Рыжая Льесса натужно кряхтя тащила непомерно большую тушку гуся. Усекновенная птица успела нагулять за урожайное лето вес, но несмотря на это, вовсе не была неповоротлива, и обернувшейся лисой девочке пришлось почти сутки провести окрест гусиного озера, прежде чем наконец ей улыбнулась удача. Конечно, строгая мама станет ругаться, когда Льесса вернется домой. Но она покажет родительнице добычу, гордо похвастается обретенным обликом. Мама обрадуется, погладит по рыжим непослушным волосам, и вечером в деревне меняющих облик будет праздник в ее честь. Льессе всего одиннадцать лет, а она уже обрела второй облик. Это очень важно. Мать Медведица говорит, что обретение следующего облика — это как собирать собственную душу по кусочкам, — чем больше кусков, тем полнее мозаика и целее душа. У самой Матери Медведицы, которая старше всех в селе и к тому же шаманка, целых пять обликов. Она может оборачиваться куницей, волчицей, совой, рысью и, конечно, медведицей. У нее самое большое количество обликов во всей деревне. Никто даже близко не подошел к ее числу, а значит, и душа у нее самая совершенная из всех. Но от старого Бобрика, что жил бобылем на краю села и имел только два облика (бобра и сокола), Льесса слышала, будто в давние времена жили меняющие облик, насчитывающие больше семи ипостасей. Но такого совершенства из их клана не достиг пока никто.

Льесса, стараясь и пыхтя, словно еж, продиралась сквозь кусты. Добыча цеплялась за торчащие тут и там ветки, оставляя на колючках клочки пуха, когда переменившийся ветер донес до нее страшный запах. Лисичка вздрогнула. Выпустила из пасти гуся, уселась на землю и сторожко принюхалась. Туша плюхнулась в траву, спугнув кузнечиков, но Льесса не обратила на них никакого внимания, хотя раньше никогда не упустила бы возможности погоняться за прыгучими насекомыми.

Пугающий запах плыл со стороны оставленного вчера села, щекотал чуткие ноздри, готовые разразиться чиханьем. Лисичка пыталась сообразить, что это за запах и почему он заставил насторожиться до испуганного замирания маленького сердечка. В новом облике все казалось удивительно необычным, но дело, наверное, было не в этом, а в том, что одной из составляющих запаха точно являлась гарь. Словно горело что-то сильно и на жарком огне. Но не так, как бывает, когда все жители села собирались возле огромного костра, смеялись, пели песни, жарили мясо, а кто посмелее, ловко прыгали через огонь под аплодисменты. Такой огонь не внушал ни страха, ни ужаса, только веселье. Здесь же веяло такой жутью, что хотелось бежать со всех лап, бросив тушу гуся на произвол судьбы. Но Льесса была не только зверем, но еще и девочкой, и прекрасно знала, что облик может взять верх, например советуя не подходить к человеческому жилью слишком близко. Но это обман. Один из многих. Поддашься раз, поддашься два, и облик заманит, закружит голову и не найдешь дороги домой, останешься зверем лесным или птицей.

Она нервно облизнула ставший вдруг сухим нос и поднялась было на лапы, когда с неба упал сокол. Лисичка испуганно подпрыгнула на месте. Сокол с усилием поднял веки на замутненных близкой смертью глазах и прохрипел:

— Беги!

И она побежала. Она бежала, пока ее лапы не устали, пока сердце не стало колотиться в горле, пока легкие не заболели от напряжения, затем упала и ползла. А когда сознание уже грозило покинуть маленькое измученное тело, забилась в самую глубину разросшихся кустов боярышника и только тогда скользнула в благословенное беспамятство.

Магистр боевой магии Вешил въехал в город Большие Запруды ранним весенним утром. Утренняя зорька была еще по-весеннему холодной, но в воздухе все ощутимей пахло набухающими почками, свежестью первой травы, робко пробивающейся сквозь черную землю. Ростки упорно тянулись к солнцу, еще не такому жаркому, как бывает летом, но уже дарящему жизнь. Уставший за время долгого пути конь настойчиво тянул к ближайшей харчевне. Вешил вовсе не собирался мешать благородному животному (чье благородство было труднодоказуемо, так как родословной гнедой не имел и вообще был приобретен по случаю), его думы тоже склонялись к короткому отдыху, чистой по возможности постели и обязательно сытной кормежке как для себя, так и для коняги.

Большие Запруды назывались так из-за трех больших запруд, где откармливалась, вылавливалась, а затем солилась, вялилась, коптилась рыба. Стойкий запах рыбы (свежей и не очень), чешуи, внутренностей и прочих продуктов рыбного производства, казалось, напрочь пропитал все: дома, жителей, собак, кошек, мышей, землю, пролетающих мимо птиц, лошадей и сам воздух. По берегам запруд стояли лодки, сушились сети, бегали, шлепая босыми ногами по холодной воде, дети. Каждая семья гордилась своим особенным посолом, и рыбой из Больших Запруд не брезговали знатные семейства Рансильвании. И даже король не гнушался употребить парочку копченых лещей или хорошо провяленную тарань под кружечку холодного, настоянного на особых травах пива. Хотя Вешил и сам весьма охотно закусывал пенный напиток вкусной рыбкой, но запах такой концентрации способен выбить из седла и менее привередливого человека.

— Хорошо, что я маг, — пробормотал мужчина и сотворил заклинание, отключающее обоняние.

Странное ощущение — не чувствовать запахов вообще, но теперь хотя бы не воняло. А как известно, из двух зол выбирают меньшее.

— Эй, любезный! — остановил он куда-то деловито спешащего горожанина. — Есть здесь трактир поприличней, да чтобы насекомые не заедали постояльцев до смерти?

«Любезный» притормозил, задумчиво почесал давно не мытый затылок и бросил на приезжего такой выразительный взгляд, что магу пришлось отжалеть информатору пару медных монет на кружку пива. Вдохновленный мздой горожанин тут же радостно сообщил, что лучшего пива, чем в «Веселом леще», господин маг отродясь не пробовал, а уж лещей там готовят так, что пальчики оближешь. И даже вызвался проводить до самых дверей, если добрый господин спонсирует его еще одним медяком. Вешил сильно сомневался, что такие грязные, как у прохожего, пальцы стоит облизывать, но монетку дал, справедливо рассудив, что самостоятельные поиски трактира займут массу сил и времени, а гнедого хорошо бы подковать: передняя левая подкова потерялась, а задняя правая держится на честном слове кузнеца, которому на обратном пути следовало бы набить морду. Если кузнечных дел мастер рассчитывал на безвременную кончину Вешила в Безымянном лесу, куда он держал свой путь, то зря надеется, он чисто из принципа переживет всю нежить, в изобилии гнездящуюся там.

«Веселый лещ» оказался довольно приличным заведением, если не обращать внимания на живописно разложенных у порога сомлевших посетителей. Ну не рассчитали ребята своих сил, пусть подышат свежим воздухом — в себя придут, значит. На вывеске красовался живописно намалеванный на диво пучеглазый лещ, танцующий на хвостовом плавнике прямо на сковородке, передними плавниками жизнерадостная рыбина держала огромную кружку пенного напитка. Видимо, лещ до своего запечатления неизвестным художником успел принять не одну емкость внутрь, ибо как еще объяснить радостную пляску на сковороде.

В полумраке трактира прохлаждались три посетителя. Все трое пристроились в самом дальнем углу, норовя прикрыться внушительными кружками пива, и дружно вздрогнули, когда маг вошел внутрь. Из чего Вешил сделал вывод, что об их задушевном заседании вот-вот прознают супруги, вооружатся скалками и придут, дабы водворить отбившихся от рук благоверных обратно к семейному очагу. Внушительного вида хозяин, который вполне мог работать и вышибалой, экономя деньги семейного бизнеса, вольготно расположился за барной стойкой и лениво протирал полотенцем и без того чистые кружки. Зрелище весьма порадовало прибывшего мага. Далеко не в каждом заведении можно рассчитывать получить напиток в чистой посудине.

— Здоровы будьте, честная компания! — вежливо приветствовал Вешил присутствующих, памятуя, что лишней вежливость не бывает, тем более в трех днях пути от Безымянного леса.

Перед тем как выдать ему задание для практической части диссертации на получение степени архимага, посвященной Безымянному лесу и богатому разнообразию нежити, проживающей в нем, глава совета магов Нилрем подробно описал соискателю дикие нравы глубинки. В окрестных селениях нежитью никого не удивишь, ее, почитай, каждый день хоть кто-то, но встретит, а вот маги заезжают не часто и еще реже покидают «гостеприимные» места целыми и невредимыми. Кто виноват в сложившейся ситуации, так сразу и не разберешь. То ли маги оказались слишком самонадеянны и не рассчитывали сил при встрече с лесными обитателями (а нежити предъявлять претензии нереально, потому как в большинстве своем к ней относятся необразованные твари, которые магов почитают за изысканный деликатес). То ли местное население, не избалованное вниманием столичных властей, ошибочно принимало колдунов за вредителей, гораздых только порчу наводить да выманивать нечисть из нор и злить ее почем зря.

— И тебе не хворать, — откликнулся владелец заведения, не отрываясь от своего занятия.

Троица мужиков насторожилась, явно ожидая от мага любой каверзы. Вешил спокойно прошествовал к стойке, готовый в любой момент занять оборону.

— Мне нужна комната на ночь, а также хороший кузнец, подковать лошадь. Найдется в городе такой умелец?

Серебряная монетка соблазнительно звякнула о полированное дерево стойки под жадным взглядом посетителей. Маг оглянулся; мужички хмуро уставились в собственные кружки, словно именно в них заключался единственный смысл их жизни, но он их совершенно не радовал.

— Есть такой. Как не найтись? — Голос хозяина «Веселого леща» стал более благожелательным, видимо, серебро смягчило его сердце.

То, что необдуманно демонстрировать наличие серебра местному населению было большой ошибкой, Вешил понял не сразу, а когда рекомендованный гостеприимным хозяином «Веселого леща» кузнец затребовал за услуги непомерную цену и сбавлять ее отказался напрочь. Маг скрипнул зубами, но предложенную цену заплатил и даже не пригрозил распоясавшемуся умельцу карой в виде проклятия. Нилрем недвусмысленно предупредил магистра, что на местное население угрозы если и действуют, то практически всегда выходят агрессору боком. Жрецы с магами никогда не ладили, а в удаленных селениях служители Всевышнего пользуются огромным авторитетом, и зарвавшийся маг мог запросто быть выброшен за околицу, как нашкодивший щенок. А ему не только отдохнуть, но и провизию прикупить в дорогу надо. Вешил мог бы поискать другого кузнеца, только в Больших Запрудах он был один, а до ближайшего села три дня пути. На хромой лошади и вся неделя уйти может.

Но неприятности на этом не кончились. Хотя следующее утро началось на диво замечательно. Солнце выползло из-за горизонта и собиралось рассияться вовсю, обещая ясный денек. Мастер-кузнец, содравший за каждую подкову по три серебряные монеты, дело свое знал, и подковы выглядели так, словно способны пережить самого коня по крайней мере вдвое. Вешил тяжело вздохнул, взнуздал четвероногого друга, уложил в седельные сумки немудреные пожитки, кое-какую снедь, прикупленную в дорогу в трактире. Хотел шлепнуть по заду смазливую подавальщицу, но встретил суровый взгляд ее отца и передумал. Девчонок много, и там, куда он едет, наверняка найдется парочка сговорчивых, а в Запруды ему еще на обратном пути заехать придется, и неизвестно, в каком состоянии он будет пребывать после посещения Безымянного леса.

День перестал быть хорошим, когда, покинув относительно гостеприимный городок, конь, мерно протрусивший по наезженной, но практически безлюдной дороге весь день до самых сумерек, получил арбалетный болт в бок, взвизгнул и тяжело завалился на землю. Вешил спрыгнуть не успел, зато смог запустить магическим фаерболом в сторону, откуда, как ему показалось, стреляли. Раздался мощный взрыв, чьи-то вопли боли и ярости, и маг злорадно решил, что попал. Радовался он рано. Хотя действительно попал, и сомнений в этом теперь точно не было. Вылезти из-под бьющейся в предсмертной агонии лошади он не мог, оставалось вполглаза следить, чтобы не огрести свежеподкованными копытами и плести заклинание одновременно. «Эх! Только зря деньги потратил!» — тоскливо подумал он, но особо огорчаться было некогда.

Местные разбойники тоже оказались не лыком шиты и перед нападением на мага успели подстраховаться. Из кустов вывалилась дюжина мужиков, судя по зверскому выражению их лиц, с намерениями очень серьезными и далекими от радостных воплей: «Добро пожаловать, господин маг! Отведайте нашего хлеба-соли!» Да и в руках мужички крепко сжимали разнообразные арбалеты, пики, сабли и дреколье, что с караваем не перепутает даже убежденный оптимист. Вешил не стал ждать, когда решительно настроенные люди подойдут поближе и предложат сделать добровольное пожертвование в фонд «сирых и убогих, волею судеб проживающих в лесу в нечеловеческих условиях», и запустил в них полусформированным заклинанием, рассудив, что оно взорвется по-любому, просто результат взрыва непредсказуем, но так даже интереснее.

Как ни странно, нападавшие вовсе не убоялись и даже не расстроились. Они шустро спрятались за широкой спиной особо крупного мужика, чья давно не бритая физиономия страшно перекосилась в улыбке, явив на обозрение изрядно прореженные в многочисленных драках зубы. Заклинание мощно ударило чересчур жизнерадостного разбойника в грудь, подмяло хитрецов, укрывшихся за ним, проволокло по земле метров двадцать и звучно впечатало в дерево.

«Повезло!» — ошалело подумал обладатель широкой груди и антимагического амулета, закатив глазки и сползая по шершавому стволу сосны.

Дерево покачнулось и с душераздирающим скрипом рухнуло, потянув за собой группу социально опасных мужчин.

«Досадно! Такое заклинание пропало!» — сплюнул маг и удвоил попытки выбраться из-под гнедого.

Если бы не талисман, выигранный в кости после прошлого ограбления мага, оставшихся разбойников разметало бы на несколько метров вокруг, прервав тем самым их многолетнюю карьеру на ниве грабежа. Но, видимо, Всевышний в милости своей решил дать грешникам еще один шанс исправиться и ступить на путь покаяния. Только нападавшие отчего-то не спешили вступать на спасительный путь раскаяния, вместо этого вскочили на ноги, отряхнулись, как стая дворовых собак, взревели и пошли в наступление.

«Это конец! — обреченно подумал Вешил. — Но хрен я вам достанусь, с собой парочку точно прихвачу».

И стал плести еще одно заклинание, сильное и действенное. Оно грозило лишить его практически всего магического резерва, но зато давало мощный взрыв, способный уничтожить все вокруг.

В это время за спинами нападавших раздался дикий рев, и из-под поваленной сосны выскребся ящер размером с телка. Разбойники вздрогнули. Ящер зашипел и кинулся на них с прытью, невероятной для такого неуклюжего существа. С ощеренных клыков на землю с шипением падала ядовитая слюна.

— Ух ты! Плаксикус придорожнус! — искренне восхитился магистр. Он перестал плести заклинание, извлек из седельной сумки перо, кусок пергамента и принялся строчить со скоростью самописного пера, приговаривая вслух: — Та-а-ак… Плаксикус придорожнус — нежить из семейства ящеровидных. Селится преимущественно по обочинам проезжих дорог и нападает на одиноких путников. В зубах нежити содержится яд, не только умертвляющий свои жертвы, но и способствующий преобразованию внутренних тканей в студенистое вещество, годное для последующего пищеварения. После укушения жертвы ящер способен идти следом несколько часов, пока жертва не лишится сознания. Преследуя добычу, Плаксикус придорожнус издает плаксивые всхлипывания, отпугивая возможных конкурентов. В простонародье же нежить получила название Подкустовный выползень, так как преимущественно выползает из кустов. Встреченный мною довольно крупный экземпляр… та-а-ак… А какого же он размера? — покусывая кончик гусиного пера, вопросил маг.

— А-а-а-а! — бодро откликнулись разбойники, в ужасе ломясь через кусты.

— Ну вот как с такими работать? Надо было сначала измерить, а уж потом убегать. Я бы им и рулетку дал, — тяжело вздохнул Вешил. — До чего же местное население невежественное. И с этими людьми приходится двигать науку вперед! Однако надо бы выбираться. Как бы еще кто-нибудь не пришел.

И как в воду глядел. Плаксикус придорожнус немного погонял разбойников по кустам и полям да вернулся. Оно и понятно. Бегать за удирающей со скоростью бегового зайца добычей не так интересно, как употребить практически обездвиженного на дороге путника. Ящер вылез из кустов тихо и неожиданно для монстра подобных размеров — сказывалась многолетняя тренировка. Вешил вздрогнул, до него только что наконец дошло, что он почти неподвижен, а нежить уже проявила недюжинные способности к бегу на короткие дистанции. Маг забился под лошадиной тушей, как раненая птица со стрелой в крыле. Плаксикус не стал дожидаться исхода бестолковых трепыханий, рассудив, что сожрать лошадь вместе с всадником всяко лучше, чем просто лошадь, раззявил зубастую пасть и бросился в атаку. Мужчина плотно прижался к издохшему коню, и опасные зубы нежити прошли в нескольких миллиметрах от его головы и взрыли землю. Комья полетели во все стороны, из пасти монстра пахнуло такой несусветной вонью, что Вешил едва не задохнулся, горько пожалев об опрометчивой отмене заклинания против запахов.

— Ну и вонючка же ты! — борясь с рвотными позывами, выдохнул он и из последних сил рванулся к седельной сумке, к рукояти любимого меча.

Клинок был дорог и в магическом и в материальном смысле. В закаленную в горне горных гномов сталь вплетались заклинания на уровне сердечника. Маг-заклинатель расстарался, вложив, помимо основного заклятия против разрушения, еще и заклинания против нежити, да еще и самозатачивание. Такой клинок стоил баснословно дорого, а у Вешила еще и передавался по наследству. В бедре что-то хрустнуло, нога отозвалась дикой болью, в глазах появились круги, но слабеющие пальцы все-таки сжались на вожделенной рукояти и что есть силы рванули меч к себе. Ящер разочарованно взревел и кинулся вновь. Хитроумная рептилия на сей раз решила цапнуть беззащитную ногу, лежащую на боку гнедого. Ее-то точно спрятать не удастся. Замерший в ужасе маг умудрился-таки дернуть конечность в сторону, и монстр с противным треском раздираемой плоти погрузил зубы в конскую тушу. Совершенно позабыв о том, что Плаксикуса можно убить, только попав ему копьем либо мечом в глаз (в такие моменты как-то не до воспоминаний о лекциях по монстроведению), маг ткнул ревущему и брызжущему ядовитой слюной выползню лезвием в нос. Клинок со скрежетом соскользнул с бронированной морды. Маг смачно выругался и добавил хорошего пинка.

