то следы карт Либастьяна скрыты в тенях, и только тебе удастся проследить их.

— Возможно, там таится многое, — не стал спорить Тэодер. Немного помолчав, принц все-таки добавил, решившись на некоторую долю откровенности: — Мне кажется, не только я и ты видим в тенях, дорогая. Может статься, у герцога Лиенского не менее острый взгляд.

— Этот парень непредсказуем, — задумчиво покачала головой богиня и, оценив степень доверия фанатично скрытного кузена, добавила: — Спасибо, я проверю твои слова.

— Я свяжусь с тобой позже, кузина. Обменяемся информацией, — заключил бог.

Нежно поцеловав руку принцессы на прощанье, Тэодер подошел к Ноуту и Ментору. Мужчины встали у него за плечами безмолвными тенями. Кузены исчезли из комнаты богини тихо и незаметно, словно погрузились в сумрак.

Утро в Вальморе началось для Элегора и Кэлера с душераздирающих завываний, подобных реву медведя, раненного в тыловую часть неумехой охотником. Окажись это и правда разгневанный топтыгин, неудачнику с дробовиком не пришлось бы долго ждать кровавого возмездия. Но такими мелодичными звуками приветствовали рассвет Трафа и его миляга песик. Прижимая к себе преданного зверька одной рукой, другой плотогон пытался обхватить раскалывающуюся с похмелья голову и стонал, песик, сочувствуя хозяину от всей своей собачьей души, согласно подвизгивал и норовил лизнуть бедолагу мокрой красной тряпочкой языка.

Понимающе крякнув, Кэлер поднялся с тюфяка и, сунув руку в походную сумку, достал глухо булькнувшую фляжку. Сам отвернул крышку, понимая, что на манипуляции с мелкими предметами Трафа сейчас не способен, и наказал, протягивая баклагу плотогону:

— Испей-ка!

Почти ничего не соображающий мужик вяло обхватил флягу руками и втянул носом воздух. Нюхнув, Трафа чуть приободрился и, ухватившись за емкость, словно за спасательный круг, присосался к горлышку. Интенсивное бульканье возвестило, что процесс лечения идет полным ходом. Оторвавшись от фляги и переведя дыхание, плотогон признательно ухмыльнулся:

— И впрямь полегчало!

— Вот и ладно, — обрадовался Кэлер, принимая изрядно опустевшую баклагу назад.

Любознательный, особенно по части напитков, Элегор тут же заинтересовался ее содержимым. Принц с готовностью протянул флягу спутнику. Крепкий дух самогонки перешибал даже терпкий аромат смородинового листа.

— Подружка одна моя делает. Замечательная штука, особенно поутру, в голове враз светлеет.

— Если живот насквозь не прожжет, от похмелья спасет, — согласился герцог, переводя дыхание.

— Зачем прожжет? — пожал плечами Кэлер. — Она мягко идет, точно водица.

Элегор только подивился выносливости и вкусам принца. Впрочем, антипохмельное зелье герцога тоже отличалось немалой крепостью, но одно дело лечиться такой дрянью, а другое — употреблять ее для собственного удовольствия. Нет, напиваться Элегор предпочитал хорошим вином, и голова от дорогих напитков по утру болела не столь сильно.

Теперь-то, кстати, герцогу стало ясно, почему Трафа предпочитал сон на плоту. С такого похмелья поутру от трактира до пристани дошкандыбать было бы затруднительно. Но дивный напиток Кэлера и впрямь оказал на плотогона целительное действие. Он обрел силы достаточные, чтобы выпустить из своих объятий Зубоскала, встать, добрести до края плота и, свесившись с него, окунуться по пояс в воду. Вынырнув, плотогон от души потянулся, хрустнув косточками, и по-собачьи встряхнулся. Благодарно глядя на принца, Трафа отжал свои дреды, рубаху, и сказал:

— Благодарю. Я ж обычно рядом с собой жбанчик пивка ставлю, чтоб поутру не страдать, а тут запамятовал.

— Бывает, — не стал спорить бог и тоже подошел к воде, чтобы умыться.

Нацепив любимый жилет в ленточках, Трафа перевязал волосы расшитой бисером пестрой косынкой и зычно завопил:

— А ну подымайтесь, лодыри! Зарю проспите! Подъем! Отплываем!

Давно привыкшие к похмельным концертам и не реагирующие ни на какие внешние раздражители, кроме прямого приказа, плотогоны заворочались на тюфяках, начали подниматься и команды на других плотах Трафа. Теперь, утром, лоулендцы заметили на шестах в середине плотов, плескавшиеся на легком ветерке флажки с изображением ракушки и монетки, видимо, служившие опознавательными знаками, вроде герба, среди плотогонов.

Парнишка, что вчера сбросил гостям сходни, снуя по плоту, обносил команду завтраком. Элегору и Кэлеру тоже досталось по изрядной краюхе хлеба, куску острого сыра и ломтю холодного мяса. Запивали все это пивом. Еда была ничуть не хуже, чем в 'Приюте плотогона', а может, и купленная там же. Мужчины быстро расправлялись со своими порциями и приступали к работе, прежде, отлучившись в укромное местечко, оборудованное среди тюков. Местоположение гальюна Кэлер выяснил еще ночью у стоящего на вахте плотогона. Он же, довольный компанией, гордо поделился особенностями конструкции заведения, состоящего из огромного котла с относительно узким горлом, в котором ползала парочка смердючек. Столь неблагозвучное название получили странные животные, похожие на толстых змеек, с неизменным аппетитом поглощавшие любые отходы человеческой деятельности.

Пока плотогоны готовили плот к отплытию, Элегор, впечатленный свиданием с туалетом, удивленно заметил Трафа, цепко следившему за процессом и пресекавшему любые попытки сочкануть:

— Чисто-то как у вас и на плоту и вообще.

— А-то! — не без гордости согласился мужик. — Как же иначе? Русалки они в дерьме и грязи жить не любят, ну да кому ж это по нраву? Враз на другое место уплывут. И куда мы тогда без них? На мель сядем.

Элегор мог только восхититься тем, как симбиотические взаимоотношения повлияли на людей, частенько оказывающихся одной их самых грязелюбивых рас, если не считать гигантских навозных червяков, в каком-то захолустном измерении, разводивших драконов ради дерьма. Сам бог, в котором текла изрядная доля эльфийской крови, а прочих было намешано столько, что не перечесть, унаследовав от людской линии предков бесшабашный нрав и страсть к приключениям, неряхой не был. Во всяком случае, в трезвом состоянии организма. И людская способность с фантастической скоростью засрать все, что только можно, выводила его из себя. Это раздражало Элегора настолько, что несколько ныне полупустынных миров были обязаны своим состоянием герцогу Лиенскому. Потопы, землетрясения, ураганы и прочие стихийные бедствия творил молодой бог, предпочитая созерцание природного хаоса безобразному творению людских рук.

А вот Вальмора Элегору понравилась. Здесь умели не только варить сносное пиво, но соблюдали некоторые нормы приличия по отношению к миру и его обитателям иных рас. Похвально, что, пусть и руководствуясь коммерческими соображениями, люди не считали себя центром Вселенных.

Смотав в бухты просмоленные канаты, удерживающие плот у пирса, плотогоны вложили весла в уключины и взялись за шесты. Дружно ухнув, отошли от пристани и, искусно лавируя среди массы других плотов, вывели судно из Вальморской гавани на речной простор.

По водной глади бежала мелкая рябь. Солнечные лучики и голубое небо, смотревшееся в воду, дробились на мелкие кусочки. Плескались мелкие рыбешки, уверенные в том, что плотогонам пока не до рыбалки.

Кэлер и Элегор, опустив ноги в прохладную воду, сидели у края плота и любовались идиллической картиной. На отрешенное созерцание красот природы был способен даже герцог Лиенский, правда, надолго состояние умиротворения, чуждое буйной натуре бога, не посещало его душу. Свежий ветерок хулигански трепал длинные волосы мужчин, и без того не позаботившихся о прическе.

Покой покинул Элегора, когда справа от плота раздался сильный всплеск, потом еще один, а затем кто-то пощекотал пятку герцога столь умело, что мужчина дернулся от неожиданности. И за бревна плота ухватились тонкие изящные ручки, унизанные браслетами из мелкого речного жемчуга и бисера. Кожа их слегка отливала зеленью. Следом за ручками на поверхности воды показалась очаровательная головка, и боги сразу поняли, у кого переняли плотогоны манеру цеплять на голову ракушки и монетки, вплетать бисер, мелкий жемчуг и водоросли. Черные волосы прелестной русалочки почти скрывались в причудливом декоре. Яркие зеленые глаза визитерши оглядели надводный мир с проказливым интересом, какой бывает только в детстве и сохраняется у беспечных вечно молодых душой созданий. Нежный коралловый ротик расплылся в задорной улыбке, на щеках заиграли ямочки.

— Привет, Трафа! — помахала русалочка ручкой знакомому плотогону и обратилась к лоулендцам: — Привет, я вас раньше не видела на Куррасу. Новенькие? Меня зовут Синеритас. А вас?

— Кэлер, Гор — представились боги, разглядывая в ответ прелестную амфибию.

— Ясный день, Сина, — поздоровался Трафа, опустившись на корточки, и смачно чмокнул русалку в подставленную щеку. — Я парней этих в попутчики взял.

— Жалко, — капризно надула губки Сина и, бросив на мужчин кокетливый взгляд из-под длинных ресниц, непосредственно заявила: — Они красивые, мне понравились.

— Не жалей, дорогуша, — хлопнув себя по колену, гулко рассмеялся Трафа, знакомый с русалочьей влюбчивостью не понаслышке. — Они тебе петь обещались.

— Вот как? — оживилась Сина, прижав руку к своей пышной груди, прикрытой лишь парочкой ракушек на самых кончиках сосков.

— Точно так, речная леди, — вежливо кивнул Кэлер и запечатлел на влажной ладошке разомлевшей русалки вежливый поцелуй.

— Ладно, — примиряясь с тем, что приглянувшиеся красавчики не собираются пополнить ряды плотогонов, заявила девушка. — Пойте. Я только остальных позову!

Сина взмахнула хвостом и ушла на глубину, скрывшись из вида люда на плотах. Вернулась русалочка быстро и, как обещала, не одна. Целая стайка подружек-русалок и более мускулистых приятелей — тритонов выплыла на поверхность Куррасу. Амфибии скользили по водной глади, с шутками и смехом приветствуя людей, те отвечали не менее дружелюбным поддразниванием, здороваясь со старыми добрыми знакомыми. Русалочек мужчины целовали в щеки, тритонам пожимали плечи, женщины-плотогоны целовали хвостатых кавалеров.

Кажется, русалки ничего не делали ни с водой, ни с плотами, но одно их появление значительно увеличило скорость передвижения 'эскадры'. Людей такой поворот дела нисколько не обеспокоил, видимо, такое было для них привычным. Русалки и тритоны шныряли вокруг, брызгались водой или просто забирались на плоты, где и оставались сидеть, опустив в воду чешуйчатые хвосты. Отложив весла и шесты, плотогоны занялись своими делами, нисколько не беспокоясь о возможных катастрофах. В деле навигации люди полностью доверяли своим хвостатым компаньонам.

— Что вы нам споете? — нетерпеливо спросила Сина, взбираясь на край плота, где сидели лоулендцы, и отводя завитки мокрых волос с высокого лобика.

— Да, что? — подхватили ее вопрос несколько русалочек, выделывающих пируэты в воде вокруг главного плота.

— То, что прекрасным речным леди будет угодно, — куртуазно отозвался Кэлер, расчехливая гитару.

Странно было видеть, с какой нежностью держали руки принца инструмент, и почти невозможно было поверить, что порхающие по грифу пальцы принадлежат мужчине, силушки которого достанет на то, чтоб играючи снести замковые ворота в Лоуленде. Кэлер сделал на пробу несколько звучных аккордов. Звук совершенного инструмента бога, сделанного безымянным, но гениальным мастером, полетел над водой.

— Про любовь, — потребовала русалка по праву первой, обнаружившей певцов. — Про красивую любовь, можно?

— Про любовь, про любовь, — принялись скандировать ее товарки.

— Конечно, — Кэлер кивнул, немного подумал и, хитро подмигнув герцогу, велел:

— Подхватывай, парень.

Из-под гибких пальцев бога полилась удивительная и подозрительно знакомая, пусть и сдобренная вариациями, мелодия. Герцог широко распахнул глаза.

Странно! Кэлер играл романтическую балладу, сочиненную Элегором довольно давно под впечатлением от незабываемой прогулки на яхте принца Мелиора.

Юный и в ту пору не менее нахальный, чем ныне, герцог Лиенский увязался на прогулку в Океан Миров вслед за принцессой Элией. И не пожалел об этом! Банальный круиз обернулся первым знакомством с игривыми русалками, нападением пиратов и экзотической экскурсией в пустыню, куда Элегора, Элию, Мелиора и пиратского вожака забросил случайно активизированный амулет, найденный его высочеством в брюхе акулы. Да, прогулка оказалась что надо, и хотя противный зануда Мелиор до сих пор шипел, что все неприятности произошли оттого, что на прогулку взяли Лиенского, Элегор вовсе не считал все эти увлекательные приключения неприятностями. К тому же, справедливости ради, стоит заметить, что из круиза лоулендцы привезли не только неприятности: мало того, что боги разбудили Источник Сил в вычищенном мире, так еще и пиратский вожак оказался сыном Лимбера и вошел в королевскую семью. А что за время блужданий по пустыне у Элии едва не пробудились инстинкты Пожирательницы Душ, так на этой мелочи не стоило заострять внимания. Ведь все равно все кончилось благополучно! Жаль только, мнения Элегора по этому вопросу никто не спрашивал.

Ярких впечатлений у юного герцога оказался целый океан, а из воспоминаний об игривых русалках с отмелей родилась печальная, романтичная баллада о любви русалочьей принцессы и короля пиратов. Именно ее сейчас играл Кэлер, и, судя по проказливым искрам в глазах принца, тот знал, чью балладу играет. Но издевки в предложении присоединиться к исполнению Элегор не ощутил, принц играл с настоящим чувством. Поборов некоторую неуверенность, герцог присоединил свой голос к глубокому бархатному баритону Бога Барда. Голос Кэлера придавал банальной истории новую глубину и чувственность. Элегор даже не надеялся сравняться с принцем в мастерстве, но просто петь с ним на два голоса уже было честью, как и то, что Кэлер избрал для исполнения балладу герцога. Два божественно прекрасных голоса переплелись с гитарным перебором, очаровывая слушателей магией песни, уводя их в страну сказаний.

Русалки, словно загипнотизированные, все ближе и ближе подплывали к плоту лоулендцев и, открыв в восхищении ротики, замирали, слушая дивную историю. Плотогоны, побросав свои дела, тоже внимали бардам.

Когда смолкли последние звуки, еще некоторое время царило молчание, прерванное восторженным вздохом Сины. Расчувствовавшаяся русалочка утерла слезы ладошкой и взмолилась:

— Пожалуйста, спойте еще! Никогда не слышала ничего прекрасней!

— Пойте! Пойте! Пожалуйста! — с одинаковой горячностью принялись просить и плотогоны и амфибии.

— Чувствительно-то как, вот она какая любовь бывает, — зашмыгал носом Трафа, поглаживая млеющего Зубоскала. — Жарьте еще, парни!

И боги стали 'жарить'. Отыграв несколько известных во всем Лоуленде и популярных в королевской семье благодаря Кэлберту забористых песен морской тематики, вызвавших громкий смех у публики, Кэлер неожиданно для Элегора сдернул ремешок гитары с плеча и протянул инструмент напарнику со словами:

— Давай-ка теперь ты, парень. Сыграй что-нибудь свое, дай моим пальцам роздыху.

Не поверив ни на секунду в то, что Бога Бардов могло утомить столь краткое выступление, Элегор, давно мечтавший хоть подержать в руках гитару принца, с благоговением принял драгоценный инструмент. Если Кэлер доверяет ему, значит, надо играть. Герцог поискал в памяти что-нибудь подходящее веселое, о русалках и моряках, но, как назло, в голове стало звонко и пусто, там витала лишь одна единственная печально-пронзительная мелодия. Правда, строчки о воде в ней все-таки были, и Элегор заиграл, не надеясь, впрочем, на признание публики, заиграл только для того, чтобы прервать затянувшуюся паузу. Гитара Кэлера задрожала под его пальцами, рождая песню странствий бога, и души смертных затрепетали, сами не понимая, что творит с ними странная музыка Бога Странника:

С несколькими свертками, парой книг и тремя маленькими футлярами под мышкой Нрэн приблизился к комнатам сестры Мирабэль, самого непоседливого, изобретательного и невоспитанного создания дамского пола, какое, по мнению принца, могло существовать на свете. Иногда Нрэн мысленно вопрошал великого Творца о том, какими тяжкими грехами вызвана его участь — быть опекуном младшей сестры, и клял отца, сбежавшего от своих прямых обязанностей в следующую инкарнацию.

Нет, ну почему Бэль не могла быть нежной, хрупкой, как цветок, чувствительной особой, изысканной в речах, манерах и мыслях, склонной к сочинению романтических виршей, вышиванию, болтовне о моде и мечтаниям о будущем супруге? Почему ей нужно было лазить по деревьям, бегать по коридорам замка, играть в эльфийских разведчиков и таскать за собой всех зверюшек из Садов Всех Миров? Почему Мирабэль не была подобна своей очаровательной кузине Элии?

На этой мысли Нрэн слегка затормозил, сообразив, что хватил лишку. При всех своих недостатках Мирабэль обладала одним неоспоримым достоинством, не свойственным девушке ее возраста: она ни по кому не вздыхала и не пыталась повеситься на шею заезжему менестрелю или послу. Ее пока совершенно не интересовали такие вещи, и за это принц был сестре благодарен. Ведь обладай она темпераментом Элии и тем дьявольским обаянием расцветающей женственности, какое просто источала в ее годы кузина, Нрэн просто не знал бы, что делать. В какую башню или подземелье заточить Бэль, оберегая ее невинность, каковая должна была достаться мужу, от многочисленных мужских посягательств? Да, для Лоуленда душевная невинность Мирабэль была просто феноменальной, и даже Нрэн, считавший это заслугой своего строгого воспитания, не уставал изумляться собственным успехам на сём поприще.

'Пусть я суров с Бэль, — думал воитель, игнорируя нападки родственников, беспардонно балующих младшую сестренку, — но это ей во благо. Когда она вырастет, то все поймет и будет благодарна'.

Воин кивнул сухонькой пожилой няньке, каковую не уволил до сих пор по двум основным причинам. Потому, что никто из более достойных женщин не смог удержаться на этом месте, дабы оказывать на Бэль облагораживающее влияние, и потому, что старуха Нэни заботилась о девочке и любила ее не по долгу службы, а по зову сердца. Принц как никто другой знал цену истинной преданности.

Свободной рукой Нрэн открыл дверь в комнату, где, по словам Нэни, играла ее подопечная, услыхал нечто, подобное охотничьему крику варваров с равнин Шарпаза, и получил в лицо мощную струю воды. Перевернув кресло и обложив его горой диванных подушек, с водяным пистолетом в руке 'оборону держала' принцесса Мирабэль.

— Так! — тяжело уронил Нрэн, смаргивая воду, обильными струйками стекающую на ворот рубашки.

Бэль тихо ойкнула, разом утратив большую часть боевого 'варварского' задора, сползла по подушкам пониже, к уровню ковра, и попыталась спрятать оружие от зоркого ока воителя.

— Ты ведешь себя неподобающе, Бэль, — укорил мужчина девушку, впрочем, не собираясь начинать встречу с телесных наказаний главным образом потому, что не оповестил Бэль о своем приходе. Кроме того, судя по насквозь мокрой мишени, висящей на двери, стреляла сестренка довольно метко. Этого принц не мог не одобрить, но поощрять принцессу публично за разбойные игры тоже не собирался. — Откуда у тебя эта вещь?

Понимая, что дело пахнет конфискацией, принцесса упрямо насупилась, став очень похожей на брата. Девушка встала, одернув юбку, и, вскинув голову, с вызовом заявила:

— Лейм вчера подарил!

Проследив за тем, как маленькие пальчики сестры ожесточенно вцепились в рукоять игрушечного пистолета, Нрэн со всей очевидностью понял, что добровольно Бэль с оружием не расстанется, даже если он будет требователен и строг.

— Ему не следовало этого делать, — промолвил Нрэн с задумчивой угрозой, сулившей Лейму воспитательную беседу о пользе и вреде презентов для сестренки. К счастью для себя, молодой бог уже давно научился игнорировать поучения старшего брата и благополучно пропускал мимо ушей все его речи, если только они не касались советов по технике обращения с оружием, каких-нибудь воинских приемов или обороны Лоуленда.

— Его подарки всегда куда интереснее твоих! — запальчиво воскликнула принцесса, мотнув головой так, что взвилась толстая рыжевато-каштановая коса.

— Ты почти взрослая леди, Бэль, пора перестать забавляться игрушками, а от сластей портится аппетит, — наставительно заметил ничуть не обиженный Нрэн. — Я дарю тебе полезные, нужные вещи. Сейчас я привез тебе ткани на платья, — воитель подошел к опрокинутому в процессе игры креслу, поднял его и сложил на сиденье скатанные отрезы насыщенно-синей гладкой материи, темно-зеленого с проблеском серебряной нити плотной ткани и скромного светло-коричневого бархата.

— Спасибо, — с кислой вежливостью поблагодарила принцесса, втихую радуясь тому, что хоть фасоны одежд из этой материи она будет выбирать вместе с Элией, а не руководствуясь уродскими представлениями Нрэна о моде для молоденьких девушек. Около полугода назад она выдержала настоящий бой за право не только участвовать в обсуждении собственных туалетов, но и следовать советам старшей сестры.

Нрэн кивнул и продолжил перечисление, показывая Бэль из собственных рук, открытые футляры:

— Эти украшения тебе в приданое.

Бэль мельком взглянула на драгоценности — камни в черненом серебре — и отвернулась. Мифическое приданое никакого практического интереса для девчушки не представляло. И подарок Нрэна означал лишь то, что ей сейчас покажут украшения издали и спрячут куда-то далеко-далеко, на потом. Что проку от подарка, если им все равно нельзя пользоваться, принцесса никак не могла взять в толк. Впрочем, Нрэн почти всегда дарил ей абсолютно бесполезные вещи. То ли дело братья: если они приносили Бэль украшения, то носить их можно было сейчас и сразу. Украшения эти блестели яркими красками, и в большинстве случаев еще и звенели к вящему восторгу полуэльфийки, обожавшей, как большинство представителей Дивного Народа, все сверкающее и издающее мелодичные звуки. Так что только кислое 'угу' было благодарностью брату за футляры в полу мифическое приданое.

— Я привез тебе книги, — защелкнув футляры с драгоценными уборами, серьезно продолжил перечисление своих целесообразных даров Нрэн. — 'Именитые фамилии' геральдиста Немреконта дель Гравансаро и 'Краткий географический обзор' Шевал Кант Вурага.

— Спасибо, — еще более безрадостно, чем в первый раз, выдавила из себя Бэль, с тоской изучая два толстенных тома в скромных кожаных переплетах, судя по всему, страницы в них были едва ли не тоньше папиросной бумаги.

'И почему все занудные книги такие большие?' — невольно подумала девчушка, мрачно надзирая за тем, как выкладывается на стол 'дорогой' подарок и накручивая на палец рыжеватый локон, выбившийся из косы.

— Как твои успехи в занятиях? — представив полезную литературу, потребовал у сестренки отчета воитель столь мрачно, словно не ждал никаких добрых вестей.

— Все нормально. Сейчас мне как раз пора собираться на географию, — быстро отреагировала Бэль, вовсе не собиравшаяся посвящать брата в свои проблемы. Хвалить за успехи он ее никогда не хвалил, а проповедей принцессе хватало и по другим темам. Реальной помощи девчушка от Нрэна уже не ждала, ибо не верила в то, что воитель способен принять ее сторону в решении любой из проблем. Лейм, Элия, Джей или Кэлер — дело другое, они сочувствовали сестричке и старались помочь, что же касается Нрэна, то Бэль давно уверилась, — жаловаться непробиваемому стороннику дисциплины бесполезно.

— Хорошо, — не подразумевая этим словом никакого поощрения, кивнул Нрэн и вышел из комнаты, считая свой долг по общению с сестрой исполненным.

Бэль облегченно вздохнула и, слазив под диван, подхватила тихонько пересидевшего там визит воителя крошку Дика. Все животные юной принцессы, даже не обладающие чутьем на опасность, быстро соображали, что столкновения с Богом Войны для них нежелательны. Пушистый комочек дикати, успевший задремать в относительной безопасности полумрака, сонно зажурчал под ласковыми руками хозяйки. Принцесса потерлась носиком о его золотистую шерстку и невольно улыбнулась, расслабляясь. Присутствие строгого старшего брата давило на юную эмпатку, прижимая ее к земле, словно певчую птичку — силок. Ей постоянно казалось, что любое ее действие вызывает у Нрэна скрытое раздражение и разочарование непутевой сестрой. Но меняться ради того, чтобы заслужить одобрение воителя, Мирабэль не хотела и не собиралась. Прошли те времена, когда малышка радостно бросалась навстречу брату, вернувшемуся из похода, холодность, взыскательность и жесткость в обращении с ребенком дали закономерные плоды. Принцесса стала избегать Нрэна и старалась как можно меньше попадаться ему на глаза.

Положив дремлющего Дика на кресло среди новых тканей, вот уж кому они пришлись по вкусу, Бэль вяло пролистнула географию, скорчила гримаску отвращения и захлопнула книгу — маленькие буковки и бесконечные ничего не говорящие карты. Как можно в глупые пестрые значки на сухом листе бумаги перенести бесконечный простор равнины, густой живой лес, ветер и реку со всеми их обитателями, девчушка не понимала. Карты с их условными обозначениями, схемы и таблицы Мирабэль возненавидела с первых же уроков у занудливого лорда Ллойда, скучного педанта, просто помешанного на всей этой белиберде. Поэтому гораздо чаще лорд Ллойд проводил время занятий в своем собственном обществе, а Мирабэль прогуливала уроки на всю ивановскую. Но сегодня Нрэн в замке, и на уроки придется идти. Оттягивая время, принцесса открыла вторую книгу по геральдике, казавшейся ей полегче географии. За каждой картинкой-гербом обычно стояли свои истории, а лорд Зиланк, полных его семь имен разом Бэль выговорить не могла, да учитель этого и не требовал, умел так увлекательно рассказать, что в головке любознательной девчушки невольно задерживались кое-какие важные факты. А вот родословные с кучей замысловатых, но почему-то ужасно похожих друг на друга имен были сущим мучением. Удостоверившись, что вставки-картинки с гербами достаточно яркие и наличествуют портреты, какие можно рассмотреть на досуге, девушка закрыла книгу. Пора было на урок географии. Брр! Опять Ллойд будет нудить, и его раздражение и недовольство, скрытое под маской терпения, будут колоть девчушку, словно грубая шерсть.

Сначала был звук.

— Бум!!! Бум! Бум! — гудел тяжелый колокол, беспощадно отдаваясь в висках тягучей болью.

Потом запах. В ноздри Лейму ударил терпкий аромат полыни, старой крапивы и раскаленной от полуденного зноя пыли. Бог с трудом открыл глаза и тут же снова прикрыл их, спасаясь от бьющих по глазам лучей. Вновь отчаянно, словно он не мылся по меньшей мере луну, зачесалась голова. Стиснув зубы, принц заставил себя приподняться и сесть в зарослях травы, привалившись боком к белой металлической ограде. Запустив пятерню в густую шевелюру, Лейм с наслаждением почесал голову. Зуд малость унялся.

Колокол, отбив двенадцать ударов, замолчал, успокоились привыкшие к яркому солнцу глаза, зато отчаянно защипало руки, исхлестанные крапивой. Утешая себя мыслью о том, что ожог плюща тагара был бы куда опаснее, принц повернул голову. За низкой оградкой обнаружилась симпатичная белая церквушка с зелеными куполами и колоколенкой. Лейм только подивился скромным размерам здания, вовсе не совпадавшим с гулкой силой звона.

Окончательно придя в себя после резкого протаскивания сквозь миры, бог встал на ноги и осмотрелся. За церковью по обе стороны от грунтовой дорожки виднелись ветхие двухэтажные домики, утопающие в поблекшей зелени деревьев. Бледно-голубоватое, словно застиранное небо рассекали стрижи. Высокая пыльная трава под ногами плавно переходила в мощеную булыжником площадь перед красной кирпичной крепостицей.

Принц недоуменно нахмурился. Перед тем, как заклинание дало сбой, Лейм успел установить, что нить связи протянулась в направлении техномира одного из самых низких уровней. То есть, как полагал Лейм — опытный посетитель такого рода измерений, — мира джинсов, машин и глобальных сетей. А здесь… Мощных течений магической энергии не ощущалось, но вот как быть с другими признаками? Насколько мир успел продвинуть вперед в своем техническом развитии? Как определить это прежде, чем произойдет встреча с обывателями, чтобы сойти за своего?