— На, гад! Получи!

«Гад» расстроился еще больше. Зубы монстра увязли в туше, он мотал головой как собака, схватившая слишком большую кость и не желающая с ней расставаться, моргал желтыми глазами с змеиными вертикальными зрачками и утробно рычал. На Вешила снизошло озарение.

— О! Как это я мог забыть?! — шлепнул рукой по лбу он. — Плаксикуса придорожного можно убить только в глаз.

И стал тыкать уже более целенаправленно.

Монстр зашипел, собрался с силами, уперся четырьмя лапами и хвостом, взрыл землю и единым мощным рывком стащил злополучное животное с мага. С влажным хлюпаньем извлек увязшие зубы (часть, правда, осталась в туше, но тут уж было не до пересчета), распахнул бездонную пасть и бросился к ошеломленному Вешилу, явно намереваясь добить подранка. Маг попробовал отползти, но не преуспел и сделал единственное, что пришло в голову — выставил вперед руку с клинком. Зубы твари почти сомкнулись на руке мужчины. Ему повезло, можно сказать, впервые за этот день — рука попала на место, где зубы оказались выдранными (даже после смерти конь продолжал служить хозяину), и меч погрузился в беззащитное небо монстра. Яд вперемешку с кровью потек по руке, обжигая кожу. Предсмертный вопль монстра заглушил вопли самого мага. Подкустовный выползень встал на дыбы, молотя когтями воздух и безуспешно пытаясь вытащить меч из раны. «Не забыть записать… Рот Плаксикуса придорожного уязвим, и его вполне можно убить, воткнув меч в верхнее небо и поразив при этом мозг. Но лучше все-таки использовать для этих целей копье», — подумал Вешил. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, — это огромная туша монстра, неотвратимо надвигающаяся на него…

Сарат неторопливо трусил по дороге из Больших Запруд в родные Хренодерки на широкой спине сивого мерина. Конягу звали Мальчик, хотя эта кличка была дана ему примерно лет пятнадцать назад. Теперь же животное находилось на заслуженном отдыхе и годилось только для зимнего подвоза хвороста или бочки для полива капусты на огородах. Из-за абсолютного спокойствия мерина его запросто давали для работ даже детям, потому что испугаться и понести этот флегма в принципе не мог, а такой аллюр, как галоп, давно почитал недостойным своей почтенной особы.

Но все когда-то бывает в первый раз. Эту простую истину Сарат благополучно позабыл, горестно размышляя о том, что в родном селении все мужчины отправились в поход на нежить, нагло испортившую знатные поминки по ведьме. А сама ведьма умудрилась покинуть место своего захоронения и наделить огород хренодерского головы дивными посадками хрена, чьи корни не всякий мужчина обхватить сумеет — длины рук не хватит, да и прослезится, конечно, тоже. По всему видно, события в Хренодерках назревали интересные, времена наступали неспокойные. Тут бы парню проявить себя с лучшей стороны, покрыться славою геройскою с ног до головы, тогда, глядишь, и голова смягчился бы и благословил свою старшую дочку Доненьку за него замуж. Только вот сам хренодерский голова Панас Залесский вовсе не стремился породниться с бедным парнем, чье состояние исчерпывалось парой облезлых кур да почтенного возраста петухом. К тому же мужчина оказался злопамятен и вовсе не забыл, как водил парней сватать ведьму Светлолику, но те не только не очаровали лесную отшельницу, но и обозлили ее до крайности.

Тягостные думы парня были самым предательским образом прерваны нервным визгом внезапно вздыбившегося коня, узревшего проползавшую через дорогу гадюку. Не ожидавший такого финта от еще минуту назад еле передвигавшего копыта мерина Сарат удивленно подпрыгнул на месте, полностью позабыв, где находится, и грохнулся вниз в дорожную пыль, пребольно ударившись копчиком о землю. Сивый Мальчик, благополучно позабыв о своих почтенных летах, сделал скачков пятьдесят, неприлично вскидывая зад, но вспомнил, что он все-таки представитель благородного конского племени, затормозил и степенно принялся щипать траву, словно ничего не произошло. А парень на дороге сидит… Ну мало ли чего на дороге валяться может. Не на все же обращать внимание следует, хотя некоторые вещи лучше все-таки обойти.

— Ах ты, волчья сыть, травяной мешок, зараза сивая! Ты чего, паразит, надумал брыкаться?! — искренне возмутился Сарат лошадиным произволом.

Мальчик повел ухом в сторону незадачливого всадника и отвернулся, рассудив, что такие грубые слова просто не могут относиться в его адрес. Пришлось парню подниматься на ноги и отправляться ловить свой транспорт. Обидно, а что делать? Не сидеть же в пыли весь день. Сарат потянулся, проверяя целостность костей и суставов, побил руками по льняным порткам, отчего они чище все равно не стали, погрозил наглой скотине кулаком и возблагодарил Всевышнего, что не сломал и не вывихнул чего-нибудь. На дороге, как на грех, никого нет, и помочь ему было бы некому. С другой стороны, в безлюдности пути тоже есть свои преимущества — свидетелей позорного падения тоже не было.

Сарат двинулся к коню. Животное покосилось в его сторону, как показалось парню, довольно злорадно, и сделало несколько шагов в сторону живописного луга. Мол, дороги людьми построены, сами по ним и топайте. Мне же и тут неплохо, а дальше и трава гуще будет.

— Но-но! Не балуй! — на всякий случай пригрозил мерину Сарат, но не сильно усердствовал.

Коняга передвигается гораздо быстрее, чем человек, чуть припустит — и ищи ветра в поле. Мальчик обернулся к незадачливому всаднику, затрепетал белесыми ресницами, как девица на выданье, увидев хромого, жутко косящего жениха, презрительно фыркнул и сделал пару шагов дальше. Сарат стиснул челюсти до зубовного скрежета, выдал «ласковую» улыбку, способную испугать медведя, протянул руку в сторону мерина и тихо, чтобы не спугнуть, принялся красться к нему. Конь оказался не промах, в благие намерения не поверил и прошел еще дальше. Парень глубоко вздохнул, успокоил себя, представляя, как бьет пятками злосчастную скотину, и осторожно двинулся за ним. Так они шли некоторое время, и неизвестно, где встретили бы утро следующего дня, если бы мерин чисто случайно не наступил на собственные поводья и не совершил вынужденную остановку. Парень не растерялся, тут же коршуном налетел на запутавшийся повод.

— У-у-у! Попалась, скотина безрогая! Вот я тебя! — замахнулся на мерина.

В ответ сивый удивленно захлопал глазками «О! И ты здесь? И как я тебя раньше не заметил?» Бить после этого конскую морду, пусть и очень хитроумную, тут же расхотелось. Сарат все же строго пригрозил для профилактики зловредной животине кулаком и оседлал коня. Мальчик издал глубокий мученический вздох, обернулся на всадника с укоризной во взоре, мол, на тебе пахать можно, а у меня спина уже болит, слегка прогнулся в позвоночнике для особой убедительности и тронулся в путь, неторопливо и размеренно переставляя копыта.

Но уехали они недалеко. Сначала из-за очередного поворота показалась какая-то бесформенная куча, которая при ближайшем рассмотрении оказалась дохлой, распотрошенной лошадью, чей остекленевший взгляд с немым упреком уставился в голубое весеннее небо. Мальчик испуганно всхрапнул и загарцевал на месте, словно боевой конь в ожидании сигнала атаки от трубача. Вряд ли даже в далекой молодости мерин с такой страстью высоко вскидывал ноги. Держал хвост на отлете, храпел и закусывал удила. Сарат прекрасно понимал, что целая конская туша поперек дороги примета на порядок хуже, чем десяток черных кошек, важно прошествовавших прямо перед носом за бабой с пустыми ведрами. Да и страшные раны на боках свидетельствовали о хищнике приличного размера. С другой стороны, монстр вполне мог откушать и отправиться на боковую; греется на солнышке, переваривая сытную трапезу. В конце концов, на просторах Рансильвании не так много зверей, способных употребить лошадь целиком, разве что драконы. Но они обитали в горах и редко показывались окрест Больших Запруд.

Поэтому Сарат решил продолжить свой путь в родное село. И так задержался в дороге. Старый мерин всяко лучше путешествия на своих двоих, но Мальчик переставлял ноги со скоростью чуть большей, чем обычный пешеход. Что, конечно, не могло радовать нетерпеливого парня, чье отсутствие в селе могло отрицательно сказаться на постоянстве чувств невесты. В итоге парень предпочел спешиться и некоторое время повести испуганного мерина в поводу, так как заставить прошествовать мимо принявшего насильственную смерть сородича сидя верхом все равно не сможет.

Сарат крепко уцепился за повод (не хватало еще, чтобы конь вырвался из рук и малодушно показал хвост) и потянул отчаянно сопротивляющегося коня за собой. Мальчик храпел, фыркал, танцевал на месте, но после пятнадцати минут уговоров сдался и медленно тронулся следом. Парень утер рукавом пот, размазывая густо налипшую дорожную пыль по лицу, и глубоко с облегчением вздохнул, чего, как оказалось, делать не следовало. Тошнотворная гнилостная вонь тут же наполнила молодые легкие до краев, вызывая рвотные позывы в желудке такой силы, что аж глаза заслезились. Парнишка закашлялся и прибавил шагу. Мерин был другого мнения, торопиться в неизвестность явно не собирался и снова упрямо уперся всеми четырьмя ногами, словно упрямый осел, завидевший опостылевший мельничный жернов. Парень выругался, но спорить с животным себе дороже — больше времени потеряешь. Поэтому страшное место обогнули по широкой дуге и, выйдя на дорогу чуть дальше, обнаружили зловонную тушу издохшего выползня, пригвоздившего своей тяжелой головой какого-то бездыханного бедолагу. Парень произнес краткую молитву Всевышнему, жалея, что не очень часто посещал в родных Хренодерках храм и вообще пустился в путь, в грехах не покаявшись, а в дороге, как известно, случиться может что угодно. «Хоть бы иконку какую взял или склянку со святой водой», — закручинился он. И в это время раздался исполненный муки стон.

От неожиданности парень и мерин дружно подпрыгнули на месте, явив собой редкое единодушие коня с всадником. Сначала Сарат подумал, что звук издал недобитый монстр, решил было задать стрекача и даже пробежал шагов пять, когда тихо, но весомо прозвучали слова:

— Помогите мне… Я маг… прислан к вам… отблагодарю.

Сарат затормозил так резко, что Мальчик смял и опрокинул его в пыль. Надо отдать должное пареньку, поводьев он и лежа не выпустил. Подозревая, что на сей раз коняга небольшой прогулкой не ограничится, а дунет сразу до села, не теряя времени на остановки. Мерин честно проволок своего незадачливого всадника метров пять, но потом то ли ему стало неудобно, то ли просто надоело везти парня волоком, но конь остановился, всхрапнул пару раз для порядка и принялся пощипывать молодую короткую травку на обочине. Вопреки своему характеру, парнишка даже не стал костерить своенравный копытный транспорт. Он лежал в пыли, даже не пытаясь подняться на ноги, и мучительно размышлял, как же следует поступить теперь.

Хренодерский парень посещал Большие Запруды не для праздной экскурсии, а был командирован жрецом Всевышнего отвезти в местный храм записку о появлении в селе подозрительных личностей, одна из которых нагло назвалась боевым магом из самой столицы, а другая вообще была оборотнем в волчьей ипостаси. А еще местную ведьму похоронили, и она чудесным образом воскресла, вылезла из собственной могилы и заявилась к местному голове, чтобы наделить его огород замечательным урожаем хрена. Но Сарат никак не ожидал, что служитель Всевышнего в храме Больших Запруд окажется настолько скор в решении проблем и умудрится вызвать настоящего мага в столь сжатые сроки.

Магов побаивались, трепетали перед ними, но звали только в крайнем случае и активно не любили. Во-первых, потому, что даже самый плохонький маг имелся только в больших городах, а Запруды до такого не дотягивали. Особо зажиточные купцы, приезжавшие с караваном закупать местную рыбу, предпочитали нанимать мага для охраны в складчину и даже возили с собой лари с магическим льдом, чтобы рыба не портилась. Такие лари для обычного жителя являлись настоящей диковинкой. Обычный ледник, почитай, в каждом уважающем себя доме был. Рыли глубокий погреб и зимой забивали в него лед с реки. В хорошем погребе лед до осени не истаивал до конца и продукты не портились. А во-вторых, Даже за самую пустячную услугу маги драли втридорога и цен не сбавляли.

— Ох ты, лишенько! — испуганно пролепетал Сарат, представляя выражение лица Панаса, когда он расскажет, что присланный в помощь маг погиб, даже не проехав треть пути к Хренодеркам.

Наверняка зловредный голова поспешит спихнуть всю вину на несчастного парня, хотя он-то к лиходейству монстра не имел никакого отношения и всего лишь разминулся с приезжим. И то лишь потому, что Мальчик — животное надежное, но очень медленное. А у мага наверняка конь быстроногий был, но даже это не спасло несчастного от постигшей его ужасной кончины. Впрочем, если немного поразмыслить, в этом можно найти и положительную сторону — ехал бы вровень, лежали бы вместе. А так Сарат цел, невредим и при лошади.

— Эй! Ты еще жив? — на всякий случай поинтересовался парень, крепко помня, что от ведьм запросто можно огрести любых неприятностей, а маги — они еще зловреднее будут.

Мужик захрипел, завозился под тушей ящера, из чего хренодерчанин сделал неутешительный вывод, что тот все еще цепляется за жизнь. Связываться с магами себе дороже, но в данном случае маг мог оказаться злокозненным и выживет чисто из вредности. Чтобы потом испортить жизнь не оказавшего помощь селянина. «Придется помогать», — затосковал Сарат, кляня себя, что угораздило задержаться в Больших Запрудах, дабы прикупить невесте вкусной вяленой рыбки. Очень уж Доненька ее уважает. А такой рыбки ему нигде больше не купить. С тяжелым вздохом обреченного на смертную казнь, которому еще до помоста с виселицей предстоит тащиться под проливным дождем, как будто и без того мало неприятностей, Сарат привязал Мальчика к растущей на обочине березке и отправился к пострадавшему.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что для того, чтобы сдвинуть тушу ящера, усилий одного человека маловато будет. Сарат пыхтел, упирался ногами, но не преуспел. Пришлось привлекать к делу Мальчика, который, ясное дело, в восторг от транспортируемого монстра не пришел. Это неудивительно. Редко кому нравится опутываться веревкой и тянуть за собой волоком этакую страшилу. Мерин храпел, пытался ударить по туше задними ногами, но веревочные узлы парень вязал на совесть; пришлось смириться со своей участью и идти куда скажут.

Маг представлял собой жалкое зрелище. Весь в ранах и кровоподтеках, кое-где наружу торчали обломки костей, на судорожно сжимавшей рукоять меча руке кожа висела клочьями. Непонятно каким чудом душа все еще цеплялась за поврежденное тело. И какое волшебство поможет Сарату отвезти полумертвого мага в Хренодерки? Что мужчину вполне можно доставить в Большие Запруды и они гораздо ближе, хренодерчанин отчего-то не догадался. Не догадался он и извлечь фамильную гордость мага — клинок гномьей ковки, который попросту не заметил в изуродованной пасти поверженного выползня. Как и не стал собирать разбросанный по дороге скарб, в котором присутствовали дорогостоящие амулеты.

Вяз Дубрович — леший известного на всю Рансильванию наличием большого разнообразия нежити Безымянного леса — задумчиво созерцал встречу местной ведьмы Светлолики с волчьим тотемом. Встреча происходила, как и положено, ночью, при полной луне, на тайной поляне. Одной из тех, что тщательно скрывались от взоров непосвященных в глубине леса. Заповедных полян осталось очень мало. Их давно сгубили люди, повадившиеся использовать как источники магической энергии все доступные места. Грубое вмешательство в хрупкое равновесие, складывающееся веками, быстро нарушало сложившийся баланс, и магические жилы подобного рода быстро иссякали, приходили в упадок или, что еще хуже, начинали работать наоборот, тянуть из окружающего пространства магию, как в бездонную воронку.

На обласканной ярким серебром лунного света поляне, с дольменами и танцующими древний танец светлячками, царила торжественная тишина. Хрупкая девушка среди огромных монолитов казалась особенно нереальной, как и беседа с серебряной светящейся волчицей, которая спокойно стояла рядом, положив лобастую голову на плечо Светлолики. Здоровенный серый вервольф в компании белой и черной вервольфиц смирно сидел в некотором отдалении, чтобы не мешать свободному общению, но встать на защиту, если таковая понадобится.

Вяз Дубрович являлся не единственным наблюдателем редкой сцены. Вожак местных двуипостасных Олек, находясь в своем зверином обличье, с невыразимым благоговением смотрел, как Светлолика, оказавшаяся ведьмой, меняющей облик, знакомится с тотемом. На вершине дерева задумчиво восседал Валсидал Алукард, только на днях сбежавший из замка-тюрьмы Сартакля. Пусть весь род вампиров официально считался истребленным, это вовсе не мешало магической элите держать последних, некогда гордых представителей племени кровососущих в антисанитарных условиях тюремных камер. Сартакль славился тем, что за тысячелетнюю историю замка никто из опасных узников замка так и не смог совершить побег. Валсидал оказался первым, кому это удалось, и что вызвало озабоченное волнение в совете магов.

— Ты вот что… — Леший хлопнул оборотня по холке, чтобы он точно знал, что обращаются к нему, заставив Олека присесть от неожиданности и удивленно крякнуть. — Поохотился бы, что ли. Сварил девке супчик какой… Ну или картошечки с мясом потушил. Насколько мне известно, разговор может затянуться, а потом меняющие облик такими голодными становятся, жуть. Аж сам порой пугаюсь.

Вожак двуипостасных не имел обыкновения быть на побегушках у кого-либо. Но, во-первых, лешему хамить себе дороже. Убивать Вяз не станет, а жизнь испортит на диво. Во-вторых, Олек имел на девицу брачные планы, правда, сама невеста пока не была в курсе намерений. Двуипостасный мудро решил не ошарашивать Светлолику внезапным счастьем, а подвести к разговору осторожно, не травмируя нежную психику столь радостным известием. Нужно ведь сначала поухаживать, приучить девицу к мысли, что брак с двуипостасным имеет свои преимущества и поставка свежей дичи к столу не последнее из них. Поэтому вместо того, чтобы огрызнуться, злобно клацнуть зубами и заявить, что он не охотничья собачка, приносящая дичь по первому требованию, а уважающий себя вожак сообщества двуипостасных, Олек кивнул и с тихим шорохом исчез в лесу, словно и не было его вовсе.

Вяз Дубрович оценил, одобрительно кивнув. Он, правда, не знал о планах Олека насчет Светлолики, но подумал, что, если удастся свести парочку вместе, брак может выйти очень и очень удачным. Валсидал же пригорюнился. Ему предложить оголодавшей ведьме было нечего. А ведь он почти сделал из нее упырицу… и в ответ никакой признательности. Люди вообще на диво неблагодарные создания. Да, упыри — создания ночи, питаются кровью и привязаны к своему создателю, зато они обретали бессмертие, а это несомненный плюс. Хотя насчет еды имелись у него некоторые идеи. Вампир до того возгордился, что чуть не упал с дерева, но в последний момент удержался. Если верить легендам, лешие — народ суровый.

Ведьма покинула поляну примерно через девять дней. Тот факт, что она умудрилась провести столь долгий срок без воды и еды, вызывал в наблюдателях за общением с тотемом искренний интерес, а в вампире откровенную зависть. На охоте ему решительно не везло, и Валсидал опасался, что впадет в спячку. В этом свете на Лютого он смотрел уже с гастрономическим интересом. Впрочем, на вервольфах девятидневное воздержание тоже никак не сказалось. Разумеется, и Олек, и леший, и вампир покидали свой пост не единожды. Вампир пытался перекусить, но смог изловить только влюбленного ежа, чья более шустрая подруга благополучно успела сделать ноги. Добывание крови из колючего зверя больше походило на акт садомазохизма, чем полноценную еду. Валсидал больно исколол себе руки, ноги, губы, полночи со слезами на глазах выдергивал из самых неожиданных мест застрявшие иголки, и все ради мизерных трех глотков крови. После такого жалкого ужина, кроме досады и чувства вины перед усекновенным зверьком, он ничего не испытывал. А в желудке словно поселилась какая-то воронка, настоятельно требующая пищи и противно сосущая внутри.

— Ну как? — Вяз Дубрович даже слегка подался вперед от любопытства, что степенному лешему было не свойственно. — Объяснила она, куда девать оборотней?

Светлолика смерила Олека задумчивым взглядом светло-серых, с зелеными искорками глаз, словно подозревала двуипостасного в излишней болтливости. Вожак ответил спокойным взглядом, отчего девушка стала подозревать его еще больше.

— Не совсем, — задумчиво молвила она и предъявила заинтригованному лешему внушительного вида фолиант в обложке из тисненой кожи неизвестного происхождения с массивными золотыми застежками по бокам. — Она дала мне это… ну, как это называется…

— Знаменитая волчья книга! — любезно подсказал Валсидал, свешиваясь со своей ветки, чтобы рассмотреть раритет поближе.

И тут же огреб фолиантом по заинтересованной занимательным чтивом физиономии, ухнул от боли и убрался на дерево повыше от греха подальше.

— Нет. Серебряная сказала, что это… енструкция по експлуатации. Вот.

— Инструкция по эксплуатации, деревня! Ведьма ты темная! Сначала читать научись, а уж потом драться начинай, — обиженно прокомментировал вампир с безопасного расстояния. — Книжки пишут, чтобы читали и знаний набирались, а не били людей по лицу.

— А ты не человек, — напомнил Олек, прикидывая, имеет смысл слазить наверх и проучить наглеца или же подождать до удобного случая, когда ведьмы с ними не будет.

Женщины народ жалостливый. Это волчицы выбирают самого сильного самца, а человеческие самки сначала пожалеют какого-то доходягу, а потом всю жизнь с ним мучаются.

— Это к делу не относится, — фыркнул Валсидал.

— А я слышала, что иногда знания крепко вбивают в головы учащихся, — задумчиво протянула Светлолика, демонстративно взвешивая увесистый том в руках на предмет метания его в зарвавшегося кровососа.

Вампир прикинул расстояние. На первый взгляд не так-то просто добросить. А с другой стороны, ведьма же. С нее станется.

— Ладно-ладно. Читайте или просто разглядывайте картинки. Мне-то какое дело? — уронил он и как бы невзначай полез повыше, почти на самую верхушку.

— М-да, — протянул леший, поскреб веткой зазеленевшую по-весеннему шевелюру. — Такую книжку, пожалуй, до седых волос читать будешь, да и внукам много нечитаных страниц останется.

В это время Валсидал пришел к выводу, что неплохо бы воспользоваться нерешительностью соперника и взять инициативу в свои когтистые руки. Пока двуипостасный занят разглядыванием научного труда, предложенного к прочтению ведьме, он, как истинный кавалер, успеет раздобыть для нее прекрасный обед, раз на романтический ужин рассчитывать не приходится. Вампир осторожно перебрался на соседнее дерево. Благо ветки касались друг друга.

Лютый пришел точно к такому же выводу. Рявкнув вервольфицам, чтобы не спускали глаз с ведьмы (оборотню, вечно крутящемуся возле девицы, он совершенно не доверял), а сам отправился на поиски съестного.

Боевой маг Флоднег и его однокурсник полуэльф Т мирно сидели на одной из многочисленных полян Безымянного леса возле уютно потрескивающего пламени костра, на котором аппетитно булькала наваристая каша с мясом. В отличие от светлых эльфов, темные вполне себе употребляли животную пищу, да и половина крови Т была человеческой, так что он не испытывал угрызений совести, подстрелив парочку зайцев на обед. Кашеварил тоже он, добавляя в кашу разнообразные травы, отчего от будущей трапезы шел просто умопомрачительный запах, заставлявший желудки голодных магов замирать в мучительном предвкушении трапезы.

— Может, уже готово? — судорожно сглотнул набежавшую слюну Флоднег.

Т ответил непреклонным взглядом пронзительно-зеленых глаз.

— Терпение, мой друг, является неоспоримой добродетелью людей, а магов в особенности, — назидательным тоном молвил он, отчего Флоднегу до зуда в руках захотелось дать полуэльфу знатный подзатыльник и посмотреть, насколько у того хватит добродетели, чтобы не ответить тем же.

Что Т безропотно стерпит сей произвол, у Флоднега были большие сомнения. Оставалось только оттачивать внутреннее совершенство вдумчивой медитацией на еду.

В это время на поляну к магам осторожно, практически полуползком выбрался серый вервольф с рваным ухом.

— Лютый! — воскликнул пораженный Флоднег, но что дальше предпринять, не знал.

Попытаться погладить? Без руки можно остаться запросто. Подозвать? Так Лютый и раньше людей не особо жаловал, и сейчас может неправильно понять. «Надо было попросить Т захватить запасной ошейник подчинения, — с тоской подумал он. — Как же теперь вервольфов водворять в родную стаю?»

Т так и застыл с черпаком, которым только что помешивал аппетитное варево, тоже не понимая, как следует себя вести с диким на вид экземпляром, решившим вдруг поиграть в домашнего любимца.

Лютый же униженно лег на пузо, пополз, виляя хвостом и преданно заглядывая в глаза мужчинам. Т вздрогнул, Флоднег чуть не перекрестился, шокированный миролюбивым настроем прежде всегда свирепого зверя. Стараясь не делать резких движений, Флоднег осторожно поднялся на ноги и стал отступать к деревьям, рассчитывая быстро влезть, если вервольф внезапно кинется. Т был умным, глупые полукровки редко выживают, потому воткнул черпак в кашу, с точностью повторил маневр наставника вервольфов и только потом спросил:

— Что это с ним?

— Думаю, бешенство, — потрясенно выдавил Флоднег. — Проклятый Безымянный лес! Какой генофонд гибнет!

Т ошарашенно кивнул, не выпуская, однако, из поля зрения странно ведущего себя зверя. Вдруг кинется? С этими оборотнями держи ухо востро.

— А почему у него пены нет? Нам в академии говорили, что у бешеного животного всегда пена капает. — Полуэльф осторожно попробовал ствол ближайшего дерева на прочность и остался доволен результатом. Выдержит его и вервольфа, хотя последнего лучше бы не надо.

— Зато сам к людям идет… Верный признак.

Лютый же между тем, видя, что маги не спешат принимать его в свою тесную компанию, совершенно не расстроился, а поравнявшись с костром, осторожно сцапал палку с висящим на ней котелком, из которого одинокой свечой торчала ручка черпака, и ленивой трусцой покинул поляну.

— Он нас ограбил! — то ли восхитился, то ли расстроился Флоднег.

— Да-а, ловко провернул, ничего не скажешь, — подтвердил Т.

— Вот смотрю я на вас и удивляюсь, — раздался за спиной вкрадчивый, с придыханием голос, заставивший мужчин синхронно подпрыгнуть. — Вроде бы боевые маги, дипломированные специалисты… А позволили увести обед какой-то бродячей шавке-переростку. Стыдно за вас, господа. Очень стыдно!

— А ты сам кто? — ошарашенно поинтересовался раскритикованный Флоднег, жалея, что не догадался даже сотворить боевой пульсар.

— Кто-кто? — мерзким голосом передразнил неизвестный. — Вампир в пальто.

— Вампир?! — дружно обрадовались маги. — Тебя-то нам и надо!

В руках у мужчин синхронно возникли фаерболы.

— Ой, а чего это вы? Зачем же так бурно реагировать на критику? Я вовсе не хотел вас обидеть! — испуганно взвизгнул Валсидал, прикинув, чем грозит ему сплоченная атака пары магов, и ринулся сквозь кусты, не дожидаясь демонстрации боевых возможностей.

— Куда?! — синхронно крикнули мужчины и кинулись следом.

Возглавив забег, вампир в очередной раз проклинал свой язык и заодно неудавшуюся упырицу, из-за которой все время приходится убегать.

Олек готов был рвать волосы на себе, а лучше, конечно, на наглом вервольфе, когда Лютый бесшумно вынырнул из чащи и с гордым видом добытчика вручил ведьме котелок с кашей. Над едой поднимался ароматный парок, а из середины торчала ручка черпака. «Обо всем позаботился, зараза, — закручинился двуипостасный. — И главное, где стащил, морда хитрая? Не сам же он умудрился такое сварганить?» Светлолика не могла нарадоваться подношению, не скупилась на похвалы и все время почесывала зверя за ухом. Вяз Дубрович пригвоздил укоризненным взором вождя двуипостасных, отчего Олеку отчаянно захотелось провалиться на месте, и демонстративно похвалил вервольфа:

— Какой он у тебя, однако, молодец!

Светлолика просияла, словно интеллектуальные способности вервольфа были целиком ее личной заслугой.

— Да, он замечательный. Может, пойдем куда-нибудь перекусим? Что-то есть хочется.

Употреблять пищу прямо на поляне почему-то казалось сродни святотатству.

— Немудрено. Девять дней без воды и еды — это вам не кабан чихнул, — авторитетно заявил леший.

— Девять дней? — ахнула ведьма. — У меня ж дома коза не доена!

И помчалась по направлению к дому, умудрившись безошибочно найти тайную тропу, на которую без лешего выйти практически невозможно. Следом рванули вервольфы.

— Куда, заполошная? — крикнул в спину Вяз. — У тебя же там кот на хозяйстве остался!

Но Лика уже не слышала воплей лешего.

— Эх, молодость, молодость! — махнул сучковатой рукой он, вспоминая нечто далекое и настолько приятное, что на зеленой шевелюре один за другим стали распускаться белые крупные цветы.

Воспользовавшись паузой, Олек решил было откланяться, но тут Вяз вынырнул из сладкого царства грез и воззрился на вождя пронзительными зелеными глазами.

— Ты бы поухаживал за девкой, что ли, — не то подумал вслух, не то просто так предложил он.

Оборотень смущенно потупился, шаркнул по земле ножкой, обутой в сапог, и выдал тяжелый вздох:

— Так как за ней ухаживать-то… ведьма же.

— Ага. А ты весь такой белый и пушистый, — скептически проскрипел леший. — Или ты того? Суеверный?

— Да нет вроде, — пожал плечами оборотень. — Просто с волчицами проще как-то.

Вяз иронично хмыкнул.

— А с девкою обычной все сложно? Цветов ей подари. Меду там какого, сладостей. Девки, они страсть как сладкое любят, — посоветовал он.

— А зачем ей цветы? — опешил Олек. — Их на любой поляне полно, чай, в лесу живем. А от сладкого только зубы портятся.

Леший понял, что и тут, наверное, Светлолике ничего не светит. Очень уж запущенный случай.

— Эх, вожак! — вздохнул леший. — Нет в тебе ентого… романтизьму. Ты думаешь, девкам от тебя цветы нужны?

— А разве нет? — совершенно запутался оборотень. — Если растения ей ни к чему, зачем же тогда их дарить?

— Внимание ей от тебя нужно, вот что. — Для пущей доходчивости Вяз даже постучал по лбу двуипостасного пальцем-веткой. — Она должна заботу твою ощущать.

— Вон оно что… — поразился Олек. Впрочем, волчицы тоже любили, когда будущий муж показывал себя хорошим добытчиком и рачительным хозяином еще до свадьбы.

Это был не последний показатель при принятии двуипостасной решения, нужно ли заводить от такого волчат или нет.

Светлолика зря волновалась о недоеной козе. Ее черный кот выгодно отличался от местных мурлык не только наличием имени с отчеством вкупе с даром человеческой речи, но еще и деловитостью. Маньку Дорофей Тимофеевич доил регулярно (молоко он и сам любил), таскал для нее сено из прошлогодних стожков селян и даже позволял немного пастись на активно пробивающейся травке, справедливо рассудив, что такую заразу двурогую ни одна нежить не схарчит, повезет, если сама нечисть ноги унесет. Так что в отсутствие ведьмы кот поживал неплохо, а на досуге занимался разбором на диво захламленной кладовки, злорадно предавая явно ненужное хламье огню. Как в такое маленькое на вид помещение может вместиться столько вещей, оставалось загадкой, но костер горел все девять дней не переставая. Измотанный генеральной уборкой кот не менее двадцати раз собирался махнуть на все лапой, но стискивал волю в когтистый кулак и продолжал разгребать авгиевы конюшни. Волею случая проходящие мимо селяне видели непрерывно горящий огонь, вздрагивали, истово крестились, стараясь пробежать побыстрее. И потом ставили в храме свечку, радуясь, что ведьма их не заметила. А то мало ли что затевает разобиженная на селян лесная отшельница.

Как ни странно, у уборки имелись и плюсы. Например, в самом неожиданном месте в кладовке обнаружилась старая тетрадь в зеленом кожаном переплете с записями матери Светлолики, Льессы. Несколько дней Дорофей фырчал, ерошил пушистый черный хвост, расшифровывая затейливые закорючки, местами налезавшие друг на друга, а где-то и вовсе настолько неразборчивые, что ими хорошо секретные послания шпионам в сопредельные государства писать. Ни свои, ни чужие ни в жизнь не догадаются, что имелось в виду — зато шифр изобретать не надо.

— Кто же так пишет?! — патетически восклицал кот, возводя голубые глаза к потолку, но и там не находил ответа на поставленный вопрос.

На потолке виднелась паутина; пара юрких паучков слаженно трудилась над ловчей сетью, не покладая лап. Но они то ли не понимали человеческую речь кота, то ли были не в состоянии проникнуться всей важностью вопроса. Озарение свыше тоже не снисходило. Дорофей издал мученический вздох, тщательно разгладил пушистыми лапками пожелтевшие от времени страницы и принялся за дешифровку. Кто знает, вдруг судьба ему улыбнется и обнаружится редкий рецепт уникальной хреновой самогонки. Но мечте не суждено было сбыться. В дверь застучали с такой силой, словно рассчитывали снести ее с петель. От неожиданности кот подпрыгнул на месте, закрыл лапами уши и зашипел, как обычный кошак.

Сарат (а самозабвенно молотил в тяжелую дверь ведьминской избы именно он) небезосновательно гордился своей изобретательностью, так как умудрился соорудить из подручных средств волокушу для травмированного мага, втащить раненого на нее и довезти до дверей ведьмы. То, что Большие Запруды к месту усекновения Подкустовного выползня расположены гораздо ближе, чем Хренодерки, ничуть не смутило парня, и Вешил пережил это путешествие скорее вопреки стараниям спасителя, чем благодаря им. В очередной раз вынырнув из забытья, маг с удивлением увидел, как знакомый встрепанный русоволосый парень, облаченный в широкие домотканые порты из небеленого льна, заправленные в носки, рубаху-косоворотку и видавшие лучшие времена лапти, отчаянно дубасит в дверь рубленой избы, а изба в ответ скалится деревянными кольями и рычит.

«Чего только не привидится», — ошеломленно подумал Вешил и даже несколько раз моргнул, чтобы прогнать видение.

Ставни избы с грохотом распахнулись. Сарату очень повезло, что он стоял не там, иначе ведьма к своему возвращению непременно обзавелась бы замечательным отпечатком застывшего в недоумении селянина прямо на собственной стене. На широкий подоконник тяжело вспрыгнул упитанный черный, без единого белого волоса, пушистый кот. Лениво поточил серповидные когти о деревянную поверхность и с интересом уставился на долбящего, как увлеченный дятел, парня голубыми глазами.

— Мр-р-ну-у? — протяжно вопросил он. — Чего стучим?

Но парень не услышал вежливый вопрос кошака, продолжая вдохновенно избивать несчастную дверь. Вешил же, увидев, как черный кот пытается что-то втолковать парню, полностью уверился в посетивших его галлюцинациях. Дорофей понял, что докричаться сквозь грохот просто нереально, покинул насиженное место, мягко спрыгнул на землю, дернул пушистой лапкой за штанину и повторил вопрос:

— Любезный, чего надо-то?

Но от него отмахнулись, лягнув ногой, словно лошадь, которая смахивает надоевшего слепня. Кот совершил тройное сальто через спину, приземлился на четыре лапы, как истинный представитель семейства кошачьих, возмущенно фыркнул и погрозил кулаком супостату.

— Ну, погоди ты у меня! Я тебе покажу, как благородными котами разбрасываться!

Возможно, угроза так и осталась бы угрозой, если бы не пасшаяся неподалеку Манька. Привязанная к колышку серая, с черной полосой на морде коза спокойно пощипывала себе сочную травку, прекрасно понимая, что до чужака веревка не дотянется, и с сожалением косилась на селянина желтыми глазами. Дорофей буквально облагодетельствовал рогатую, отвязав веревку и делая широкий жест в сторону Сарата. Мол, действуй на свое усмотрение. Манька не стала стыдливо отводить глаза, кокетливо отнекиваясь от свалившегося на нее счастья, издала воинственное «ме-э-э» и понеслась в атаку со скоростью осадного тарана. Встречу «тарана» с целью ознаменовал дикий вопль, головокружительный прыжок вверх и площадная брань явно не предназначенная для дамских ушей. Единственной особой женского пола на поляне была коза, которая тут же оскорбилась, как и положено истинной леди, и наподдала сквернослову для профилактики.