После погрома, учиненного в хранилище, к магии прибегать не хотелось, скорее всего, младшего брата уже вовсю разыскивали по мирам сердитые родственники в целом и Нрэн в частности. Лейм не хотел давать дополнительно шанса обнаружить себя прежде, чем уляжется первая волна гнева и появится шанс оправдаться. Пока поиски оправдательных аргументов шли туго. Палило блеклое солнце, выцветшее небо давило, словно свинцовая плита. Принц потер ноющие виски и услышал в левом ухе звон, превратившийся в тоненький голосок:

— Полный отпад! Где это мы?

— Галлюцинации… — скорбно прошептал Лейм, гадая, сколь долго он провалялся на солнцепеке.

— В галлюцинации? Интересное у мира название! — и перед глазами у принца закружился сильф, трепеща чуток помятыми крылышками. — Развлечемся-я-я!

— Так, — в стиле старшего брата уронил принц, только теперь понимая, почему так зверски чесалась голова. Не мудрено ей было зудеть, если в прическе прятался непоседливый сильф. — Ты откуда взялся?

— Мы вместе телепортировались. Ты, между прочим, пока на травке валялся, чуть все крылья мне не раздавил, верзила, — выделывая в воздухе акробатические кульбиты, капризно пояснил сильф, подлетев к самому носу принца, и требовательно осведомился:

— Ты компании Зиффа не рад?

Лейм схватился за больную голову и подавил стон. Вот угораздило! Оказаться в непонятном техномире нижнего Уровня, да еще с непоседливым сильфом на шее! Причем, сильфом Элии! Кажется, Зиффом звали управляющего принцессы в особняке на Олонезе, которого принц мельком видел пару раз, когда гостил в Измиане.

— А госпожа знает, где ты витаешь? — небрежно уточнил принц, начиная подозревать, что предусмотрительная кузина намеренно приставила к брату маленького соглядатая.

— Не-а. Но она мне разрешила поразвлечься, — беспечно развеял подозрения о коварстве принцессы сильф и с удвоенной скоростью принялся кружить вокруг, рассыпая искорки пыльцы и разминая крылышки. — Пойдем, чего стоять-то? Здесь ничего интересного нет, время теряем!

Лейм мрачно оглядел свои черные бархатные брюки с серебряной строчкой, кружевную рубашку и ножны с узким мечом, пытаясь прикинуть, насколько быстро аборигены заберут его в больницу для душевнобольных. Или, напротив, именно такой наряд соответствует моде? Длительное общение с непоседливыми и озорными сильфами может сделать дом для скорбных рассудком желанным пристанищем, но пока оказаться там принц не планировал.

'И, как назло, из местных никого не видно, чтоб одежду подглядеть! Полуденная сиеста у них что ли? А может мор? С чего бы иначе так колоколу надрываться? С другой стороны, хорошо, что никого нет — некому ор поднять и стражу вызвать. Подожду и успею наколдовать что-нибудь для маскировки', - подумал Лейм, и тут его осенило. Нельзя применять магию! Вспышка силы из урбо-мира низкого Уровня ураганом пронесется по мирам, родственники мгновенно ее уловят, и тогда прощай всякая надежда разыскать карту самостоятельно. 'Малыша Лейма' крепко взгреют и отправят в Лоуленд. Как ненавидел принц свой возраст, быть самым младшим в семье, постоянно ощущать явную или скрытую снисходительность братьев и их превосходство.

'Гор бы наслаждался приключением. Он нашел то, что нужно, несмотря ни на что и наплевав на всех и все, разгромив по ходу дела пару-тройку кварталов или мир целиком. А побочный эффект — намерение упрятать буйного вредителя в тюрьму или психушку — его всегда одинаково забавляет. Вероятно, друг с охотой подыграл бы местной публике, от души развлекаясь. Я другой, у меня свои методы, но я все равно все сделаю сам!', - принц тряхнул головой, глянул на носящихся по небу с оглушительным писком стрижей. Громить ничего не хотелось. Бог улыбнулся и пошел по грунтовой дорожке мимо кажущихся спящими, но явно обитаемых, ветхих домов. Приободренный сменой обстановки сильф завертелся вокруг.

За поворотом обнаружились похожие здания, но попрочнее, в три-четыре этажа, облупившаяся штукатурка на них была замазана слоем краски. У одного из домов, крашенного в пронзительно голубой цвет, стоял высокий жилистый мужчина и неспешно курил косячок, опершись на перила крыльца. Лейм лихорадочно оглядел его, силясь определиться со здешней модой. Увы, это оказалось более чем затруднительно. Закатанная по локоть, застиранная до серо-бежевого оттенка рубаха незнакомца вид имела непонятный, а разглядеть фасон брюк из-под длинного кожаного фартука было совершенно невозможно. Не то шлепанцы, не то сандалии на тряпочных ремешках могли быть родом и из совсем примитивной эпохи и из крутого технического мира, проповедующего течение 'назад к природе'. Зато по крепким, мозолистым рукам и запаху железа угадывался человек, работающий с оружием. Словом, принцу не оставалось ничего другого, кроме как проследить за реакцией первого встреченного аборигена.

Сильф в радостном предвкушении взвизгнул и приземлился принцу на плечо, зарывшись в густые длинные волосы и щекоча шею подрагивающими крылышками.

— О, парень, ты от своих изрядно отстал. Они тут с час назад прошли, — добродушно прогудел местный житель, бросая окурок за крыльцо в вездесущую полынь.

'От своих?!' — пронеслось в голове у Лейма почти паническая мысль: 'Неужели опередили!?'.

— А у тебя меч знатный, не то что у остальных. Гравировка на гарде отличная! — продолжил мужчина, с интересом разглядывая рукоять клинка бога. — Чья работа? Лёхи Чижа или Михалыча? Я таким уж почитай с год не занимался, заказа не было. Все больше на поток для ролевиков гоню.

— Э-э-э… — протянул принц, пытаясь угадать с ответом и одновременно вздыхая с облегчением. Человек принял его за чокнутого игрока в меч-и-магию, а настоящие 'свои' сюда еще не заявились.

Местный печально хмыкнул, сочтя, что имеет дело с очередным экземпляром породы 'лох обыкновенный', и, отвернувшись от Лейма, бросил в сторону:

— Эх! Ну иди, парень, догоняй своих. Может, еще на следующий автобус успеешь, игру-то они все равно раньше четырех не начнут.

— Ага… — кивнул принц и пошел вперед, силясь напустить на себя уверенный вид законченного шизофреника-ролевика. Особо и стараться-то не пришлось: Лейм давно не чувствовал себя так по-идиотски.

— Ну, ты чего такой понурый? — прозвенел Зифф принцу в ухо. — Мы развлекаться пришли, или что?

— Развлечься, значит, хочешь? — осенило Лейма, обрадованного тем, что пронырливый сильф ничего не знает о сути дела. — Тогда слетай, погляди, в чем народ ходит. Как тут развлечешься на полную катушку, если каждый глазеть будет, да вопросы задавать?

Сильф вихрем слетел с плеча, рассыпав белые искорки пыльцы:

— Я мигом!

Лейм не успел даже отряхнуть рубашку, как спустя мгновение Зифф действительно примчался назад, затормозив прямо об грудь принца.

— Все видел! Знаю! Я сейчас тебе потрясающую одежонку сотворю! Восторг! — лучась радостью, сообщил сильф и стремительно затрепыхался, осыпая Лейма радужной пыльцой.

Принц сморгнул, вздрогнул от пробежавшей по телу легкой щекотки и оглядел себя в ростовое зеркало, стараниями тщеславного Зиффа появившееся на стене ближайшего домика. На широкой серебристой футболке нежно улыбался пивной кружке желтый кот в стильных пляжных очках и с животиком, свисающим на умопомрачительно-пестрые шорты. 'Пивка бы!' — гласила надпись над картинкой. Голову принца обхватила неожиданно алая, как раз такой цвет всегда вызвал судороги отвращения у Гора, бандана. Удобные мягкие сапоги и элегантные брюки сменили вызывающе-белые кроссовки и светло-синие джинсы. Настолько узкие, что Лейм поспешно выдернул футболку из-под плетеного кожаного ремня, сделав ее навыпуск, и с подозрением глянул на сильфа.

— Тут это модно, — деловито сообщил Зифф, хитренько улыбаясь. — К тому же зачем скрывать отличную задницу? Знаешь, Элия любит, когда у мужика такая поджарая попка!

Принц пожалел, что никак не избавится от дурацкой привычки краснеть и подавил ревнивое желание допросить сильфа, о каких таких попках говорила с ним Элия, и постарался перевести разговор:

— А меч где?

— А из меча я сделал замечательный красный платочек! Обычная трансформация! — обрадовал его сильф.

Лейм поперхнулся вопросом:

— Надеюсь, обратимая?

Зифф восторженно запорхал вокруг него, осыпая дорожку и деревья радужной пыльцой. На каштанах быстро набухли бутоны и раскрылись в разноцветные благоухающие цветы, напоминающие орхидеи. Разбитый асфальт узкой дороги засиял оттенками розового и фиолетового, весело переливаясь на солнце.

— А как думаешь?

Принц с досадой поймал себя на том, что позорно мало знает о магии сильфов, и решил при первой же возможности исправить промах. Так играючи колдовать в техномире без эффекта резонанса не смог бы и бог.

— Не хмурься, получишь ты назад свою железку, — захихикал Зифф, наслаждаясь замешательством Лейма. — Так мы идем, или что?

Бог глянул на суматошного сильфа, потом на свои пижонские кроссовки и улыбнулся: выходит, здешний мир — действительно урбанистический. Значит, привычен Покровителю Техники, немало времени проводящему в измерениях за любимым делом. Лейм счел, что будет чувствовать себя здесь, как рыба в воде, не в пример многим из родичей, избегающих мест, лишенных магии, не желающих и не умеющих приспосабливаться к ограничениям силы, которые техномиры налагают на бога. Принц надеялся, что его знаний типовых обычаев хватит, чтобы быстро найти промелькнувшее в образе заклинания поиска место, а следовательно, и карту рисовальщика Либастьяна.

Дорожка резко повернула, ветхие дома стыдливо расступились, и перед Леймом возник широкий проспект, по которому плотным шумным потоком неслись машины. Перешивающий все и вся аромат полыни мгновенно улетучился, и в ноздри ударил тяжелый запах смешанного с пылью бензина и раскаленного асфальта. С некоторым извращенным удовольствием вдыхая фирменный запах техномира, принц пошел по тротуару. С одеждой сильф не пошутил: она, вроде бы, соответствовала моде. Но, несмотря на это, прохожие, особенно женщины, почему-то пялились на Лейма и так глупо хихикали, что он вскоре занервничал.

— Признавайся, гаденыш, что ты со мной сделал, почему люди глазеют? — тихонько прошипел принц Зиффу, спешно проверив молнию на джинсах.

Сильф фыркнул:

— Это ты от жары да гомона притупел, или уродился такой? Ежели последнее, ох и тяжко же с родственничками моей повелительнице приходится! Недаром она вас к себе на Олонез нечасто зовет!

Разозлившись, Лейм сделал неуловимо быстрое движение рукой и поймал коварного насмешника сильфа в кулак.

— Так что же ты, острый, со мной сделал? — сурово прошипел принц.

Нисколько не испугавшийся Зифф довольно захихикал, щекоча крылышками руку принца:

— Уж в чем в чем, а в этом я вообще не замешан! Сильфы с богами не спят! Размеры, знаешь ли, неподходящие. Вини своих папу с мамой за смазливую рожу! Неужели до сих пор внимания не обратил? Хоть сейчас глянь, какие здесь все страшненькие. Мало того, что нижний Уровень, так еще и урбо-мир. Ясное дело, красавчик, на тебя пялиться будут так, что никакой флер незаметности не спасет!

Пристыженный принц выпустил сильфа из кулака. Зифф тут же вспорхнул, с комфортом расположился на плече бога и щедро добавил:

— Но если хочешь, могу организовать тебе пару-тройку бородавок, косоглазие и шрам через пол-лица для маскировки.

Лейм передернул плечами, вызвав возмущенный вопль едва не свалившегося со своего насеста сильфа, и сконфуженно пробормотал:

— Пожалуй, обойдемся без бородавок и косоглазия.

Местные жители действительно были на удивление некрасивы. Женщины еще — куда ни шло, но мужчины… Принц видал куда более симпатичных обезьян. Впрочем, женское 'куда ни шло' вполне могло достигаться за счет искусства обращения с косметикой. Лейм посещал разные миры, но таких непривлекательных представителей людской расы прежде не встречал. Бедные существа, как жестоко с ними обошелся Творец… Вероятно, это измерение и впрямь находилось на одном из самых нижних Уровней. Так далеко прежде богу Лоуленда не доводилось заходить никогда.

Не без труда засунув пальцы в карман узких джинсов, Лейм провел ревизию и с удовольствием обнаружил трансформированные сильфом деньги. Горсть корон и диадов, вечно болтавшихся в карманах, конвертировалась в изрядную пачку бумажек и горсть монеток из какого-то сплава. Монетки с травяным рисунком и цветочками оказались странно похожими на эльфийские. Подойдя к одному из многочисленных ларьков со стандартным ассортиментом из сигарет, пива, жвачек, леденцов, чипсов, орешков и суррогатных шоколадок, принц внимательно изучил этикетки, приноравливаясь к местным ценам. По приблизительным прикидкам денег у него должно было хватить на покупку десятка торговых палаток вместе с продавцами. Выудив из кармана голубую бумажку, Лейм купил среднюю по цене бутылку отвратительно теплого пива 'Симское', втихомолку открыл ее пальцем и огляделся.

У соседней палатки скучал с полупустой бутылкой аналогичной марки чуть помятый работяга неопределенно-средних лет в вытянутых на коленях джинсах и мятой, промокшей от пота красной майке. Головным убором типа кепка мужик время от времени стирал с лица капли пота и 'полировал' блестящую лысину. Нацепив на лицо чуть рассеянное выражение, принц подошел ближе, виновато кашлянул, и спросил, стараясь не морщиться от резкого запаха пота, сдобренного одеколоном:

— Простите, не подскажете мне…

Мужик поднял на него глаза, неодобрительно глянул на узкие брюки и бандану кричащей расцветки, потом заметил бутылку пива, и взор его потеплел. Лейму явно присвоили категорию 'нормальный парень', а относительно прикида проявилось отцовское снисхождение 'молодой еще, перебесится, перестанет дурацкие платки на голову напяливать'.

— Понимаете, я город плохо знаю… — продолжил принц.

— Из района, что ль? — понимающе хмыкнул мужик, водружая собственную кепку на лысину.

— Угу, — обрадовано согласился Лейм, ухватившись за невольную подсказку. — Я вчера в городе с девушкой замечательной познакомился. Ленкой звать, — бог повторил первое же услышанное женское имя, которым одна молодая особа называла свою подругу. — Погуляли, в кафе посидели, сначала мороженное ели, а потом гуляли и выпили… В общем, я изрядно…

— Перепил, короче, — закончил за бога собеседник, выцедив в рот из бутылки последние капли.

— Э-э, — стыдливо потупился принц.

— Ну и чё, паря? Забыл спьяну, где девицу свою потерял, что ли? — не улавливая подозрительного несоответствия между интеллигентной речью знакомца и легендой о болезни 'перепел', спросил мужик.

Принц радостно закивал:

— Представляете, как обидно! Девушка — полный отпад! В общем, она мне свидание назначила сегодня там, где мы расстались. А я не помню, как место называется и как туда можно добраться.

Мужик выбросил пустую бутылку в коробку с мусором у ларька и глубокомысленно посмотрел на витрину с бутылками пива. Лейм наскоро сунул продавщице еще пару бумажек из кармана, попросил открыть и протянул работяге бутылку. С наслаждением сделав пару глотков, тот с покровительственным видом протянул:

— Хоть чего рядом было помнишь? Описать могешь?

Принц для виду глотнул из своей бутылки, подавил низменное желание выплюнуть бурду, именуемую в этом измерении благородным именем 'пиво', и, описывая свободной рукой в воздухе контуры виденных им зданий, одухотворенно начал:

— Там был фонтан! Плоский такой, широкий. Без фигур, с черными трубками.

— Так не один же фонтан в городе, их сейчас по указке Гробовского на каждой улице понатыкали, говорят, бабки отмывали, — небрежно пожал плечами мужик. — Еще чего-нибудь приметил?

— Там… Стоянка около фонтана! Напротив дом какой-то серовато-коричневатый, этажа в три, но высокий, проемы между окнами, словно прямоугольные колонны. А дверь по центру одна, здоровая очень. С другой стороны — здание какое-то с синими навесами, и написано на нем огромными буквами… Э… А, вспомнил, 'Долбани'!

Мужик обрадовался:

— Так она тебе, дурень, свидание около входа в парк назначила. Это недалеко. Через дорогу перейдешь, вон остановка напротив, и садись на первый или второй троллейбус, езжай до 'Стадионной'. Чуть вперед пройдешь, увидишь памятник писателю, этому, как его… Ладно, не важно. Короче, памятник этот прямиком на винно-водочный завод идет, — в голосе мужика прозвучала непоколебимая уверенность в том, что сей завод, как главную достопримечательность города, знают в любом уголке страны. — От памятника направо твой фонтан, через дорогу. Эх, молодежь пошла хилая — пивка выпил — всё забыл! Или не только по пиву вдарили?

Лейм сконфуженно вздохнул, но, незнакомый с местной культурой пития, не стал углубляться в детали.

Мужик улыбнулся и вновь сдернул кепку, чтобы обтереть лицо:

— Ну, бывай! Удачи тебе с твоей девицей. И учись пить, парень, пригодится в жизни.

— Постараюсь, спасибо, — принц направился к указанной остановке, по дороге потихоньку опустив еще полную бутылку в урну. Да, повезло этому миру, что в него не заглянул Гор. Если бы герцог Лиенский отведал местного деликатесного 'Симского', то вполне мог бы изничтожить все измерение, чтоб неповадно было бурду за добрый напиток выдавать.

Сначала троллейбусов не было вообще. Только неслись потоком маленькие автобусы с загадочной надписью 'Горностай' на боку. В них тоже пихался народ, ухитряясь занимать даже стоячее положение, скорчившись в три погибели. Но бог рисковать не стал, боясь просто не поместиться в мелкогабаритную технику.

Лейм воспрянул было духом, увидав вдали заветные 'рожки', но, как оказалось, зря: троллейбус шел по маршруту номер четыре. Потом косяком потянулись номера шесть, семь и вновь четыре. Долгожданный номер один появился лишь спустя полчаса, когда скучающий принц успел скупить практически весь ассортимент сластей и жвачек из ларьков, выучить наизусть все объявления в округе, расклеенные на столбах, и перепробовать вместе с сильфом все виды мороженого с тележек-холодильников у радостных, наперебой дающих советы продавщиц. Хоть и маленький с виду, до холодного лакомства Зифф оказался охоч не менее бога. Крохотный дух ухитрился слопать мороженного едва ли не больше своего спутника. И куда только влезло?

Пригнув голову (местный люд не блистал не только красотой, но и ростом), принц влез в обветшалый салон, глянул на местами ободранное, местами неизвестно зачем искромсанное покрытие сидений и решил постоять на задней площадке у открытого люка. Там, по крайней мере, он мог распрямиться, не боясь гваздануться о потолок и пробить его насквозь. Не то чтобы такую рухлядь, претендующую на принадлежность к гордому роду средств передвижения, Лейму было жаль, но не для того истомленный зноем и пылью бог столько времени ждал троллейбус, чтобы испортить его за несколько секунд.

В салоне было еще более душно, чем на улице. Через открытые окна и люки в потолке вместо воздуха проникал запах бензина. Объевшийся мороженым сильф лениво завозился на плече и несколько раз тоненько чихнул прямо Лейму в ухо. Принц собрался было приструнить нарушителя конспирации, но тут троллейбус задребезжал, захрюкал, зарычал и двинулся, вернее, дернулся с места, и мужчина схватился за поручень, пытаясь удержать равновесие. Зифф кубарем слетел с плеча и, не успев расправить крылышки, вмазался в грязное заднее стекло. Тут водитель почему-то резко ударил по тормозам, и сильфа отнесло обратно. Стукнувшись об ногу бога, Зифф пискнул, слегка подрастеряв свой задор, и попытался заползти принцу в карман. Попытка успехом не увенчалась, и сильфу пришлось, виляя в полете, как перебравшая пчела, вернуться на плечо спутника да покрепче вцепиться в его густые волосы. Вовремя. Троллейбус вновь рванул с места…

Чувствуя себя костью в стаканчике азартного игрока, принц покрепче вцепился в верхний поручень, поражаясь выдержке едущих в салоне граждан — несколько человек увлеченно беседовали, еще пять болтали по мобильникам, один гений умудрялся читать книгу. А водитель продолжил сеансы экстремального торможения. Чтобы отвлечься, Лейм пытался рассматривать в окно прыгающий перед глазами город, считать пешеходов, обгоняющих в очередной раз застывший на месте троллейбус, и страстно жаждал оказаться в их рядах. Наконец особо сильный рывок и скрежет ознаменовали собой остановку. Борясь с нарастающей тошнотой, принц с тоской глянул в открытую к желанной свободе дверь и обомлел: в салон ломилась толпа горожан с огромными сумками и полными корзинами. Едва успев отскочить с прохода, Лейм оказался притерт к окну необъятной пожилой матроной с двумя сумищами. Крякнув, старуха кинула сумки на ноги принцу, мощной ладонью утерла пот со лба и всем немалым весом жаркого тела навалилась на молодого бога. Лейм почувствовал себя мошкой, размазываемой по стеклу. Из душного салона словно выкачали остатки воздуха.

К горлу все чаще подкатывала тошнота, мороженое, пара шоколадок и газировка просились наружу, на лбу выступила испарина, припечатанная к окну спина покрылась противным липким потом. Принц, любивший прогулки по штормовому морю, с удивлением понял, что его — вот позор! — первый раз в жизни укачало самым заурядным образом. И где? В разваливающемся на глазах транспорте захолустного техномира!

Силясь высвободить ноги из-под необъятных сумок, набитых чем-то тяжелым и жестким, Лейм нервно дернулся, за что тут же получил от старушки локтем под дых:

— Чё елозишь? — басом гаркнула бабка, обдавая его запахом лука и укропа.

Принц хотел было спросить, где долгожданная остановка 'Стадионная', но его так отчаянно замутило, что пришлось поспешно закрыть рот, чтобы не вырвало прямо в транспорте. Перед глазами всё поплыло. А затем после очередного тормозного рывка и скрежета толпа ринулась к выходу, волоча Лейма за собой. Смутно осознавая реальность, принц не сопротивлялся. Где-то в глубине души бога еще маячило стремление отыскать карту Колоды Либастьяна, но куда более настоятельно требовала передышки замученное в троллейбусных баталиях плоть.

В чувство Лейма привел порыв ветра, донесший мощный аромат цветов, смешанный всё с теми же вездесущими запахами бензина и пыли. Сильф, возмущенно молотя крылышками по воздуху, висел прямо у него перед носом.

— Проснулся? Наконец-то! А то уж я тебе нюхательных солей наколдовать собрался, — съязвил Зифф. — Если ты через каждые несколько минут сознание терять будешь, мы твою девицу не сыщем раньше, чем она бабкой станет.

— Кто? — слабо переспросил принц, морщась от боли в висках и оглядываясь. Он сидел на какой-то скамейке с облупившейся краской под узеньким черным козырьком.

Расположившаяся поблизости от Лейма прыщавая девица с интересом глянула на него, самоуверенно сочла устремленный в пространство взгляд бога направленным на себя, разгладила на тощих коленках мини-юбку и пододвинулась поближе к красавчику. Принц тоскливо вздохнул, барышня тряхнула сальными, крашеными в дико-рыжий цвет волосами и сделала еще один шаг на пути к сближению. Уловив от девицы все тот же противный запах пота, приглушенный цветочным дезодорантом, бог поспешно встал, подавляя новый приступ тошноты, и мужественно двинулся из-под относительной тени навеса. Лучше яркое солнце, чем эта. На остановке висела погнутая табличка 'Улица Майская' и кусок жестяного расписания движения троллейбусов. Куда делось остальное и зачем кому-то оно могло понадобиться, принцу даже думать не хотелось. Позади скамеек обнаружился тротуар из декоративной плитки, впрочем, почти не видной из-за сплоченных рядов разнокалиберных бабушек и смуглых черноволосых мужчин, торгующих подвядшими цветами. Подумав, что в ближайшие несколько лет его будет тошнить от одного только вида пожилых женщин, Лейм вздрогнул, но предельно вежливо обратился к ближайшей из них:

— Извините, не подскажите, а далеко ли до входа в парк?

— Как же далеко, милый, отсюдова видать, — заулыбалась старушка, кокетливо пожимая плечами. — И ворота тут рядом, — она махнула рукой куда-то влево от себя. — Купи цветочков для своей девушки!

Поблагодарив, но твердо отказавшись от цветов (вряд ли Элии придутся по нраву чахлые фиолетовые флоксы), принц направился в указанном направлении: издали, и правда, виднелись кроны высоких деревьев.

Идя вдоль высокой черной ограды парка, Лейм почувствовал себя значительно лучше: запах бензина стал менее назойлив, старые липы дарили благодатную тень, вездесущая пыль скромненько сбилась в небольшие серые кучки на обочине. Вскоре показались ворота, изукрашенные цепями и нелепыми чугунными вазами с чугунными же цветами. Все это имело до странности занимательный кладбищенский вид, но фонтана и дома с надписью 'Долбани' не было и в помине. На небольшой площади перед воротами обнаружился памятник на высоком постаменте. Стоящий в полный рост бронзовый немолодой мужчина вглядывался в улицы города и, судя по выражению лица памятника, зрелище это вызывало у него тихую печаль. Ни винно-водочного, ни иного другого завода напротив постамента тоже не обнаружилось. Под памятником, невзирая на зной, оккупировала лавки галдящая молодежь, трепетно сжимающая бутылки с теплым пивом. Судя по всему, в этом мире не знали иной радости, способной составить конкуренцию простецкому солодовому напитку самого низкого качества.

Три порядком окосевшие девицы в мятых топах и коротких юбках, сидящие рядком на лавке, откровенно пялились на замершего неподалеку перед памятником Лейма. Приглядки продолжались недолго, троица дружно захихикала, пошушукалась, после чего одна из девиц, решительно покачиваясь, направилась к принцу.

— Дождешься ты, парень, изнасилуют тебя прямо на улице, — прокомментировал сильф. — Если надумаешь насчет бородавок, свистни.

— Всенепременно, — поморщился бог, повернулся к пошатывающей девице спиной и оглянулся в поисках приемлемого объекта для наведения справок. Выбор его пал на дочерна загорелую, полную и трезвую на вид женщину, торгующую мороженным с тележки под синим тентом. Люди этой касты еще ничем не успели насолить Лейму.

Приобретя очередное, удивительно вкусное шоколадно-ореховое эскимо, к дегустации которого тут же жадно присоседился Зифф, бог задумался мимоходом, как проходит процесс пищеварения у сильфов и не извергнет ли его компаньон отходы жизнедеятельности в самый неподходящий момент на одежду спутника. А если извергнет, каковы будут объемы: прямо пропорциональны массе тела сильфа или количеству съеденных продуктов? Эскимо исчезло в считанные секунды, куда быстрее, чем Лейм закончил свои биологические расчеты. Купив еще одно, карамельное, бог вежливо поинтересовался у продавщицы:

— Подскажите, пожалуйста, как мне побыстрее дойти до другого входа в парк, с фонтаном, того, где 'Долбани', мне сказали, это недалеко от остановки троллейбуса 'Стадионная'. Я из района, здешние места знаю плохо.

Женщина выплыла из царства грёз, в которое погрузилась, созерцая черноволосого, интеллигентного красавца с необыкновенными глазами цвета яркой зелени:

— Не огорчайся, хлопец, я сейчас тебе все растолкую. Глянь, от этих ворот идет кленовая аллея до площади с летней эстрадой, а от нее прямая дорога мимо аттракционов (Колеса Обозрения, Подсолнуха, детских качелей) до Большого круга, там ребятишки на роликах катаются. Носятся, как сумасшедшие, того гляди шеи свернут! Там тебе надо будет налево, как раз к фонтану у 'Долбани' выйдешь. А можно и по тропинке пройти, так короче, — и она махнула рукой в нужную сторону.

— Спасибо, — признательно улыбнулся Лейм, вновь введя женщину в мечтательный транс, и вошел в парк.

Зифф, доев последнее эскимо, потихоньку слетел у бога с плеча. Принц лениво обернулся и успел углядеть, что вытворяет проказливый дух. Благодарный Зифф брызнул пыльцой на синий тент мороженицы, и тот засиял, радужно заискрился, посылая в воздух маленькие цветные фонтанчики. Трое малолетних ребятишек прекратили валять в густой пыли оранжевый самосвал и восторженно рассмеялись, тыча пальцами в дивное многоцветье и дергая за короткие юбчонки своих увлеченно беседующих мам. Те отмахнулись от детей, как от назойливого недоразумения, не прерывая разговора 'о новом мобильнике'. Гогочущая молодежь, занятая пивом, матом и сигаретными затяжками, не реагировала более ни на что. Две понурые женщины тащили огромные полосатые сумки, не поднимая от асфальта усталых глаз. Сидящая невдалеке на уголке скамейки старушка тихонько перекрестилась.

Видя подобное безразличие к устроенному им представлению, сильф возмущенно фыркнул и, работая крылышками с большим, чем надо для полета, усердием, вернулся к Лейму на плечо:

— Какие неблагодарные люди пошли! Стараешься для них, из сил выбиваешься, пыльцу изводишь!

— Н-да, тяжело тебе с ними приходится, — машинально съехидничал принц, сворачивая на тропинку.

Однако Лейму было вовсе не смешно. Он чувствовал себя здесь странно отупевшим, бессильным и опустошенным; в виски накатами стучала вязкая нудная боль. Поначалу бог списал самочувствие на нестандартный способ перемещения между мирами с помощью заклинания поиска, но вот прошел срок, достаточный для адаптации, а лучше принцу так и не стало. Столь хреново бог не чувствовал себя никогда прежде, даже в супертехнических мирах с близким к абсолютному запретом на магию.

Этот мир не походил ни на один из виденных им прежде. Внешне — абсолютно заурядный, он обладал неуловимо странным, изнурительно-давящим излучением. И вызывал смутное, но с каждой минутой все более явственное ощущение тесной и темной тюремной камеры. Невзирая на палящее солнце, воздух здесь был липким и сырым, словно заплесневелым. Солнце не грело, а жгло, не дарило жизнь, а забирало ее.

Впрочем, даже здесь были те, кто жил и наслаждался жизнью. Юркая щуплая белка вихрем сбежала с высоченного клена. Оптимистично помахивая недовылинявшим облезлым хвостом, она проворно подскочила к самым кроссовкам Лейма и уставилась на божественного покровителя поблескивающими бусинками глаз. Принц улыбнулся и медленно присел на корточки. Белка сделала пару прыжков назад, но не убежала, напряженно нюхая воздух в надежде на вкусную подачку. Лейм глянул на сильфа, собираясь попросить того об одолжении, но Зифф сам слетел с плеча и брызнул богу на ладонь коричневыми крупинками пыльцы, обернувшейся горстью крупных орехов лещины. Белка отважно подскочила к принцу, схватила с его ладони первый орешек и отбежала назад. Увидев, что кража сошла ей с лапок, окончательно осмелела и начала шустро таскать остальные, намереваясь перепрятать потом добычу понадежнее. Принц улыбнулся рыжей проказнице, плавно поднялся и осторожно пошел по тропинке дальше.

Идя по довольно замусоренному, несмотря на обилие урн, но все же неплохому для города парку, Лейм почувствовал себя чуть лучше — здесь давление мира не чувствовалось столь сильно. Прислонившись к стволу старой березы, вдыхая полной грудью лесной воздух, принц попытался осторожно задействовать хотя бы малую толику силы и почувствовать направление для поиска карты, проверить правильность выбранного маршрута. Кажется, еще чуть-чуть, и…

— Посмотри, а? — просительно пробормотал кто-то ему прямо в ухо.

Лейм дернулся: прямо перед ним на тропинке возник неприметный хилый тип с расстегнутыми брюками, демонстрирующий их на редкость неприглядное, жалко сморщенное содержимое. Принца передернуло от отвращения. Он не испытывал неловкости в общих походных банях или в разгуле совместных оргий с приятелями и братьями, и уж тем более Лейма, как любого лоулендца, нельзя было шокировать видом обнаженного тела. Но что-то в этом человечке с полубезумными глазами было противоестественно мерзкое. У принца даже не возникло желания его убить, так же тошнотворно было бы раздавить огромного слизняка, неопасного, но слизко-гадкого. Должно быть, мужичонка был болен, но не малейшей жалости, каковая обычно пробуждалась в боге по роду профессии, у Лейма не вызывал. Подавив тошноту, принц попытался обойти ненормального.

— Ну куда же ты, мужик, а? Ну посмотри! — томно завывал псих. — Я заплачу!

— Было бы там на что смотреть! — низким басом задорно откликнулся на призыв сильф, вылетая из-за спины принца. — Не прибор, а фигня какая-то. Вот так гораздо лучше! — Зифф брызнул зеленой пыльцой на демонстрируемое достоинство.

Мужичонка дернулся и истошно завыл: предмет его сомнительной гордости расцветился всеми оттенками зеленого, ярко-розового и фиолетового. Потом на нем выросли четыре крупные ромашки. Лейм чуть не задохнулся от смеха, сильф раскатисто задорно вторил ему. Силясь прикрыть новоявленную клумбу, извращенец подобрал портки и опрометью кинулся прочь.

— Молодчина, Зифф. Думаю, более он не вызовет рвотных позывов у случайных прохожих, даже если вздумает демонстрировать им свои причиндалы. Но, пожалуй, ты вылечил бедолагу от желания публично потрясти бубенцами. Теперь этот тип даже в общий туалет ходить побоится, — отсмеявшись, похвалил сильфа принц.

— Когда я через пару тысяч лет покину службу у ее высочества, займусь, пожалуй, исцелением извращенцев, — с комично-серьезной мордашкой своим обычным звонким голоском ответил Зифф и гордо расправил крылышки.

— Неплохая идея, — одобрил Лейм. — Методы у тебя не стандартны, но вполне действенны.

Вскоре компания, более не встретив на своем пути никаких сомнительных личностей, будь то пьяные кокетливые девицы или странные извращенцы мужеского пола, вышла из леска на большую площадку, полную весело галдящей и катающейся на роликовых коньках ребятишек и молодежи.

— Удачно срезали. Вон, глянь, фонтан! — обрадовался сильф, подпрыгивая на плече.

Лейм, рефлекторно уворачиваясь от не слишком умелых роллеров, невольно ускорил шаг, не в силах подавить нарастающее возбуждение близости желанной цели.

— Ну, и где она? — капризно потребовал ответа Зифф.

— Найти еще надо, — автоматически пробормотал принц и тут же вскинулся, насторожившись: — А о чем это ты?

— О чем? Ну для вас, лоулендцев, может и 'о чем'! О девушке твоей, которая свидание назначила, — фыркнул любопытный Зифф. — Неужто тебе в троллейбусе всю память отбило?

Лейм неопределенно хмыкнул и, не вступая в пререкания, пошел к фонтану. В видении он был гораздо притягательнее: струи холодной воды, стекающие на красноватый гранит… При рассмотрении наяву бортики оказались изрядно выщербленными и обветшавшими, а в воде в изобилии плавали жестяные и пластиковые банки из-под пива, пакетики от закуски под него же и обертки от мороженного. Судя по осколкам на дне, и стеклянные бутылки упокоились в искусственном водоеме.

— Какие странные люди здесь живут, — философски пробормотал погрустневший сильф, изучив ассортимент мусора, и вновь угнездился на плече бога, ухватившись за него, как за единственную надежную пристань в безумном измерении.

Принц кивнул и еще раз оглядел представшую ему в видении заклинания поиска площадь. Справа тянулось трехэтажное здание с синими навесами — развлекательный комплекс 'Долбани'. Напротив находилось другое трехэтажное здание, судя по его строгой архитектуре, явно административного назначения. Где-то здесь пряталась карта Колоды Джокеров. Но как без помощи магии обнаружить предмет размером не больше ладони на площади в несколько сот метров?

— Зифф, слетай, глянь, что на вывеске написано, — попросил Лейм, кивнув влево.

Жаждущий деятельности сильф охотно слетел с его плеча и через мгновение доложил:

— Там написано 'Городской Художественный Музей'.

У принца зародилась надежда.

— Идем, — воспрянув духом, кинул он, направляясь к зданию.

— В музей?! — обомлел Зифф. — Больше нечем заняться, что ли? В музей?!!

— О, там прорва всего интересного, — обнадежил его Лейм, туманно предположив: — Может, и девушку там найдем.

— Скорей уж бабушку, — сильф вздохнул, но больше на стал перечить, лишь демонстративно и весьма шумно завозился, умудряясь крохотными ножками чувствительно топтаться на плече.

Приобретя билет за половинную стоимость самого дешевого местного пива, принц решил действовать методично и начал обследование, направившись в левый зал. Лейм уже почти уверился в правильности своих выводов: действительно, где, как не в музее, в техномире может находиться карта колоды Либастьяна, истинное произведение искусства? Разве что в частной коллекции… Но 'компас' указал сюда, не так ли?

В зале была организована выставка неплохих пейзажей. В соседнем обнаружились портреты местного бога, именуемые здесь 'иконами'. Странно вытянутые, невыразимо-печальные большелобые лица. Лейм невольно посочувствовал бедолаге, которому дали на откуп это давящее измерение. Или изображавшие божество художники были на редкость бездарны, или бог, пытавшийся изменить этот мир к лучшему, пребывал на одной из последних стадий нервного и физического истощения.

Принц покачал головой и направился к правому крылу, в котором, судя по вывеске, экспонировались шедевры из другого музея. Зифф фыркнул, пожаловался на скуку и куда-то усвистел. А Лейм, едва переступив порог зала, замер, как громом пораженный. На всех картинах были горы, и только горы. Но ни одна из них не была заурядным пейзажем — банальной совокупностью цветных пятен на холсте. Краски мерцали и переливались, передавая структуру камня, небо ослепительной сини, простирающееся над горами, звенящий чистотой воздух, тишь, необыкновенный покой и абсолютную гармонию. Принц подавил желание коснуться картины, чтобы убедиться, что это — художественное полотно, а не портал, созданный искуснейшим магом. Он прежде не предполагал, что не бог, а обычный человек, тем более в урбанизированном мире нижнего Уровня, способен создать ТАКОЕ! Продолжая любоваться произведениями искусства высочайшего уровня, лоулендец начал прикидывать, каким образом ему заполучить прекрасную коллекцию. Продадут ли ее владельцы или стать собственником полотен можно только нарушив закон?

— А я нашел божественный портрет! Угадай, чей? Нет, лучше не угадывай, все равно ни за что не сообразишь! — выводя Лейма из транса, гордо пропищал в ухо компаньону сильф.

— Портрет? — вяло переспросил принц, выныривая из транса, и тут же азартно потребовал ответа: — Портрет?! Где?! Показывай!

Зифф отлетел в сторону, слегка контуженный волной божественных эмоций, и ответил:

— На втором этаже. Красивый такой, маленький.

Лейм почти помчался вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек под укоризненными взглядами неспешных служительниц музея. Сильф рванул следом.

'Выставка миниатюр' — гласила вывеска перед одним из залов.

Зифф больше не показывал направления, принца неудержимо потянуло к одной из витрин. Словно во сне, затаив дыхание, он наклонился над ней. На темно-зеленом бархате лежала карта Либастьяна, на которой Лейм увидел… себя: густые черные волосы до плеч, серьезная зелень глаза, легкая улыбка.

'Ферзь Координатор', - прочел бог подпись под портретом, и по спине пробежала дрожь невероятного возбуждения, словно его окатили чем-то немыслимо жгучим, не то невообразимо горячим, не то остро-ледяным.

В замешательстве принц пытался осмыслить происходящее:

'Невероятно! Как же так получается, неужели я, если верить словам Джея, одна из самых могущественных карт Колоды Джокеров? Я, тот, кого в семье до сих пор зовут за глаза, а частенько и в лицо малышом? Может быть, тут нарисован кто-то другой, похожий?' — не веря себе, бог снова скосил глаза на карту и моргнул от неожиданности. Лейму показалось, что глаза на миниатюре на мгновение стали красными, взгляд безжалостен и остр, губы передернулись в жестокой усмешке. Принц тряхнул головой и почесал вспотевший под банданой лоб: Нет, показалось! Никаких изменений с портретом не произошло. Бог вздохнул и еще раз посмотрел на миниатюру, чтобы убедится, что никакой ошибки не приключилось и сходство с изображением очевидно. Впечатление было таким, словно смотришься в зеркало. Не только сходство внешнее, но и слабое, блокированное урбанизированным миром излучение личной силы, характерное для хороших портретов, подсказывало Лейму, что он имеет дело с собственным портретом руки настоящего мастера.

— Упс! — донесся до принца звенящий голосок Зиффа. — А тут оказывается и братца твоего портрет имеется. Вы тут, часом, не семейную галерею устраивать собрались? Так сказал бы сразу! А то девушку ищу, девушку ищу! Всю голову мне пыльцой задурил, а я ему такие штаны сколдовал!.. — в голосе сильфа прозвучала неподдельная обида мастера приколов, ставшего объектом розыгрыша.

— Я не знал, что смогу найти… — попытался оправдаться Лейм, шагнув к следующей витрине, и запнулся на полуслове. Из-под стекла на непутевого брата смотрели суровые глаза цвета витаря, глаза Нрэна. Под портретом грозного воителя, облаченного в полный сверкающий доспех и держащего в руке шлем с пышным плюмажем, вилась надпись — Ферзь Войны. Невольно Лейм ощутил что-то вроде смутного торжества, детской радости от того, что на сей раз он, младший, поднялся на одну ступень с братом, бывшим когда-то недостижимым идеалом.

— Он не знал! — снова возмутился сильф, передернув крылышками.

— Но надеялся, и если б не твоя помощь, вряд ли нашел так быстро, — примиряюще закончил принц, оглядывая небольшой, безлюдный зал. Всего народу здесь был сам принц, дух воздуха, да старушка, дремлющая в потертом служебном кресле.

— Правда? — польщено уточнил Зифф, выпятив миниатюрную грудь.

— Конечно, — машинально согласился Лейм, думая о том, как ему вынести карты из этого мира без лишнего шума и, самое главное, заткнуть понадежнее рот болтливого сильфа. Выход оказался на диво прост.

Пока сильф выделывал в воздухе кульбиты, принц торжественно сказал:

— Элия очень обрадуется тому, что я так быстро выполнил ее секретное поручение. Жаль только, похвастаться ни перед кем не придется. Кузина строго настрого велела язык на привязи держать.

— О! — сильф просто рассиялся. Он намеревался поразвлечься, а, оказывается, угодил любимой, бесценной повелительнице и спасительнице. — Мы все сделаем в лучшем виде! Приказывай, принц!

Лейм наскоро изложил сильфу план действий, и Зифф развил активную деятельность. Закрепив сон старушки, надзирающей за залом, чарами дремы, дух сделал стекло витрин плотностью равным воздуху. Лейм быстро достал карты и спрятал их за пазуху. Встрепенувшись, Зифф вернул стеклу первозданный вид, воссоздавая заодно копии похищенных экспонатов. Теперь все было по-прежнему. Только тот, кто видит не только внешнюю оболочку, но и ауру предмета, смог бы заподозрить неладное. Ощущение сдержанной силы, буквально пронизывающее зал, исчезло.

— Эх, — мечтательно, с белой завистью протянул Лейм, восхищенный той легкостью, с какой вершит трудное в урбо-мирах колдовство дух воздуха. — Такой бы фокус да с картинами в нижнем зале. Такие пейзажи!

— За чем же дело стало? — удивился разохотившийся Зифф. — Пошли!

Тонкий эфир королевского замка содрогнулся от волны силы, разошедшейся из Хранилища от лопнувшего заклятья, смешавшегося с силой карт в невообразимый коктейль. Стражи, не понявшие, почему мурашки пробежали дружной толпой у них по спинам, невольно вздрогнули, но привычные к магическим фокусам замка, не придали происшедшему большого значения.

— ….!!!…!!!!..!!!!! — гневно оповестил стражу о своем появлении король Лимбер, телепортируясь в коридор в чем был — коротком полотенце на бедрах и каплях воды по всему телу. — Какого демона здесь творится?

Почти одновременно с его величеством, мечущим громы и молнии, к Хранилищу перенеслись еще двое. Воитель Нрэн (вооруженный и полностью одетый) и принцесса Элия в легчайшем полупрозрачном серо-голубом длинном пеньюаре, скрепленном в районе пышной груди лишь маленькой матерчатой брошкой-хризантемой. Стража, завидев ее высочество в столь соблазнительном 'разоблачении', совершенно растеряла остатки соображения, не вытесненные муштрой и, казалось, окончательно утратила дар речи. Казалось, до того, как Нрэн не рявкнул громче дядюшки:

— Кто в Хранилище?

— Принц Лейм, — дружно гаркнули мужики и под гневным взглядом воителя преувеличенно пристально уставились на древки алебард.

Шустро сориентировавшись в обстановке, Элия заливисто рассмеялась и, укоризненно покачивая головой, обратилась к Нрэну, растягивая время, чтобы дать возможность Лейму замести следы заклинания:

— Вот видишь, до чего ты довел мальчика своими приказами!

— Я??? — удивился Нрэн так, что его янтарные глаза увеличились вдвое.

— Какими приказами? — синхронно и весьма зловеще поинтересовался король, чувствуя, что нагоняй от него сегодня получит не только Лейм.

— Кто заставил нас с Леймом весь день торчать в библиотеке, книжки по оборонной магии ворошить, об ускоренном обновлении и массовом восстановлении защитных чар информацию искать? — напустилась Элия на кузена. — Ты же знаешь, какой малыш ответственный, я еще часов пять назад отдыхать ушла, а он все работал. Скорее всего, отыскал что-то нужное и решил в Хранилище испытания провести, до утра не откладывая. А отладить заклинание не смог.

— Элия, — подчеркнуто спокойно обратился король к дочери, игнорируя Нрэна. — Будь добра, уведомь своих ретивых кузенов, что я настоятельно рекомендую им проводить практические эксперименты и иные изыскания в области боевой магии вне королевского замка, желательно, миров за тридцать-пятьдесят от Лоуленда. В противном случае боевую магию в их отношении применю я…. - в воздухе повисла небольшая пауза, а потом Лимбер рявкнул во все горло, демонстрируя свои знаменитые кулаки, от ударов которых долго ныли челюсти сыновей и племянников: — Понятно?

— Хорошо, папочка, — покорно прочирикала принцесса, сознавая, что противоречить отцу в таком состоянии равносильно попытке муравья остановить разбушевавшегося боевого слона.

— Отлично, — придерживая на бедрах полотенце в зеленую и синюю полоску, монарх резко отвернулся и телепортировался прочь из коридора.

Нрэн и Элия вошли в Хранилище. Воитель грозно нахмурился при виде учиненного беспорядка и ларца на полу. Легкомысленная улыбка мигом улетучилась с губ принцессы, начавшей изучение мелких обрывков заклинания, не успевших рассеяться в воздухе и иных остаточных следов чар. Пока принц ликвидировал учиненный Леймом хаос, поднимая манекены с доспехами и неодобрительно поджимая губы, Элия подобрала блокнот с записями принца и книгу.

— Все ясно, малыш решил, что нашел подходящее заклинание поиска, и опробовал его, — заключила принцесса, осмотрев улики.

— Где он теперь? — сурово вопросил Нрэн. Тон его не предвещал ничего хорошего младшему брату, где бы он ни пребывал ныне, пусть даже за гранью миров, а взгляд говорил о том, что время применения телесных наказаний в воспитании принца Лейма еще не ушло в прошлое.

— Вероятнее всего там, где и объект поиска, — предположила богиня, изучая заметки кузена и книгу Гуто. — Подождем возвращения мальчика, надеюсь, хотя бы весь этот переполох был не напрасен.

— Хорошо, — смирился с тем, что наказание придется на некоторое время отложить, принц Нрэн. Он поместил ларец во вновь установленные доспехи и вывел принцессу из Хранилища, параллельно думая не только над радужными перспективами времяпрепровождения в обществе возлюбленной, но и над настоятельной потребностью ограничения допуска родственников в недра Хранилища во избежание новых разрушительных последствий.

— О-па! А ты говорил, поздно! — радостно и очень громко (если кто спал в ближайших комнатах на трех этажах, наверняка проснулся в холодном поту) объявил герцог Лиенский, появляясь в коридоре замка рядом с Элией и принцем Нрэном. Воитель, провожающий кузину в ее покои, пронзил Элегора гневным взглядом и записал на счет Лейма еще один величайший проступок — дарование для герцога Лиенского свободного допуска телепортации в замок.

Кэлер, перенесшийся вместе с герцогом, пробасил "Привет, сестра", кивнул Нрэну, поправил сумку на плече и с хрустом откусил сразу половину немаленького яблока из запасов, прихваченных в Бартиндаре.

— Прекрасная ночь! — сверив свои ощущения времени с бархатной темнотой за окнами, поздоровался герцог, впрочем, для него любое время суток было прекрасным, исключая редкие приступы черной как уголь или смола хандры, когда хотелось проклясть Творца и вообще уничтожить всю Вселенную разом. — Кстати, леди Ведьма, классный халатик, в таком, во избежание сбора толпы воздыхателей, прогуливаться по замку можно только под конвоем принца Нрэна. Ты не отходила ко сну, веря и надеясь на встречу со мной? Ах, я польщен!

— Нет, — разочаровала Элегора богиня, слегка придерживая руку Нрэна, собравшуюся упасть на эфес меча. — Меня задержала другая неприятность.

— Какая неприятность может быть важнее меня? — встав в позу, 'оскорбился' авантюрист, весело сверкнув глазами. — Я, понимаете ли, спешу, мозоли на пятках натираю, недоедаю, недосыпаю, недопеваю, продираюсь сквозь дикие заросли, путаюсь в паутине, вдыхаю пыль, стремясь явиться пред ее дивные очи без промедления, а она меня не ждет!

— А я вообще ветреница и не обязана ждать каждого обормота! — надменно провозгласила Элия и заинтриговано поинтересовалась, одновременно перенося всех мужчин разом в свою гостиную, более надежно защищенную от прослушивания, нежели коридоры замка: — Неужто вести столь важны?

— Лейма звать не будете? — ответил вопросом на вопрос Элегор, рассчитывавший увидеться с другом в Лоуленде.

— И всю семью в придачу. А, может быть, проще сплести заклинание громкой трансляции и оповестить весь город о нашем сборище? — насмешливо добавила богиня, пряча книгу и записи кузена в шкаф. — Утихомирьтесь, герцог, никто не собирается держать Лейма в неведении, но обстановка для большого сборища сейчас не самая подходящая. Пока вашему безграничному тщеславию придется удовольствоваться двумя внимательными слушателями.

— Рассказывайте, — потребовал Нрэн, прислонился к стене, скрестил на груди руки и застыл, словно пытаясь слиться с интерьером. Но, даже замерший молчаливой статуей, Великий Воитель не сливался с обстановкой, подобно своему брату Тэодеру, умевшему становиться совершенно незаметным, а продолжал тяжко давить присутствием на психику окружающих. Нрэн с молчаливым подозрением следил за герцогом в ожидании новых дурачеств и провокаций.

Элегор плюхнулся в кресло, демонстративно медленно вытянул ноги, поерзал, вздохнул, поискал вдохновения где-то за темным окном, прикрытым тонким призраком тюля, отщипнул, кинул в рот и слопал пяток золотистых отборных виноградин из хрустальной вазы с фруктами на круглом столике рядом. И напевно, в традициях бродячих менестрелей, нарочно стараясь вывести из себя воителя, повел повествование:

— Покинув прелестную принцессу Элию и ее братьев на Олонезе, мы, принц Кэлер и я, разумеется, телепортировались на Вальмору, в спальню Грюса, моего агента, коему было предписано вести дела по продаже поместья. Он, бедняга, не ждал нас так скоро и совсем уж было собрался вернуться под одеяло к своей тощей подружке, именуемой Селедочкой, но пришлось Грюсу спешно подбирать портки…

— Короче и по существу, — внес корректировку в свой приказ Нрэн, пока Кэлер плутовато ухмылялся в кулак, склонив голову так, чтобы густая шевелюра скрыла веселую чертовщинку зеленых глаз.

— Других карт в Бартиндаре нет, а найденные прежде вместе с ларцом принес Жнец по заданию Творца, — охотно сократил повествование до одного предложения вредный герцог, сопроводив сие изречение подчеркнуто вежливым резковатым кивком в сторону воителя.

Нрэн впился в Элегора таким взглядом, будто снимал мерку для погребальной урны, но смолчал. Элия, навострившая ушки от одного только слова "ЖНЕЦ", чреватого большими тайнами Мироздания, небрежно проронила:

— Я не столь верный адепт краткости и, пожалуй, готова выслушать более подробное изложение, если конечно оно не включает в себя поэтичные описания процесса натягивания нижнего белья вашим агентом, герцог, и отправление им гигиенических процедур.

— Ради вас, принцесса, я опущу подробности, способные оскорбить целомудренный слух, — галантно, интимным полушепотом заверил Лиенский, демонстративно не обращая внимания на Нрэна, подпиравшего стену. Игнорировать Бога Войны было задачей не из легких, но Элегор успешно справлялся.

— Кстати, в Бартиндаре яблоки знатные. Угощайся, Элия! — Кэлер слазил в свою сумку и вывалил в вазу с общипанным виноградом изрядную горку ярких фруктов. По гостиной тут же поплыл ядреный яблочный аромат. Показывая пример, принц выбрал себе самое большое яблоко и, развалившись в кресле, принялся добросовестно жевать.

— Кушай, не пропадать же добру, — великодушно подхватил приглашение герцог. — Они не отравленные, некогда яд закачивать было.

— Вот жалость, — улыбнулась богиня и, выбрав пестро-полосатое яблочко, впилась в него зубками. Воитель фрукты проигнорировал. Может, не желал принимать пищу из рук неприятеля, а может, не поверил в то, что сумасшедшему Лиенскому не хватило времени на сотворение гадости…

Доведенный до белого каления подколками Элии и командным тоном Нрэна, но вовсе не горящий желанием по-настоящему разозлить богиню, Элегор начал рассказ по существу. Великодушный Кэлер позволил герцогу, как главному герою повествования, все изложить самому.

— До Бартиндара нас подбросили плотогоны, за проезд платили, развлекая песнями местных русалок. Дамы были так растроганы, что преподнесли нам в дар жемчужину Желания. В пустом поместье, окруженном яблоневым садом, куда доставили нас плотогоны, мы не нашли ничего, хоть и обыскали его сверху донизу: симпатичный заброшенный дом образованного провинциала, накрытый заклятьем отчуждения. Так и ушли бы ни с чем, если б не случай: я выронил и раздавил сапогом подарок русалок, обмолвившись о своем желании узнать, каким образом ларец угодил в Бартиндар. И получил очередное доказательство того, что желания богов склонны сбываться даже тогда, когда мы не прибегаем к Закону Желания. Словом, нас настигло видение…

Элегор подробно описал свои ощущения и все детали вызванного русалочьей магией видения из прошлого, представшего перед богами.

— Магия амфибий весьма причудлива, — промолвила Элия, со вниманием выслушав речь герцога. Второе яблоко, взятое из вазы, так и осталось не надкушенным, — но нет повода не доверять ей. Такими фигурами, как Жнец, не играют впустую и уж точно не используют для розыгрыша. Спасибо, мальчики, в некоторой степени мое любопытство удовлетворено. Правда, ответ на один вопрос породил десяток новых вопросов.

— Так давай ответим и на них! Чем нам заняться теперь, Элия? Может, стоит поискать другие карты или того Жнеца? — с явным энтузиазмом оживленно уточнил 'программу мероприятий' Элегор, готовый хоть сейчас ринуться в бой.

Нрэн метнул в герцога очередной убийственный взгляд, из разряда тех, что менее живучему и более чувствительному субъекту, чем Элегор Лиенский, стоили бы мгновенной остановки сердца. Воитель только что еще раз убедился в том, под чьим вредоносным влиянием у принца Лейма, воспитанного в правильных условиях, возникла преступная склонность к непродуманным и опасным поступкам. Но гораздо больший удар, нежели гляделки с Нрэном, герцогу нанес ответ принцессы:

— Вам, герцог, некоторое время не стоит включаться в активные поиски, — возразила богиня, добавив не без издевки, спровоцированной недавним наблюдением за 'сельскими' развлечениями Элегора:

— Возвращайтесь лучше в замок, нарисуйте еще пару-другую портретов, потренируйтесь в метании бутылок. Кто знает, быть может, папа сделает этот вид спорта обязательным для больших турниров?

— Но почему? — от всей души возмутился Лиенский, почти выпрыгнув из кресла в негодовании. Он вовсе не думал, что его вот так просто выкинут из этого потрясающе интересного дела, особенно теперь, когда они с Кэлером влипли в такую изумительную историю.

— Никто не сомневается в эффективности ваших методов, герцог. Но они вызывают слишком м-м-м… большой резонанс. А нам не следует ставить в известность всю Вселенную о намерении Лоуленда собрать Колоду Джокеров, — постукивая по подлокотнику кресла пальчиками, ответила богиня, отлично знакомая с манерой приятеля вести дела. — Когда нужно будет перевернуть с ног на голову сотню-другую миров, мы тебя непременно позовем.