Дорофей Тимофеевич злорадно потер лапы, наблюдая за унижением парня. Но радовался он недолго. Нрав деревенских коз лишь немногим уступал скверному характеру ведьмы, и если перед ведьмой жители робели, опасаясь злокозненного проклятия, то с козами справлялись даже маленькие дети, которых летом отправляли животных пасти. Поэтому как только эффект внезапности миновал, Сарат взял себя в руки, схватил скотину за веревку и вознамерился отвесить ей хорошего пинка. Но хозяйственный Дорофей не позволил свершиться акту возмездия. Как-никак молоко Манька давала знатное, а побои могут отрицательно сказаться на удое.

— Эй, любезный! — грозно рявкнул кот, вздыбив шерсть, чтобы казаться размером побольше. — Ты пошто животное тиранишь?

Сарат изумленно воззрился на говорящего кота. Манька воспользовалась моментом, боднула парня в бедро и рванулась так, что парень не только упал в пыль, но и проехал метров двадцать, прежде чем догадался отпустить злополучную веревку из рук. Коза победно взбрыкнула и поскакала в чащу.

— Светлолика тебе этого ни за что не простит! — злорадно констатировал кот. — Единственную скотину в доме — и ту прогнал. Вот скажи мне, наивный селянин, какая от вас ведьме польза? Загончик и сарай просила — не построили. Кур и тех не донесли — по лесу расшвыряли, лишь бы ей не досталось. А теперь еще и козу прогнал, супостат.

Парень впал в ступор. Проживавшая в лесу ведьма и раньше кротостью нрава не отличалась, а тут такая промашка вышла. И как ни крути, кот прав. Следов строительства на поляне, где жила лесная отшельница, не наблюдалось. Скорее всего, хренодерский голова в очередной раз рассудил, что обещанного три года ждут, вот и не торопился выполнять обещание.

— А ведьма-то сама где? — осторожно поинтересовался парень, будто это был вопрос не первостепенной важности.

— Да ушла она к лешему, — тяжело вздохнул Дорофей, который уже начинал волноваться за долго отсутствующую хозяйку. — Давно уж, дней девять или десять назад.

Отсутствие ведьмы по постоянному месту жительства окончательно деморализовало парня.

— Как же так? — горестно вопросил он небеса, поражаясь обрушившемуся на Хренодерки несчастью. — Ну, закопали ее разок, и что? Бросать нас теперь? Что я голове скажу?

Перспектива сообщить страшную весть Панасу удручала до шума в ушах. Голова и так не питал к набивающемуся в зятья хренодерчанину особой приязни, а тут и вовсе прибить может. Да и ведьма тоже хороша — нельзя оставить без присмотра, сразу мигрировать норовит.

— Было бы из-за чего рвать на себе волосы, — философски заметил кот.

— Да? А вот это как раз очень хочется, — шмыгнул носом Сарат, проклиная тот час, когда его угораздило выехать из Больших Запруд.

Ну что стоило покинуть их раньше? Или задержаться на полдня. Авось мага обнаружил бы кто-нибудь еще, а парень благополучно доехал до дома и угощал бы теперь Доненьку рыбкой.

— Подумаешь, Светлолика к лешему пошла! Так пообщается и вернется, — добавил Дорофей и принялся с интересом изучать волокушу с лежащим на ней телом. Мерин с опаской покосился на невиданного говорящего зверя, но решил, что при таких скромных размерах он, наверное, не очень опасен, а если что — убежать всегда успеет, и продолжал щипать траву вытянутыми в трубочку губами. — А труп ты зря привез к нам. Зачем нам нужна эта падаль? Мы мертвецов не воскрешаем, мы енто… не некромансеры.

Сарат отмер и удивленно вытаращился на кота:

— Так маг уже умер?

— Он еще и маг? — вопросом на вопрос ответил Дорофей и осторожно потыкал в тело палкой, словно боялся, что не подающий признаков жизни маг вскочит на ноги, сделает пальцами «козу» и крикнет «бу!». Вешил слегка приоткрыл глаза и застонал. Из чего кот сделал вывод, что мужчина пока жив, но, скорее всего, это ненадолго. — Однако и правда жив… — озадаченно почесал пушистой лапой затылок кот. — Вот скажи мне, грозный селянин, если ты так уработал мага, прикопал бы его где-нибудь на обочине, и все шито-крыто. Зачем было его тащить в такую даль? Ведь даже я вижу, что не жилец.

Сарат жалостливо шмыгнул носом. Что делать, если ведьмы не будет дома, он не подумал. Но тут кусты затрещали и на поляну выскочила Светлолика собственной персоной, крепко сжимая в руке котелок. Ведьма попробовала притормозить, но по инерции проскакала еще несколько шагов и сначала метко съездила массивным котелком Сарату по уху, сбив парня с ног, затем сама же споткнулась о поверженное тело и упала сверху, чудом не перевернув емкость с едой.

— Закусай тебя упырь! — в сердцах вскрикнула девушка, с трудом выравнивая дыхание. — В родном лесу и шагу ступить невозможно, чтобы не наткнуться на какого-нибудь жителя Хренодерок. Что теперь придумали? Новый план извести меня?

Сарат лежал ни жив ни мертв и вообще старался не дышать, пытаясь не усугубить и так нелегкое положение. Разумеется, Светлолика имела все основания подозревать его в злом умысле. Хотя сама же и сбила парня с ног.

— Ты посмотри, какую жуткую отбивную он нам привез, — тут же наябедничал кот, ткнув лапкой в сторону мерина с волокушей. — К тому же это маг.

Девушка окончательно расстроилась. Магов любить у нее тоже причин не было. К ведьмам они относились хуже жрецов и к тому же были на порядок опаснее. Если служители Всевышнего яростно предавали ведьм анафеме и призывали паству гнать противных Богу колдуний взашей, то маги норовили попросту убрать конкурентов.

Вешил с трудом разлепил грозившие закрыться навсегда веки и попытался сфокусировать мутнеющий взгляд светло-серых глаз на фигуре ведьмы. Девица скептически хмыкнула, увидев все еще теплящуюся жизнь в практически разрушенном теле, задумчиво покрутила блондинистый локон указательным пальцем и кивнула своим мыслям.

— Ладно. Дорофей Тимофеевич, принеси Сарату лопату.

— Зачем? — опешил парень и на всякий случай сделал два шага назад, чтобы успеть сбежать.

Тут уж не до сохранности мерина, самому бы унести ноги. Мало ли что надумала лесная отшельница. После последних событий вполне могла обозлиться и устроить массовое захоронение селян в компании магов, благо в Безымянном лесу места хоть отбавляй.

— Ямку копать будешь, — подтвердила самые страшные опасения селянина Светлолика. — Думаю, во-о-он там в самый раз будет.

Сарат покачнулся и стал белее снега зимой.

— Зачем ямку? — на всякий случай переспросил парень, почти готовый задать стрекача, ревя как перепуганный теленок.

— Для компании, — нагло мурлыкнул кошак и торжественно вручил окончательно деморализованному парню орудие труда.

Еле волоча ноги, как приговоренный к месту казни, тот потащился на трудовые работы.

— Глубоко не копай, — напутствовала добровольца Светлолика. — Так, чтобы только землей слегка присыпать, и хорошо будет.

Вяз Дубрович подошел к поляне в компании Олека и с ходу оценил обстановку.

— Мага притащили, — презрительно фыркнул он. — Им что, медом здесь намазано? Повадились шляться туда-сюда. Даже в Безымянном лесу покоя нет!

Двуипостасный тоже не стал заявлять о своем присутствии. С магами здороваться себе дороже. Это по их вине двуипостасные стали вымирающей расой, как и многие другие, включая меняющих облик. Конкретно от этого индивида в волокуше пахло кровью и близкой смертью, и это обстоятельство не могло не огорчать Олека. По его мнению, человеческие женщины падки на всяких убогих, самоотверженно возятся с ними, как со слепыми щенками, ограждают от волнений этого мира и гордятся своей беззаветной преданностью.

— Ты бы взял ведро и сбегал к озеру за целебной глиной! — Скрипучий голос лешего бесцеремонно вырвал двуипостасного из состояния задумчивости.

— Зачем? — невольно процитировал Олек Сарата.

— На голову Светлолике выльешь, — фыркнул Вяз, но поймал ошарашенный взгляд янтарных глаз и понял, что мужчина принял его слова слишком близко к сердцу. — Ей этого мага придется по частям собирать, а что ей поможет лучше, чем ведерко хорошей целебной глины, что возле Ведьмина озера можно набрать? Глина и с исцелением пособит, и сломанные кости зафиксирует. Она же когда застывает, тверже камня становится. Так что ты ведерко бери старенькое, поплоше — все равно выбросить придется.

Двуипостасный сильно сомневался, что о маге вообще стоило заботиться. Он почти не жилец, и никакая глина этого не исправит. Так стоит ли напрягаться? Прикопали бы его в лесу по-тихому, и все. Безымянный лес бережно хранит свои тайны. Но спорить с Вязом Олек не стал. К тому же, если окружить ведьму ненавязчивым, но уместным вниманием, это поставит против его имени в списке претендентов на хрупкую руку Светлолики жирную галочку.

Привычный к сельским работам Сарат управился с ямой довольно быстро. Пот лил с парня градом, но он вгрызался в грунт, не знавший лопаты, с упорством обезумевшего крота. Дорофей Тимофеевич тоже не сидел сложа лапы, натаскал березовых веток с недавно распустившимися зелеными листочками. Щелкнул по носу козу Маньку, вылезшую откуда-то из кустарника, как только угроза со стороны уязвленного козьими рогами селянина миновала, деловито напоил мерина, благодарно фыркнувшего в ответ. Закончив свою яму, парень гордо обозрел деяние рук своих, воткнул лопату в земляной холмик, отер трудовой пот со лба и без предупреждения ринулся в чащу с воплями:

— Спасите! Помогите! Заживо погребают! Умираю молодым!

Но на помощь Сарату никто не кинулся. Местные обитатели поспешили убраться с дороги. На тех, кто не успел, безжалостно потоптались крепкие ноги в лаптях. Флоднег и Т, запекавшие щедро обмазанное глиной мясо в углях, успели шарахнуться в разные стороны, прежде чем парень опрометью вылетел на поляну. Он резвым жеребчиком прогалопировал по углям, изрядно попинал обед магов, поджег собственные лапти и помчался дальше, обгоняя два самонаводящиеся фаербола, выпущенных двумя обозленными магами.

— Дикий здесь народ, — констатировал Т. — Так от голода загнуться можно.

— Или научимся употреблять мясо сырым и сами одичаем, — согласился Флоднег, печально рассматривая попранное лаптями мясо, безжалостно втоптанное в золу.

Теперь оно скорее напоминало стельку в донельзя изношенном сапоге, чем еду.

— Чего это он? — удивленно протянула Светлолика, которую внезапный старт Сарата застал врасплох.

— Да кто его знает? — пожал пушистыми плечами Дорофей. — Может, он дома чайник забыл на плите, а теперь вспомнил. — Скажи лучше, что ты с этим объектом делать будешь? — Кот в который раз с сомнением во взоре осмотрел лежащего на волокуше мага. — Может, ну его, это лечение? Прикопаем в лесу и скажем, что не видели никогда этой колдовской морды.

— Слишком просто, — усмехнулась ведьма. — Я давно хотела попробовать один ритуал, но он очень сложный. Да и добровольцев не было.

Вешил, до которого сквозь туман полузабытья донеслась последняя фраза девушки, понял, что мучительная смерть от укуса Плаксикуса придорожнуса не самый худший вариант, и благоразумно потерял сознание.

Олек вынырнул из леса и торжественно, словно корону на церемонии миропомазания на царство, вручил ведьме ведро с глиной. Светлолика тоже преисполнилась королевского величия и приняла ведро с видом достойным императрицы. Подозрительно косящиеся в сторону двуипостасного вервольфы с лихвой заменяли королевскую гвардию. Сцену несколько портила серая коза, которая невзлюбила мужчину с первого взгляда, но, как зачастую свойственно особам женского пола, свою неприязнь сразу не показала, а дождалась удобного случая, когда ничего не подозревающий Олек обернется к ней задом, и от души боднула оставленный без присмотра филей. Двуипостасный взвыл и обогатил лексикон ведьмы новыми ругательствами.

Дорофей мертвой хваткой вцепился в веревку и изо всех сил пытался удержать Маньку, идущую на второй заход. Но что мог противопоставить кот, пусть и чуть больше обычных дворовых мурлык размером, целеустремленной рогатой скотине? Вот и волочился котейка за козой на веревке, оглашая окрестности оглушительными воплями, плавно переходящими в ультразвук. Сделав полукруг по поляне, коза вышла на финишную прямую и застыла, пристально вглядываясь в противника. Дорофей вздохнул с облегчением, поднялся на задние лапы, потирая ушибленные места, и костерил зловредное животное на чем свет стоит, от волнения переходя на злобное мяуканье.

Олек вперил в поставщика молочных продуктов ведьминского стола взгляд уже янтарных волчьих глаз. Как истинному двуипостасному, ему были ведомы тайны частичной трансформации. Хотя не всегда представлялся случай продемонстрировать подобные способности. Глаза зверя на человеческом лице смотрелись жутко, а уж пристальный взгляд способен напугать до икотных колик даже медведя. Но коза была не робкого десятка — как-никак выросла возле Безымянного леса и за свою козью жизнь повидала больше, чем иной практикующий боевой маг. Она издала воинственное «ме!» и заскребла раздвоенным копытом землю.

Глядя на эту картину, Светлолика стойко боролась с приступами смеха и все сильнее прижимала к себе ведро с глиной, потому вмешаться в драматические события не могла.

Олек покосился на веселящуюся ведьму и фыркнул про себя. Смех, конечно, дело хорошее, но становиться посмешищем в его планы точно не входило. С другой стороны, бить животное, принадлежащее девушке, на чье трепетное сердце имеешь виды, не очень дальновидно. Пока он решал про себя, как выйти из сложившейся ситуации, чтобы и лицо не потерять и девушку не обидеть, коза стартовала. Веревка между ней и котом натянулась. Слишком поздно Дорофей понял, что зря он намотал на лапу веревку, и с оглушительным мявом покатился следом, тщетно пытаясь затормозить. Задние лапы кота распахивали лесную подстилку, оставляя за собой две глубокие борозды, вполне пригодные для посадки картофеля. Олек с интересом наблюдал за приближением упряжки, подпустил животное поближе и коротко рявкнул прямо в наглую козью морду. Манька сразу поняла, что несколько погорячилась с выбором жертвы, и резко свернула, не добегая до мишени. Веревка треснула, и кот с обрывком привязи, зажатым в лапе, упал в объятия ошарашенного двуипостасного.

— А ты сильный! — ничуть не смутился таким поворотом событий кошак. — Светлолика, а может, он нам поможет ентого доходягу в ямку упаковать? Сами-то мы точно не дотащим, а его еще глиной нужно обмазать.

— Зачем в ямку? — опешил Олек. Он, конечно, был не против оказать помощь лесной отшельнице, но, с его точки зрения, переводить лечебную глину на мага прежде его похорон слишком накладно. Прикопал, и ладно. Зачем же создавать себе трудности? Да еще и в глине… — Запекать, что ли, будете? — догадался он.

Светлолика с интересом оглядела двуипостасного светло-серыми, с зелеными искорками глазами, словно всерьез решала, а не разнообразить ли свой рацион еще одним блюдом, раз оно так мило пришло в гости самостоятельно. Затем заправила золотистый локон за ухо и многозначительно протянула:

— Ну да… Что-то вроде.

Очнувшийся было Вешил понял, что сделал это зря, и снова благоразумно потерял сознание. И правильно сделал, так как избавил себя от лишней боли при раздевании, мытье травяными настоями и бережной упаковке сначала в глину, затем в выложенную березовыми ветками и пучками трав яму. Причем Олек предлагал ампутировать некоторые ненужные с его точки зрения части — все равно их сложно собирать, а маг и без них вполне может обойтись. Дорофей Тимофеевич голосовал за это решение сразу четырьмя лапами, искренне недоумевая, зачем мужику сразу две ноги и две руки, — пусть радуется, что хоть что-то осталось. А упертая ведьма кокетливо предлагала отправиться обоим к лешему и продолжить дискуссию там. Сам леший стоял в тени деревьев и в спор не мешался, хотя точно знал, что магов лечить — занятие неблагодарное, завсегда себе дороже выходит.

Как бы там ни было, спустя несколько часов упорной работы помятый выползнем маг был густо обмазан глиной и больше напоминал глиняный голем, чем живое существо. Светлолика с чувством потянулась, смахнула со лба трудовой пот, осмотрела деяния рук своих и осталась вполне довольна.

— Вот что, вы пока его прикопайте, а я, пожалуй, пойду вздремну. А то ночка та еще выдастся, — распорядилась она и направилась к избе, но на полпути остановилась, вспомнив еще кое-что. — Да… всего закапывать не надо — голову-то снаружи оставьте, а то задохнется.

Теперь можно было и отдохнуть с чувством выполненного долга.

— Вот где в этой жизни справедливость? — ни к кому, собственно, не обращаясь, вопросил Олек. — Я к ней со всем уважением, а в итоге мага приходится закапывать.

— Скажи спасибо, что в могилке лежишь не ты, — ехидно сообщил вампир, который не мог простить двуипостасному своевременно принесенную грязь.

— Кому сказать спасибо? — вкрадчиво поинтересовался вожак. — Уж не тебе ли? А ты спустись на землю, я сразу поблагодарю тебя от всей души.

Предложение звучало угрожающе. Валсидал ехидно фыркнул с дерева, не спеша знакомиться с двуипостасным поближе. Это только с виду волчий облик у них пушистый, а когти очень даже острые. Знакомиться с ними более детально вампир вовсе не горел желанием.

— Благодарствую, мне и здесь хорошо, — хмыкнул он с ветки и на всякий случай перебрался повыше, чтобы более громоздкий Олек точно его не достал.

Как известно, в отличие от обычных волков, двуипостасные лазают по деревьям очень даже неплохо, им стрясти с дерева зарвавшегося вампира раз плюнуть. Но тут в перепалку вмешался Вяз Дубрович. Он хватил сучковатой рукой по дубу, на котором, словно ворона, восседал Валсидал Алукард. Дерево ощутимо тряхнуло, вампир соскользнул, едва не упал, но вовремя уцепился когтями за сук, совершил головокружительный акробатический этюд, узрев который цирковые гимнасты облезли бы от зависти, и снова оседлал ветку, закогтившись чисто на всякий случай.

— Хватит тебе препираться с упырем! Нашел собеседника! Ты бы еще с комаром пообщался, — скептически скрипнул леший.

— Я не упырь и не комар! — Валсидал чуть не свалился с дерева от возмущения, но вовремя спохватился.