— Всего хорошего, леди Ведьма, — процедил разозленный Элегор, яростно тряхнув головой и, вихрем взметнувшись из кресла, исчез из гостиной принцессы.

— Элия, ты полагаешь, что этот запрет способен удержать герцога от вмешательства? — потирая подбородок, уточнил Кэлер стратегию сестры с едва заметным мягким укором в голосе. Принцу показалось, что она обошлась с молодым богом не слишком справедливо, кроме того, наблюдательному Кэлеру совсем не понравилось выражение яростной решимости в глазах Элегора и желваки на скулах.

— Нет, — честно, даже и не думая доказывать свою правоту, призналась богиня, машинально поглаживая легчайшую ткань пеньюара — Но надеюсь на то, что Элегор будет копить досаду и злость хотя бы пару деньков. Этого должно хватить…

— Для чего? — задал вопрос бард.

— Для того, чтобы в Лоуленд вернулся Лейм, ему и поручим следить за поведением друга и усмирять его порывы, — пояснила принцесса. Она рассчитывала на то, что, каким бы не возвратился Лейм — гордым победителем с ценной находкой или мальчишкой, сгорающим от стыда, он будет чувствовать себя в достаточной мере виноватым, чтобы добровольно взвалить на себя ответственность за Элегора.

— Сработает, — кивнул Кэлер и заметил: — Прости, Нрэн, но я хотел бы перекинуться с сестрой парой словечек наедине.

— Хорошо, — коротко согласился принц. Кэлера он оставлял в обществе Элии со спокойной душой. Бог Бардов был единственным из братьев, к кому Нрэн не ревновал Элию, в каком бы халатике она не красовалась, ибо некогда Кэлер весьма доходчиво (Богу Войны не часто доводилось видеть снисходительного добряка таким сердитым) объяснил кузену, что Богиня Любви для него только сестра, и точка. Отлепившись от стены, где простоял неподвижно все это время, Нрэн вышел из комнаты.

— Какие секреты у нас от Нрэна? — заинтриговано вопросила принцесса, видя, как посерьезнел брат, смахнув с лица добродушную и чуть ленивую полуулыбку.

Кэлер отложил яблоко и сел в кресле, подавшись к сестре:

— Жнец, которого мы с парнем видели в видении, Элия. Гор ничего не заметил, да и не должен был, но мне кое-что упрямо не дает покоя. Память барда верна и вечно хранит голоса, образы, отзвуки чувств. Даже не видя лица под капюшоном и фигуры под темным плащом, я следил за резкими движениями, за чуткими руками в перчатках, ловил интонации, знакомые интонации… И слова о том, что он по милости Творца лишился семьи, не видел дочери… А еще это имя… Вэлль…

— Вэлль. Ты думаешь… Моувэлль? — прошептал Элия.

Кэлер, видя свет догадки в серых глазах сестры, кивнул:

— Тела так и не нашли… Он всегда был странным, неуловимым, словно призрак или тень, никого не пускал в душу, не имел друзей. Исчезал надолго без предупреждения и так же появлялся на несколько дней…

— Наш дядя — Жнец. Так странно и почти невозможно поверить в эту догадку, — промолвила Элия, словно погрузившись вглубь себя, в собственные воспоминания о родственнике. — Но произнесены пророчества, семья начала собирать Карты Джокеров, и я своими глазами видела портреты братьев на картах. Поверить в это не менее невероятно, чем в то, что ларец принес дядя Моувэлль, обреченный на служение Жнеца. Нити Мироздания сплетаются вокруг нас, приводя в исполнение некий грандиозный замысел, и уже не сказать наверняка, что возможно, а что никогда не свершится.

— Если Моувэлль жив, но является Жнецом, он все равно что мертв для нас, — сцепив руки, заключил Кэлер. — Для него больше не должно существовать семьи, так, во всяком случае, говорят.

— Ты прав, и я слыхала о том, что Жнецу назначено вечное одиночество, его миссии не должны мешать нити привязанностей ни к мирам, ни к живым существам, ни к воспоминаниям о таковых. Меч в длани Творца должен быть бесстрастен. Но если он сделал Жнецом того, чья душа по-прежнему тоскует по семье, — нахмурилась Элия, — в этом должен быть какой-то смысл. Если ты, брат, действительно видел Моувэлля и ему назначено помогать семье в новом качестве, рано или поздно мы узнаем об этом.

— Ты по-прежнему не хочешь посвятить в тайну отца? — постаравшись, чтобы это не прозвучало навязчивым требованием, прямо спросил Кэлер.

— Вмешательство в наши дела Жнеца, даже если этот Жнец — Моувэлль, ничего не меняет. Я по-прежнему не желаю подставлять отца под удар, ни ради его королевской привилегии знать более, нежели все остальные члены семьи, ни ради призрачной привязанности к брату. Они никогда не были близки и связаны узами духовного родства или общими интересами.

— Пусть так, но… — собрался было продолжить дискуссию Кэлер.

Что 'но' Элии в эту ночь так и не суждено было услыхать.

— Кэлер, помоги! Рика отравили! — панический и беспорядочно-хаотичный, вертящийся в буре эмоций, мысленный вопль едва не превратил мозги богов в мягкое желе.

Автор художественного вопля, способного занять призовое место в любом из конкурсов Вселенной по паническим крикам, принц Джей вихрем ворвался в пространство гостиной, притянутый свитым в панике заклятьем телепортации с привязкой к персоне. Встрепанный, в голубой рубашке и охристых брюках, измаранных еще не успевшими выцвести разноцветными пятнами… Пятнами крови. Прижимая к себе тело Рика, Джей обвел гостиную совершенно безумным взглядом законченного маньяка, утратившего последнюю связь с реальностью и совсем тихо, будто охрипнув или оставшись без сил взмолился:

— Кэлер, Элия! Помогите! Кажется, Рик помирает, его отравили! Мои целительные чары не срабатывают!

Безвольно свесившиеся конечности и голова рыжего принца, лихорадочный, пламенеющий ярче неистового цвета волос, румянец и то, что он не пришел в себя после истерических криков брата, ясно свидетельствовали о том, что, по крайней мере, в одном Джей не ошибся: Рику действительно очень худо. Встрепанная, словно ворох соломы, шевелюра Джея, его бледность, сотрясавшая тело крупная дрожь, искусанные, в запекшейся крови губы и эмоциональные волны крайнего смятения доказывали Кэлеру и Элии, что случилась реальная беда. А значит, все происходящее — не очередная сумасбродная выходка безбашенной парочки богов, обожавшей жестокие розыгрыши.

— Спокойней, малой, — невозмутимо прогудел Кэлер, быстро поднялся с кресла, подошел к Джею и, утешающе хлопнув принца по плечу, забрал из его цепких рук Рика. — Сейчас разберемся, чего твой приятель сожрал или выпил нехорошего. И едите-то меньше котят, а все какую-нибудь особую дрянь схарчить умудряетесь. А может, ты ему что из своей порции скормил? Ты ж вечно из отличной пищи такую бурду намешаешь, что и порося уморит…

Продолжая болтать ничего не значащую ерунду, предназначенную исключительно для заговаривания зубов и утешения встревоженного Джея, принц перенес Рика на диван со спинкой и, бережно уложив брата, начал ощупывать его тело своими крупными, сильными, но удивительно чуткими пальцами музыканта и врача.

'Видно, в моем божественном гороскопе сегодня что-то напутали: вместо плотских утех — массовое исцеление отравленных', - обречено согласилась с произволом Творца Элия, присоединяясь к Кэлеру в его трудах. Принцесса не касалась Рика руками, но, усилив внутреннее зрение, занялась подробным сканированием его оболочек с помощью чутья богини, усиленного кровью Высших Вампиров.

Так и не успокоившийся, несмотря на все ухищрения Кэлера, Джей носился вокруг 'ложа' больного, едва не сбивая с ног целителей, неистово ерошил и без того крайне встрепанные волосы и поминутно нервно переспрашивал:

— Что с Риком? Вы его вылечите? Чего вы молчите?..

Вся эта катавасия продолжалась до тех пор, пока выведенный из себя принц не рявкнул, будто медведь отмахивающийся от тявкающей моськи:

— Я же сказал, тише, малой! Не мешай!

После чего сердито пыхтящий Джей продолжил нарезать круги вокруг 'консилиума' уже молча, пиная ни в чем не повинную дорогую мебель.

'Ничего не понимаю, — телепатически поделилась с братом Элия результатами сканирования физиологических оболочек Рика. — Он в полной отключке, но следов физических повреждений, враждебных чужеродных заклятий или токсического воздействия нет. Что-то не в порядке в тонких структурах, но моих познаний в плетении души недостаточно, чтобы определить характер болезни и излечить ее'.

'Я не улавливаю даже этих повреждений, только незначительное нервное перевозбуждение, но твое чутье в таких делах посильнее моего. Эх, во что ж на сей раз влип рыжий?' — нахмурившись, метнул Кэлер сестре ответную мысль и быстро, настолько стремительно, что даже такая опытная колдунья, как Элия, не сразу поняла, какие чары сплетены, накрыл Рика коконом заклятья. Закрепив его, принц повернулся к Джею и спросил, внимательно следя за реакцией брата:

— А теперь говори, с чего ты взял, что Рика траванули! Да не вздумай юлить, уши оборву!

— Ну не чарами же его в бессознанку вышибли, — автоматически огрызнулся Джей, передергивая плечами, и дернул ворот рубашки так, что порвал тонкую золотую цепочку-шнуровку. — С чего другого, кроме яда, ему помирать бы вздумалось, едва жевать начал? И, вообще, братец, я к тебе Рика приволок, чтоб ты его вылечил, а не допрос мне учинял! Время дорого!

— Этого добра у нас пока достаточно, я Рикардо заклятьем физиостатиса накрыл, парень вне реальности. Так что, хуже, чем есть, ему уж не будет, — заверил Кэлер белобрысого вора.

— А что, есть куда? — отчаянно взъярился Джей, сжимая руки в кулаки, став похож на немало битого, растерявшего часть перьев, но не утратившего желания драться бойцового петуха.

— Рассказывай подробнее, как все происходило, брат, — попросила Элия, подходя к бару и доставая из его недр бутылку крепкого лиенского 'Алый закат'. — Мы не знаем, что с Риком, но это не потрава.

— Вот и они о том же толковали, — с легким недоумением, к которому примешивалась почти неуловимая толика запоздалого раскаяния, пробормотал Джей, плюхаясь в кресло и обмякая в нем. Вытащив из ножен запятнанный кровью любимый кинжал, принц принялся крутить его в испачканных не менее клинка пальцах.

— Джей! — окрик Кэлера вытряхнул бога из состояния черной меланхолии. Бог вернул оружие в ножны и глянул на брата больными глазами. Элия подсунула большой кубок. Джей опустошил его в несколько глотков, выпив крепкое вино, как воду. Элия налила брату еще, и он начал относительно связный рассказ:

— Мы считай несколько десятков дней по торговым мирам болтались. Сначала по легальным базарам справочки навели втихую, а потом уж и к теневым торговцам подались. Только впустую, кое-какие вещички Либастьяна можно достать, но о колоде, которая в Пасьянс Джокеров складывается, ни слуху, ни духу. В последние дни мы с Риком в темных мирах шарили. Места, конечно, лихие, но если уж нет того, что нужно на тамошнем прилавке или под ним, то и нигде не сыщешь. С какими только тварями не трепались, а все зря: стрела в молоко. Удивительные дела творятся. Знаете, этот народ обыкновенно ничего не забывает, информация — тоже товар, с которого выгоду можно поиметь, а тут и само имя Либастьяна с трудом припоминали, а уж чем он занимался и вовсе… А-а, к чему это сейчас, — Махнул рукой бог. — Словом, комнату мы в одном кабаке в Урдре-Хаман сняли, чтобы по округе мотаться.

— Мир темных демонов-бродяг? — переспросил Кэлер, почесывая щеку, с которой в очередной раз слетело заклятье против роста волос и стремительно начала пробиваться коварная всепобеждающая щетина, только и ждавшая своего часа.

— Ну да, — согласился Джей, снова приложившись к кубку. — Там-то все и приключилось. Мы в общей зале за столом сидели. Рик пару ложек супа съел, эля хлебнул, застонал, красными пятнами пошел и повалился на бок. Я его едва подхватить успел. Вот и решил, что местные парни ему за что-нибудь отплатить вздумали! Мало ли у Рика врагов с его-то талантами и взрывным характером?

— Кто бы говорил о характере, два сучка одного ствола, — тихо покачала головой Элия.

— Я целительные чары на брата кинул, — не слыша богини, продолжал Джей, — а как не подействовали, озверел окончательно, на кабатчика полез, требовал заказчика назвать. Тот, падла, отпираться начал. А потом… Амок… Не помню что творил, а очнулся — только кровь кругом красная, черная, серая, желтая… Пестрая такая, как узор, и тишина, а Рик тряпкой под столом, но дышит. Я его схватил и к вам.

— А перед тем как вырубиться, Рик ни на что не жаловался? — уточнил Кэлер, вновь задумчиво рассматривая заболевшего рыжего брата.

— Нет, только башка от похмелья трещала, а с кем не бывает? Он и заклятья на себя кидал, чтоб боль унялась, а только, видать, крепко бухнул, не слишком помогало.

— Головная боль, — задумалась Элия, припоминая, как болезненно морщился Рик на Семейном Совете и невольно тянулся к вискам руками. Головная боль, как единственный симптом заболевания, свойственна по меньшей мере нескольким сотням недугов. Какой подхватил Рик или какой на него наслали?

Отвернувшись от брата, богиня заходила по комнате, продолжая прокручивать в голове факты и строить догадки. Элия так увлеклась этим занятием, что утратила базовую связь с реальностью, правда, не впала в божественную ярость подобно Джею, но последовала примеру Лейма в сокрушении предметов неодушевленных. Задев коленом столик у камина, принцесса опрокинула его. Ваза с маленькими хрупкими печенюшками перевернулась, фигурное печенье рассыпалось по ковру, книга в голубом переплете, прихваченная нынче из библиотеки, отлетела к камину. Принцесса машинально нагнулась, чтобы поднять вещь, и едва взгляд богини упал на голубую обложку, что-то щелкнуло в голове Элии. Болезни души! Неужели кому-то заранее было ведомо о проблеме? Подсказка? Щелчком пальцев ликвидировав беспорядок на ковре и вернув столику вертикальное положение, женщина открыла книгу.

— Самое время почитать? — язвительно спросил Джей, безжалостно сминая в пальцах тонкий серебряный кубок.

— Именно, — отрезала богиня, не отрываясь от книги, и позвала Кэлера: — Посмотри, что сегодня попалось мне в библиотеке. Может, неспроста?

Принц подошел к сестре. Отшвырнув испорченный кубок, Джей тоже подлетел к Элии и, только глянув на оборот книги, возмущенно зашипел:

— Ты что, хочешь сказать, что Рик рехнулся?

Упреждая буйство брата, Кэлер тяжело уронил свою мощную руку на плечо худощавого вора и слегка придержал его, внимательно изучая страницы раскрытого в ладонях сестры тома.

— Я не могу сделать выводов, но зато знаю, кто может. Болезни души бога в компетенции Источника Лоуленда. Даже имея только подозрения на подобный исход дела, мы обязаны обратиться к Силам, нельзя рисковать, — серьезно ответила Элия.

— И сохранение тайны уже не столь важно? — задумчиво спросил Кэлер.

— А кто говорил о ее разглашении? — ответила вопросом на вопрос принцесса. — Джей и Рик как всегда шлялись по помойкам миров в поисках приключений, когда рыжий начал жаловаться на головную боль, не усмиряемую заклинаниями, а потом и вовсе отключился. Джей встревожился (этим милым словечком Элия поименовала бойню, учиненную принцем в трактире) и перенес брата домой. Мы осмотрели его, физических травм не нашли и, сочтя симптом головной боли чрезвычайно опасным, решили показать хворающего родича Источнику, чтобы исключить вероятность заболевания души.

— Так мы идем? — подхватывая Рика на руки, окликнул родственников Джей, вновь полный нервной жаждой деятельности.

— Идем, — согласились боги и телепортировались в грот Источника Лоуленда.

Силам — созданиям чистой энергии — неведомо стремление к сновидениям и телесному отдохновению, посещаемое даже богов, куда более выносливых, чем простые смертные. Источник Лоуленда коротал сумеречные часы, расслабляясь на свой лад: слабое, какое-то приглушенное мерцание исходило от обычно яркого, рассыпающего ворох искр и гоняющего пестрые зайчики по гроту огромного светового столба. Это давало понять незваным гостям, что Силы большей частью своей сути пребывают в иных далях, недоступных взору одетых в тела существ.

Внезапное появление четырех богов частично выдернуло Источник из медитативного состояния. Слегка недовольные и еще не вполне адаптировавшиеся к реальности Лоуленда Силы весьма высокопарно обратились к своим неугомонным подопечным:

— Прекрасная ночь, боги. Что помешало вам вкушать ее прелесть и подвигло на визит в мой грот?

— Что, не видно? — моментально взъярился Джей, возмущенный подобной вопиющей близорукостью. — Так я ближе подойду! — и шагнул к самому столбу света с братом на руках.

— Ой, — всякое чванство моментально оставило Силы, едва они заметили ношу принца. Растерянность и беспокойство зазвучало в переливчатом голосе: — Что с ним?

— Мы тебя об этом пришли спросить, — прошипел Джей и, обернувшись к сестре, язвительно уточнил, кривя рот: — Элия, ты уверена, что мы обратились куда надо? Может, стоило Связиста кликнуть?

— Ну что Связист! Чуть что, так сразу Связист! — не на шутку разобиделся Источник, метнув по стенам грота ядовито-зеленые и едко-оранжевые огоньки раздражения.

Он до сих пор втихую переживал и дулся на принцессу из-за того, что она позвала на помощь Вольную Силу, когда жрица Жиотоважа и посол угодили в ловушку Межуровнья. Не то чтобы Связист не помог богам, его совет пришелся очень кстати, дело было в другом. Источник Лоуленда считал членов королевской семьи чем-то вроде своей живой собственности и оказание им помощи мыслил исключительно своей привилегией, а теперь, когда на общение с ними начали активно претендовать посторонние Силы, слегка ревновал. Новое чувство было настолько странным, что Источник пока не освоил методов борьбы с ним.

— Что Связист? — продолжил ворчать Источник, словно старик, которому отдавили любимую мозоль. — Не х… же у принца в тисках застрял.

Несмотря на трагичность ситуации, Кэлер не удержался и коротко хохотнул. Уж очень потешно было слышать ругань из 'уст', чаще всего выражавшихся весьма высокопарно. Фыркнул даже продолживший негодовать Джей.

— Нет, скорей уж у парня что-то с головой, — почесав щеку, уточнил примерный диагноз Бог Бардов.

— Тоже мне новость, — саркастически заметил Источник, создавая из своего основного визуального тела — светящегося столба — сияющее подобие гамака или колыбели для гигантского младенца. — Кладите его сюда и рассказывайте.

Джей придирчиво оглядел плетение ложа, хорошо хоть не потребовал созвать комиссию и проверить его на прочность, и только после этого бережно опустил ничего не ощущающее тело Рикардо в ласковые объятия света.

Не отличающаяся острым слухом Дивного Народа стража не чуяла ни малейшей угрозы, воины несли почти формальную ночную вахту, чинно, но без особого трепета. Мужчины отлично понимали, что лишь абсолютный безумец может попытаться проникнуть в Хранилище, великолепно отлаженная защита коего была настроена на свободный доступ лишь для кровных родичей Лимбера и нескольких избранных персон. Ну откуда было знать бедолагам, что нынче ночью один превосходный экземпляр абсолютного безумца избрал Хранилище своей мишенью?

Элегор остановился в конце длинного коридора, не выходя на свет. Ему незачем было подходить ближе. Бог и так чувствовал присутствие ближайших четырех стражников, полных достойного спокойствия с малой толикой вялости. Ночная охрана. Других живых существ не было.

Пока все складывалось именно так, как нужно герцогу.

Проверив на всякий случай, насколько легко выходит из ножен меч, Элегор пошевелил пальцами и шепнул пару словечек. Словно невидимая бабочка с его уст сорвалось и полетело вперед заклинание. Накрыв четырех стражей у дверей Хранилища, оно мягко опутало их своей паутинкой. Глаза мужчин невидяще уставились в пространство, тела замерли неподвижно, заклятье глубокого сна с примесью поддерживающих видимость бодрствования чар овладело беззащитными людьми. Их охранительные перстни-талисманы, как и кирасы, были рассчитаны на отражение атак многих разновидностей магии, но даже лучшие колдуны Лоуленда и прочих миров не могли сотворить абсолютной защиты, включающей защиту от магии Звездного Тоннеля Межуровнья.

Теперь уже Элегор не прятался, уверенно выйдя на свет, он быстрым и твердым шагом — в самом деле, разве он, герцог Лиенский, друг принца Лейма, не имел почетного права передвигаться по замку в любое время дня и ночи — двинулся к дверям Хранилища, свободным от бдительной стражи. Следовало поторопиться, чтобы проникнуть внутрь помещения до того, как через коридор проследует патруль. Не то, чтобы Элегор трусил, но свидетелей задуманной каверзы не желал.

Вот только как проникнуть внутрь? Герцог слышал от Лейма о мощнейших охранных заклинаниях Хранилища, изобретенных гением по части магии королем Леорандисом и его другом, магом Валкиром. Но молодость презирает опасности, ей не свойственны компромиссы, а тем более они никогда не были свойственны раздосадованному, чувствовавшему себя обойденным по части приключений, герцогу Лиенскому. Он решил рискнуть и, положившись на защитную магию Тоннеля, найти зазор в чарах достаточный, чтобы Хранилище впустило его.

Каждая жилка в теле молодого бога подрагивала от возбуждения, когда он решительно, не давая ни малейшего шанса рассудку одуматься, положил руку на дверную ручку — кольцо в пасти льва. Элегор приготовился к тому, что проснутся охранные чары, в глубине собственного я уже призвал силу Тоннеля, но… Ничего не понадобилось. Раздался еле слышный щелчок, и дверь подалась назад.

Герцог восхищенно присвистнул. Ай да Лейм, и Леорандис с Валкиром хороши! Оказывается, Хранилище-то охраняется только стражей, а все россказни о великих чарах, способных испепелить вора или наглеца на месте, — не более чем искусная мистификация, поддерживаемая тысячелетиями! Перед таким авантюризмом Элегор снимал шляпу. Но поскольку головного убора на голове у герцога не было, он отвесил двери поклон и скользнул внутрь. Потолок и панели стен излучали не бьющий по глазам, но вполне достаточный для зрения свет.

О! О содержимом Хранилища Магического Вооружения недаром рассказывали легенды! Недаром дворяне Лоуленда мечтали хоть одним глазком взглянуть на его великолепие! Любой, даже никогда не державший в руках ничего острее вилки и столового ножа субъект смог бы оценить находящиеся здесь предметы. Герцог же Лиенский просто замер на несколько мгновений, не в силах справиться с обуревающей его исследовательской жаждой. Огромная зала, соединенная из нескольких высокими арками, длинные, словно уходящие в бесконечность — вперед и в стороны — полки и стойки с оружием и доспехами неудержимо манили мужчину. Собственный тонкий клинок эльфийской работы, закаленный в росах и остуженный на грозовом ветру кудесникам из Дивных показался Элегору не таким уж и замечательным. Вот если бы было можно выбрать себе меч по руке в этой коллекции, любовно собираемой королевской семьей столько веков. Герцог был готов биться об заклад хоть на собственную буйную голову, что ни одного пустячного предмета в Хранилище не было.

Яростное, манящее сверкание, блеск, тусклые всполохи, синий, зеленый, красный, тысячи оттенков и переливов диковинных металлов действовали завораживающе. Они словно гипнотизировали молодого бога, просили 'Посмотри на меня! Нет, на меня! Возьми! Попробуй!'. Элегор даже сделал шаг к первой из стоек, где покоились похожие, но в тоже время и различные словно братья мечи из тусклого серебра, с эфесами словно сбрызнутыми алмазной пылью, но страстное желание доказать леди Ведьме, что 'маленький винодел' и впрямь что-нибудь стоит, победило.

'Нет! Я пришел сюда не в игрушки играть!!! — не без сожаления герцог отвернулся от искушающих душу клинков. — Мне нужно найти шкатулку с картами. Она где-то здесь. Заклятье поиска привело сюда!'

Пусть карты нельзя было выискивать магией, чтоб не будоражить королевскую семейку, но заклятье поиска по внешним параметрам и тактильным ощущениям бог, который режет по дереву и касался предмета совсем недавно, сотворить в состоянии. Чары довели авантюриста до дверей в Хранилище и заглохли, поглощенные мощнейшим фоном.

'Теперь надо искать дальше, но как? Здесь столько магии', - досада на пропавшее заклятье и мысль о цели помогли мужчине справиться с собой.

Словно очнувшись от наваждения, Гор физически почувствовал сильнейшее напряжение магического поля, создаваемое тысячами волшебных предметов, большая часть из которых, как бы великолепны они не были, предназначалась для одного — убивать. А ауры таких вещей, даже не будучи великим магом, герцог знал это отлично, были самыми опасными. Молодой бог едва не подпал под власть внушаемой ему жажды обладания и смерти. Теперь он ощущал опасность мурашками на груди и затылке, от Силы Хранилища слегка потрескивали волосы. Сейчас Элегор, наконец, смог выделить и зацепить краем сознания могущественные чары, наложенные на помещение, чары, основным назначением которых было не охранять сие место от чужаков, а напротив, сдерживать мощь вещей, содержащихся здесь. Да, не Хранилище следовало беречь от врагов королевства, а самих врагов от тех убийственных, соблазнительных предметов, что покоились здесь.

'Найти шкатулку!' — снова напомнил себе о цели визита герцог и впервые испытал легкую тень сомнения, а удастся ли ему задуманное? Одно дело — плести заклинания в собственной магической комнате и совсем другое — здесь, среди предметов, норовящих поймать его в ловушку чар. Но миг сомнения миновал, и Элегор тряхнул головой, прикидывая, с какого конца Хранилища лучше начать поиски, чтобы успеть отыскать ларчик до смены стражей.

Гор закрыл глаза и, настраиваясь на поиск, вызвал мысленный образ шкатулки такой, как запомнил его по Семейному Совету у Элии и видению в Бартиндаре. Темное дерево плотной текстуры, прожилки, аромат хвои и ощущение тепла в ладонях от прикосновения.

Внезапно что-то мягко толкнуло Элегора в спину, будто игривый жеребец ткнулся мордой. Герцог мгновенно обернулся с обнаженным клинком в руке. Никого и ничего! И уж точно лошади позади мужчины не было. 'Какие лошади на втором этаже замка в Хранилище оружия глубокой ночью? — насмешливо фыркнул Гор. — Лошади животные смирные, ночью предпочитают спать, если конечно сумасшедший всадник не вздумает отправиться по делам. Моим вот с хозяином не повезло'.

Осененный внезапной догадкой, бог прекратил иронизировать, поспешно вернул меч в ножны, снова прикрыл глаза и вызвал мысленный образ шкатулки. Толчок в спину последовал незамедлительно, стараясь удерживать в сознании цель и одновременно глядеть по сторонам, чтобы не налететь на стойки с оружием или доспехами, Элегор послушно двинулся вперед. Ощутив тычок в правое плечо, свернул направо, и так, подгоняемый толчками в спину, прошел почти до половины залы Хранилища и замер, когда толчки прекратились как раз напротив весьма впечатляющего доспеха из черненого металла с инкрустацией драгоценными каменьями — изумрудами и желтыми китринами.

'Она здесь?' — спросил сам себя Элегор и сам же ответил: — 'Ну-ка, проверю'.

Бог почесал пятерней в затылке и, решительно откинув забрало шлема, сунул руку внутрь, даже не подумав над тем, что его могли банально заманить в западню. Правда, Госпожа Удача благосклонна к смельчакам и идиотам. Какое именно качество в данной ситуации проявил Элегор, вопрос спорный, но ему повезло, ликующе ухмыльнувшись, парень извлек из доспеха шкатулку.

— Спасибо! — поблагодарил герцог своего неведомого благодетеля или благодетельницу, опустил забрало и для проверки открыл шкатулку.

На Элегора с добродушной улыбкой глядел с портрета принц Кэлер. Бог был изображен в привычной дорожной одежде при мече и неизменной спутнице странствий — гитаре. Прочитав подпись на карте и поспешно захлопнув крышку, герцог восторженно выругался и прошептал: 'Значит, они за день отыскали еще одну карту. Надо же, Кэлер — Туз! И, разумеется, ничего мне не сказали. Ну держись, леди Ведьма! Я с тобой расплачусь той же монетой!'

Всякие угрызения совести моментально оставили вспыльчивого бога, он горел желанием поскорее приступить к реализации своего каверзного плана. Теперь, полностью сосредоточившись на своем замысле, он не видел помехи в магии Хранилища, да что там, он почти не замечал ее.

Смахнув со столика рядом какие-то замызганные полировочные тряпки, Элегор водрузил на него шкатулку. Простирая над ней руки и призывая силу Звездного Тоннеля Межуровнья, торжественно заговорил. С уст бога с готовностью сорвалось банальное детское заклинание, пусть и звучащее на старолоулендском весьма красиво: 'Отыщи мою потерю, приведи к ней меня'.

Даже самое простое заклинание, если в него вбухать побольше энергии, подействует на самые сложные объекты — такой постулат герцог взял за основу колдовства, приплюсовав к этому факт ничтожности резонанса от простейших, примитивно сконструированных чар. Кроме того, силу Тоннеля вообще способны чувствовать в мирах единицы существ.

Идея была хороша, это признала бы даже Элия, но обидевшийся на вредную приятельницу Элегор не собирался делиться с ней своим гениальным замыслом, благодаря очевидной простоте не пришедшим на ум хитрож…м принцам, перемудрившим с осторожностью. Лейму бы Гор, конечно, все рассказал и пригласил поучаствовать, но Лейма в Лоуленде не было. А значит, герцогу не осталось ничего иного, кроме как использовать заклятье самостоятельно и утереть нос одной высокомерной зазнайке, да и всей ее надменной семейке заодно.

Заклинание поиска сформировалось и зависло над шкатулкой, словно ястреб, высматривающий добычу. Элегор усилил приток энергии, увеличивая мощность чар до предельной нормы. Было тяжеловато удержать рвущиеся из рук магические нити, но герцог был упрям и силен. Словно ловчий, он сдерживал охотничью птицу, дожидаясь благоприятного момента. И мгновение это неотвратимо приближалось, теперь все зависело только от сосредоточенности мага.

Приволакивая от титанической усталости ноги, оставляя после себя пласты полузасохшей грязи, отваливающиеся с высоких сапог, брел по ночному замку Рэт Грей. Узнать знаменитого и неимоверно перепачканного шпиона можно было только по острому длинному носу.

'Ненавижу, — бормотал мужчина, изредка опираясь на стену и оставляя грязные разводы, впрочем, они быстро выцветали благодаря постоянно действующему заклятью чистоты, — как я ненавижу грязь. Вы несправедливы ко мне, Силы! Почему Проныра Фаргюзон жрет пиво в тавернах, да лапает жирных баб, собирая слухи, Косой Грогер поет слезливые баллады и лезет под юбки высокородным дамам в Прайгоне, а умнице Рэту достается роль бродячего торговца и лужи, моря, океаны грязи, куда бы он не пошел?! Ненавижу! Пора в отставку!'

Каждый раз, выпутываясь из очередной передряги и являясь в Лоуленд с ворохом поистине бесценной информации, Грей жестоко клял злую судьбу и обещал себе бросить опасную и грязную (его смущала не щекотливость поручений, а именно грязь органического происхождения) работу. Но, побывав с докладом у короля и получив в казначействе по расписке его величества несколько увесистых мешочков со звонкими монетками, отмокнув в ванне и налопавшись любимого шоколада, шпион начинал думать, что жизнь не так уж плоха. Через некоторое время, проглотив несколько килограмм шоколада и вкусив все прочие удовольствия, которые можно купить за деньги, Грей решал, что она и вовсе замечательна. А вскоре и вовсе начинал отчаянно скучать по интригам, опасности и приключениям. Так и получалось, что за очередное тайное королевское поручение Рэт брался с энтузиазмом. Потом, конечно, набултыхавшись в грязи, востроносый шпион вновь начинал клясть свою горькую участь и объявлять об отставке. Вот только никто, в том числе и сам Грэй, не принимали эти слова всерьез.

Но поскольку на данный момент процедура вручения денег, ванна и шоколад были лишь отдаленной перспективой, а в ближайших планах стояла обязательная сдача магического оружия и отчет Лимберу, в том случае, разумеется, если его величество еще не отправился почивать, шпион пребывал в весьма мрачном расположении духа.

Рэт в очередной раз оттолкнулся от стены и вполз на лестницу. Цепляясь за перила и медленно поднимая ноги, двинулся наверх, продолжая для поддержания бодрости костерить всех и вся.

'И вообще, могли бы в качестве поощрения за мои выдающиеся заслуги ножик оставить', - нашел новую тему для бурчания Грей, невольно коснувшись рукояти оружия, спрятанного под курткой.

На задание шпион выбрал одну из своих любимых вещиц, обладающую целым комплексом магических свойств. Сделанный из материала, иногда называемого 'живая сталь', или витрактиум, клинок мог менять свою форму. Из широкого ножа в полторы ладони длинной он, к вящему и, как правило, последнему удивлению недруга, легко трансформировался в длинный узкий меч. Оружие могло изменять и гарду, придавая ей вид, характерный для мира, в котором пребывало. И еще одним бесценным качеством обладал 'ножичек' Рэта. В присутствии активно недоброжелательных лиц он нагревался, предупреждая владельца об опасности, поэтому-то шпион и носил его под одежкой, так сказать, ближе к телу. Причем, все эти волшебные свойства оружие проявляло только в руках настоящего хозяина, 'представленного' клинку по всем ритуальным правилам.

Рэту замечательное оружие пришлось по сердцу, он дал ему остроумное имя Сюрприз и частенько брал с собой, отправляясь в миры по заданию короны, вот только возвращать на место патологически не любил. Грей вообще не любил отдавать то, что взял. Но правила есть правила, они одни даже для самых выдающихся шпионов, а окончательно ссориться с Нрэном шпион не собирался. Благодаря открытой благосклонности принцессы Элии великий воитель и так посматривал на длинноносого проныру весьма косо.

Спеша разделаться с неприятной процедурой, Рэт фыркнул и заковылял по коридору побыстрее туда, где пребывали на своем неизменном месте парни из стражи, как всегда более походящие на столбы, нежели на живых людей.

— Прекрасная ночь, доблестные воины! Все ли спокойно в великом Лоуленде? Хранилище не пытались взять штурмом? — по своему обыкновению поприветствовал охрану Грей, впрочем, не надеясь на иной ответ, кроме красноречиво-недоброжелательных взглядов. Почему-то при виде Рэта стража никогда не пускалась в пляс от радости.

Но на сей раз стражники и глазом не моргнули, как стояли, уставившись в пространство невидящими взорами, так и остались стоять.

— Эй? — подозрительно прищурившись, позвал мужчин Рэт и пощелкал пальцами перед глазами ближайшей к нему пары. Результат — ноль целых, хрен десятых. Стража по-прежнему безмолвствовала. — Заснули что ли? — недоуменно предположил шпион и, встряхнувшись, прогоняя тягучую дремотную усталость, окинул коридор и двери цепким взглядом.

Тихо, ни звука, ни шороха, вот только массивная, тараном не вышибешь, дверь в Хранилище притворена, но не заперта.

— Что за демоны? — нахмурился Грей и на всякий случай сунул руку под мышку, пощупал Сюрприз. Нож был прохладен — никакой опасности для владельца. — Хм… — шпион почесал свой длинный нос и, вынув клинок, не долго думая, от души ткнул тупым концом под дых первого попавшегося, удивительно лопоухого, что была не в силах скрыть даже шапка волос, стражника.

Мужчина моргнул, уронил алебарду и, согнувшись пополам, сдавленно захрипел. Падая, алебарда задела древком пару охранников по другую сторону дверей, а своего напарника стражник невольно угостил ударом локтя, когда раскачивался на полусогнутых, пытаясь восстановить дыхание.

Сонные красавцы пробудились окончательно и, принахмурившись, недобро уставились на Рэта. Оклемавшаяся жертва экстренных мер шпиона подобрала оружие, встала по стойке смирно и настолько зловеще, насколько могла, спросила:

— Жить что ль надоело, крысеныш? Чего задираешься?

— Это вам, ребятки, жить надоело, раз на посту дрыхнуть надумали, давно, видно, Нрэн и Дарис к вам на вечерний компот не заходили, — нарочито лениво ответил Рэт, но Сюрприз незаметно перехватил подобнее. — И кого ж вы в Хранилище перед сном пропустили?

— На посту спать не положено, — неуверенно, ощущая, что какая-то часть времени проскользнула мимо, ответил лопоухий владелец падучей алебарды, — а в Хранилище пусто.

— Да? — несказанно удивился Грей. — А дверь что ж, теперь по уставу не запирается? Пока я гулял, новый закон вышел?

— Дверь? — все четыре стражника резко обернулись и как загипнотизированные уставились на притворенную, но не закрытую на замки дверь в Хранилище.

— Она самая, — с ухмылкой подтвердил шпион. — И сдается мне, ребятки из бдительной стражи, что вы, как не отпирайтесь, а только что бессовестно дрыхли под сонными чарами прямо на доверенном вам посту.

— В Хранилище чужой? Объявлять тревогу? — насторожилась не по-детски охрана.

— Погодите! Под силу ли чужаку охранные чары одолеть? Может, кто из принцев шутить надумал, новые заклятья проверяет, — остановил мужчин предусмотрительный Рэт. — Давайте-ка, я вперед пройду, все равно мне ножик на место класть, посмотрю, глядишь, там внутри и нет никого, а тревогу вы всегда объявить успеете, через пяток минут.

— Ну давай, — обдумав выгодное предложение, согласился лопоухий страж, с робкой надеждой на то, что им еще удастся избежать разноса начальства.

— Не поминайте лихом, ребята, — насмешливо попрощался Грей. — Ежели что, пусть в мою урну с прахом положат плитку шоколада, а склеп чтоб сухой был и никакой грязи! Проконтролируйте, а то в кошмарах вам являться стану!

— Иди уж, — усмехнулся ушан и добавил: — Удачи!

Тайны, секреты, загадочные происшествия — только они могли пробудить полусонного Рэта, вернув на время его усталым членам гибкость и силу. Снова внешне совершенно энергичен и бодр, только его тело знало, как потом ему придется расплачиваться за растрачивание остатков сил, шпион аккуратно приоткрыл дверь всего на полторы ладони и проскользнул в Хранилище.

Никакого погрома, тишь и гладь, никаких посторонних, не считая… Ого!.. герцога Элегора Лиенского, замершего вдалеке рядом со столиком над какой-то невзрачной шкатулочкой с нелепо растопыренными ладонями. Не будучи выдающимся магом и тем более никогда не имея дела с энергией Звездного Тоннеля Межуровнья, Рэт не мог почуять плетения заклинания из силы этого загадочного Источника.

Расслабившись, ведь Элегор мог быть каким угодно безумцем, способным на самые сумасшедшие шуточки, но точно не изменником и вором, Рэт Грей, прежде, чем выяснять, что, собственно говоря, делает Лиенский глубокой ночью в столь специфическом месте, решил отомстить ему за собственное волнение и потерянное время. Сунув Сюрприз назад за пазуху и тихонько подкравшись к жертве, не замечавшей ничего и никого вокруг, шпион похлопал герцога по плечу и весело гаркнул ему прямо в ухо:

— Решил обокрасть Хранилище? Хорошее дело! В долю возьмешь?

Герцог вздрогнул от неожиданности и на долю секунды перестал следить за напитываемым энергией заклинанием. Этого хватило, чтобы тонкие нити чар рванулись из его пальцев со скоростью камня, выпущенного из баллисты. Магия вышла из-под контроля творца. Нити заклятья свились в некое силовое торнадо, захватившее Элегора и ничего не подозревающего Рэта, находившегося с герцогом в непосредственном физическом контакте. Комнату потряс беззвучный взрыв, и мини-торнадо исчезло из Лоулендского замка. Сумасшедшей каруселью заметалось оно по мирам, не в силах окончательно определиться с ведущим направлением. Условия поиска, заданные при составлении, тянули его одновременно в несколько разных сторон.

Элегора и бедолагу Рэта волшебное торнадо болтало, крутило и перетряхивало с интенсивностью взбесившейся бетономешалки или же гигантского миксера, но из столь взбалмошных типов вряд ли могло получиться хоть сколько-нибудь путное блюдо. Шпион даже не мог смерить негодующим взглядом так бессовестно подставившего его приятеля, ибо изо всех сил старался удержать в желудке рвущийся наружу обед. А этот безумный герцог, похоже, поссорился с головой окончательно. Вместо того, чтобы искать способ выбраться из урагана, он заливисто хохотал и издавал громкие ликующие крики, перекрывающие даже свист ветра в ушах.

Через некоторый промежуток времени, показавшийся несчастному Рэту вечностью, взбесившийся вихрь все-таки закончил метания и, избрав путь, целенаправленно понесся туда, куда его тянуло сильнее всего. Элегор снова восторженно закричал.

— Ты что, сумасшедший? — проорал на ухо богу шпион, когда в безумной болтанке торнадо мужчины в очередной раз оказались рядом.

— Да! — вцепившись в руку Рэта, радостно согласился Гор, и впрямь похожий на безумца с фанатично горящими серыми глазами и стоящей дыбом копной черных волос и восхищенно завопил прямо на ухо спутнику поневоле: — Оно сработало!

— Что? — завопил в ответ Грей изо всех сил, рассчитывая, что у чокнутого Лиенского лопнут барабанные перепонки.

— Заклятье поиска! — заорал Элегор в ответ столько же неистово, полагая, что громкий голос Рэта является следствием проблемы со слухом.

'И я должен радоваться?' — собрался было спросить полу оглохший Грей, но пыль забилась в нос мужчине, и он чихнул раз, другой, третий. Четвертый чих прозвучал неожиданно громко, поскольку вой и визг ветра резко оборвался. Торнадо стих. Выполнив свое предназначение, заклятье распалось на составляющие, 'великодушно' выпустив из своих лап две жертвы. Падая вниз сквозь темное, красно-коричневое, цвета запекшейся крови небо, герцог успел заметить внизу что-то похожее на бурый ковер с грязно-зелеными, серыми, белесыми и черными пятнами. Ближайшее серое пятно оказалось высохшим, нелепо раскорячившимся в разные стороны деревом, на ветки которого рухнули Рэт и Элегор.

Грей по-кошачьи изогнулся, минуя острый сук, желавший познакомиться с его ребрами, и с влажным чмоканьем ушел на посадку вниз, герцог же попытался ухватиться за ветку. Осклизлая поверхность дерева не давала надежной опоры пальцам, но Гор пытался, как пытался сделать что-то всякий раз, даже оказываясь в заведомо безнадежных ситуациях. Правая рука его вцепилась в сук, вторая нащупала какой-то странный мягкий, покрытый грязно-желтым мхом вырост на толстой ветке. 'Вырост' расползся под пальцами бога, и соскальзывающая рука в последний момент нащупала что-то небольшое и сухое, оказавшееся внутри. Рефлекторно схватив добычу, Элегор услышал зловещий треск и рухнул в грязь метром левее Рэта, не выдержавшая веса бога ветка приземлилась рядом, обдав парочку и без того перемазанных дальше некуда аэро-путешественников фонтаном вязких, вонючих брызг.

— Черт, болото! — удивился герцог, пытаясь выпростать руки из вязкой грязюки, чтобы рассмотреть находку, но почувствовал, что подобное трепыхание только сильнее засасывает его в глубину и, не глядя, сунул вещицу, чем-то похожую на кисет, в карман. — Куда это нас занесло?

— Знакомый запах и консистенция грязи, — выплюнул изо рта порцию оной, раздумчиво констатировал Рэт, после того, как ползком, с ловкостью змеи, добрался до выступающих из вонючей жижи корней дерева. Кое-как умостившись на самом крупном, шпион попытался протереть забрызганные глаза.

Относительную тишину, нарушаемую только хлопаньем поднимавшихся на поверхность особенно крупных пузырей грязи и поскрипыванием на ветерке скелета дерева, вероятно, скончавшегося от тоски по своим сородичам, разорвал раздавшийся вдали жуткий, подобный последнему крику пожираемой заживо души, леденящий вой.

— Знакомый вой, — по-прежнему меланхолично заметил Рэт, печально изучая покрытые грязью руки, и, словно очнувшись, в панике придушенно завопил:

— Мэсслендский патруль! Мы в Живых Топях Хеггарша!

— Ого! — восторженно выдохнул герцог. Пытаясь подражать Рэту в искусстве передвижения по грязи, он оттолкнулся от почти полностью погрузившейся в трясину обломанной ветки и тоже пополз к раскоряченному остову дереву, чьи мертвые корни цеплялись за некое подобие твердого клочка суши.

— Ого? — негодующе переспросил Грей, сжимая кулаки. — Ого? Да ты и правда совсем рехнулся! Чего ради тебе взбрело в голову искать Мэсслендские болота? Выбирал наиболее экзотический способ самоубийства?!!!

— Такое приключение! — продолжал радоваться перемазанный с ног до головы Элегор, умащиваясь рядом с Рэтом на массивном омерзительно-осклизлом корне и ставя ногу на кочку, поросшую какой-то противно-белесой, словно никогда не видевшей солнца, травой.

Рэт неожиданно прекратил беситься и нарочито медленно и четко, чтобы до приятеля дошло очевидное, сообщил:

— В Мэсслендской топи не действует телепортация. И почти не действует никакая магия, кроме мэсслендской. Вообще! А вздумаешь заклятья плести, Топь пробудится и начнет нас засасывать. Так что лучше даже не пробуй! Колдовать можно только на тропах, а они появляются только под ногами мэсслендских патрулей, рыщущих в поисках нарушителей. И я от всей души молю Творца, чтобы один из патрулей нашел нас раньше, чем вольные гончие, учуявшие запах чужаков. Тогда мы, если у патруля будет благодушное настроение и желание поразвлечься, может быть, выживем и, может быть, сможем доказать непричастность официального Лоуленда к нашему вторжению, а иначе войны между Мирами Узла не избежать.

Внимательно выслушав приятеля, герцог тут же попытался вызвать силу Звездного Тоннеля и потерпел неудачу, вроде бы доступная, она словно ускользала между пальцев, как вода из красивого, но дырявого кувшина.

— Не действует, поверь, и из сырой мощи ничего не сварганить, — заметив, что Гор упорно складывал руки в жесте призыва силы, настойчиво повторил Рэт. — Грязь эта, бл….я, поглощает энергию целиком, ей все равно какую.

— Но ты ж бывал в Мэсслендских Топях и от гончих уходил, — с новой надеждой вспомнил Элегор давние слухи, ходившие в Лоулендской королевской семье и достигшие его ушей благодаря Лейму.

— Уходил, — скривился, но не стал спорить Рэт, — только для этого, дружок, мазь особая нужна, что нюх острозубым тварям отбивает, и ступоходы, чтобы по болоту бежать. А нынче я их с собой захватить не догадался.

— Тогда дело дрянь, — похлопав по эфесу меча, оптимистично согласился Элегор и прислушался ко все нарастающему хищному вою зверей. Судя по интенсивности звука, их размер был поистине чудовищным. — Значит, ждем патруль, обаятельно улыбаемся при встрече и будем его дружно убалтывать. Не все ж мэсслендцы как на подбор кровожадные демоны?

— Не все, конечно, не все, — подозрительно покорно согласился Рэт, и вежливо пояснил: — Только патрульные. Принц Дельен — Страж Мэсслендских границ — их не хуже гончих дрессирует и на кровь натаскивает.

— Дельен… Знакомое имя, — Элегор заметно помрачнел, припоминая типа из посольства, с первой же секунды официального знакомства на балу вызвавшего у него сильнейшую антипатию. И то, как быстро эта мразь снюхалась с Энтиором, только подтвердило справедливость первого впечатления.

— А, слыхал, видать, — не без мрачного удовлетворения констатировал Рэт, ожесточенно почесав грязный острый нос, и машинально сунул руку за пазуху, проверить, на месте ли Сюрприз — сталь без магии все равно сталь.

— Да, — признал молодой бог, но, все еще не падая духом, предположил: — Но сам-то он, небось, в Топи не лезет, грязь, вонь, никакого удовольствия. А с патрулем как-нибудь разберемся и лучше поскорее, а то гончие уже близко. Может, покричать надо?

— Давай, — решив, что терять ему уже нечего, погибать бесцельно в зубах бешеного зверья неохота, а от допросов он, со своей печатью на молчание, всяко застрахован, согласился Рэт и предложил: — Вот только давай уговоримся, что врать мэсслендцам будем, чтоб складно вышло. Ну, например…. - и шпион сходу сварганил абсурдную в совершеннейшем идиотизме историю.

— Пойдет, — решил Элегор, тряхнув головой так энергично, что брызги грязи вновь полетели во все стороны. — Давай орать.

Рэт кивнул, раскрыл рот и завопил, как резанный:

— Спасите! Убивают! Помогите! Доблестные стражи проклятых болот! Спасите!

— А-а-а! — присоединил свой голос к крикам Рэта герцог, не утруждая себя членораздельной речью.

Элия вскинула голову и, сосредоточившись на своем стремлении к цели, смело пошла вперед. Впервые она шла по Межуровнью, ориентируясь не на неясное ощущение входа в нужный мир, дарованное богам, как милость, единственная соломинка, позволяющая не сгинуть бесследно в жуткой бездне между мирами, где даже сильные демоны не чувствуют себя полновластными хозяевами и обитают дикие твари, неведомые самым отчаянным авантюристам. Богиня шла, ведомая лишь желанием отыскать то место в Межуровнье, где уже бывала однажды, но тогда путь туда был куда более быстр, легок и приятен.

Постепенно, хоть это и нельзя было отследить сознательно, туманная мгла становилась все темнее и плотнее. Вне времени, вне пространства Элия шла среди теней, сливающихся в одну чернильно-черную массу, словно физически давящую на чужачку с Уровней, осмелившуюся вторгнуться в святая святых Межуровнья, туда, куда не рискнули бы забрести незваными и коренные его обитатели. Если за принцессой и крались какие-нибудь твари (она не видела преследователей, да и не трудилась распознать их, зато могла поклясться, что кожей чувствует на себе чужие, недобрые и весьма голодные взгляды), то на подступах к обители Повелителя они повернули назад, решив поискать более доступную добычу, чем сумасшедшая богиня, добровольно идущая в пасть Бездны. Мелких демонов отпугивала сила Звездного Тоннеля, дарованная принцессе, а более разумные твари никогда не рискнули бы приблизиться к средоточию власти Повелителя без особого 'приглашения'.

Элия ощущала, что находится совсем близко от цели своего путешествия, но никаких признаков архитектурных сооружений — ни дворца, ни замка, ни пещеры подстать высокомерию Дракона Бездны ни даже самой заурядной избушки — до сих пор не просматривалось. Впрочем, принцесса давно не видела вообще ничего. Даже зорким богам не по силам пронзить взглядом абсолютную тьму Бездны Межуровнья.

Давящая чернота окружала Элию со всех сторон, и в ее абсолютной тишине, не ушами, а иными, не дарованными простым смертным чувствами, богиня слышала голос темноты, нашептывающий заманчивые обещания, льстящий, уговаривающий, приказывающий женщине открыться и покориться ее власти. Голос, бывший в чем-то сродни самым мрачным, потаенным уголкам ее души и древней крови Пожирателей Душ. Манящая и угрожающая песнь была сильна и невыносимо притягательна, но воля принцессы пока была крепче. Элия отрешенно слышала, но не слушала соблазнительных посулов Межуровнья, обещающих абсолютную свободу и абсолютную власть. Вцепившись, как в якорь, в видение печального осеннего великолепия Садов Всех Миров и осунувшегося, бледного лица Рика — последнего, что она видела в Лоуленде, богиня держалась своего пути.

Наконец, она увидела нечто: воронку, медленно, неторопливо кружащуюся в самой сердцевине тьмы, словно черная гигантская хризантема на бархате цвета полуночи, сотканного из безнадежности одиночества.

Не колеблясь, принцесса приблизилась и коснулась рукой 'поверхности' воронки. Тьма облекла и поглотила богиню. Через вечность, а может быть в тот же миг, время не имеет власти в Межуровнье, Элия оказалась стоящей в широком коридоре с высокими арочными проемами, выгибающимися торжествующими, изысканными дугами с такой невесомой легкостью, словно были созданы из бумаги. Отшлифованная до блеска громадная, казавшаяся цельной, каменная плита пола, сотворенная из материала, близкого по структуре к бледно-золотистому мрамору, сияла отраженным светом светильников. Подобные, или и в самом деле являющиеся необыкновенно большими драгоценными камнями различной формы, лампы были закреплены в когтях статуй, изображающих хищных драконов черного, зеленого, золотого и серебряного цветов. Изваяния причудливые, но выполненные с неизменно высоким мастерством из камня, стекла, застывшей воды, дыма, металла, огня и иных материалов, само название которых было неведомо принцессе Лоуленда, застыли в нишах по периметру коридора. Статуи и стены, закрытые панелями зеленого малахита, походили на те, что принцесса некогда видела в зале у Злата, том единственном помещении его обители, где ей довелось побывать.

Широкий коридор шел вперед и в нескольких десятках метров впереди резко поворачивал направо. Но гораздо ближе, чем этот поворот, находились те, кого в первую секунду принцесса тоже приняла за гигантские — в полтора человеческих роста — статуи из неведомого синего металла. Изваяния эти изображали вооруженных длинно-шипастыми дубинками гигантских чешуйчатых лягушек с пятью рогами на морде и красочным изобилием бородавок.

Когда 'статуя' повернулась в профиль, Элия поняла, что рога занимают и большую часть спины, образуя высокий твердый гребень, подобный драконьему, и что перед ней вовсе не статуи, а живые охранники покоев Повелителя Межуровнья.

'Демоны', - отстранено подумала принцесса, когда пустой, холодный взгляд монстров уставился на нее, и с равнодушным спокойствием встретив его, продолжила идти вперед, даже не сбившись с шага.

'Богиня с Уровней', - решили демоны, молча провожая Элию взглядами, но не сделали попытки задержать ту, которой некогда дано было дозволение Повелителя здесь находиться, впрочем, показывать дорогу женщине тоже никто не бросился.

Минуя очередную пару демонов, принцесса не удержалась и тихо обронила:

— Классные бородавки!

Кажется, страхолюдные жабы сочли это комплиментом и приосанились.

Коридор сделал еще один поворот, потом еще, на каждом участке пути принцесса видела все тех же гигантских рогатых бородавчатых лягушек, искрящийся мрамор и статуи, изредка, ради разнообразия, попадались закрытые двери. Несмотря на присутствие молчаливой стражи, владения лорда Злата оставляли странное ощущение пустоты и пронзительного одиночества. Лоулендский замок, где сроду не держали много слуг, больше полагаясь на стандартный набор бытовых заклинаний, не казался Элии столь необитаемым даже в период летнего затишья между балами, когда не приветствовались даже краткие официальные визиты знатных особ.

Через несколько минут богине начало чудиться, что она идет по лабиринту в форме меандра и будет брести так вечно, год за годом, век за веком. Но наваждение моментально пропало, стоило принцессе, завернув еще раз за угол, оказаться перед распахнутыми дверями, ведущими в просторную десятиугольную залу, выдержанную в строгих малахитовых тонах с вкраплением темного дерева. В высоких стрельчатых окнах, что тянулись от пола до потолка, по-прежнему отражались красоты и ужасы многочисленных миров Вселенных. Статуи драконов в нишах между окнами и узор пола — запутанный серебристый лабиринт, не имеющий выхода или ведущий в бесконечность, драгоценные камни в резных стенных панелях — сверкали в свете ажурных хрустальных люстр, свисающих со стрельчатых сводов высокого потолка. Несколько мягких диванов и кресел, расставленных в видимом беспорядке, и центральное малахитово-зеленое кресло с подлокотниками в виде драконов были пусты. Но поблизости от высокого кресла хозяина стояло еще одно, то самое, на котором некогда сидела принцесса. Осталось ли оно с тех времен или было поставлено вновь, как намек на неизбежность встречи? Решив, что она этого никогда не узнает, Элия вошла в залу и огляделась. На миг взгляд принцессы задержался на одном из окон, отражающем, богиня могла бы поклясться, гостиную в ее собственных покоях.

Что-то заставило ее прервать изучение пейзажей в окнах и обернуться. Небрежно опершись рукой на подлокотник кресла и задумчиво потирая подбородок, в высоком кресле, более похожем на трон, сидел ОН — Повелитель Путей и Перекрестков, Дракон Бездны, полновластный Владыка Межуровнья. Все такой же, неизменно прекрасный брюнет с безжалостно-яркими малахитовыми глазами и хищным лицом. Темные локоны свободно рассыпались по плечам. На сей раз на Злате был не модный лоулендский наряд, а переливающиеся и, кажется, ежесекундно меняющие сам покрой, одежды из ткани, напоминающей плащ принцессы. Единственное, что оставалось неизменным в облике Повелителя, — это ножны с тяжелым черным мечом, пристегнутым к поясу, и перстень с крупным изумрудом на руке, похожий на тот, что некогда лорд преподнес в дар Элии с плененной душой врага.

Дракон Бездны молчал и смотрел на принцессу, только Элия не могла разгадать, что значит зеленый огонь, полыхающий в его глазах. А лицо Злата было застывшей маской высокомерного бесстрастия, явственно дающего понять любому, осмелившемуся взглянуть на Повелителя Межуровнья, что он — меньше чем пылинка пред его могуществом.