Он не чувствовал в себе достаточно сил для драки, да и бегать по лесу уже устал. Вампир не был противником физических нагрузок, но нужно и меру знать.

— Да? — хмыкнул леший. — А питаешься чем? Кровью. Значит, комар и есть, только переросток. Ентот, как его… мудант.

— Мутант, — ехидно поправил Валсидал. — Сначала говорить правильно научитесь, а потом уж ярлыки навешивайте.

— Так в словах главное не произношение. А смысл, в них вкладываемый, — философски изрек Вяз и переключился на Олека: — А ты вместо того, чтобы в теньке прохлаждаться, лучше бы думал, как успех развить в отношениях с ведьмой. Тем более что совместный труд сближает.

— И что же мне делать дальше? — заинтересовался вожак.

— А это уж тебе решать, — откликнулся леший. — Не все же по подсказкам жить, надо и самому усилия приложить, значит. Тем ценнее награда будет.

Олек перевел взгляд потрясенных глаз цвета темного янтаря на Дорофея Тимофеевича. Пушистый любимец ведьмы недоуменно пожал плечами, нахально самоустранившись от решения проблемы с ухаживанием двуипостасного, и пошел поить мерина. Расседлать натруженного конягу кот не мог, а отвести на водопой — запросто.

Оставленный наедине с горем, Олек задумчиво взъерошил темные волосы.

— М-да. Что-то определенно надо делать. Но что? Вот в чем вопрос…

Сарат влетел в деревню Хренодерки как камень, пушенный из пращи. Крепкие ноги селянина, обутые в дымящиеся лапти, протопали по улице, распугивая кур, кошек, заставляя даже знакомых собак захлебываться злобным лаем и рвать цепи, грозя утащить будку за собой. Редкие прохожие благоразумно отпрыгивали в сторону, чтобы не быть сбитыми и затоптанными односельчанином. Затем непременно поминали его родню добрым словом, потом чесали в затылке и отправлялись следом, считая, раз человек так торопится, значит что-то стряслось. А новости лучше узнавать, стоя в первом ряду.

Парень резво забежал во двор к голове, хлопнул калиткой, взбудоражил своим появлением лохматого пса, запнулся о выступающий из земли корень и рухнул на землю. Один из самонаводящихся фаерболов ударил в хрен и взорвался, засыпав ошметками крупных (величиной с хорошее дерево) овощей весь участок головы и наградив замечательным котлованом размером с небольшое озеро. Сарату повезло — взрывной волной второй фаербол отнесло в сторону. Он сдетонировал о сарай, разметав соломенную крышу по округе. Сверху прилетел один из тлеющих лаптей, сорванных с ног парня, второй упал точно на крышу дома головы. Оба строения занялись веселыми языками пламени.

— Ну ничего себе! — потрясенно выдохнул Сарат, обозрев принесенные разрушения. — Теперь точно Доненьку не отдаст.

Голова деревни Хренодерки, названной так за обильное произрастание хрена как на ее территории, так и близ нее, сидел за столом в своей высокой рубленой избе и наблюдал за тем, как жена с дочерями накрывают на стол обедать. Глядел он на обычную суету женщин осуждающе, как инквизитор церкви Всевышнего на разгул нежити и еретиков. Перебрал Панас вчера самогонки в «Пьяном поросенке».

Дело в том, что в Хренодерки уже несколько дней съезжались холостые парни с разных концов Рансильвании. Список претендентов на руку и сердце лесной отшельницы составлялся всей мужской половиной Хренодерок, письма благополучно разослали, не утаив от женихов, кого именно им предлагается сосватать. На отклик, конечно, надеялись, дружно держали пальцы скрещенными на удачу и робко рассчитывали на приезд хотя бы двух-трех смельчаков из разряда совсем невезучих в любви.

На удивление хренодерчан народ повалил валом. Местные сначала обрадовались, а затем крепко призадумались. Если на ведьму такой спрос, может, и самим такая невеста нужна, а тут какие-то пришлые понаехали. Хренодерские девки достали из сундуков парадные платья, со слезами на глазах выпросили у матерей ожерелья, украсили волосы лентами. Что ни день у них гулянье, что ни вечер — посиделки. Все с песнями, плясками, прибаутками. И плясать успевают, и рукодельничать. На парней поглядывают, умениями своими хвастают. Хренодерские парни, наоборот, ходят мрачные. Девки к ним уже привычные, а пришлые — лица новые, на них посмотреть — удовольствие. Так что обстановка в селе была напряженная.

А тут еще и бабы взбеленились. Им пришлых парней кормить — выгоды никакой. Каждый день зудят да пилят, чтобы вел к ведьме на погляд. Кого выберет — останется. А кто не ко двору придется — тем в путь до дому собираться.

Голова же хоть и ростом велик, плечами широк да обликом могуч, как тот дуб вековой, а к ведьме идти не то чтобы боялся, просто слегка опасался. Да что он — все в селе не просто опасались, а боялись в лес ходить до мокрых штанов и икотных колик. Местную ведьму (не со зла, конечно, ибо кто в своем уме решится просто по злому умыслу насолить ведьме, ведь проклянет — мало не покажется) приняли за мертвую и сначала похоронили со всеми почестями, а потом еще хотели избу спалить, приняв сидящего внутри говорящего кота за поселившуюся там нежить. Так ведь ведьма и впрямь не дышала. Бледная и холодная была, а котов говорящих в Хренодерках отродясь не водилось. Попутались. С кем не бывает? Но ведьма отчего-то расстроилась. Девять дней на ее поляне непрерывно горел костер, повергая хренодерчан в суеверный ужас. Люди перестали ходить через лес. Потому как справедливо полагали, что лесная отшельница готовит нечто ужасное. Теперь в соседние села безопаснее было ходить не через лес, а по самому его краю. Далековато, конечно, но жизнь всем дорога. Если же край нужно было пройти лесом, готовились заранее, прощались с близкими (вдруг больше не увидятся), шли в храм Всевышнего на исповедь, ставили свечку за здравие. Затем одевались во все чистое (чтобы потом не заморачиваться с переодеванием перед похоронами) и шли, творя молитву, осеняя себя крестным знамением и крепко сжимая икону святого Николуса, покровителя путешественников.

Панас как раз гадал, как именно намекнуть жене своей Параскеве, что неплохо бы к обеду приурочить чарку самогонки или кружечку холодного пивка из погреба, когда резко хлопнула калитка, захлебнулся лаем сидящий на привязи кобель, что-то громко бабахнуло и раздался истошный вопль, наводящий ужас на всякого владельца деревянных построек:

— Пожар!

Первой из дома выскочила младшая дочь Ареска с куклой и кошкой наперевес. Второй Ксанка с материной скалкой и парадным платьем. Следом выбежала Доненька, крепко держа в руках горшок наваристых щей. Как истинный капитан терпящего бедствие судна, Панас выскочил последним, умудрившись одновременно выволочь наружу дородную жену и два деревянных ведра с водой. Ведра тут же пригодились.

Прибежавшие следом за Саратом хренодерчане тут же вступили в неравный бой с огнем. Выстроились в цепь и принялись передавать ведра с водой. Дом отстояли. А от сарая остались одни головешки. Зато животных успели спасти; они галдящим стадом рассредоточились по селу, проявив при этом немалую прыть, причем злобный козел умудрился оседлать конек соседского дома и теперь блекотал оттуда что-то явно ругательное, гневно тряся бородой.

— Сарат! — возопил Панас, глядя на виновника всех бед как огородник, узревший полосатого жука на листьях картофеля. — Как тебя понимать? Зачем ты мне дом поджег?!

Пораженный чудесным спасением от магических снарядов парень распахнул свои голубые глаза на обозленного мужчину и выдавил:

— Ведьма… там… — Для уточнения парень даже ткнул перепачканной рукой в сторону леса.

Присутствующие потрясенно замерли. Возразить было нечего. Лесная отшельница действительно была там, где-то в глубинах Безымянного леса. И что она задумала, никто точно не знал… но это что-то наверняка невыразимо ужасное.

— Что — ведьма?! — вызверился голова, на которого одно лишь упоминание о лесной отшельнице действовало примерно так же, как красная тряпка на матерого быка-производителя.

Сарат горестно всхлипнул.

— Она мага закопала, — трагически выдавил он.

Окружающие разом вздохнули. Эвон ведьма как сильна! Цельного мага закопала! Не каждая эдак исхитрится. Маги, они за здорово живешь не дадут себя в яму засунуть, молниями начнут кидаться, заклинаниями всякими.

— А маг-то какой? Из вольных или из столицы приехал? — подал голос вездесущий дед Налим, проворно работая локтями и клюкой проталкиваясь в первые ряды. — А то, может, задрипанный какой, а мы и уши-то развесили? Ты не томи обчество, давай излагай как есть.

Парнишка понял, что сегодня его, наверное, не убьют. Видно, не пробил еще его час предстать перед очами Всевышнего. Сарат шмыгнул носом, залез на перевернутую вверх дном бочку и начал проникновенный, захватывающий рассказ о своих приключениях. Из его слов выходило, что мага он встретил, выезжая из Больших Запруд, и тот, по-отечески выслушав рассказ о многочисленных бедах, нежданно-негаданно свалившихся на Хренодерки, проникся к сельчанам, чей неукротимый дух не смогли сломить бесчисленные несчастья, теплотой и пообещал помочь. Но только выехали они из города, как нечисть, непонятно каким образом прознавшая о том, что едет в Хренодерки долгожданная подмога (видно, в Больших Запрудах у хренодерской нечисти родня проживает), накинулась на путников, сверкая глазищами огромными, как плошки, угрожая когтями величиной с косу и зубами с хороший охотничий нож. И грянула битва неравная. Мерин Мальчик показал себя добрым конем и бил по врагам копытами довольно метко. Лошадь же мага пала сразу, и пришлось взять бедолагу-колдуна к себе в седло. Бились они с нечистью три дня и три ночи без роздыха и с переменным успехом. А когда встала заря четвертого утра, взмолилась нежить не своим голосом: мол, пощади нас, богатырь хренодерский, дети малые дома плачут, мяса просят, кто же, кроме родителей, покормит сиротинушек. И дрогнуло сердце мага. Отвлекся он, слезу утирая набежавшую, а нежить только и ждала этого, ударила всей мощью своей, и ранила товарища Сарата. Но сам хренодерчанин не оплошал и добил супостата буквально пинками, а потом долго топтал ногами. Израненного соратника доставил он Светлолике на излечение, а та рассмеялась глумливо (ибо ведьма она, и над добрыми людьми ей глумиться по статусу положено), натравила на Сарата сначала козу, а затем бросила ему вслед молоньи. Но, совершив стратегическое отступление (ибо негоже такому славному богатырю воевать с женщинами), видел парень, как девица зарывает в могилу мага нездешнего.

Конец повествования окружающие дослушивали с открытыми от удивления ртами.

— Во заливает! Прям заслушаешься! — восхитилась бабка Дорофея, с недавних пор ходившая в молодых женах благодаря повальному нежеланию местных парней пасть жертвой любвеобильности лесной отшельницы.

Ибо каждому ребенку известно, что ведьмы зело охочи до мужчин и кто в их руки загребущие попадается, назад не возвращается.

— Кто? Я? — возмутился парень.

— Ну не я же, — игриво хихикнула бабка.

Сарат гордо подбоченился и хотел было ввернуть что-нибудь язвительное, но вместо старухи взгляд нашел рыжую Алкефу, чьи и без того глубокие вырезы на блузках с приездом новых парней стали еще откровеннее, и покраснел. Кокетка самодовольно улыбнулась. Доненька, заметив перемигивания возможного жениха с селянкой, которую путные бабы грозились побить раза три на неделе, отвесила ему крепкий подзатыльник, чтобы сразу привыкал к руке супруги и узнавал ее среди прочих, а саму Алкефу удостоила многозначительного взгляда. Впрочем, селянка ничуть не смутилась, по-хозяйски взяла под руку своего высокого мужа, презрительно скривила пухлые губы, — мол, вашего мне даром не надо, свое девать некуда.

— Голова, — прервал затянувшееся молчание дед Налим. — А ведь Светлолика обещала твой сарай сжечь… Ну, когда ты ее избу чуть не пожег.

Народ потрясенно уставился на Налима, как на пророка, сошедшего с небес, дабы донести до них волю Всевышнего.

— А ведь и правда, — пронесся по мужским рядам тихий ропот.

— Ведьма… — только и смог выдавить Панас, раздавленный постигшим его горем.

Женское население деревни не было посвящено в подробности похода вооруженных кружками со святой водой мужчин на испортившую поминки по ведьме нежить, поэтому уставилось на сильный пол пристально и внимательно. Мужчины занервничали, внезапно вспоминая, что дома осталось множество недоделанных дел и вообще поздно уже… Но тут отмерла Параскева, и в руках ее, как по мановению волшебной палочки, возникла скалка. Когда она забрала ее у Ксанки, никто так и не понял.

— Панас, — многозначительно выдавила она, и взгляд ее обещал мужу в лучшем случае неделю на сеновале, а в худшем… Позовет свою мать на год, и тогда уж лучше Панасу повеситься на остатках сгоревшего сарая, чтобы избавиться от грядущих страданий. — Это когда же вас, оглоедов, угораздило вывести из себя Светлолику настолько, что она обещала сарай сжечь?

Голова потупился. Мужчина он был крепкий, но за годы семейной жизни четко усвоил, что спорить с супругой, когда она в гневе, опасно для жизни. Лучше подождать с доводами. Пока она остынет. Ну или вообще… промолчать.

— Да мы того… этого… — многообещающе начал он, но так и не смог подобрать слов для объяснения событий на ведьминой поляне. Причем именно тогда все действия казались правильными. А сейчас он сильно сомневался, что стоило вот так рубить сплеча и грозить избе ведьмы поджогом.

— Не шуми так, Параскева, — вмешался дед Налим, чем заслужил от головы благодарный взгляд. — Мы здесь все виноваты. Ведьма завела говорящего кота, а мы приняли его за нежить, поселившуюся в доме после кончины хозяйки, и хотели очистить место огнем.

— Вы хотели сжечь ее дом? — испуганно ахнула жена головы и с опаской покосилась в сторону леса, словно вездесущая ведьма могла подслушать.

На двор опустилась гнетущая тишина. Женщины испуганно прикрыли рот передниками, кончиками платков или просто ладошками, горестно с надрывом заревел ребенок, сидевший на руках у матери, злобно заблекотал стоящий на крыше козел, на околице душевно, с переливами, завыла чья-то собака. Такого ужаса в Хренодерках не помнили даже старожилы.

В этот момент всеобщей скорби к месту событий подошла старейшая жительница Хренодерок бабка Рагнеда. Согбенную старушку, едва передвигающую слабые ноги, под руки вели две внучки.

Параскева отвлеклась от испепеления взглядом супруга (как показала практика, дело это совершенно бесперспективное, и ни один из экспериментов, проведенных ранее, успехом так и не увенчался), дала подзатыльник Доненьке, чтобы не зевала.

— Видишь, почтенная Рагнеда устала? Быстренько принеси ей стул.

Доненька обиженно покосилась на мать, но перечить поостереглась, хоть и получила от матери на глазах жениха за собственную недогадливость. Стул принесла быстро и выбрала парадный, с красивой резной спинкой и ножками. И подушечку вышитую не забыла, чтобы вдове предыдущего головы удобнее сидеть было.

Бабка сощурила подслеповатые глаза на солнце, благодарно улыбнулась беззубым ртом и устроилась поудобнее. Параскева не стала откладывать дело в долгий ящик и вкратце пояснила ситуацию:

— Ты мудрая женщина, — склонила голову она. — Посоветуй нам, как теперь умилостивить ведьму? Ведь обозлили ее окончательно, а посевы на урожай заговаривать надо.

— Да-а-а, — пожевав губами, задумчиво протянула старуха и оперлась морщинистым подбородком на руки, скрещенные на клюке. — Заварили вы кашу, маслом не исправишь… Да и хрен с твоего огорода тоже надо бы убрать.

— Да леший с хреном-то этим! — махнула рукой Параскева. — Вон его взрывом-то весь выкорчевало. Сарата в помощь возьмем и как-нибудь весь перетрем в бочки да на ярмарку свезем. Авось раскупят овощ, в убытке не останемся.

Мужички уважительно зацокали. Ишь какая у Панаса баба умная! Как славно все придумала. Хрен многие выращивают, но такого ядреного, как в Хренодерках, нигде не растет. Этак она и убытки от потери сарайчика отобьет.

— А с ямой-то этой что делать станешь? — не удержалась Алкефа, которой мужское внимание к кому-то, кроме себя, всегда поперек горла вставало. Она даже чуть одернула блузку, спустив еще ниже и без того рискованный вырез. — Такую яму небось без посторонней помощи не закопаешь.

Все дружно уставились на котлован. Яма вышла на зависть. Если подровнять да сверху сруб поставить, в такой погреб всем селом можно картофель складывать, и все равно место останется.

— Подумаешь, яма! Нашла проблему. Чуть углубим, и неплохой прудок получится. Панас утят да гусят с озера натаскает — зимой с мясом будем, — фыркнула Параскева, которую смутить было не так-то просто.

Теперь и женщины стали смотреть на жену головы с восхищением. Вот какая умница! Все ей в хозяйстве пригодится, из всего пользу извлечет. Народ одобрительно зашумел. Всем идея выращивать свою птицу понравилась. Гуси да утки на домашнем откорме жирнее будут. Да и птенцов по гнездам набрать проще, чем потом по пояс в воде лазить, вылавливая тушки подстреленной птицы и отгоняя прожорливую нечисть. Иной раз больше половины тушек ненасытные монстры пожрут и не подавятся, заразы такие.

— Я вот как думаю, — торжественно изрекла Рагнеда.

Все разом заткнулись и уставились на старейшину, как на статую Всевышнего, с благоговением на лицах.

— Девку вы сильно расстроили. Неспроста она мага закопала — значит, осерчала не на шутку. Трогать ее с мелкими нуждами не советую. Сначала следует выполнить обещания, что дали, да женихов пришлых представить. Женское счастье составит — успокоится. А хозяйством обзаведется, в благодушное настроение придет. Тогда, даст Всевышний, все в свое русло войдет.

— А как же маг? — потрясенно выдавил Сарат, который все никак не мог смириться с людским равнодушием по отношению к печальной участи мага.

— О, маг! Спасибо, что напомнил. Где, ты сказал, она закопала мага? — Взгляд подслеповатых глаз Рагнеды безуспешно пытался сфокусироваться на встрепанном, как воробей, русоволосом парне.

— Так перед домом. Прямо на поляне и закопала, — шмыгнул носом тот.

— Плохо… — пригорюнилась бабка.

Сарат воспрянул духом. Может, теперь Рагнеда передумает, проникнется жалостью к несчастному страдальцу, кинет клич, и пойдут всем миром отбивать погребенного у злобной ведьмы?

— Панас, надо будет, как ведьма поостынет, перезахоронить, — вынесла приговор бабка, заставив голову и Сарата тяжело вздохнуть.

— Да куда же мне его девать, бабка Рагнеда?

— В Безымянном лесу места свободного много. Оттащишь подальше да прикопаешь где, чтобы и с собаками не нашли.

У Панаса и так забот было выше крыши. Перезахоронение магов явно не входило в первые строчки списка ближайших дел. Маги, они народ зловредный, на порядок ведьмы хуже будут — могут и после смерти проклясть запросто и вообще в умертвие какое превратиться, тогда вообще с ним сладу не будет. Да и просто так маги не пропадают. Это с поисками селян могут особо не заморачиваться, был — и нету, весь вышел. А магов всегда ищут. Видно, ценный они народ, раз по ним так убиваются.

— Так как же это, Рагнеда, — ахнул Панас, аж присев от удивления. — Перекопать дело не хитрое. А как дознаватель по делу пожалует да испрашивать начнет? Что говорить станем?

— Правду, Панас. Чистую правду, и ничего более, — наставительно прошамкала бабка, чем ввела голову в окончательное недоумение. — Скажем, в лесу где-то маг. Как пошел в него, так и не видели его более живым. Пусть ищут.

Народ пораженно вздохнул, потрясенный хитроумием старухи. Вот ведь бабка-продуманка — сколько лет живет, а из ума так и не выжила. Это же надо такую штуку выдумать умом своим бабским, что не каждый мужик до такого докумекает.

— А как нам с посевами быть? — поинтересовался кто-то из задних рядов. — Ежели ведьму сейчас не побеспокоить, так совсем без урожая остаться можно.

Селяне одобрительно загалдели. Без урожая остаться никто не желал, да еще и на лес надеяться в этом году не приходится. Неизвестно, что лучше — встретиться с обозленной ведьмой или провести полуголодный год. У некоторых рачительных хозяев еще оставались некоторые излишки в погребах, немногие счастливые обладатели лишних продуктов торопливо подсчитывали в уме, дотянут ли до следующего урожая. По всему выходило, что если и дотянут, то с большим натягом. Народ загрустил.

— Еще мой прадед говаривал, — нарушила затянувшееся молчание Рагнеда. — «Был бы в мае дождь и гром — на хрена нам маг нужон?» Надоть к деду Тарасюку идти. Он наверняка знает, как дождь закликать.

Хренодерчане дружно закивали. Тарасюк был хорошо известен в селе, проживал на самой окраине в приземистой хате, крытой соломой, и слыл в Хренодерках кем-то вроде ведуна или дальнего родственника колдунам. Злые языки поговаривали, что в роду у Тарасюка были то ли колдуны, то ли черти, то ли далекая прапрабабка его вышивала полотенца крестом, но на окне до сей поры стояла большая корявая раковина, очень страшная на вид. Да такая жуткая, что народ, приходя в избу, завсегда пугался и втайне от хозяина дома крестился. Разве человек, который с чертями дружбу не водит, станет держать в избе этакую страсть? Конечно, нет. На такую пакость не только взглянуть, но и плюнуть противно. Потому все в деревне считали Тарасюка человеком, знающим нужные слова, и бегали к нему, когда требовалось заговорить что-нибудь по мелочи, а ведьму тревожить опасались.

Так что с Рагнедой согласились все. И решили двинуть к Тарасюку всем миром, чтобы уж точно никого дождь не обошел, потому что он поленился лишний крюк до окраины сделать.

— Панас! — встрепенулась внезапно бабка. — Так ты не забудь парней-то ведьме представить. А то ведь загостились у нас гости дорогие, пора бы и честь знать.

Голова пригорюнился. Идти к ведьме не хотелось ни сейчас, ни потом. Прошлое сватовство ничем хорошим не закончилось, и у Панаса не было причин думать, что и сейчас что-то изменится. Но спорить не стал.

К Тарасюку шли дружно, всем селом, с мрачными и решительными лицами. Впереди важно шествовала Параскева со скалкой в руке, позади всех волочилась за внучками Рагнеда. Замечательный крестный ход получился, только икон, знамен и крестов не хватало для пущего сходства. Приезжие парни с удивлением смотрели на целенаправленно топающую куда-то толпу и в конце концов тоже присоединились, чисто позырить, куда народ чешет в таком количестве. На все расспросы хренодерчане отвечали уклончиво, отчего пришлых еще пуще разбирало любопытство.

Дед Тарасюк проживал в избе-пятистенке. Огорода сроду не сажал, а пробивался тем, что ему приносили просители. Надо отметить, что худобой дед никогда не отличался, отчего сам собой напрашивался вывод, что либо благодарность за помощь была внушительной, либо он умудрился освоить иные источники питания организма, например, от солнца.

Селяне ввалились дружно, чуть не вынесли дверь и слегка своротили косяк на сторону. В избе оказалось так накурено, что хоть топор вешай — ни за что не упадет. Сам хозяин деревянного строения восседал на старом шерстяном ковре, сложив ноги по-басурмански, и курил длинную трубку с удивительно вонючим зельем, от которого у вошедших тут же заслезились глаза. Дом Тарасюка не был рассчитан на такое количество гостей, и скоро в нем не только встать, но и дышать было невозможно. Задние ряды напирали на передние, передним же деваться было некуда, и те, кого угораздило застрять в дверях, изрядно намяли друг другу бока. Но ни попасть внутрь, ни выйти наружу не смогли и выжидающе затихли, возмущенно пыхтя, как группа ежей. Оставшиеся снаружи сельчане тоже желали приобщиться к жизни Хренодерок, потому плотно обступили избу, с любопытством заглядывая в окна. Некоторые тут же пострадали, получив оконной рамой по лбу — кто-то сильно возжаждал свежего воздуха и распахнул створки, чтобы глотнуть кислорода.

Молодежь, которой стоять на месте в такую чудесную погоду смерти подобно, отыскала где-то балалайку и устроила танцы с частушками. Тренькала балалайка, девки с парнями выступали друг перед другом, притопывая в такт, с хохотом кружились в хороводе. На них шикали, но только подзадоривали на новые выдумки. Парни притащили телегу, насажали в нее девок, ухватили оглобли и помчали с ветерком.

В это время Панас прекратил наконец кашлять, судорожно вдохнул свежий, пахнущий цветущими садами воздух и вперил взгляд в Тарасюка. Хозяин избы никуда не спешил — смолил себе трубку, пускал дымные кольца в потолок да усмехался в длинные висячие усы. Выцветшие белесые глаза Тарасюка страшно уставились на вошедших, вгоняя их в нервную дрожь.

— Здрав будь, — запоздало поздоровался голова, чувствуя себя под взглядом примерно так же, как в далеком отрочестве на правеже у батьки.

— И тебе не хворать, — ответил Тарасюк, выпуская очередное ровное, словно нарисованное, кольцо.

Они еще некоторое время потаращились друг на друга. Дед помогать голове строить диалог явно не собирался. Мужчина робел, переминался с ноги на ногу, отчего успел всего за пару минуть оттоптать ноги окружающим. Народ шипел, толкался локтями, но деваться в тесном пространстве было некуда, потому приходилось терпеть, хотя цензурных слов не у всякого хватало.

— Ты, Тарасюк, сродни колдунам… — осторожно начал Панас и замер.

Тарасюку никто в лоб не объявлял, кем он слывет в деревне. Прежде всего потому, что четкого определения никто не знал, а «обладатель корявой страховидной раковины» звучит как-то странно. Но хозяин дома возражать и возмущаться не спешил, из чего мужчина с облегчением сделал вывод, что может продолжать излагать путающиеся в голове мысли.

— Значит, того… — многозначительно расширил глаза Панас.

— Чего — того? — тут же заинтересовался Тарасюк, выпуская дым уже из ноздрей.

— Того самого… — не отступил от своего голова.

— Понятно, — глубоко вздохнул дед, и собравшиеся разом позавидовали ему: дышать в прокуренном спертом воздухе им удавалось через раз, мелкими вдохами. — Ты, голова, или нормально объясни, зачем пожаловал, да еще с компанией, либо иди… — Он выдержал выразительную паузу, явно подбирая слова, куда же именно отправить Панаса и товарищей, чтобы и обидно никому не было, и убрались наконец. А то уже пол затоптали до невозможности. — Иди домой да речь подготовь и на бумажку ее запиши для ясного, стало быть, изложения.

— Красиво завернул! — восхитился кто-то, сильно стиснутый в дверях, но на него шикнули, и он заткнулся.

— Дождя бы нам, — грустно молвил Панас, глядя на удивительно розовые пятки Тарасюка, торчащие из штанин.

«Надо бы потом его спросить, чем он ноги мажет, чтобы натоптыши свести да трещины чтоб не беспокоили. Ишь, ступни-то какие! Прямо как у ребеночка грудного, розовые да гладкие», — толкнулась в голову мысль.

— Дождя? — удивленно вскинул брови дед. — А что же к ведьме не идете? Она вам дождик завсегда организует, даже с молнией, если попросите.

— Так это… — занервничал голова, как засидевшаяся девка перед нежданным уже сговором. — С ведьмой-то мы как бы того… в контрах.

Тарасюк нахмурился, явно осуждая позицию головы относительно Светлолики. Как известно, с ведьмой враждовать, что медведя-шатуна злить — неизвестно, куда кинется, но хорошего точно ничего не выйдет.

— С ведьмой дружить надобно, а ты с нею расплевался. Нехорошо это, — выдал вердикт дед.

— Да кто ж спорит, — загрустил голова. — Я с ней вообще не ссорился, она сама осерчала.

— Ага, — доброжелательно хихикнули сзади. — Мы ее только живьем в землю зарыли, а когда она выбралась, хотели избу ее сжечь.

Панас развернулся было предъявить зубоскалу кулак величиной со среднюю голову, но в тесноте съездил Тараму по лбу. Парнишка ахнуть не успел, как обмяк в чьих-то руках в беспамятстве.

— Ты бы, голова, потише руками размахивал, — настоятельно посоветовал Тарасюк. — А то еще покалечишь кого-то. Ладно, помогу я вам. Скажу способ верный, а о цене потом сговоримся.

— Вот спасибо, уважил, — поклонился в пояс голова благодетелю, и еще один селянин, неосторожно стоящий сзади, пал жертвою оттопыренного филея. — Ты же знаешь, за ценой мы не постоим. В разумных пределах, разумеется.

— Понятное дело, — усмехнулся в усы Тарасюк. — Ты вот что, найди мне двух женщин, чтобы в самом соку были да дети у них имелись. Плуг, в который пару быков запрягаете, притащи да сбрую. Все это к реке, значит, волоките. Как притащите, так и начнем…

Он еще договорить не успел, как селяне резво рванули выполнять поручение.

Река имелась неподалеку от Хренодерок. Звалась она Закавыка, так как имела весьма своенравный характер, переменчивое русло с семью загибами на версту, а по глубине где-то курица пешком перейдет, а где-то и до дна не донырнешь — глубоко.

На берег явились дружно, всем селом. Даже пришлые притащились. Охота им поглазеть, как принято вызывать дождь в Хренодерках. Опыт они, видишь ли, перенимают. Плугов притащили аж пять штук на выбор. Бабы выбрали из своих рядов Параскеву, как самую авторитетную и при этом еще в соку (Рагнеда взяла самоотвод по причине преклонных лет), а мужики все до одного проголосовали за Алкефу. Рыжеволосая сердцеедка кокетливо похихикала, но согласилась. Ожидали только самого затейника, и он не заставил себя ждать. Явился не спехом, в широких, подпоясанных затейливым шнуром штанах, длинной, расшитой по рукавам и вороту косоворотке, босой и с кнутом в руках. Народ заинтересованно загудел. Интересно же, что этот затейник придумал.

Светлолика тоже дожди накликала. Но у нее участия всего народа не требовалось. Сама походит, побурчит что-то невразумительное под нос, посмердит зело вонючим дымом, на пятке повертится — и вот он, дождик. Никакого тебе зрелища, глянуть не на что.

— Вот что, бабоньки, — сразу приступил к делу дед, видимо, времени даром терять не желал, дел дома припасено было немало. Все уважительно склонили головы. У всех дома осталась скотина, пригляду требующая, дети, которых кормить надобно, и прочие дела, требующие если не неусыпного бдения, то хотя бы вдумчивого почесывания затылка. — Вы, значит, юбки до колен подоткните да разуйтесь, чтобы зря обувь в речке не портить. Ща из вас лошадей делать будем.

— Лошадей… — удивленно вздохнула толпа.

Эвон как дед загнул. Ежели бы раньше знать, каждую посевную к нему б бегали. Баб, их как в урожайный год яблок, — с лихвой. А вот лошадей в хозяйстве нехватка большая.

Однако Панас забеспокоился. Параскеву было жаль. Вдруг Тарасюк с заклятием напутает и супругу назад не воротит? Где же он еще такую разумную жену сыщет? Она, конечно, бранится иногда, как без этого. Но все-таки своя, родная. Сколько лет душа в душу, и на тебе — копытами с гривой обзаведется и ржать начнет. Ни поговорить с ней, ни семок полузгать.

— Ты там того… без этого, — насупился он. — Женку мою в целости верни.

Зарделась Параскева: сколько лет бок о бок, а супругу все еще небезразлична.

— Да что с ней сделается? — фыркнул Тарасюк, не разделявший опасений головы. — Вот речку перепашем, и вернется назад живехонька и здоровехонька.

Народ оживился. Всем стало интересно посмотреть, как речку пахать станут. Селяне рассредоточились по берегу. Благо на его склоне вполне можно было найти место на свой вкус и зоркость зрения. Самые предприимчивые достали жареные семечки и принялись их лузгать, вводя окружающих в грех зависти.

Тарасюк подошел к упряжке творчески. Велел женщинам снять платки и сделать множество маленьких хвостиков на месте прямого пробора.

— Вот и будет у вас грива, — довольно заключил он; посмотрел со стороны, оценивая. — Чего-то не хватает, — задумался колдун. — О! Понял! Ща, бабы, будем делать вам хвосты.

Любопытный народ подался вперед. Все знали, что у ведьм хвосты растут, а у обычных женщин лишнего отростка на копчике никто до сей поры не замечал. Может, не приглядывались просто?

Дед приподнял игриво хихикающей Алкефе юбку и завязал подол сзади на манер конского хвоста.

— Ишь какая кобылка славная получилась! — хмыкнул одобрительно.

Параскева не стала ждать, пока ее оделят, сама юбку скрутила, как надо, и пошла потеха. Тарасюк женщин в плуг запряг, кнутом щелкнул.

— Но-о-о! — кричит. — Пошли, залетные! Пашите воду, чтобы из тучи к нам на поля вернулась.

Бабы в речку вошли, вода пошла брызгами, тут и самый серьезный рассмеется. Параскева с Алкефой хохочут, рвут плуг по дну, взбивают воду босыми ногами, мелкие рыбки из-под ног шарахаются, лягушки в разные стороны прыгают, квакают оглушительно, водоросли на плуг наматываются, ил со дна поднимается. Тарасюк сзади плуг придерживает, кнутом по воде щелкает, на «лошадок» строго прикрикивает. «Такие-растакие, немазаные — сухие! Пашите шибче, а то до осени всходов не дождемся!» На берегу парни с девками балалайку притащили и тут танцы устроили. Шуметь на них не стали, многие присоединились: кто частушки поет, кто лаптями по земле топочет в плясовой. Прямо не обряд по вызову дождя, а цельный праздник получился.

Но тут со дна самого глубокого омута поднялся водяной, сам страшный, вместо волос, усов и бороды водоросли длинные, выкатил на всех глазищи огромные, таращится осуждающе.

— Что это вы тут расшумелися?! Всю рыбу мою распугали, пол реки перебаламутили, лягушки от страха икру выметали преждевременно, русалки под коряги попрятались и трясутся, бедняжечки. Прекратите сей же миг безобразничать! Разве не знаете, что глупые игры на воде добром не кончаются?

— Прощения просим, водяной-батюшка, — поясно поклонился Тарасюк. — Мы же не со злого умыслу, а по необходимости.

На берегу плясать перестали только взрослые, подошли поближе, прислушались к разговору. «Лошадки» тоже встали до окончания переговоров. С водяным кто же ссорится? Молодежь же, знамо дело, уймется, когда выдохнется или дракон мимо пролетит и огнем пыхнет: знай себе песни поют, на балалайке тренькают да пляшут — скачут и смеются.

— Ты что буробишь, человек? Седина в усы, а все детство в филее играет? Какая такая тебе надобность с плугом в речку лезть? С пашней, что ли, с пьяных глаз попутал? Баловство одно на уме, тут и думать нечего, — ярился водяной, тряся бородой.

— Так нам дождя надобно, — развел руками дед. — Без него земля не родит, это всем известно.

— Известно, говоришь? — недобро прищурился хозяин вод, пошуровал рукой где-то под водой, извлек из глубин большую сучковатую палку, потряс ею угрожающе и возвестил многозначительно: — А вот я сейчас покажу вам, где раки зимуют! Век меня помнить будете, а забывать станете, так я всегда рад память вашу улучшить.

Параскева с Алкефой поняли, что прошел черед переговоров — сейчас их будут бить, и рванули так, что чуть лемех не сломали. Тарасюк замешкался, схлопотал палкой по спине, охнул и помчался чуть ли не впереди своей пары. Женщины бросить плуг не догадались, с визгом выскочили на противоположный берег, дернулись туда-сюда, заскользили по глинистой почве обрыва.

— Быстрей! — благим матом верещала Алкефа, которой удрать от преследователя было делом чести.

Кокетливую селянку, чей глубокий вырез служил вечным искусом для мужского населения, женщины собирались бить по три раза на неделю, и если бы не быстрые ноги, ходить бы ей вечно в синяках.

— Куда уж быстрей, заполошная? — Параскева даже в сложной ситуации головы не теряла. — Видишь, берег крутой да скользкий. Не подняться нам наверх.

Алкефа обернулась, с ужасом обнаружила настигающих Тарасюка и грозного водяного, размахивающего палкой, как ветряная мельница крыльями при хорошем ветре. Взвизгнула, развернулась, дунула обратно, не рассматривая, успевает ли Параскева или нет. Жена головы была женщиной сноровистой, вмиг сориентировалась. Проскочили мимо опешившего водяного и поволокли плуг обратно на тот берег. Тарасюк развернулся, получил знатного пинка для скорости и помчался следом. Водяной издал душераздирающий вопль, заставивший всех речных чаек попадать в воду оглушенными.

Параскева с Алкефой бодро достигли другого берега, но ни «пахарь», ни водяной не отставали — дышали в затылок. Женщины взвизгнули и снова метнулись в воду. Так они и бегали туда-сюда под потрясенными взглядами односельчан. Молодежь сначала подивилась на игры взрослых, а затем свое веселье продолжила.