Богиня приблизилась к 'трону' и, с легким реверансом опустившись в свое кресло, тихо сказала:

— Вечности Повелителю. Кажется, так принято приветствовать тебя в Межуровнье, Злат?

— Так, Элия, — поморщившись, согласился он, сбрасывая маску. Разглядывая гостью, Злат машинально отметил, что на сей богиня не стала использовать заклинание левитации, чтобы поднять свое кресло на один уровень с хозяином. Неужто признавала свое поражение? — Ты не слишком спешила воспользоваться моим приглашением. Но все-таки ваше высочество здесь. Прекрасный день, дорогая. Впрочем, подозреваю, прекрасен он лишь для меня.

— Да, пожалуй, — безрадостно согласилась Элия.

— И что же заставило дивную розу Лоуленда покинуть любезные ее сердцу миры? Вновь, подозреваю, что не желание навестить старого друга или развеяться, — нарочито вежливо продолжил мужчина.

— Мне нужна твоя помощь, Злат, — призналась богиня.

— Вот как? — мужчина выгнул смоляную бровь и усмехнулся, изображая наигранное удивление.

Выдержав паузу, он легко поднялся с кресла и плавным шагом хищного зверя приблизился к богине. Обойдя ее кресло сзади, положил руку на голову Элии, неторопливо пропустил сквозь пальцы тяжелые пряди медовых волос принцессы, вдыхая такой знакомый аромат персика, свежести и редких роз — запах самой любви и совершенной красоты. В небрежной, словно поглаживал домашнюю кошку, властной ласке Повелитель скользнул рукой ниже по лилейной шее богини и, наклонившись, задумчиво, с горькой насмешкой интимно прошептал ей в изящную раковину ушка:

— И кто же из нас истинное чудовище, Элия? Я, желающий твоего общества потому, что оно доставляет мне удовольствие, но не удерживающий объект своих м-м-м… привязанностей подле себя силой, или ты, ищущая моей компании, только когда тебе это выгодно?

— Оба, Злат, оба, — ответила принцесса, не оборачиваясь. — Прости, но к таким как ты не забегают вечерком выпить бокал вина и посплетничать о жизни, и такие как ты не часто ходят по гостям сами. Так уж назначено Судьбой: я — принцесса Лоуленда, ты — Повелитель Межуровнья.

— И как ты намерена получить мою помощь, Элия? Пригрозишь своими 'опасными' клинками пронзить мое черное сердце? — едко предположил Злат, присаживаясь на перила кресла, губы его выгнулись в ироничной усмешке, а рука скользнула к груди, словно готовая распахнуть одеяния и предоставить богине возможность для покушения. Вероятно, Повелителя уязвил тот факт, что на встречу к нему принцесса явилась во всеоружии.

— Моим клинкам не под силу убить Дракона Бездны, — безотчетно любуясь мужественным хозяином Межуровнья, подчеркнуто рассудительно ответила принцесса и почувствовала, как не без сожаления с ней молчаливо согласились шпага, кинжал и ножи-скоморохи, готовые ради любимой госпожи утопить в крови все Межуровнье. — Ты это знаешь, а значит, угрозы лишены всякого смысла.

— Ты могла бы воспользоваться моим клинком. Хочешь попробовать? — то ли в шутку, то ли всерьез любезно предложил Повелитель Путей и Перекрестков, хлопнув по кожаным ножнам клинка, излучавшего столь зловещую силу, что она просачивалась наружу помимо воли владельца. Даже ее тонкой струйки было достаточно, чтобы понять, этим оружием можно убить любое существо, взять его силу, душу, повергнуть в прах плоть. Но, это богиня тоже чувствовала явственно, обитателю Уровня, польстившемуся на страшный меч, пришлось бы заплатить за владение клинком куда страшнее, чем жертвам.

— Мне ни к чему твоя смерть, Злат, — покачала головой богиня, мягко коснувшись такой теплой, надежной, такой по-настоящему живой руки мужчины. Лорд Бездны едва заметно вздрогнул, но не убрал ладони. — Убить Повелителя Межуровнья — значит устранить необходимое звено в соблюдении баланса между Уровнями и Бездной. Это больше чем глупость, это преступное нарушение Законов Равновесия и преступление совершенно напрасное. Уйдешь ты, место Повелителя Межуровнья займет другой, и еще неизвестно, кто будет лучше. Кроме того, все это только пустые слова, я не подниму руки на того, кому обязана жизнью. Пусть ты спасал меня, повинуясь секундной прихоти, но как бы то ни было наивно с моей стороны, я продолжаю считать тебя кем-то вроде хорошего знакомого, почти друга. Я пришла не угрожать, мои угрозы способны только насмешить Повелителя Бездны, а, повторюсь еще раз, просить. Помоги мне вылечить душу брата!

— А с какой стати я должен исполнить твою просьбу, дорогая моя? — поигрывая прядью волос Элии, бархатно поинтересовался Повелитель, явно увлеченный тем оборотом, который принимал разговор. — Только потому, что, как было верно сказано, по прихоти своей я некогда оказал ей лично маленькую услугу, принцесса Элия решила, что может умолять Повелителя Межуровнья о помощи в любой безвыходной ситуации? Мои прихоти повторяются редко… Что я получу взамен?

— Я останусь с тобой на год, как ты предлагал раньше, — без кокетства, спокойно, словно доставала из кошелька монеты, чтобы оплатить покупку, констатировала Элия.

— Вот как? — явно уязвленный тоном богини, повторил Повелитель, и в голосе его послышалась горечь с нотками ожесточения, а рука, поглаживающая плечо Элии, сжала его почти до боли. Впрочем, только почти. Богиня прекрасно понимала, что одного небрежного движения Злату будет достаточно, чтобы стереть ее в порошок.

— Да, клянусь честью, душой, силой и жизнью, — подтвердила богиня.

Повелитель помолчал, вновь склонился к богине и, приподняв пальцем ее подбородок, коснулся жесткими губами уст принцессы, накрыл их обжигающе властным и долгим поцелуем, дарящим пополам наслаждение и боль.

— Нет, — оторвавшись от губ Элии, резко со злой иронией прошептал Злат, тряхнув волосами. — Нет, моя дорогая, ставки повышены, ведь на кону не душонки жалких людишек, застрявших в Бездне, а твой кровный родич-бог. Прежде условия не устраивали тебя, теперь они не подходят мне.

— Каковы нынче твои 'ставки'? — спросила принцесса, повернув голову так, чтобы видеть лицо Злата, его злость, оскорбленное самолюбие отвергнутого поклонника, тоску одиночества и жажду обладания, неистовую жажду не только и не столько любви, женской ласки, но просто тепла общения, того, чтобы в нем видели не всесильного монстра, а мужчину, живое существо. Жажду, которую почти невозможно утолить, если ты 'работаешь' Повелителем Межуровнья.

На мгновение глаза принцессы и лорда Злата встретились. Отвернувшись, Повелитель сказал нарочито равнодушно:

— Я мог бы помочь твоему брату, в моей власти приказать расплетателям устранить нарушение равновесия, — Злат повел в воздухе рукой, и Элия поняла, по тому образу иллюзии, что призвал Дракон Туманов, каких демонов он имеет в виду. Амебообразные сгустки некой субстанции, выбрасывающие жгуты различной толщины и щупальца с присосками и крюками на концах вызывали невольное, опасливое содрогание. Это были демоны, страшные по самой сути своей, те, которых избегали даже Силы, ибо нити любых структур были подвластны им. — Я помогу, если ты останешься со мной в Межуровнье до тех пор, пока я сам не отпущу тебя. Договорились?

Богиня вновь подняла глаза на Повелителя и увидела в потемневшем малахите глаз жестокую уверенность в том, что она должна согласиться на предложение, мрачное торжество и боль. Элия опустила взгляд, на полу под ногами Злата плясала огромная черная тень, тень дракона, которую не мог рассеять свет хрустальных люстр. Повелитель Межуровнья, мужчина и чудовище, ждал ответа терпеливо, как кот, наблюдающий за маленькой мышкой, бегущей от одной его лапы к другой.

Ради брата принцесса почти готова была согласиться немедленно. Почти.

— Я не могу дать тебе ответ прямо сейчас, Злат. Мне нужно подумать, — медленно покачала головой Элия.

— Подумай, — разрешил Повелитель Межуровнья, убежденный в том, что другого выхода у принцессы нет. — Но не испытывай моего терпения, дорогая моя. По законам Вселенной в одном теле бога должна быть лишь одна душа, с двумя, вступившими между собой в спор, твой брат долго не протянет.

— Я понимаю, — кивнула Элия, стараясь скрыть изумление и не подать вида, что сказанное Златом для нее новость. — Не отправишь меня домой? Прогулки по твоим владениям весьма обогащают впечатлениями, но не способствуют внутреннему сосредоточению. Или на эту маленькую услугу тоже будет предъявлен счет?

— Иди, — раздраженно нахмурился Злат, удивляясь, как богине удалось в очередной раз уязвить его, и, вернувшись в свое кресло, махнул в сторону окна, ставшего порталом в Лоуленд. — Когда найдешь ответ, позови. Я услышу.

Богиня кивком поблагодарила Повелителя и прошла через указанный им проем в свои покои. Скинула с плеч легкий как перышко, но казавшийся тяжелее свинцового, плащ из паутины арадов, и прошла по гостиной, такой уютной, знакомой и так не вяжущейся с внутренним отчаянным беспокойством хозяйки.

— Элия? Слава Творцу, ты жива! Есть ли добрые вести? — лунным зайчиком скользнул по стене и затанцевал у ног принцессы световой блик, вещественное проявление Сил Источника, изнемогающих в тревожном ожидании. Они жутко волновались и за нее и за Рика, нуждающегося в исцелении, и раздирались от противоречивых желаний: не пускать Элию в столь опасное путешествие и получить действенную помощь для принца из любого, пусть даже чудовищного источника. Силы места себе не находили от беспокойства, зная, что богиня отправилась в Межуровнье, и едва маячок дал сигнал о возвращении богини, ринулись на встречу.

— ОН обещал вылечить Рика, — задумчиво, словно про себя, призналась принцесса, — но ставит серьезные условия.

— Какие? — насторожились Силы, и лунный зайчик задрожал, дробясь на тысячи мельчайших осколков.

— Пока не важно, — отмахнулась богиня. — Я взяла тайм-аут. Собираюсь посоветоваться кое с кем, прежде чем дать окончательный ответ, но моя просьба остается в силе. Попридержи информацию о Рике, дай мне время.

— Хорошо, — Источник изобразил совершенно человеческий вздох, тем более примечательный, что родного тела, а, следовательно, легких, не имел. Лунный зайчик ободряюще коснулся плеча принцессы, задержался теплой ладошкой на щеке женщины и скромно исчез.

Элия не знала, наблюдает ли сейчас за ней Повелитель Межуровнья, скорее всего, Злат не унизился бы до этого, но решила не рисковать, да и не тревожить попросту Силы, сообщая им истинную причину недуга брата. Этой информацией принцесса собиралась поделиться только с тем, к кому отправлялась на разговор. Плащ, оружие, драгоценности из Межуровнья исчезли, снятые Звездным Набором по молчаливому желанию хозяйки, но одежды принцесса не сменила, сочтя ее вполне подходящей для визита.

Взяв с услужливого живого столика книгу в голубой обложке, Элия еще раз пролистала ее, уделив особое внимание последним страницам труда, посвященным описанию редких недугов.

— Госпожа? — робкий детский голосок рассеял сосредоточение принцессы.

— Да? — богиня обернулась к двери, где, подрагивая на еще слабых ногах, покачивался Лиам. Мальчик был бледен как накрахмаленная простыня, но фиолетовые глаза его из-под растрепавшейся косой челки смотрели с упрямой мольбой, а форма пажа сидела безукоризненно. — Ты не поторопился встать с постели?

В голосе принцессы чувствовался холодок и не наигранная суровость. Лиам затрепетал от безжалостных интонаций богини, но сделал несколько шагов вперед и, опустившись на колени перед хозяйкой, коснулся губами полы ее камзола:

— Я пришел, чтобы испросить прощения госпожи.

— За что? — не без интереса уточнила Элия.

— За то, что моя глупая выходка доставила вам беспокойство, — понуро прошептал Лиам, продолжавший упрямо считать, что поступил по-настоящему благородно, как подобает мужчине, но если госпожа спасла его, значит, на то ее воля и нужно жить с позором на челе.

— Нет, Лиам, — покачала головой богиня, пристально изучая состояние пажа и догадываясь, что небывалая скорость его выздоровления есть не следствие отличного ухода больничной сиделки, а проделка чрезмерно милосердного кузена Лейма, неосмотрительно вмешавшегося в воспитательный процесс своими заклинаниями. Недаром Элии показалось, что она ощутила в спальне Лиама движение энергии. Лейм неплохо освоил чары исцеления, но за его несвоевременное милосердие бедолаге-пажу пришла пора расплатиться жестокой отповедью. — Дело в другом. Ты вызвал мое неудовольствие, ибо попытался распорядиться тем, что тебе не принадлежит. Ты — раб и твоя жизнь такая же моя собственность, как плоть. Понятно?

— Да, госпожа, — задрожал паж, низко склонив голову, такое ему раньше не приходило на ум.

— Я довольна тем, как ты исполняешь свои обязанности, но даже если работа доставляет тебе огорчения, меня это не касается и касаться не должно, изволь справляться с собственными проблемами так, чтобы я не слышала о них, — закончила разнос Элия, закрепляя в сознании ребенка мысль о недопущении самоубийства.

— Хорошо, госпожа, — склонился еще ниже мальчик, глаза которого наполнились горячей влагой. — Умоляю о прощении, больше такого не повториться, обещаю.

— В таком случае разговор закончен. Возвращайся в пажескую и продолжи лечение, — смягчившись, велела богиня.

— Я уже здоров, ваше высочество, — торопливо заверил принцессу Лиам с горячей преданностью щенка. — И готов служить.

— Да ты того и гляди упадешь от слабости, — усмехнулась Элия, небрежно потрепав пажа по волосам.

— Нет, моя госпожа, я много двигался и окреп. Мне не спалось нынче ночью, все думал, простите ли вы меня. Я даже выходил пройтись, — привел веские доказательства своей готовности к работе Лиам, прижав руки к груди.

— Нынче ночью? — переспросила женщина и с легкой насмешкой спросила, скрывая за иронией личную заинтересованность: — И как ночной дозор? Не проникли ли в замок подозрительные чужаки?

— Нет, я видел только герцога Лиенского, госпожа. Он шел по коридору, — охотно подтвердил паж, счастливый от того, что чем-то заинтересовал богиню.

— Один?

— Да, он дошел по коридору до Хранилища Магического Вооружения, — моргнул Лиам, подняв на принцессу фиолетовый взор.

— И герцог не заметил тебя?

Лиам вздохнул, румянец смущения окрасил его бледные щеки, и признался:

— Я устал, присел на диванчик и задремал в нише, ваше высочество, проснулся, когда герцог шел мимо, и, пока вставал, он дошел до самого Хранилища, открыл дверь и вошел внутрь. Я не видел, как он оттуда выходил, потому что пошел спать.

'Просто вошел… Однако. Есть над чем поразмыслить', - озадаченно подумала Элия, а Лиаму строго заявила:

— Иди отдыхай, это мой приказ, ты пока еще слишком слаб. Я покидаю Лоуленд и пока не нуждаюсь в твоих услугах. Восстанавливай силы.

— Слушаюсь, ваше высочество, — изящно поклонился Лиам и даже довольно бойко вскочил на ноги, дабы продемонстрировать принцессе свое усердие. Впрочем, паренек тут же покачнулся и рухнул на ковер. Рука его локтем задела напольную вазу со стеклянными цветами, и та угрожающе зашаталась. Живой столик — они только-только снова начали входить в моду в Лоуленде — поспешно подскочил к вазе и подпер ее столешницей, восстанавливая равновесие предмета.

Элия хмыкнула 'Совсем здоров, да?', и не слушая никаких оправданий, хлопком ладоней телепортировала неуклюжего от слабости мальчонку из покоев, спасая его от травм, а хрупкую обстановку от разрушения.

Избавившись от ненужных свидетелей, принцесса вернулась к заклятью связи и активизировала его. После одного весьма неприятного для его самолюбия случая и сердитой отповеди Элии, Тэодер усовершенствовал свое заклинание оповещения так, чтобы всегда откликаться на зов кузины, при каких бы обстоятельствах он не прозвучал. Это было знаком очень высокого, почти абсолютного доверия, богиня весьма ценила его и старалась не беспокоить крайне занятого брата по пустякам.

Заклинание показало просторное, почти пустое помещение, освещенное световыми панелями потолка, с широкими, но прикрытыми плотными жалюзи окнами. В центре его стоял длинный стол, за которым расселись деловые мужчины неопределенно-зрелого возраста в очень дорогих костюмах урбанизированной моды. Папки с бумагами, раскрытые ноутбуки, минеральная вода без газа в стаканах и сосредоточенный гул голосов ясно показывал, идет важное совещание. В центре внимания находился Тэодер. Темно-серый, безукоризненно сидящий по фигуре костюм дополняли рубашка в тонкую светло-серую полоску со строгими бриллиантовыми запонками и галстук, скрепленный серебряной булавкой с некрупным, но превосходно ограненным камнем. Темные очки кузена скрывали выражение его серых глаз.

Почувствовав заклинание связи, Тэодер послал сестре мысленный вопрос:

— Элия?

— Мне нужно поговорить с тобой, дорогой, — попросила богиня.

— Срочно? — Зачастую принц был столь же, если не более немногословен, как и Нрэн, но куда более незаметен.

— Очень.

— Хорошо. Сейчас я буду свободен, — решил кузен и, свернув свою речь, обратился к собравшимся:

— Благодарю за внимание, господа. Надеюсь, мы пришли к четкому пониманию дальнейших перспектив развития дела. Основные его моменты стали ясны. Если у кого-то остались вопросы, требующие обсуждения, я прошу свободно высказываться. Мой советник примет участие в диалоге, я же вынужден покинуть ваше общество.

Тэодер кивнул всем мужчинам, слушавшим его с величайшим вниманием, и встал, все встали вслед за ним и дружно ответили принцу кивками, более походившими на почтительные поклоны, отвешиваемые не только за страх, но и в уважение. Место Тэодера занял его сосед справа, в котором принцесса только сейчас узнала Ноута. С блекло-желтыми, а не серебряными, довольно коротко стрижеными волосами, в строгом бежевом костюме принц разом утратил всю свою мечтательность и казался скорее исполнительным менеджером, чем романтичным музыкантом.

Бог Мафии, иначе именуемый Покровитель, вышел из зала в коридор с фигурным паркетом на полу, быстрым, пружинящим шагом прошел через вестибюль с широкими диванами, креслами, большими живыми растениями в кадках, и целым маленьких оазисом с травами-цветами, оживляемым искусственным ручейком. Несколько шагов — и вот уже он оказался в другом помещении, меньшем, чем зал совещаний, со светлыми обоями и дорогой массивной темной мебелью из натурального дерева. На окнах висели жалюзи, но лампы дневного света не горели, хозяин кабинета предпочитал светильники, дающие более скромный свет, похожий на чуть затемненные лоулендские магические шары.

— Проходи, сестра, — пригласил Тэодер, снимая темные очки. — Здесь мы можем поговорить без помех.

— Прекрасный день, дорогой, — приветствовала принцесса кузена, телепортируясь из лоулендской гостиной в кабинет родича.

— Прекрасный, дорогая, ибо я вижу тебя, — галантно отозвался принц, поднося к губам руку богини для поцелуя.

— Тебе идет официальный наряд урбо-мира, — заметила Элия, изучая костюм кузена и поглаживая лацкан пиджака. — Знаешь, милый, ты один из немногих членов нашей семьи, кто может облачиться в подобное одеяние, не производя никаких манипуляций с собственной внешностью, и все равно будет смотреться на редкость органично. Я все гадаю, что тому виной: достигнутые тобой высоты в искусстве комуфляжа или врожденный божественный дар?

— И того и другого понемногу, дорогая, — скромно улыбнулся принц, но было видно, что ему приятен комплимент. — У тебя утомленный вид, не хочешь чего-нибудь выпить или перекусить? Я не обладаю изысканным вкусом гурмана Мелиора, но смею заверить, здешняя кухня более чем съедобна.

— Спасибо, я не голодна, но если ты предложишь мне бокал воды, выпью с удовольствием, — согласилась принцесса, занимая одно из мягких кожаных кресел у пустого столика.

Тэодер прошел к шкафу, достал из маленького бара, откупорил бутылку и, лично налив в хрустальный бокал минеральной воды, с поклоном протянул его кузине. Благодарно приняв воду, принцесса сделала несколько глотков. Принц опустился к кресло рядом, со сдержанным терпеливым вниманием ожидая, когда кузина утолит жажду, заодно привыкая к урбо-миру, кабинету и готовясь начать важный разговор. Что разговор предстоит важный, бог не сомневался, будь иначе, Элия никогда не побеспокоила бы его, с уважением относясь к занятиям брата и к его праву на невмешательство в частную жизнь и работу бога.

— Тэодер, мне нужна твоя помощь, — объявила богиня, ставя полупустой бокал на столик.

— Ты знаешь, все мои скромные силы в твоем распоряжении, — просто констатировал принц, соединив подушечки пальцев. — Если ты посвятишь меня в суть проблемы, мы постараемся найти приемлемый выход.

Серые глаза встретились со стальными, и принцесса прочла в них внимание, нежность и готовность помочь. Жестокий, хитроумный бог, беспощадной хваткой удерживающий в кулаке грандиозную империю, для сестры всегда оставался чутким, отзывчивым братом.

— Рик очень болен, — начала принцесса, не пытаясь сгладить печальную правду обтекаемыми словами. — Его душа распадается надвое.

— Что? — неподдельно удивился Тэодер. — Как такое возможно?

— Не знаю. Скорее всего, некогда произошло что-то, сплавившее души и все остальные оболочки воедино. Что это было: природная катастрофа, злое колдовство или неудачный эксперимент — загадка. Но теперь настал срок для отделения душ. Только они переплелись между собой столь тесно, что не в силах распасться на две, и это рвет их, мучит, гонит прочь из тела. Если ничего не предпринять, Рик умрет, а души так и не придут к разделению еще очень долго.

Не понимая причин болезни брата, но беспокоясь за его жизнь и чувствуя, что недуг затронул душу, мы подали прошение в Совет Сил. Там рассмотрели петицию и отказали в излечении. Я обратилась к Повелителю Межуровнья, и он подсказал выход, но за помощь Злата придется заплатить, и заплатить слишком много. Пока есть время. Источник поддерживает брата в состоянии статиса и скрывает от родственников ответ Совета.

— Что потребовал Повелитель Межуровнья? — глаза Тэодера стали серым льдом, а рука скользнула туда, где в лоулендском наряде находилась бы перевязь с мечом. Заурядных врагов принц вполне мог убить огнестрельным оружием, а в минуту гнева — и просто взглядом, но столь могущественное существо, как Дракон Бездны, стоило дуэли.

— Я не хочу об этом говорить, дорогой, суть в другом, — ушла от ответа принцесса, подтверждая тем самым худшие подозрения кузена. — Злат показал мне то создание, которое, по его мнению, способно помочь Рику. Это демон, владеющий искусством плетения душ, инстинктивно чувствующий и видящий их нити. Я уже встречала подобные создания, и не только в глубинах Межуровнья. Смотри!

Элия выпустила заранее заготовленную иллюзию, отражающую обличье демона. Тэодер впился взглядом в амебообразное чудовище, вызывающее дрожь ужаса пополам с брезгливостью у любого, кому доводилось узреть его. Принцесса повела рукой, заставляя изображение повернуться вокруг своей оси, демонстрируя отвратительно бесцветные щупальца и жгуты конечностей, потом легонько хлопнула в ладоши и иллюзия развеялась.

— Он из Падальщиков, я тоже пару раз видел таких, — уверенно заявил Тэодер, начиная догадываться, куда клонит сестра, но не испытывая от этого восторга.

— Да. Из тех, кто пирует на развалинах миров, но я никогда не видела их в магических мирах, только в самых гиблых местах урбанизированных, близких к своему абсолютному концу. У таких миров границы, отделяющие от Межуровнья, истончаются до предела, а магической защиты нет. Падальщики любят уязвимые жертвы. Эти Расплетатели, как их именовал Злат, — разновидность примитивных Пожирателей Душ, коренные обитатели Бездны, они редкие гости даже в гибнущих мирах, но их можно найти!

— Ты хочешь найти Падальщика? — недоверчиво переспросил Тэодер, потирая подбородок.

— Да, я должна поймать эту тварь и заставить ее вылечить Рика.

— Каким образом, кузина? У тебя есть заклинания, способные подчинить демона и заставить его пойти против исконной природы, призывающий к уничтожению? — недоверчиво поинтересовался принц.

— Нет, у меня нет заклинаний для демонов Межуровнья, — согласилась принцесса и горячо продолжила: — Но у меня есть сила Богини Любви, действующая на все живое. Если удастся найти расплетателя, я сниму все блоки разом и ударю по нему силой, заставлю подчиниться, сделаю целью существования демона служение мне и только мне. Злат не лекарь душ, так какая разница, кто будет отдавать приказ, если Расплетатель подчинится.

— Ты уверена, что сможешь подчинить и держать чудовище под контролем божественной силы? — уточнил Тэодер, начиная поддаваться энтузиазму принцессы.

— Даже я сама не знаю границ своей силы, дорогой, я никогда не использовала ее полностью, никогда, даже наедине с собой, не снимала всех удерживающих печатей. Но ощущаю великую мощь, таящуюся под гнетом блоков. То, что чувствуете вы все, даже не тонкая струйка, а лишь капли силы, просачивающиеся наружу, помимо моей воли, — ответила Элия, впервые за много лет делясь с кем-то тайнами сути богини. — Я думаю, полное погружение в мою силу уничтожит человека как личность, превратит бога в жалкое ничтожество, скулящее, умоляющее о счастье только видеть меня, и да, я уверена, что оно способно подчинить демона.

— Хорошо, — кивнул принц, признавая власть Богини Любви и доверяя ее могуществу не меньше, чем доверял своим скрытым от посторонних глаз тайным силам. — А когда демон окажется в твоей власти?

— Мы отделим лишнюю душу и другие структуры от тела Рика, Источник вызовет Силы Совета и, когда те прибудут, потребуем во имя Законов Равновесия создать еще одну физическую оболочку, пригодную для души бога, — коротко изложила свои замыслы Элия. — Нам было отказано в разделении душ, возможно, Силы просто не сумеют осуществить этот ритуал. Но оставить ее без приюта, если время жизни не истекло, они не посмеют. Значит, главное — найти демона. Ты поможешь мне советом? Мне нужно знать, какие урбо-миры особенно темны и близки к полному разрушению, где лучше начать поиск и с кем можно сотрудничать.

— Понимаю, — вдумчиво кивнул Тэодер, принимая план принцессы. — И, разумеется, кузина, я готов оказать тебе помощь. Но не только советом. Я пойду с тобой.

— Слишком опасно, — покачала головой Элия, но Тэодер уже говорил в браслет часов, неброско посверкивающий тусклым серебром: — Закончишь совещание, зайди.

Тем не менее, сестру он услышал и, закончив разговор с собственным аксессуаром, переспросил в легком недоумении:

— Элия, ты собираешься отправиться в измерение, стоящее на грани катастрофического разрушения, одна? Неужто ты всерьез полагаешь, что я могу оставить тебя рисковать жизнью ради нашего брата?

— Дело не в опасности пребывания в распадающемся мире, кузен, — возразила принцесса, вновь потянувшись за бокалом. — На этот риск ты имеешь не меньшее право, чем я. Но сила Богини Любви, свободная от блоков, не будет действовать выборочно, это не стрельба из лука по избранной мишени, скорее уж ядерный взрыв, поражающий все в округе. Как я смогу уберечь тебя от ее излучения?

— Обеспечь меня защитой из своей личной силы заблаговременно, — рационально предложил бог, — а если она не окажется безупречной, что ж, я слышал, ты можешь убрать последствия воздействия Силы Любви. Одну я тебя не отпущу, значит, придется рискнуть.

Спокойное, без надрыва и патетики доверие к сестре звучало в голосе принца. Он знал, что Элии понадобится помощь, и готов был ее оказать даже вопреки желанию и колебаниям богини, ибо собственных сомнений не испытывал. Тэодер привык жить, мгновенно оценивая обстановку, условия задачи и все последствия единоличных, принимаемых молниеносно решений.

— Спасибо, дорогой, — Элия импульсивно протянула руку к брату.

Тот нежно пожал тонкие пальцы кузины и улыбнулся одной из своих редких, полных тепла улыбок:

— Всегда пожалуйста, Элия.

Одиночный предупредительный стук в дверь возвестил о приходе Ноута. Сжимая в руках папку с документами, принц вошел в кабинет брата и начальника и, старательно игнорируя присутствие принцессы, начал отчет. Боги окружили себя привычной завесой теней, возводимой всякий раз, когда дела обсуждались в присутствии посторонних, даже столь близких, как члены семьи. Лицо Тэодера мгновенно стало образцом холодной сосредоточенности, а очи потемнели. Это произошло столь быстро и естественно, словно бог надел темные очки, скрывающие не только глаза, но и душу.