Первым устал водяной. Метнул вслед Тарасюку палку сучковатую, угодил прямо в темечко, да, видно, сильно устал или череп деда был тверже, чем думалось. Палка шлепнулась в воду, поплыла себе по течению, лишь слегка примяв полуседые волосы. Водяной упал следующим, погрозил кулаком селянам.

— Вот придете ко мне за рыбкой! Я уж вам в сети тины накидаю, не поленюсь! — побулькал злобно да под воду ушел.

Тарасюк выскочил на берег да так и упал на спину, вдыхая воздух ведрами, словно сам под водой побывал — не надышится.

«Лошадки» прогалопировали по берегу еще немного, Алкефа запнулась о выступающий из земли корень и упала на колени. Параскева споткнулась о товарку, пролетела несколько метров кувырком, увлекая за собой изуродованный плуг, и грохнулась оземь, так что дух перехватило, а перед глазами поплыли круги разноцветные.

Селяне смеялись так, что чуть животы не надорвали. Панас же за жену разобиделся, цыкнул на всех грозно (но не преуспел, разве можно заткнуть людей веселящихся), подошел, поднял на ноги, отер ее перепачканное лицо, руки, ноги своею рубашкою, выпутал из упряжи, одернул юбку заботливо. Параскева горестно всхлипнула, прижалась к груди мужниной, глубоко вздохнула. Он и не подумал протестовать, обнял жену нежно, погладил по встопорщенным волосам, вызвав в женщинах Хренодерок восхищенную зависть. Жены мужей локтями дружно пихнули, — мол, смотрите, как голова наш жену свою чтит-уважает, у всех на виду обнимает да по волосам поглаживает.

Мужчины зашумели, насупились. Зачем же вас, женщин взрослых, наглаживать? Аль вы кошки-мурлыки, что ласки за всякого мышонка требуете? Что вас, баб, зазря баловать? Эдак вы и на голову сядете. Женщины на мужей своих осерчали. Кошки не кошки, а доброе слово и нам приятно. И ушли по домам, на мужчин разобидевшись. Панас с Параскевой удалились в обнимку, как молодожены. Мужики еще пошумели для порядку, возмущаясь нахальству супруг своих, да пошли заливать грусть-тоску в «Пьяный поросенок». Тарасюк отдышался и домой отправился. На берегу только молодежь и осталась, что ж не погулять, пока погода хорошая. Но только они так подумали, как набежали на село тучи темные, грянул гром, и ударила молния прямо в реку. И пошел такой ливень, что насквозь за секунды всех промочил. Молодым же все хихоньки да хахоньки, — с визгом по домам разбежались, босыми ногами по лужам шлепая.

Сумерки спустились на Безымянный лес. На небе выступили частые звезды, выплыл ущербный месяц тонким серпиком. Из избы, с чувством потягиваясь, вышла Светлолика в сопровождении Дорофея. Вернулись с охоты вервольфы. Судя по их довольному виду и по зайцу в каждой пасти, охота у них задалась, раз они не только наелись, но и презент принесли ведьме.

Очнувшемуся Вешилу оставалось только подивиться на оборотней, совершенно добровольно служивших ведьме без ошейников подчинения. Такого неприкрытого обожания на мордах монстров он как-то не ожидал увидеть. Каким образом девушка, проживающая в лесу, умудрялась ладить с клыкастыми зверюгами, оставалось загадкой. На всякий случай маг решил не подавать активных признаков жизни (пусть все тело у него под землей, но голова тоже нужная часть организма, хотя бы чтобы есть, если уж на другое не способен) и осторожно продиагностировал пострадавший организм. Тело саднило, но в общем самочувствие было гораздо лучше, чем можно было ожидать. Видимо, та дрянь, которой его щедро намазали, действительно была лечебной. Вешил попытался было сотворить исцеляющее заклинание, но не преуспел. Закопанные руки в жесты не складывались, сотворить плетение в уме, конечно, можно, но формула почему-то не желала слушаться, скользила по краю сознания, словно тень на границе периферийного зрения, а зацепить себя не давала. Только голова заболела от тщетных усилий. Наконец Вешил тяжело вздохнул и решил бросить сие неблагодарное занятие. Может, завтра получится. Хотя до него еще надо дожить.

Тем временем Светлолика благосклонно приняла тушки зайцев, отнесла их в избу и принялась за приготовление к ритуалу. Перво-наперво развела костер. Положила рядом сучки, ветки и небольшие поленца, чтобы при необходимости можно было всю ночь огонь поддерживать. Принесла старый бубен с начертанными на нем таинственными знаками. Инструмент достался ей от матери, которой верно служил для вызова духов. Что за кожа пошла на изготовление, девушка старалась не думать, может статься, что и человеческая — кто знает. Дорофей принес небольшой стожок сушеных трав, разложил их в определенном порядке, полюбовался результатом и вздохнул:

— Может, ну его, ритуал этот? Маги живучи, что собаки бесхозные — все на них заживает, и на этом заживет. Сарат вон его из такой дали тащил, а он так и не отдал Всевышнему душу. Гляди, очнулся уже.

— Да ладно тебе ворчать, — усмехнулась ведьма, да так многозначительно, что Вешилу сразу резко поплохело. Как бы она вот с такой милой улыбочкой жертвоприношение не устроила. Кто этих деревенских ведьм знает? У них же что ни зелье, то дрянь несусветная с составом до того омерзительным, что только крепкий желудок может принять такое без последствий. — Жалко тебе для несчастного ритуала?

— Ритуала не жалко было бы, кабы не пришлось не спать всю ночь напролет. Одних ведь трав сколько изведем, а лето еще не наступило.

— Глупости, — фыркнула ведьма. — Давно пора было кладовку от старых запасов почистить. Они, наверное, там уже лет пять лежат, все рука не поднималась.

«Они еще всякую гадость жечь станут», — с тоской подумал Вешил, поняв, что шансов пережить эту ночь становится все меньше.

Светлолика извлекла из недр юбки книжицу в кожаной обложке, заботливо заложенную где-то на середине деревянной линейкой, и спокойно принялась вчитываться в строки, шевеля при этом губами.

«Мамочки, — испуганно расширил глаза Вешил. — Угробит ведь, как пить дать угробит, девка неученая!»

— Эй! — стараясь не особо поддаваться панике, вякнул он. — Эй!

— О! Не только очнулся, но и орет! — обрадовался кот и дернул ведьму за юбку.

— Чего надо? — неласково воззрилась девица, оторвавшись от занимательного чтения. — Видишь, я делом занята? — Маг потрясенно кивнул. — Вот и не мешай до конца ритуала. Вопросы станешь задавать потом. Если выживешь, конечно. — Последние слова девица пробурчала себе под нос, но раненый обладал хорошим слухом и едва не поседел от ужаса.

Он понимал, что рваться из земляной ловушки — бесполезное, изматывающее занятие. Оставалось только попробовать решить проблему путем переговоров.

— Уважаемая ведьма, — осторожно начал он. — А вы не пробовали сначала выучить заклинание, а уже потом проводить ритуал?

— Обалдел? — фыркнула Светлолика. — Да тут пять листов мелким неразборчивым почерком! Когда же я его учить стану? За неделю не управлюсь.

— О Всевышний! И этот неуч станет меня лечить? — возвел очи к небу маг.

— А ты небось ученый? — заинтересовалась Лика.

— Конечно, — справедливо возгордился своими успехами Вешил.

Такой молодой, а уже на звание архимага замахнулся.

— И академию окончил?

— Представь себе. Даже с отличием.

— А я вот академий не кончала, и ты все равно оказался в Безымянном лесу со мной. Причем я-то без ритуала вполне себе проживу. А вот из тебя проще котлет нажарить, чем исцелить. Вот скажи мне, маг, и стоило для этого так долго учиться?

Вешил не нашелся с ответом и поспешил замаскировать неловкость кашлем.

— Вот-вот, — фыркнул наглый черный кот. — Легкие уже простудил.

От дальнейшего спора маг воздержался не потому, что сказать, в сущности, было нечего, просто когда ты зарыт в землю по самую шею, доказывать что-либо оппоненту, глядя на него снизу вверх, не очень удобно.

Светлолика дочитала текст до конца. Задумчиво почесала подбородок и выдала Дорофею тонкую палочку.

— Очерти-ка вокруг поляны круг, пожалуйста. А вы, любезные, подите погуляйте, что ли. — Это уже вервольфам.

Оборотни приняли указания ведьмы без возражений, предупреждающе зыркнули в сторону мага, словно одна его голова, торчащая наружу, как булыжник посередь поля, могла навредить ведьме только одним своим присутствием, и растворились в ночи серыми тенями. Словно их и не было.

Дорофей же взял палку и, старательно высунув язык, очертил совершенно кривой круг.

— Между прочим, магический круг чертится по солнцу, а не против его хода, — наставительно заявил маг. «Если, конечно, вы тут некромантией не собрались заниматься», — с тоской додумал он.

— М-дя? — удивился пушистый зверь, почесал лапой затылок, пожал плечами и сообщил: — Мню, ладно. Для особо привередливых очерчу круг еще и в другую сторону. Но чисто чтобы ты заткнулся.

Ведьма терпеливо подождала, пока кот закончит второй, еще более неказистый круг, смахивающий на многоугольник, нарисованный с пьяных глаз. Конечно, маг не претендовал на ювелирную точность, но всегда считал верное следование ритуалу одной из основ успешного магического действа. Поэтому струхнул еще больше, когда ведьма в одну руку взяла бубен, в другой стиснула сомнительного происхождения книжицу и пошла обходить круг, вычитывая занудным голосом заклинание. Она явно его коверкала и оглашала окрестности звучными ударами по инструменту переплетом книги. Кот же принялся методично кидать в огонь травы, фыркая, когда особо ретивые искры грозили подпалить кошачьи усы. Смрад поднялся такой, что даже у мага заслезились глаза. Томимый смутными сомнениями, что данная ночь для него явно последняя в жизни и встретить рассвет ему уже не суждено, Вешил поднял взгляд светло-серых глаз к ущербному месяцу и впервые в жизни испытал непреодолимое желание завыть на луну. Он закрыл глаза и попробовал воспроизвести волчью распевку:

— У-у-у-у!

Дорофей бросил метать сено в языки пламени и прислушался.

— Слышь, Светлолика! Какой хороший у нас ритуал получается! Только начали, а как забирает болезного.

— Замечательно! — радостно откликнулась ведьма. — Значит, мы двигаемся в правильном направлении.

Она поманила филина, задумчиво восседавшего на ближайшей елке. Тот сразу понял, что именно от него требуется, хотя вслух не было произнесено ни слова, и медленно облетел круг ровно семь раз.

Первыми появились сильфы. Вешил не был готов к визиту маленьких прекрасных духов воздуха со стрекозиными крылышками, похожих на мелких фей-крошек. Одежда их, сотканная из лунного света и воздуха, струилась многочисленными складками, что вовсе не мешало малышам весело резвиться на поляне. Они облетели костер в танце, некоторые принялись с интересом рассматривать торчащую, словно пень из земли, голову незнакомого мага. Самые отважные взобрались на макушку и стали кататься, будто расшалившиеся детки с горы, визжа и хохоча. Вешил боялся лишний раз вдохнуть, чтобы не спугнуть малышню, хотя было очень щекотно и приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не расчихаться.

Магу и раньше приходилось общаться с духами воздуха, но никогда при этом они так не веселились. Обычно вызову сильфов предшествовал долгий нудный ритуал, после чего появлялся мрачный представитель от духов, который вовсе не горел желанием помогать вызвавшему его колдуну, а наоборот, пакостил, стоило только чуть переврать формулу или расслабиться. Сильфы только выглядели безобидно, но вполне могли порвать одежду, разметать крышу здания (если вызов происходил в доме), выбить окна и двери. Многие адепты поплатились за самонадеянность порванными штанами и развешанной по ближайшим деревьям одеждой, сорванной с них же. Несколько студентов сильфы умудрились затащить в сад с магическими растениями и рассадить верхом на ветки плотоядного дерева. Дерево оказалось сытым и с удивлением косилось на млевших от ужаса будущих магов. Завхоз (садовник по совместительству) снял бедолаг только через три дня, когда смола дерева уже почти затянула несчастных в смолистый кокон, а в столовой сняли ребят с довольствия за прогулы.

Следом появились огненные саламандры. Ящерки принялись танцевать в огне костра, временами высоко подпрыгивая. Духи воздуха захлопали в ладошки от восторга и присоединились к танцу, легко лавируя между выпрыгивающими из костра саламандрами. Вместе духи огня и воздуха смогли изобразить множество различных фигур танца, плавно перетекающих одна в другую. Зрелище было феерическое. Из простой кружки воды, стоящей тут же, словно повинуясь дробным ударам бубна, вынырнула упитанная ундина. Как она умудрилась это сделать, если ее формы превышали все смелые мужские ожидания, загадка. Дух воды расположилась на краю кружки, невероятно свернувшись в калачик, умудряясь опасно балансировать на емкости и не мести при этом русалочьим хвостом землю, а длинными волосами не касаться прошлогодней листвы. Ундина сунула руку по плечо в кружку, пошарила там, извлекла гребень и принялась расчесывать длинные ярко-голубые локоны.

Духи земли вылезли последними. Небольшие земляные гномики в непомерных шляпах из зеленого мха. Они гармонично вплелись в хоровод с остальными.

Ведьма перевела дух, и дробный стук бубна зазвучал более уверенно. Видимо, она все-таки слегка сомневалась в успехе.

Вешил замер. Магия, царившая вокруг, была непривычной, какой-то особенной. Ее присутствие бодрило тело, разгоняло кровь, принуждая ее быстрее течь по венам, заставляло восхищенно трепетать сердце и оставляло терпкое, слегка пряное послевкусие, словно хорошо выдержанное дорогое вино. Духи самозабвенно плясали вокруг костра, наводя мага на мысль, что деревенские суеверия о ведьминских шабашах все-таки имеют под собой основания.

«Да-а-а, такого даже в академии не увидишь», — ошарашенно подумал он.

Магия, творимая на поляне, как магнитом притягивала многих. Из глубины леса вынырнул леший, подошел к магическому кругу, осторожно попробовал плотные грани рукой, одобрительно хмыкнул. Растет девка, в мастерстве совершенствуется! Из темноты нарисовались вервольфы, зубы оскалили, глазами грозно сверкнули. Вяз Дубрович насмешливо фыркнул:

— Успокойтесь, не трогаю я вашу хозяйку и вообще ухожу.

Лютый недоверчиво уставился на лешего, но нападать не стал. Спокойно подождал, пока леший выполнит обещание, и вновь отправился патрулировать территорию. Он точно знал, что девушку нужно защищать всегда, а во время ритуала особенно. Это знание пришло к нему как озарение, на грани инстинкта, поэтому Лютый с Пантерой и Луной без устали скользили в темноте бесшумными тенями, настороженно принюхиваясь и прислушиваясь к звукам в ночном лесу.

Олека с Икабатом тоже привлекла необычная магия. Вождь двуипостасных и его советник пришли посмотреть, что здесь происходит. Понюхали воздух, попробовали на вкус. Пусть царившая внутри круга магия была надежно заперта границами окружности, наружу все равно энергия просачивалась, но этих, казалось бы, крох хватало, чтобы заинтересовать местную нежить. Олек несколько раз рявкнул, чтобы разогнать особо возжаждавших нежного девичьего тела на ужин (или на завтрак, как повезет). Лютый с вервольфицами тоже не оставили без внимания визит двуипостасных, вынырнули из темноты, оскалили внушительные зубы. Вождь даже ухом не повел, но и провоцировать конфликт поостерегся.

— Мы не собираемся причинять вред, — спокойным тоном сообщил он. — Просто проверим, что все в порядке, и уйдем.

Лютый недоверчиво обнюхал пришельцев, вспомнил запах Олека, клацнул зубами в сторону Икабата. Не то чтобы всерьез верил, что двуипостасные способны нанести какой-либо вред Светлолике, просто решил предупредить на всякий случай. Затем фыркнул и затерялся в ночных тенях вместе с Пантерой и Луной.

— Серьезные звери, — уважительно протянул Икабат. — Не боишься конкуренции?

Если Олек чего-то и опасался, то предпочитал держать свои страхи при себе, строго следуя правилу: слабый вожак — мертвый вожак.

— Красивое зрелище, — коротко заметил он, любуясь первобытным танцем духов.

— Да-а-а. Завораживает, — подтвердил Икабат. — Просто глядел бы и глядел. Сложная профессия у твоей будущей спутницы. Не передумал насчет свадьбы, пока не поздно?

— Это ты к чему? — заинтересовался Олек. — Хочешь предложить свою кандидатуру?

— Нет, — радостно оскалился советник. — Просто при такой занятости жена не будет успевать готовить, убирать в доме и заниматься детьми.

Олек потрясенно уставился на соратника, в голове, словно озарение, возникла идея для подарка. На лице его проявилась улыбка кота, добравшегося-таки до крынки со сметаной. Оставалось только вручить подарок раньше, чем девушка ляжет спать (разбуженная после бессонной ночи девица вполне может не оценить дара и перейти к рукоприкладству), но ритуал к этому времени должен быть уже закончен. Поэтому, оставив Икабата следить, чтобы местная нежить не особенно пускала слюни и не пошла на штурм, когда магический круг будет разорван, Олек отправился добывать подарок.

Жрец Хренодерок Гонорий шел к Светлолике вовсе не для того, чтобы полюбоваться на ведьму за работой, и не для лицезрения танцев духов. До служителя Всевышнего дошли слухи о закопанном живьем в землю маге. Он, конечно, не хотел верить в плохое, но решил проверить сплетню. Как говорится, дыма без огня не бывает. Старик спешил, как мог, и все равно в лес попал только после заката. Тяжелый посох с серебряным острым наконечником (чтобы если не дать отпор нежити, хотя бы дорого обойтись своим обидчикам) вовсе не облегчал путь, скорее задерживал. Вызванный сельчанами ливень сплошной стеной заливал Хренодерки и вымочил старика до нитки. Но, как ни странно, в Безымянном лесу не упало ни капли, и мокрый с ног до головы жрец, в облепившей его рясе, с тоской понял, что завтра наверняка расхворается, зашмыгает носом, охрипнет. Кто станет служить в храме? И это в тот момент, когда вера во Всевышнего находится под угрозой. А как еще объяснить тот факт, что вместо того, чтобы, как порядочные прихожане, дружно явиться в храм истово молить Всевышнего о ниспослании на деревню благодатного дождя и обойти поля с молитвами на устах и иконами в руках, селяне предпочли пойти на поклон к Тарасюку? Только кознями демонов.