У принцессы возникла невольная ассоциация с поведением Повелителя Межуровнья. Так же, как и Тэодер минуту назад, Злат в пору их близких отношений казался искренне заинтересованным в добром мнении Элии, готовым помочь и защитить богиню ото всех опасностей мира. А его едкие реплики и высокомерные выходки были лишь приятной приправой к общению, столь привычной для богини, выросшей среди по-лоулендски гордых, самолюбивых и вспыльчивых, словно порох, братьев. Но какие бы невозможные выходки ни выкидывали принцы, как бы 'смертельно' ни обижались на сестру, и как бы она ни дулась на них, стоило появиться даже призраку общей опасности, и семья сплачивалась воедино, готовая стоять горой даже за самого паршивого своего члена. Слишком похож был Злат на богов из королевской семьи, так похож, принимая свое человеческое обличье, что невольно Элия забывала, с кем имеет дело, и ожидала от него реакции, естественной для братьев, и сама вела себя куда более раскованно, чем с любым кавалером. Но теперь, когда принцесса отказала Злату не один раз и оскорбила Повелителя Бездны, сложно было рассчитывать на проявление с его стороны снисхождения, ибо он не был братом, готовым оставить на потом все мелкие раздоры и склоки, во имя борьбы с общей бедой. И недуг Рика не был его проблемой и болью. С этим богам Лоуленда надлежало разбираться самим. Принцесса еще раз напомнила себе о том, что Повелитель Бездны не друг и не родич, а, как бы ей ни хотелось видеть в нем такового, чуждое уровням порождение Бездны. Вольно или невольно, но он показал ей путь к спасению Рикардо, и Элия была твердо настроена использовать свой шанс, чтобы не пришлось заключать с Повелителем сделки, опасной, быть может, еще и тем, что некая часть души принцессы, наследство Пожирателей Душ, жаждала ее.

Пока богиня размышляла над загадками Повелителя Межуровнья, Ноут закончил отчет и, выслушав краткие инструкции шефа касательно ведения дел в его отсутствие, скользнул за дверь. Единственное, что принц позволил себе, неодобрительный взгляд в сторону Элии, в котором было что-то от ревности и подозрительного недоверия, того недоверия, какое обычно испытывают приятели, видя, что их лучший друг обращает слишком много внимания на какую-нибудь девицу. 'Что ты с ним сделала, ведьма?' — вот, пожалуй, какой вопрос усмотрел бы заинтересованный наблюдатель во взгляде Ноута, но и Элии, и Тэодеру мнение принца было глубоко безразлично.

— У тебя есть на примете подходящий для поисков мир? — спросила богиня кузена, принимая как данность его непосредственное участие и переходя к обсуждению основных деталей.

— Пожалуй, дорогая, я уже кое-что прикинул, — подтвердил принц, на самом деле не просто прикинувший, но и вычисливший оптимальный из всех возможных вариантов. — Я подумал о Эйдинге. Он как нельзя более подходит под понятие темный, высоко урбанизированный и стоящий на грани абсолютного краха.

Элия поудобнее устроилась в кресле и выгнула бровь, показывая, что название мира ей неведомо и нужны пояснения.

— Мир закрыт для путешествий магических, поскольку сам лишен истинной магии, но помимо людей в нем обитают природные оборотни, вампиры и драконы, хотя последних можно счесть одной из разновидностей оборотней, они довольно часто принимают человеческую форму и, пожалуй, даже предпочитают ее. Ранее все члены сообщества находились в устойчивом равновесии, теперь, когда любому из обитателей Эйдинга ясно, что конец близок, мрак над миром стал еще сильнее. Мы несколько столетий сотрудничали с некоторыми кланами: теневая торговля шла неплохо, кроме того, из оборотней и вампиров, привыкших полагаться на свои врожденные качества, а не магические приемы, при надлежащей тренировке выходят блестящие работники в любом из миров. Но с некоторых пор наш бизнес в Эйдинге стал слишком рискованным из-за начавшего разрушения структуры. Процесс протекает очень быстро, сопровождаясь серьезными природными катаклизмами. В довершение ко всему, возникли проблемы с сильным замедлением течения времени. Если последний вопрос будет улажен, я без труда смогу возобновить старые связи. Драконы менее иных рас склонны поддаваться панике, они философы-фаталисты по природе, их восприятию доступен тонкий мир, следовательно, те сущности, что проникают в Эйдинг, будут замечены. И последнее, возможности исследования местности у обладающих крыльями куда больше, чем у тех, кому не дарован дар левитации.

— С Силами Времени договорится Источник. Я дам ему знать, у них неплохие отношения, — раздумчиво покивала принцесса, не споря с предложенным братом вариантом, и Тэодер одобрительно улыбнулся, предоставляя сестре право говорить с Силами.

Элия через легкое усилие, какого любому богу стоило обращение к магии высокого уровня в урбанизированном мире, открыла канал, по которому обычно заимствовала силу для плетения заклинаний, и позвала, зная, что ее слышат:

— Источник! Мне очень нужно, чтобы ты уладил с Силами Времени вопрос об ускорении течения в мире Эйдинг. Он близок к разрушению, но нам с Тэодером придется нанести визит в это измерение, чтобы попытаться найти лекарство для Рика.

— Устрою, — отозвался Источник, не вдаваясь в подробности. Он отлично понимал, если в дело вмешался Тэодер, то лучшим выходом для Сил будет ничего не спрашивать о способах, кои выбирает бог для достижения цели, если они желают не только видеть быстрый, эффективный результат, но и впоследствии спокойно 'смотреть в глаза' членов Совета Сил. Ради выздоровления Рика — веселого рыжего бога, коммерсанта и мага, ценного для Лоуленда, Источник был готов на многое, не то что на сделку с Силами Времени.

— Спасибо, — отозвалась принцесса, завершая связь. Элию не интересовало, кого именно кузен намерен 'попросить' о помощи, в этом вопросе она целиком полагалась на авторитетное мнение родственника, но кое-что богиня желала знать прежде, чем отправится в Эйдинг:

— Как ты полагаешь, что именно могут потребовать от нас за помощь в охоте на демона твои 'знакомые'?

— Увидим, дорогая, но, насколько я знаю драконов, — Тэодер очень редко высказывался с категоричной определенностью, предпочитая острожные, даже обтекаемые фразы, — они не строят иллюзий по поводу скорого конца Эйдинга и могут просить только одного — шанса на выживание.

— Пожалуй, вполне выполнимое условие, — одобрила прагматичных оборотней богиня, прикидывая, в какой из миров следует открыть врата для драконов. Зов Источника раздался быстро.

— Я все утряс, Элия. Время будет ускорено по отношению к лоулендскому в семь раз. Это наибольшая величина, доступная Силам, без санкции Высших, — протараторил, как заведенный, Источник, продолжая говорить в том же сумасшедшем темпе, в каком выполнял поручении принцессы, подспудно надеясь, что оперативность действий как-то поможет больному принцу.

— Отлично, рада это слышать. На тебя всегда можно положиться, дорогой, — польстила богиня, зная, что Источник, как и любые Силы, чувствителен и критике, и к комплиментам, сказанным искренне, от души.

— Выручите Рика, боги, — с мольбой вздохнул испереживавшийся Источник, прерывая разговор, ощущение его присутствия исчезло. Ни одна Сила не стала бы не то что находиться, а и заглядывать в урбанизированный мир дольше необходимого.

— Все улажено? — уточнила принцесса у брата, выжидая, не последуют ли какие-нибудь дополнительные инструкции, связанных со специфичностью рода занятий существ, к которым собирался обратиться Тэодер.

— Да. Если ты не собираешься переодеться или наложить на меня свою защиту прямо сейчас, — вежливо кивнул Тэодер, сочтя, что нет необходимости читать принцессе 'курс молодого бойца', во всем, что необходимо, она вполне способна сориентироваться на местности, тем более, что совершенно точно о состоянии Эйдинга в настоящий момент не знал и сам бог.

— Нет, лучше сделать ее подлаженной под Эйдинг. А что касается моего внешнего вида… Если мир все равно со дня на день рухнет, к демонам формальности, а оружие пригодится, — оглядев свой изысканный, но практичный черный камзол, решила Элия, хлопнув по эфесу шпаги. Ее она присовокупила к туалету, отправляясь к кузену. — Нужно ли задержаться тебе?

— Не будем тратить время. Для переговоров мой костюм вполне подойдет, а позднее, для прогулки по Эйдингу, я переоденусь в более подходящий наряд, — сдержанно улыбнулся принц и надел черные очки — одну из непременных составляющих своего имиджа в урбо, да и во многих маги-мирах. Бог очень трепетно относился к этому аксессуару и частенько жалел о том, что в Лоуленде темные очки не в моде.

Вопроса вооружения Тэодера богиня не коснулась, прекрасно зная, что он всегда максимально укомплектован и готов к любому конфликту, в котором свои интересы или интересы дела придется отстаивать с помощью аргументов повесомее слов. Лишь с виду кузен походил на безобидного бизнесмена в дорогом костюме, под внешним лоском бога таилась не только внутренняя, но и вполне осязаемая сталь и огнестрельная мощь.

Тэодер встал и с галантным поклоном предложил кузине руку, так, словно приглашал на тур вальса, а не в разрушающийся мир, ставший рестораном для демонов из Межуровнья. Принцесса улыбнулась в ответ, принимая руку брата. Он крепко сжал тонкие пальцы в ладони и активизировал заклятье телепортации.

Сначала была полная темнота, но не вязкая, враждебная тьма Бездны, где не так давно совершала променад богиня, а обыкновенное отсутствие света, дополненное привкусом пыли. Потом Тэодер щелкнул выключателем, и длинные узкие лампы на потолке осветили небольшую почти квадратную комнату.

Элия огляделась. Бежевый палас под ногами, большой диван с высокой спинкой, широкий стол в форме надкушенного бублика, где хватает места не только письменным принадлежностям, но и технике, шкаф с книгами, баром и встроенным сейфом, на стене, напротив стола, подробная политическая карта мира.

— Где мы? — полюбопытствовала богиня, в первую очередь обращая внимание на карту Эйдинга.

— Вот здесь, — вежливо пояснил брат, указав пальцем на участок рядом с большим квадратиком города Ксандара, расположенного примерно в центре крупного материка, омываемого океаном. — Это комната в одном из пригородных домов клана Вайдун, первого среди Крылатых, созданная особо для специальных визитов. Учитывая размах катастрофы, есть основания полагать, что городские резиденции клана не функционируют. А здесь сейчас много народу, — бог прислушался к своим ощущениям и через секунду кивнул, — и, да, я был прав, Глосс Вайдуна сейчас находится в резиденции.

— Чудесно, — хмыкнула Элия, — но что было бы, если б ты не угадал и телепортировался под груду развалин?

— На моем заклятье стоит ограничитель безопасности, — с достоинством ответил предусмотрительный принц. — Если б дом был разрушен или стал ловушкой, мы остались бы в кабинете и попробовали перенестись в другое место. Я никогда не стал бы рисковать твоей безопасностью, тем более рисковать попусту.

— Хороший вариант чар, — похвалила кузена богиня, понимая, сколь сложны дополнения такого рода к заклинанию обычного перемещения.

Тэодер отвесил Элии легкий поклон, показывая, что принимает заслуженный комплимент, и спросил в свою очередь: — Когда ты собираешься обеспечить меня защитой?

— Прямо сейчас, — заверила мужчину богиня. — Блоки со своей силы я буду снимать постепенно, но процесс следует запустить как можно скорее, а потому и о твоей защите лучше всего позаботиться немедленно. Подойди ко мне, кузен.

Принц выполнил просьбу Элии, снял и убрал в карман очки и вопросительно, но без трепета, уставился на женщину. Богиня улыбнулась, положила руки на плечи родственника и шепнула:

— Поцелуй меня.

— Что? — Тэодер в замешательстве моргнул, на секунду редкостное трезвомыслие оставило бога и ему показалось, что он находится не в реально существующем мире, а в одном из собственных довольно безумных снов, время от времени бередящих душу.

— Обними и поцелуй, — настойчиво повторила Элия, слегка нахмурив брови, но за показной суровостью таилась и легкое лукавство и ожидание. — Телесный контакт необходим для установки защиты. Это будет не заклятье в четком смысле, а кокон из твоей и моей энергии, препятствующий проникновению излучения, своего рода маленькая прививка, отталкивающая основное воздействие Силы Любви.

— Боюсь, дорогая, после такой 'прививки' сама защита будет излишней, — на половину в шутку наполовину всерьез печально констатировал Тэодер, не решаясь поступить так, как попросила принцесса, и опустил глаза.

— Кузен, я читаю сердце твое, ибо в том суть моя, — шепнула Элия, обнимая мужчину и приближая свое лицо к нему. — Без защиты от Силы Любви тебе, уже испытавшему ее прикосновение, не выстоять, не сохранить рассудок. Я должна дать тебе защиту, доверься, прошу.

Больше не возражая, принц склонился к губам кузины и нежно тронул их почти целомудренным, осторожным поцелуем. Губы принцессы раскрылись, мягко принимая ласку и отвечая на нее, язычок Элии коснулся зубов Тэодера, подразнил его язык. И бог, отбросив всякую сдержанность, сжал кузину в объятиях, страстно приникая к ее устам.

Сила Богини Любви мягким коконом обернулась вокруг принца, гладя его кожу, проникая внутрь, словно теплое, нежное как пух одеяло. Сила Темного Покровителя раскрылась навстречу этому живительному теплу, подобно бутону цветка, приветствующему долгожданное солнце. Нити энергий соприкасались и переплетались, направляемые волей богини, выстраивая надежный барьер на пути той жгучей, жаркой, всесокрушающей мощи, готовой к освобождению. А Тэодер наслаждался возможностью целовать прекрасную женщину, достойную восхищения и любви, и чувствовал, как его омывают потоки силы, погружая в бесконечность.

— Все, защита готова, — мягко, но настойчиво похлопала по руке кузена принцесса.

Несмотря на охвативший его трепет желания, мужчина услышал зов и отпустил Элию, отшатнулся от нее, тяжело дыша, отвел взгляд, чтобы не читала в нем богиня безнадежного пожара страсти и страха потерять в нем себя.

— Я дам знать Глоссу о нашем появлении, — отвернувшись от принцессы, сообщил Тэодер и, шагнув к столу, нажал на какую-то кнопку, искусно скрытую в столешнице. Отдышавшись и немного приведя мысли в порядок, бог задумчиво, но не без опаски, спросил:

— Если это только касание, что же случится, если твоя сила будет свободна?

— Я не экспериментировала с полным излучением уже очень давно. Но в ту пору, когда училась владеть силой и проводила проверки на рабах и преступниках, приговоренных к смерти отцом, люди, подпадавшие под воздействие силы, лишались рассудка. Они безоговорочно повиновались любому моему слову и ощущали себя бесконечно счастливыми от возможности мне служить. Если некоторое время 'облученный' не видел меня, то сходил с ума и погибал. Срок для разных существ был различным, кому-то хватало и нескольких часов, кто-то держался дни. Если жертва имела какое-то вещественное воспоминание обо мне (портрет, скульптурное изображение или вещь), то сохраняла относительно здравый рассудок дольше, — промолвила Элия. Говорила богиня не слишком охотно, но, понимая, что информация эта важна, все-таки объясняла, делясь с кузеном своим тайным знанием, которое не доверяла прежде никому, кроме отца и Источника, просто потому, что опасалась стать изгоем в семье. Немногое для бога и для мужчины может быть страшнее того, чтобы потерять собственное 'Я', полностью подчиниться кому-то, считая, что делаешь это добровольно. — Сила бога формируется и растет в течение всей жизни, растет и возможность контроля над ней, но я уже давно не проводила полных проверок. Надеюсь, моей воли на то, чтобы окружающие сохраняли разум, будет достаточно, чтобы управлять силой Любви и воздействовать только на нужные объекты. Но, предупреждаю сразу, дорогой, некоторого облучения не удастся избежать никому, и чем более объект будет жаждать любви в душе своей, тем сильнее он пострадает.

Выслушав откровение кузины, Тэодер ничего не стал говорить, слова были лишними, лишь низко поклонился ей, благодаря за самое ценное — честность. Только теперь принц понял, почему его брат Ноут так сильно, просто до дрожи в коленях, боится родственницу. Высоко развитая интуиция и инстинкт самосохранения бога просто вопили о необходимости бежать, скрыться, оказаться как можно дальше от Элии, как от потенциальной катастрофы.

Пока родичи беседовали, за дверью раздался переливчатый звонок.

— Нас ждут, — кивнув на дверь, сказал принц, вновь закрыл глаза темными стеклами и спокойно направился к выходу.

Признавая его ведущую роль в переговорах, Элия пропустила брата вперед.

Повернув в замке три пластины-ключа, бог открыл тяжелую дверь, проходя в другую комнату, вполне подходившую для заключения неофициальных сделок и ведения переговоров. Овальная комната в спокойных серо-голубых тонах вмещала большой низкий стол посередине, окруженный разнообразной мягкой мебелью. Окон здесь, как и в предыдущем помещении, не было, зато серый ковер с длинным ворсом был куда мягче паласа. И на этом ковре сейчас стоял высокий худой мужчина неопределенного возраста с костистым породистым лицом и длинными волосами, заплетенными в три косички. Двубортный костюм его, за исключением странного сиреневого цвета, мало отличался от покроя одежды Тэодера, вот только ботинки были с немного странными, словно расклешенными носами. Может быть, соответствовали форме ноги?

Узкие губы приветствующего были раздвинуты в официальной, но исполненной совсем не официального облегчения и надежды полуулыбке, а миндалевидные лиловые глаза с вертикальными зрачками — единственный вещественный признак оборотня-дракона — выжидательно устремлены на дверь. При виде женщины рядом с Тэодером глаза эти слегка расширились и посветлели от сдержанного удивления.

— Господин, после того, как наши сигналы остались без ответа, я мог только надеяться и молиться Четверым, чтобы вы пришли, — сознался дракон, улыбнувшись чуть шире, так что обнажились острые зубы, а чуть раздвоенный язык нервно облизнул бескровные губы. Протянув обе руки, оборотень взял ладонь Тэодера и, склонившись, запечатлел уважительный поцелуй на простой серебряной печатке-перстне бога.

— Глосс Вайдуна, — спокойно приветствовал главу клана принц, не удостоив его даже легкого наклона головы, что явственно показало место глосса в иерархии гигантской темной империи Тэодера. — Позволь представить тебе мою сестру Элию Ильтану Эллиен дель Альдену.

Дракон моргнул, пытаясь запомнить чуждые его слуху имена прекрасной женщины, от которой едва мог отвести глаза, но все-таки отвел их, опасаясь недовольства господина, о чьем могуществе в Эйдинге избегали даже упоминать.

— Можно просто леди Элия, — снисходительно проронила богиня, проходя мимо мужчин и опускаясь в глубокое кресло. — Ты прав, глосс, полезно бывает иногда просто помолиться. Если не действует логика, спасет вера.

— Боюсь, даже вера нам уже не поможет, леди Элия. Вы знаете, что происходит с Эйдингом? — почтительно обратился к пришельцам глосс, сосредоточившись на проблемах.

— Он гибнет, — просто и коротко ответил Тэодер, присаживаясь рядом с сестрой и знаком веля дракону занять любое из кресел.

— Значит, правда. Нам приходит конец. Поэтому вы и свернули бизнес? — понурил голову глосс, его косички как-то печально обвисли, а язык снова нервно метнулся по губам, выдавая состояние хозяина куда откровеннее интонаций и позы.

— Да, — согласился принц. — Риск убытков значительно больше вероятности прибыли.

— Сколько нам осталось, вам ведомо, господин? — печально уточнил глосс.

— Пока не взгляну своими глазами, точно не скажу, но, думаю, не более года, — решил бог, даже не думая утешать дракона. По сути свой Тэодер был кем угодно, но не утешителем, готовым лицемерно смягчить горькую правду ради того, чтобы глубоко не травмировать собеседника.

— Мы обречены на смерть? — фаталистично констатировал глосс, сжимая и разжимая кулаки, видно было, что длинные ногти мужчины при этом весьма чувствительно впиваются ему в ладони. С кем-то другим, тем более с подчиненными или врагами, даже перед лицом смерти, дракон держал бы себя в руках безукоризненно, выдавая внешнюю неприступность за внутреннее спокойствие, но, понимая, что Тэодер и так видит его насквозь, глосс даже не думал скрывать смятение. Впрочем, горечь не мешала ему мыслить четко и ясно, как и всегда. Будь это по-другому, он не носил бы титула Глосса клана Вайдун на протяжении более двух веков.

— Мир — да, но оказывающие определенные услуги мне — нет, — небрежно обронил принц, откинувшись в кресле и сложив руки домиком, приглашая к диалогу.

Дракон вскинул голову, и его лиловые глаза потемнели от волнения:

— Какого рода услуг вы потребуете, господин? Говорите. И я и весь клан Вайдун в полном вашем распоряжении.

— Моя сестра нуждается в помощниках для розыска одного довольно опасного существа.

— Мои люди не из пугливых, господин. Они в вашем распоряжении, — быстро заверил глосс принца. — Что нужно делать?

— Искать, — вставила слово в разговор принцесса и довольно констатировала, что процесс высвобождения силы пока идет именно так, как она рассчитывала. Даже без использования толики магии, ее голос зачаровал дракона настолько, что он уставился на богиню, не в силах отвести взгляд, однако способности к мышлению не утратил и задал прямой вопрос:

— Кого вам нужно найти, леди Элия?

— Одну из разновидностей демона, довольно редкую для миров, но в данный момент вполне возможно проникшую на Эйдинг. Эти существа любят гибнущие миры, как стервятники, слетающиеся к дохлому или умирающему зверю, — просветила глосса женщина и, соткав иллюзионное изображение твари, недавно продемонстрированной брату, констатировала: — Вот так он должен выглядеть для существ, способных проникнуть взглядом в тонкий мир.

Вида расплетателя оказалось достаточно, чтобы глосса вышибло из состояния мечтательного любования прекрасной богиней, первого любования женщиной за несколько десятков лет. Главу клана передернуло от отвращения пополам с ужасом, одними губами он прошептал, содрогаясь:

— Спаси нас Четверо, если такие твари пришли в Эйдинг.

— И такие, и кое-что похуже. Насчет Четверых не знаю, вряд ли они явятся биться за безнадежное дело. Но нашу помощь вы еще можете получить, если, конечно, не передумаете, — жестко и очень похоже на Тэодера улыбнулась принцесса.

— Где и как нам искать этих существ? — взял себя в руки глосс.

— В каком состоянии Ксандар? — бросил принц вопрос, необходимый для оценки ситуации.

— Не лучше многих других мегаполисов Фарканга. Землетрясения, начавшиеся два года назад, уничтожили все высотные здания, повреждены основные коммуникации и пути сообщения. Электростанция не работает, а мощности запасных генераторов не хватает для нужд города, да уже никто и не пытается наладить жизнь. Несколько сильнейших бурь и пожары довершили то, что не смогло землетрясение. Того Ксандара, который я знал, больше нет. Все, кто могут, сбежали или бегут из города, ставшего домом смерти. Мои разведчики говорят, что на улицах видели странных зверей, охотившихся за людьми, а сами люди почти утратили разум…

— Подходящее место, — одобрила принцесса с довольной улыбкой. — Расплетателю по нраву страх, смерть и боль.

— Как вы хотите организовать охоту, господин?

Тэодер кивнул Элии, предоставляя слово той, кто в охоте на демонов была опытнее его, принц мог бы убить, но ловить живьем не привык, и богиня заговорила:

— Вам нужно лишь обнаружить демона. Скажите своим людям, чтобы ни в коем случае не приближались к нему и уже тем паче не пытались ловить. Расплетатель не имеет физической оболочки, он питается энергией душ, которые распускает на нити и поглощает. Страдания, которые испытывает его жертва, бесконечны, боль плоти можно унять или приглушить, но не эту боль. Есть демоны, которые затуманивают разум жертвы, забирая энергию, но расплетатель из породы более примитивных существ, и добыча ощущает муки в полной мере и сознает свой конец, абсолютный конец, когда тварь насыщается самой сутью души. Воспользуйтесь даром полета, старайтесь осматривать город, по возможности не спускаясь на улицы, и, когда обнаружите демона, дадите нам знать. Пока вы ищите, мы с братом тоже будем обследовать Ксандар.

— Леди Элия, — казалось, глосс просмаковал мелодичное имя красавицы.

Принцесса выгнула бровь, давая понять, что готова выслушать оборотня, прервавшего ее инструкции.

— Из вашего рассказа я могу заключить, что демон очень опасен. Я предлагаю предоставить право на риск мужчинам, а вы проведете время ожидания в убежище моего клана, — осмелился вставить дракон. Он не представлял себе, как хрупкая и прекрасная, словно цветок, женщина сможет сражаться с демоном, да и просто бродить по улицам Ксандара, ныне ставшими опасными не то что для одиночки, но и для вооруженного до зубов отряда, да и целой армии тоже.

— Благодарю, но я вполне могу о себе позаботиться, — снисходительно улыбнулась принцесса, понимая, что выводы главы клана вполне адекватны ее внешнему виду и естественны для существа, не знакомого с характером и могуществом Богини Любви.

— Я не сомневаюсь в силе и отваге леди, но даже самая храбрая женщина слабее шайки обезумевших, потерявших все мужчин, — продолжал, преисполнившись горячности, глосс.

Вместо ответа принцесса протянула узкую ладонь к стоявшему рядом креслу, подцепила его пальчиком за резной подлокотник, подкинула в воздухе, поймала на один палец и легко, как пушинку, опустила на место, добавив со скромной улыбкой глядя прямо в глаза дракона, расширившиеся до круглого состояния: — А еще я умею колдовать.

На сей раз ничего не касаясь, богиня указала на кресло глосса, и мужчина взлетел вместе с ним к потолку, покружился там в нежном ритме вальса и плавно спланировал на ковер.

— Вы по-прежнему уверены в том, что я немощнее ваших людей, глосс? — не без скрытого ехидства мягко уточнила Элия, словно большая кошка, втягивающая острые когти в подушечки бархатных лап.

— Нет, — разжимая руки, вцепившиеся в подлокотники, кивнул дракон так энергично, что все его косички качнулись в такт.

— Прекрасно, значит, можно продолжать обсуждение нашего плана, — довольно промурлыкала принцесса, нехотя соглашаясь с тем, что в страсти братьев к позерству что-то есть, во всяком случае, это бывает полезным средством для убеждения сомневающихся.

— Хорошо, леди Элия, — сдался глосс.

— Вот кристалл с записью изображения демона, — принцесса извлекла из кармана камзола нежно-розовый искристый камешек. — Чтобы вызвать картинку, достаточно надавить на острый конец кристалла, убирается изображение повторным нажатием, — богиня старалась говорить наиболее понятным для существа прожившего жизнь в урбо-мире образом и демонстрировать наглядно применение предмета. — Кроме того, — убедившись в том, что дракон усвоил технику применения, продолжила богиня, — на кристалле лежит еще одно заклинание другого свойства. Твоим людям, отобранным для поиска твари, нужно будет не только рассмотреть предмет поиска, но и подержать кристалл в руке несколько секунд. Этого времени хватит для того, чтобы камень запомнил и включил их характеристики в общее заклятье. Когда демон будет обнаружен, агенту достаточно будет сказать кодовую фразу 'Расплетатель найден'. С помощью камня мы определим местонахождение вызвавшего и перенесемся к нему.

— Как скоро вы сможете оказаться на месте? — уточнил глосс.

— В тот же миг. Магия телепортации не знает задержек, — заверила оборотня богиня, небрежно посылая к нему кристалл. — Ваши люди не успеют пострадать, если вовремя отправят зов. Кстати, если желают, они могут не приземляться в Ксандаре, мы вполне способны левитировать.

— Я понял, леди, — заверил глава клана, принимая волшебную вещицу не без скрытой опаски и некоторого недоверия, к которому, впрочем, примешивалось почти детское любопытство создания, впервые столкнувшегося на практике с тем, о чем читало лишь в детских сказках.

— В таком случае, не будем вас больше задерживать, глосс, — спокойно промолвил Тэодер, ненавязчиво указав: — Чем быстрее будет найден демон, тем скорее мы исполним и свое обязательство.

— Осмелюсь спросить, господин, как вы можете помочь нам? — не ради себя, на это у него не хватило бы наглости, но ради клана задал вопрос дракон.

— Откроем врата в другой мир, — коротко объяснил Покровитель. Элия оказалась щедрее и прибавила:

— Там вы сможете найти пристанище и начать новую жизнь. Каким окажется этот мир, выбирать не нам, — пожала плечами принцесса. — Но, согласись, право на жизнь лучше его отсутствия.

Глосс счел за лучшее промолчать, ибо правота прекрасной незнакомки и так была очевидна. Завершив инструктаж, боги поднялись со своих мест и направились к двери, полускрытой настенным ковром с абстрактным узором, в котором угадывались очертания летящего средь облаков дракона. Глава клана последовал за ними в коридор, где кроме стенных панелей под дерево, пружинящих дорожек и длинных светящихся ламп наличествовало шесть сухопарых мужчин, похожих между собой словно дубли. Впрочем, приглядевшись более внимательно, принцесса поняла, что дело не в сходном телосложении, а нарочито-расслабленных позах и настороженности взгляда охранников глосса, готовых подозревать в покушении на босса даже пролетающую мимо муху. Мужчины и впрямь были элитой среди бодигартов, ибо, даже мгновенно подпав под влияние постепенно освобождающейся от оков силы любви, излучаемой Элией, они умудрялись одним глазом любоваться прекрасной незнакомкой, а другим обшаривать помещение, охраняя безопасность главы клана. Одному из мужчин глосс на ходу отдал несколько распоряжений по сбору людей, и тот был вынужден оставить пост.

Путь наружу занял несколько минут, и, судя по тому, что идти приходилось в основном вверх и миновать несколько лестниц, Элии стало ясно, что комнаты, где их встретили, находились на подземном уровне резиденции глосса. Никакой нарочитой роскоши богиня не заметила. Все в тех помещениях, через которые они проходили, было строго функционально и оптимально удобно (раздвижные двери, минимум мебели, изобилие света, пусть и искусственного). Хотя в этой временами даже чуть нарочитой строгости (скажем, одна единственная переливчато-кремовая, прозрачная ваза с сухими веточками и цветами на всю комнату) чувствовался ровный вкус и глубинная изысканность хозяина.

Зато массивная входная дверь в резиденцию глосса вполне могла бы подойти какому-нибудь средневековому замку, найдись в нем нужного размера шарниры и столь большой и толстый лист цельного металла. Взмахом руки босс оставил разочарованных до зубовного скрежета телохранителей в доме, а оборотень и его визитеры вышли на низкое каменное крыльцо под серое с темно-багровыми жилками небо.

Боги и раньше, даже сквозь искусственные материалы чувствовали распадающиеся, расползающиеся, словно пострадавшее от моли вязание, нити структуры Эйдинга, но в полной мере смогли ощутить реальность происходящего, только выйдя в сад, окружавший резиденцию глосса. Ни засыпанные ровным гравием дорожки, ни коротко подстриженная трава лужаек, среди которых торчали неработающие фонтанчики для полива, ни упорядоченно строгая геометрическая форма клумб, не могли смыть ощущения близкого хаоса, охватившее принцессу. Сквозь аромат опадающих листьев, дымка, травы и незнакомых, удивительно ярких осенних цветов боги явственно чуяли запах разрушений, смерти, безудержного гнева стихий, крови, боли, ужаса и безумия, запах неизбежного конца, надвигающегося на Эйдинг.

Пока лоулендцы изучали мир, глосс отошел к клумбе и, сорвав перистый, ярко-желтый цветок поднес к губам, будто хотел выпить его последний аромат, как бодрящее вино.

— Две трети года, максимум, — завершив мысленные вычисления, констатировал Тэодер, обернувшись к глоссу. Элия кивком подтвердила слова брата.

Оборотень только тяжко вздохнул, принимая ответ на свой вопрос, страшный ответ, не оставляющий надежды, который ему лучше было бы и вовсе не знать. Если б дракон был обычным членом своего клана, он так и поступил, но гнет ответственности перед подчиненными ему людьми давно научил мужчину не прятаться за обманчивой безопасностью иллюзий.

Пока глосс переваривал печальную весть, из дома вышел один из телохранителей дракона и восхищенно, чуть не роняя слюни, косясь за Элию, доложил боссу:

— Все готово.

Глава клана сдержано кивнул, показывая, что слышал слова, и спросил у богов:

— Желаете лично осмотреть выбранный для разведки отряд?

— Нет, — отказался принц, доверяя выбору клана.

— Приказать доставить вас к Ксандару, господин, леди Элия? По шоссе еще можно проехать, — отрешившись от скорби, спросил дракон.

— Нет, сами мы доберемся быстрее, — отказался бог и с привычной властностью 'попросил' глосса. — Займись отрядами поиска.

Глосс кивнул, выронив из пальцев цветок на ровный, зеленый даже в осени газон, и заставив себя отвести взгляд от принцессы, скрылся в доме. Тэодер так же молча привел в действие одно из своих привычных заклинаний, сменяющих гардероб. Когда Элия повернулась к кузену, его строгий костюм успела сменить великолепная черная кожаная куртка до середины бедра, хоть и вполне урбанизированного вида, но не менее изысканная, чем камзол, плотные черные джинсы и высокие ботинки на толстой подошве с массивными металлическими пряжками.

— О, ваше высочество! — принцесса не удержалась от восхищенного возгласа и провокационной улыбки.

— Что, дорогая? — Тэодер выгнул бровь в скромном вопросе.

— Очень м-м-м… впечатляет, — оценила богиня наряд кузена, явственно давая понять ему интонацией, что имела в виду совсем другое слово, и шутливо пригрозила: — Если б ты был одет так в минуту наложения защиты, не отделался бы одним поцелуем!

— Жаль, что я не знал этого раньше, — расстроено шепнул польщенный принц, чувствуя, как горячая волна растекается по его телу, и предложил Элии руку, чтобы быть ее проводником при телепортации в город.

Принцесса оглянулась на низкое, какое-то растекшееся вширь и припавшее к земле, словно затаившийся тигр, здание резиденции глосса, устоявшее перед всеми невзгодами, ибо сделано было из массивного камня, сплавленного между собой огнем куда более могущественным, нежели пламя костра, и сжала теплую твердую ладонь кузена, приготовившись к перемещению.

Почему-то руины урбанизированных городов обычно производили на Элию гнетуще-брезгливое впечатление, они походили на несчастного полуразложившегося зомби, бродящего по земле; труп, которому никогда не суждено упокоиться с миром. Даже самые жуткие руины в мирах, не зашедших далеко на пути технического развития, быстро покрывались зеленью и становились приютом разномастной живности, остовы же урбо-городов надолго застывали в уродливом 'немертвом' обличье. Где-то в их глубинах еще теплились безобразные, жалкие осколки человечества, полубезумные, не понимавшие того, что эпоха техники миновала безвозвратно и впереди нет ничего, кроме смерти. Разлагающиеся структуры измерения убивали своих обитателей катастрофами и лишали их рассудка, не давая большинству их них приспособиться к новому состоянию. Давящая атмосфера неизбежного конца и уныния висела над Ксандаром.

Элия и Тэодер, две элегантные, мрачновато-изящные фигуры, словно две смерти из разных Вселенных, встретившиеся в умирающем мире для обмена опытом, пробирались по разрушенным улицам города.

Глосс оказался прав, большинство крупных построек не выдержало землетрясений, а то, что сохранилось каким-то чудом, застыло под столь немыслимыми углами, что готово было рухнуть при малейшем толчке, дожди и неизбежные пожары тоже изрядно потрудились на ниве разрушения Ксандара. То и дело в отдалении и поблизости слышался скрежет оседающих металлических конструкций, сдающихся времени, звон разбитого стекла и грохот обваливающихся стен. Из тяжелых, грозно свинцовых туч, видно, вылившись несколькими часами раньше, сейчас тужился, моросил до смешного жалкий дождь. И под его почти неслышный шорох в разных концах города раздавались одиночные выстрелы, очереди, взрывы, вопли и хохот. Вопили раненные или победители, было не разобрать. И те и другие крики сливались в торжественный гимн безумию.

Пахло дымом и строительной пылью, к этому 'аромату' примешивался изрядный оттенок разложения: гниющих тел, человеческих экскрементов и крови. Птицы, время от времени с шумом поднимающиеся с развалин, не справлялись с санитарной задачей.

Боги легко скользили по искореженным дорогам, используя левитацию для преодоления особенно крупных препятствий, грязи или луж, кое-где более походящих на новые озера. Лоулендцы внимательно изучали окрестности в надежде поскорее обнаружить тварь, ради встречи с которой пришлось посетить Эйдинг, но чувствовали лишь скрытое присутствие людей.

Первыми лоулендцы повстречали не расплетателя, а менее воспитанных и разумных, нежели глосс клана Вайдун, представителей местного населения. На большом перекрестке из подвала относительно сохранившегося дома, где некогда была кондитерская и, судя по веселым, еще не успевшим выцвести рожицам, детское кафе, выскользнуло семь человек. Они были разряжены в пыльную и грязную, но довольно новую, очевидно, полученную в ходе мародерского рейда, пеструю одежду. Закатывая глаза и странно подхихикивая, словно стая гиен, мародеры стали обходить богов, стараясь взять их в кольцо, поигрывая длинными ножами и пистолетами.

Оскалившись, один из 'стаи', самый крупный тип с длинными такими сальными, словно им вытирали жир со сковороды, волосами прошипел своей банде, не отрывая глаз от стройной фигуры богини:

— Кокнем мужика, баба моя.

В массах решение вожака встретили неодобрительным ворчанием, вернее, по первому пункту с сальноволосым все были согласны, а вот насчет дележки женщины нет. Красавицу, один взгляд на которую вызывал дрожь и неистовое перечное жжение в паху, хотел каждый и хотел только в единоличное пользование.

— Позвольте мне, господа, самой решать свою судьбу, — презрительно и жестко усмехнулась принцесса. Понимая, что со свихнувшимися под влиянием распада мира людьми говорить нет смысла, богиня легонько прошлась по ним, словно небрежно шлепнула, своей высвобождающейся от замков силой.

Все семеро дернулись, как пораженные электрическим током, и мешками повалились на дорогу, пуская слюни, мечтательно закатив глаза, и потряхивая дрожащими конечностями. Наверное, им грезилось что-то завлекательное настолько, что ни острые камни, ни куски стекла не заставили 'гиен' сменить позы.

— Впечатляющая демонстрация, — невольно передернув плечами, нарочито нейтрально констатировал Тэодер и убрал руки от маленьких пистолетов, пару из которых всюду носил с собой. Мысленно бог прикинул, что сам предпочел бы пустить пулю в лоб вместо такого наказания силой кузины.

Перешагнув через валяющихся на их пути мужиков, боги двинулись далее в умеренно быстром темпе, продвигаясь от центра города к окраине. Тэодер вел кузину в те кварталы, где даже в спокойное время до начала конца Эйдинга не чувствовал бы себя в полной безопасности и сам глосс, туда, где шли вечные стычки между париями, не принадлежащими ни к одному из кланов. Погрязшие в вечных распрях отщепенцы, как люди, так и оборотни всех мастей, не желали признавать вожаком никого даже под угрозой смерти. Тем людям, что ютились в Грязных Кварталах, некуда было идти, а, вынужденно оставаясь, они превратили свои улицы в охотничьи угодья для демонов.

— Покайтесь! Очистите душу перед Четырьмя! — взвыли где-то в развалинах здания, судя по осколкам витражей и еще не успевшей до конца улетучиться светлой ауре, некогда бывшего храмом в центре довольно широкой площади.

На большом обломке стены приплясывала краснорожая толстая баба с растрепанными волосами, настолько грязными, что они стояли дыбом без всякой поддержки сильного лака-фиксатора. Ее пышные белесые и бесформенные телеса бесстыдно мелькали в огромных дырах одеяния, некогда бывшего мешковатым ядовито-красным платьем в крупный белый горох. Баба подпрыгивала, от чего ее тестообразное туловище колыхалось, как желе, закатывала выпученные глаза и потряхивала неким подобием металлического колеса, разделенного на четыре сегмента, которое сжимала в исцарапанных, окровавленных ладонях. Босые, черные от грязи ноги топтали камни со слоновьим упорством, отбивая рваный ритм.

— Ненавижу кликуш, — процедила принцесса, брезгливо отворачиваясь от фанатички, продолжавшей свои вопли и пляски, нисколько не стесняясь отсутствия благожелательно настроенной публики.

— Убить? — желая сделать кузине приятное, предупредительно уточнил галантный принц.

— Не марай рук, дорогой, — поморщилась богиня, гораздо спокойнее выносившая вид огромных жаборогих демонов-стражей Повелителя Межуровнья, чем вопящую кретинку, может быть потому, что демоны вели себя именно так, как им было свойственно, а вот баба почти перестала походить на человека, во всяком случае, на человека разумного.

— Если дело только в этом, — небрежно пожал плечами бог и, приподняв элегантные темные очки, сверкнул серым взором на безумную.

Баба прервала очередной вопль на полуслове и, выпустив из рук знак веры, рухнула на камни храма, словно сломанная игрушка с кончившимся заводом, босые ноги ее еще несколько раз дернулись в прежнем ритме дикого танца и затихли, грудь, вывалившаяся из дырявого платья, больше не колыхалась дыханием. Тэодер вернул на место очки и с обаятельной улыбкой предупредительно предложил кузине руку, чтобы она не споткнулась о мокрый обломок стены.

— Вот это поистине пронзительный взор, — искренне восхитилась принцесса, как поражалась всегда, когда братья демонстрировали перед ней свои божественные умения.

Тэодер тихо и скромно улыбнулся, принимая заслуженную похвалу. Элия невольно улыбнулась в ответ. Смотреть на брата было куда приятнее, чем на развалины, в пустые провалы окон с выбитыми стеклами, подобные раззявленным в безнадежном крике ртам, взывающим о помощи к хозяевам. Но люди уже не заботились о городе. Теперь, если они и сохранили крохи рассудка, то думали лишь о том, как выжить и выжать из умирающего мегаполиса все, что можно. Элия была даже рада, что в следующие полчаса им не попалось на глаза ни одного местного живого существа, крупнее птиц и бродячих собак, выискивающих поживу. Инстинкты животных развиты куда сильнее людских и, проявляя разумную осторожность, эти жители города предпочли держаться подальше от чужаков.

Богине был нужен только один единственный демон и ни с кем иным ей встречаться совершенно не хотелось. Но любому везению приходит конец. Через три квартала пустых и относительно тихих улиц, до слуха богов донеслось странное, какое-то хоровое цоканье, громкий шум и скрежет, будто кто-то от души водил ржавыми прутьями по камням. Вскоре лоулендцы увидели создание, габариты которого не учитывались при планировке города.

— Однако, — выгнул бровь принц, приветствуя протискивающуюся из проулка ржаво-коричневую гигантскую тварь, напоминающую скорпиона-переростка, вскормленного стероидами. Животное было ростом с доброго коня из лучших конюшен Энтиора, а в длину превосходило семь метров. Даже на значительном расстоянии от зверя сногсшибательно несло протухшим мясом и кровью, подтеки которой, вместе с обрывками кожи, явно человеческих волос и мяса запеклись у твари на сегментах лап.

— О! Прекрасно! — богиня обрадовалась скорпиону, как старому другу.

— М? — уточнил причину радости кузины Тэодер.

— Это гармш, тварь из Межуровнья, — торжественно объявила принцесса. — Значит, мы были правы, дорогой, структура мира уже в том состоянии, что проникновение идет полным ходом.

— Он разумен? — бросил вопрос принц, решая, как поступить.

— Нет, тварь равна интеллектом грюму, но кушает только живую плоть, размягчая ее до приемлемого состояния ядом, — деловито пояснила принцесса, указав пальчиком на покачивающийся над телом зверя острый и влажно поблескивающий конец задранного жала на массивном гибком хвосте, выбивавшем из стен проулка кирпичи одним легким движением. — Злат рассказывал мне кое-что о фауне Бездны. Дрессировке гармши не поддаются, слишком тупы. Нам придется его убить, если хотим пройти дальше этой дорогой.

Кажется, предстоящая смерть скорпиона, наконец, обвалившего полстены и выбравшегося на широкую улицу печалила богиню куда больше, чем недавняя смерть безумной женщины. Угрожающе выгнув хвост и потрясая им, словно повар-маньяк половником перед кастрюлей с борщом, скорпион кинулся на двух аппетитных букашек, не думавших убегать при его появлении.

Боги спокойно смотрели, как гармш, шустро перебирая и пощелкивая многочисленными лапами, несется навстречу неизбежной смерти. Никаким проблескам эмоций лоулендцы не позволили влиять на свои действия.

— Парная Печать Воздуха? — меланхолично предложил бог, решив обойтись без ярких внешних эффектов. Сам Тэодер, в отличие от любящего позерство Рика, всегда предпочитал магию, не производящую лишнего шума и не оставляющую следов, впрочем, в случае необходимости мог использовать и ту, что оставит впечатляющие отпечатки и произведет подобающее впечатление.

— Давай, — одобрила Элия соображение брата, и лоулендцы, направив в сторону скорпиона вытянутые руки, шепнули по паре коротких слов, сопроводив их хлопком ладоней.

С рук богов сорвался невидимый обычному оку заряд энергии, мгновенно сформировавшийся в две плотные воздушные сферы, диаметром чуть превышающие размеры гармша. Сферы устремились к твари из Межуровнья и, по красивому синхронному жесту богов плотно обхватили ее с двух сторон, разом застопорив продвижение скорпиона к цели. Он еще пытался угрожающе щелкать сочленениями, когда сферы принялись сдавливать его все плотнее и плотнее, послышался скрежет и хруст ломающегося панциря, хлопок от лопнувшего сегмента хвоста с запасом яда, зеленой волной, вперемежку с жидкостью, заменяющей ему кровь, растекшегося по туловищу твари. Печать Воздуха не знала пощады, с чудовищной силой сдавливая гармша до тех пор, пока не превратила его в гигантский плоский блин, а потом скатала останки зловещей твари в плотный шар.

Через две минуты заклинание прекратило свое существование и на тротуар, сделав в нем еще одну вмятину, упал тяжеленный шар размером с хороший арбуз.

— Так гармш смотрится гораздо симпатичнее, — улыбнулась принцесса, мельком глянув на коричневато-зеленый шар. Аккуратно обойдя его, боги продолжили путь, свернув в тот самый переулок, из которого выполз скорпион.

Тэодер обладал превосходной памятью и способностью к ориентации. Раз увидев даже не сам город, а его карту, бог получил возможность безошибочно выбирать путь, инстинктивно угадывая дорогу даже среди развалин, которыми стал не так давно процветавший Ксандар. Сейчас через небольшой проулок в обход центральных улиц он вывел кузину еще на одну большую площадь. Здание, возвышавшееся в ее центре, пострадало от землетрясений, но еще стояло, несмотря на частично обвалившуюся боковую стену и проломы в крыше. Вероятно, высокие колонны, прежде выполнявшие декоративную функцию, теперь давали дополнительную опору каркасу. Запах свежей гари в воздухе явно показывал, что здание удостоилось внимания не только стихии земли, но и огня. Сильный пожар, закоптивший некогда белые стены, довершил его конец.

— Большая научная библиотека Ксандара, — прокомментировал зрелище Тэодер, расшифровав несколько сохранившихся на фасаде букв, едва заметив проблеск интереса кузины.

Элия кивнула, наблюдая за тем, как в развалинах копошатся несколько человеческих фигурок, собирающих закопченные томики книг в аккуратные стопки. Безнадежная попытка спасти кусочек прежнего мира, прежних знаний привела сюда тех, кто еще не забыл о собственной человеческой сущности. Этим людям она могла бы даже посочувствовать, не будь занята более важным делом — поиском демона.

Пока, исключая мелких бестелесных сущностей, паразитирующих на людях, поглощая энергию эмоций, богиня не встретила в Ксандаре сколько-нибудь могущественных демонов, тем более демонов из Межуровнья, но ощущала их отдаленное рассеянное присутствие в городе, как зуд в голове. Не различая на расстоянии породы тварей, Элия собиралась при помощи брата и драконов глосса методично, не бросаясь из конца в конец, обследовать город и добиться цели. Принцесса упрямо надеялась на удачу, на то, что ей удастся поймать расплетателя и подчинить его своей силе. Пусть такое не удавалось никому, и сама богиня никогда не делала этого прежде, но ведь все когда-нибудь бывает в первый раз.

— Расплетатель найден, — прозвучали слова, переданные через заклинание, и направленные откуда-то с южной окраины Ксандара.

Элия и Тэодер переглянулись, при этом бог почувствовал, как напряглась принцесса, уловил ее надежду, яростную готовность к битве и жажду немедленных действий. Крепко взявшись за руки и на всякий случай приготовившись левитировать, лоулендцы телепортировались в ту точку города, где прозвучал зов.

Боги оказались метрах в пятнадцати над землей, рядом с парящим над развалинами драконом. Тот трансформировался только частично, отрастив крылья и преобразовав ноги в когтистые лапы на случай контактного боя, в руках же член клана Вайдун держал скоростное огнестрельное оружие, на поясе мужчины, одетого в неброскую серую форму, сливающуюся с мрачным небом, были пристегнуты гранаты. Дракон хорошо подготовился к любой неожиданности, но не к тому, что ему 'повезло' увидать с воздуха. Капли испарины выступили на лбу мужчины, он нервно взмахивал крыльями, поддерживая себя в воздухе, и беспрерывно облизывал губы, повторяя: — О мать моя! Спасите нас Четверо!

Узкие вертикальные зрачки его настолько расширились, что почти закрывали карюю радужку. Появление богов заставило его поначалу вздрогнуть, а потом испустить вздох облегчения.

— Вот там! — указал дракон рукой вниз на соседнюю с той, над которой завис, улицу.

Впрочем, мог бы и не показывать, боги все уже видели сами.

На абсолютно пустой проезжей части дороги у одноэтажных полуразрушенных даже не землетрясением, а временем, домов надсаживались в крике и корчились от изуверской, жесточайшей боли два существа, некогда бывшие то ли оборотнями, то ли людьми. Кем именно, было уже не разобрать, стараясь избавиться от невиданных страданий, они исполосовали, избили себя в кровь, долбясь о тротуар и стены, тщетно пытаясь выбить боль из себя.

Никто, кроме богов и дракона, не смог бы заметить того, что творится с несчастными, не мог бы понять, отчего они кричат и уродуют сами себя. Но обладающие тонким зрением видели амебообразную пульсирующую тварь, зависшую над двумя жертвами, протянув к ним свои мерзкие щупальца. Эти щупальца вытягивали некие светящееся тонкие нити из тел мужчин и при каждом движении щупальцев почти сорвавшие голос люди принимались кричать с новой силой. Тонкие нити уходили в 'брюхо' расплетателя и растворялись там.

— Это оно, леди Элия? — дрогнувшим голосом спросил дракон, стараясь смотреть на прекрасную женщину, а не на то, что творится внизу. Но не слышать он не мог.

— Да, — прошептала богиня, не отрываясь следившая за тварью.

— Ты свободен, доложи глоссу, что клан исполнил свою часть договора, — велел Тэодер.

Оборотень каким-то образом умудрился поклониться богам в воздухе и с явной охотой со всех крыльев устремился прочь. Пусть то была работа во имя клана, но дракон понимал, даже если вся его последующая жизнь будет спокойной и радостной, все равно он еще не раз увидит эту пульсирующую тварь с мерзкими щупальцами и кричащих людей в ночных кошмарах. Впрочем, дракон хотел надеяться, что будут и другие сны, где он непременно увидит восхитительную женщину, пришедшую на его зов, и в этих снах между ними будет нечто большее, чем пара ничего не значащих слов.

— Что дальше, Элия? — осторожно спросил принц.

— Я приземляюсь. Тебе лучше ждать здесь, — промолвила богиня, концентрируясь и собирая свою силу для удара по демону.

— Хорошо, удачи, — согласился бог, понимая, что спорить с кузиной бессмысленно, так или иначе она совершит то, что задумала, а единственное, что может сделать он, это позволить Элии попытаться и быть готовым перенести ее прочь из Эйдинга, если дело примет слишком опасный оборот. Внизу кричали люди.

— Спасибо, — коротко отозвалась кузина и мягко спланировала вниз на улицу, приземлившись почти вплотную к кирпичному дому, заброшенному, но еще довольно крепкому, с окном, загороженным и забитым возможно еще во времена до начала конца разномастными картонками, в которых угадывались обрезки старых рекламных щитов. Один из кусков показался удивительно знакомым. Мимоходом, сейчас не было времени на удивление, принцесса вырвала кусок из паза и опустила в карман камзола, сделала пару шагов и, привалившись к стене дома, чтобы дать опору спине, замерла. Последние, самые мощные блоки один за другим спадали с ее могущественной силы.

Пора! Собрав часть силы Любви в жгут, богиня выбросила его в сторону расплетателя и ощутила, как эта самая сила захлестнула тварь и окутала ее. Есть! Расплетатель задергался, не в состоянии осознать, что означают новые ощущения, поселившиеся в его аморфном теле и смутные желания служить и подчиняться некой сущности, чье присутствие он ощутил неподалеку. Элия хищно улыбнулась и приготовилась ко второму, еще более мощному удару, но какая-то властная сила подхватила ее небрежно, словно котенка, и вышвырнула с Эйдинга в прекрасно знакомое место. Голос, прозвучавший в сопровождении звона в ушах, вызванного резкой сменой временных потоков, тоже был принцессе знаком.

  Нет большей мудрости, чем своевременность.

  Фрэнсис Бэкон

  Гомес, прекрасная новость. У меня будет ребенок. Прямо сейчас!

   к/ф 'Ценности семейки Аддамс'

  Чудо - это то, что кажется невозможным, но происходит.

  Люди в черном 3 (Man in Black 3)

  Внучек бабушке:

  - Бабуль кто такой любовник?

  - Любовник...любовник... А-а-а любовник!!!

  Бабуля в панике бросается в зал, срывает со стены ковер, открывает

  потайную комнату и ей на руки падает скелет.

  (анекдот)

  Семейный совет подходил к концу, представление нового брата - рыжего и ослепительно-звонко-сверкающего Клайда состоялось. Появление 'новорожденного' было омыто таким количеством спиртных напитков, что вместило бы средних размеров озеро, а потом на закуску явлены и внимательно рассмотрены и обсуждены все раздобытые родственниками карты. Злат дал богам возможность полюбоваться коллекцией, но сам не счел нужным являться. Лоулендцам следовало малость свыкнуться с мыслью, что Повелитель Межуровнья - Ферзь Джокеров, отныне не далекий страшный знакомец, а, можно сказать, потенциальный коллега и соучастник поисков. Элегора, однако, как отличившегося искателя карты, добытой в ужасном Мэссленде, на Совет пригласили, проигнорировав брезгливые гримасы, фырканье и закатывающиеся глаза парочки эстетов: Мелиора и Энтиора. Им оставалось только отвернуться от безумно счастливого безумного герцога и сделать вид, что его тут нет.

  Сумасшедшая скорость, с какой оказались у лоулендцев работы Либастьяна, озадачила самих добытчиков. Бывшие тайной веками, картинки словно сами просились в руки богов.

  - Дорогая, ты думаешь, мы сможем собрать всю колоду? - прозвучал тихий вопрос из тени.

  - Не знаю, и не знаю, насколько важно отыскать все картинки, - задумчиво отозвалась Элия, разглядывая из-под полуопущенных век тех братьев, чьи изображения оказались на картах. - Мне кажется, первый веер нам буквально бросили в лицо, как доказательство реальности происходящего и стимул к дальнейшему поиску, возможно... - богиня сделала паузу.

  - Договаривай, - похоронным тоном, будто только что расставил в склепе сосуды с прахом семейства, попросил Нрэн.

  - Возможно, их послали как проверку на прочность и пробу готовности к изменениям будущего члена колоды, изменениям неизбежным при влиянии истинного личного изображения. Однако, слишком быстрые перемены не только опасны для большинства душ, они привлекают нежелательное внимание наблюдателей. Поэтому я полагаю, в дальнейшем карты будут собираться в колоду более умеренными темпами, а того заряда, что получен сейчас, достанет для продолжения изменений, предсказанных Либастьяном по воле Творца. Мне кажется, в какой-то момент времени вопрос 'все ли изображения будут найдены', станет неважным. Колода, проявившись физически, я не о присутствии ее членов в одной точке пространства, а об осознании предназначения, будет собираться сама, а потом, вызванные и призванные силой колоды, придут они и...

  - И? - выдохнуло сразу несколько братьев.

  - Если бы я могла ответить на ваш вопрос, то стала бы величайшим пророком за всю историю Мироздания, к счастью, я лишь Богиня Логики и Любви, - отрезала принцесса.

  - И все встанет с ног на голову, - задумчиво продолжил вместо сестры чуток захмелевший Кэлер.

  - Ты пророчествуешь или шутишь? - подколол брата счастливый от клайдирования семейства Джей. Гордо, как посаженный отец, он восседал между рыжими разногабаритными 'двойняшками'.

  - Какие уж шутки, стоило найтись одной карте, и у нас брат забеременел братом, - под громовой хохот родичей, пришедших в восторг от формулировки, объяснил свою великую мысль бард и закончил философски: - То ли еще будет...

  - Такого больше точно не будет. Зато все, что угодно, другое, особенно, если оно невозможно, - наверняка, - подытожила Элия, обвела взглядом братьев и, усмехнувшись, заявила: - А вот это можете считать пророчеством!