Удары бубна разносились далеко за пределы поляны, а неистовая пляска духов выглядела так, словно обезумевшая стайка светлячков подпала под чары и никак не может улететь.

— Слава тебе, Всевышний! Колдует! — истово перекрестился жрец, только сейчас поняв, насколько замерз.

На всякий случай попросил у Всевышнего прощения за то, что возрадовался колдовству ведьмы. Ему бы радоваться смерти мага, как кончине противного Всевышнему еретика, но Гонорий не мог заставить себя смотреть на пострадавшего в пути несчастного иначе, чем на заблудшую человеческую душу.

Из темноты вынырнула группа вервольфов. Гонорий вздрогнул, понимая всю хрупкость своей жизни. Серый оборотень с рваным ухом и янтарными глазами оскалил зубы, сверкнув их влажной белизной в свете ущербного месяца, как красотка жемчугами. Жрец замер, сообразив, если побежит — точно кинутся. Посох против трех здоровенных зверюг смотрелся как кинжал супротив дракона.

— Я вас не трогал, — тихо выдохнул он, вознося про себя молитву Всевышнему с просьбой помочь своему недостойному служителю вернуться в Хренодерки живым. Ведь помог же он когда-то своему пророку Данию остаться невредимым даже в яме с мантикорой.

Жрец был стар, убелен сединами и давно готов шагнуть за порог и предстать перед Всевышним, чтобы держать ответ за прожитую жизнь. Но как же деревня? Как же его непутевая, переменчивая паства, в сомнениях мечущаяся от колдунов к божеству и обратно? У Всевышнего, конечно, терпение ангельское, но и оно имеет свои пределы. Если некому станет служить в стареньком храме, кто присмотрит за сельчанами? Пожурит по-отечески за редкое посещение, наставит на путь истинный, поможет примириться враждующим сторонам? Ибо нельзя допускать к исповеди, если человек не помирился с родственниками и знакомыми.

Вервольфов мало интересовала внутренняя готовность служителя Всевышнего предстать перед Всевышним, а на кого он оставит приход, волновало еще меньше. Оборотни клином надвигались на Гонория. Широкие лапы бесшумно ступали по траве, но старику казалось, будто каждый шаг отдается стуком кованых сапог по булыжнику. Жрец был мужественным человеком, но спокойно наблюдать, как надвигается зубастая смерть, не смог — зажмурился.

В этот момент откуда-то сбоку появился Икабат, оценил напряженность обстановки и предупреждающе оскалил подвергшиеся изменению волчьего облика челюсти. Лютый с интересом посмотрел на соперника. Двуипостасный был один, но даже в человеческом теле угадывалась скрытая животная мощь. Матерый вервольф не струсил, воспитание магов научило его быть жестким при любых обстоятельствах, и смерть в бою была предпочтительней провала задания. Потому что наказание связанного ошейником подчинения зверя бывало гораздо хуже, чем безвременная кончина при исполнении. С другой стороны, двуипостасный открыто не нападал, а затевать свару первым не хотелось. Мало ли кто успеет проникнуть на территорию, пока охранники заняты дракой. Икабат понял, раз вервольфы стоят в раздумьях, нападать вряд ли станут, но напирать тоже не следует, а то, не ровен час, передумают. Он отступил назад, давая понять, что заступать дорогу не станет, лучше разойтись миром. Лютый смерил мужчину задумчивым взглядом, коротко рявкнул на вервольфиц, и троица так же бесшумно, как появилась, растворилась в ночи. Двуипостасный задержался на несколько секунд, чтобы убедиться, что старику ничего не грозит, и тоже ушел.

Гонорий простоял еще немного, и только когда ожидание неминуемой смерти явно затянулось, решился открыть плотно зажмуренные глаза. К его неописуемому удивлению, вокруг никого не было.

— Вот что сила молитвы делает, — обомлел он. — Спасибо тебе, Всевышний!

Тонкие флюиды магии, творимой ведьмой, привлекли внимание и двух магов, волею судеб обретавшихся в Безымянном лесу в тщетных поисках сбежавшего из Сартакля вампира. Самое интересное, что Валсидал не то чтобы им вообще не попадался, просто постоянно пакостил при каждой встрече и при этом оставался неуловим. В глубине души и Т и Флоднег почти мечтали, чтобы злосчастный вампир отправился в бега куда-нибудь подальше, так как вообще не представляли, как охотиться на мерзопакостную нежить без вервольфов. Флоднег тосковал.

Т не знал, то ли ехать домой, то ли остаться. Амулет перемещения у него был, но совершенно разрядился. Чтобы его зарядить, нужно потратить уйму магической энергии и самому пролежать пластом без магии с неделю. Полуэльф не был готов к таким жертвам. Оставалось только где-то раздобыть лошадь и отправиться восвояси несолоно хлебавши. Но тут была загвоздка. Как поделикатней сообщить однокурснику, что бросает его одного в беде на растерзание местной нежити? Да и отец желал слышать ежедневные отчеты по поискам вампира, а ведьму хотел заполучить в свою коллекцию диковинок. Т уже жалел, что пытался наладить отношения с родственником таким образом. Без ясновидения понятно — боком выйдет.

Необычная магия, сочившаяся из круга ведьмы, проникла глубоко в лес и поманила магов, как котов аромат кошачьей мяты. И они потянулись к поляне, словно грызуны за дудочкой крысолова.

— Вот это да! — восхитился Т, увидев прекрасный танец духов стихий. — Надо же, какими талантами богата рансильванская глубинка!

— Красивый ритуал. Интересно, ради чего он проводится? — риторически поинтересовался Флоднег.

Понятное дело, что просто так, за здорово живешь, никто не станет чертить магические круги в лесу и вызывать духов стихий. Пусть элементали весело резвятся на поляне, но их веселье тоже преследует какую-то цель. Впрочем, выяснить это они так и не успели. Из леса нарисовалось сразу трое вервольфов, и морды у них были многозначительно задумчивые.

— О-па! — возрадовался Флоднег, потирая руки. — На ловца и звери бегут.

Т радости сокурсника не разделял. С его точки зрения, задираться сразу с тремя оборотнями, разгуливающими без ошейников подчинения, — себе дороже выйдет. На всякий случай он сформировал в руке боевой пульсар и приготовился стартовать при любой опасности.

Лютый тоже явно обрадовался встрече с бывшим наставником — оскалил рот в жутком подобии ухмылки, оскалил зубы, шерсть на загривке встала дыбом. Глаза Луны и Пантеры опасно налились красным. Флоднег дернулся было их ловить, но понял, что погорячился, свернул в сторону и умчался в ночь. Вервольфы только успели разочарованно клацнуть зубами. Т исхитрился метнуть пульсар, не попал, повторил успешный маневр сокурсника и кинулся прочь, только ветер в ушах засвистел. Вервольфы на секунду замешкались, затем радостно поскакали следом.

Валсидал как раз спускался с дерева, чтобы отправиться на охоту, как сначала по нему с бесцеремонностью орангутана взобрался Флоднег, следом по проторенной дорожке взлетел Т. Вампир было возмутился наглости магов, но был немедленно сброшен метким ударом сапога полуэльфа, кубарем скатился по потрясенной морде Лютого, чисто инстинктивно вцепился в шерсть на загривке оборотня и закогтился намертво — легче закрасить, чем отодрать. Лютый взвыл не столько от боли, сколько от неожиданности, обернулся к агрессору, сделал попытку цапнуть за ногу, чтобы впредь неповадно было, но вампир вовсе не собирался лишаться конечностей и ловко уворачивался от острых зубов зверя.

— Молодец! — восхитился Т джигитовкой нежити. — В шапито с руками оторвут.

Лютый либо придерживался иного мнения, либо цирковая карьера его решительно не устраивала, но он взбрыкнул, сделал несколько переворотов через голову, словно решил проверить, как это в сказке сказано «грохнулся оземь и встал прекрасный юноша». Но не преуспел и помчался через кусты, надеясь как-нибудь содрать седока дорогою. Вервольфицы ринулись следом, оставив двух магов задумчиво восседать на деревьях, словно пара огромных птиц.

— Вот скажи мне, Флоднег, — осторожно молвил полуэльф. — Какого ляда тебя понесло ловить оборотней? Не мог сначала попросить прислать новые ошейники? Или просто на подвиги потянуло? Что бы ты делать с ними стал, ежели бы поймал? За хвост держал?

— М-да… — потрясенно протянул боевой маг. — Об этом я не подумал.

Лютый с леденящим душу воем ворвался в исхлестанные проливным дождем Хренодерки, петляя как заяц. За ним, не отставая ни на шаг, неслись две вервольфицы, слаженно подвывая вожаку из чувства солидарности. Валсидал держался на серой спине оборотня чисто благодаря нечеловеческому упорству, замешенному на инстинкте самосохранения, который просто вопил во всю глотку, что упавший на землю вампир из лихого наездника превратится в замечательный, но очень костлявый ужин, сервированный на три звериные персоны, что не входило в планы Валсидала. Кто бы его самого покормил, а то так с недокорму вполне можно ноги протянуть.

Местные собаки никак не среагировали на появление необычного всадника и сопровождающих его зверей. Погода на дворе стояла такая, что путный хозяин и собаку на улицу не выгонит. Хренодерские кобели дружно решили не позорить своих хозяев, рассредоточились по будкам, неодобрительно сверкали глазами на незваных гостей, но лаять не лаяли, чтобы не беспокоить сельчан попусту, справедливо рассудив, что ни вервольфы, ни вампиры во дворы не лезут, на хозяйское добро не покушаются, значит, и тревогу поднимать незачем.

Ливень, вызванный на Хренодерки с помощью Тарасюка, лил не переставая. Дороги превратились в жижу с непролазной грязью по колено, потоки воды грозили вымыть из почвы только что посеянные семена, подмывали надворные постройки. Угрожала выйти из берегов речка Закавыка. Резко поднявшийся уровень грунтовых вод грозил подтоплением погребов и лишением сельчан тех немногих продуктов, что еще остались. Сельчане уже начинали жалеть, что связались с Тарасюком. «Надо было к Светлолике идти», — тяжко вздыхали они, глядя на неиссякаемый поток, льющийся с небес.

Дед Налим вышел из «Пьяного поросенка» с первыми петухами. Уставший от ночного бдения последнего посетителя хозяин хренодерского кабачка давно зевал до хруста в челюстях и с явным облегчением закрыл дверь за засидевшимся дедком на засов. Надо было идти наверх к жене и молиться, чтобы дражайшая супруга видела десятый сон — тогда уж точно не разбудит даже внезапное крушение самого кабачка. Грозная супруга уже не менее пяти раз за ночь спускалась вниз, всем видом своей капитальной фигуры являя осуждение за ночное бдение. В руке женщина многозначительно сжимала приличных размеров скалку, намекая кабатчику на грозящий семейный скандал. Но на вдового деда предмет устрашения действовал мало. Он терпеливо дожидался, пока женщине надоест злобное сопение с потрясанием предметами кухонной утвари, затем шмыгал носом, доверительно заглядывал в глаза кабатчику и спрашивал:

— Может, еще по рюмочке?

Хозяин «Пьяного поросенка» не видел смысла отказывать позднему посетителю. Как ни крути, а дед частенько навещал заведение, у него не было супруги, а значит, никто не мог воспрепятствовать посидеть за кружечкой пива или чем покрепче, главное, чтобы деньги в кошельке звенели.

Дед Налим как раз зябко ежился на порожке, не желая мокнуть под дождем по дороге до дому, но выбора не было. Сколько ни чеши затылок пятерней, дождь от этого меньше капать не станет. Дед тяжело вздохнул, оперся на клюку и сделал несколько шагов. Но только сапоги со смачным чмоканьем погрузились в дорожную грязь, мимо промчался огромный серый зверь с завывающим, как неупокоенный дух, всадником. Следом молча неслись две размытые тени вервольфиц.

— Чур меня! Чур! — обомлел селянин и принялся ломиться в закрытую дверь.

Но в кабачке уже все легли спать и открывать перепуганному до полусмерти старику вовсе не собирались. Наконец, после пяти минут непрерывного стука, ставни второго этажа распахнулись, и недовольный женский голос сварливо поинтересовался:

— Ты что, старый, озверел, что ли? Ночь на дворе, а ты в дверь ломишься! Щас спущусь и скалкой по башке твоей постучу. Будешь знать, как честным людям спать не давать.

— Вот дура-баба язык как помело! Буробишь сама не знаешь чего, как корова хвостом языком машешь, а все без толку. А я ведь о тебе, бестолковой, забочусь! Нет бы «спасибо» сказать да в ножки поклониться, — не растерялся дедок, но клюку на всякий случай сжал покрепче, мало ли что там надумает вздорная баба.

Например, вполне может спуститься, прихватив с собой грозную скалку, и задаст по первое число.

— Да ты в своем ли уме? То уснуть спокойно не давал, все сидел до посинения, пока всю самогонку не выжрал, теперь лупишь по двери, ровно дятел, а мы еще и благодарность должны изъявлять? А вот это ты видел?

Где-то далеко прогремел гром, полыхнула молния, и в открытом окне дед Налим узрел крепко сжатый кулак размером чуть ли не со свою голову. Дед нервно икнул.

— Сейчас ведро принесу и как плесну помоями! — ярилась хозяйка кабачка.

— Цыц! — неожиданно громко рявкнул дед. — Не привлекай внимания нежити! Ведь только что мимо твоего дома умертвие пронеслось на жутком звере верхом и двух монстров в поводу тащило. Видать, ищет нежить для них всадников. А ты разоралась, как торговка на рынке.

— Ой, лишенько! Охрани нас Всевышний! — истово перекрестилась женщина. — Спасибо, что предупредил. Мы сейчас всем скопом в подвал спрячемся от греха подальше, а ты беги к голове. Надо же и других предупредить.

— Почему я? — опешил дед, рассчитывающий благополучно переждать в кабачке, пока солнце не взойдет… или дождь не закончится.

— Потому что ты уже пожил на этом свете, — отрезала жена кабатчика и захлопнула ставни, положив конец препирательству.

— От чертова баба! — возмутился дед.

Но делать нечего. Пришлось идти к голове, чтобы сообщить ему страшную весть о возвращении умертвия в село. Грозя Тарасюку страшными карами и побоями, дед прочавкал по грязи до ворот изрядно потрепанного за день хозяйства Панаса. Одно хорошо, нескончаемый ливень напитал водой угли, оставшиеся от сарая, и угроза повторного возгорания отпала сама собой. Параскеву это мало утешало. Ложась спать, она сильно расстраивалась, что отослать проштрафившегося мужа спать в сарай не представляется возможным. Зато в котловане от взрыва одного из магических пульсаров уже пузырилась грязная вода, и запускать водоплавающую птицу туда можно было хоть сейчас. Впрочем, ни уток, ни гусей сейчас не было, зато был дед Налим, с трудом пробиравшийся в ночи, дабы озадачить голову новой проблемой.

Кобель, проживающий, по деревенским меркам, в конуре повышенной комфортности (это был рубленый сруб в миниатюре, с настоящей деревянной крышей, щели все законопачены мхом, деревянный пол хорошо согревал зимой, а плотно набитый сеном с полынью тюфяк не позволял блохам активно размножаться) с непередаваемым изумлением во взоре наблюдал, как дед прошлепал через калитку, спотыкаясь и проклиная непогоду на чем свет стоит, запнулся о корень поваленного хрена и с головой окунулся в новый пруд. Дед Налим вынырнул, глотнул воздуха и заорал благим матом. Кобель подпрыгнул от неожиданности, стукнулся головой о потолок собственного жилища, взвизгнул и горестно завыл. Панас от удивления скатился с кровати, ощутимо приложился головой и выругался, нащупывая растущую на лбу, как рог единорога, шишку. Параскева взвизгнула и натянула на дородные формы одеяло, будто кто-то собирался покуситься на ее честь. Дочери головы проснулись и жадно прильнули к окну своей комнаты, отпихивая друг друга. Интересно же первыми узнать, что там происходит.

Голова злобно воздел себя на ноги, прихватил на всякий случай топор и отправился на улицу злой, как медведь после внезапной зимней побудки. Параскева несколько секунд смотрела в белеющую рубашкой широкую спину мужа, накинула шерстяную шаль прямо поверх длинной ночной сорочки, подхватила скалку и отправилась следом. Жена головы близко к сердцу принимала брачные клятвы перед жрецом в храме Всевышнего. Особенно в ее разум впечаталось «пока смерть не разлучит вас», потому она точно знала, что на этом свете голова так просто от нее не избавится.

Панас вышел во двор, строго прикрикнул на собаку, чтобы заткнулась, а то в ушах и так звенит. Упругие струи дождя вымочили его мгновенно, что радости, понятное дело, не прибавило.

— Эй! — с угрозой в голосе крикнул он в темноту. — Кто там шастает по ночам? И какого лешего вам, супостатам, надобно? Чего честных людей беспокоишь? Сейчас как обухом по башке огрею, мало не покажется!

Угроза возымела почти магическое действие. И без того перепуганный внезапным купанием дед окончательно потерял голову и, во избежание дальнейшего членовредительства, завопил что есть мочи первое, что пришло в голову:

— Умертвие! Умертвие в селе!

— Батюшки, умертвие… — горестно всплеснула руками Параскева. Ноги ее подкосились, и она чуть не села в грязь от расстройства, но Панас успел поддержать обмякшую супругу за локоток, не дав свершиться ее падению.

— Сейчас я этому умертвию покажу, как по ночам по селам шляться. Я уж его топором так отхожу — век меня помнить будет.

Дед Налим запаниковал еще больше, заскреб слабеющими руками по скользкому берегу, роняя в воду изрядные порции земли, но воронка от магического снаряда получилась знатная, зарыть ее не один дед понадобится.

— А-а-а! — завопил благим матом Налим, понимая, что жизнь его только на тонком волоске теперь и держится.

— А-а-а! — страшно заорал голова и пошел в атаку с топором в руке.

— А-а-а! — испуганно голосила Параскева, которая даже со скалкой воевать с умертвием опасалась, но еще больше боялась остаться вдовой смелого и очень воинственного мужчины.

— Ой-й-йе! — вскрикнул Панас, поскальзываясь на грязи, и ухнул в новоприобретенное место выгула водоплавающей птицы.

— Убью-у-у! — истерически взвыла женщина, подхватила чудом уцелевшие при пожаре вилы и кинулась воевать умертвие в полной уверенности, что за мужа можно уже начинать мстить.

В самом деле, когда человек только что сразил врага, не станет же он так выражать свою радость?

Жена головы била наотмашь и наугад, в темноте не очень-то и сориентируешься. Должно быть, поэтому первые же два удара плашмя пришлись по затылку Панаса, третий просвистел над ухом оторопевшего от такого напора Налима, а четвертый угодил ему прямо по лбу. Оба мужчины звучно булькнули, глотнули воды, закашлялись и забили руками еще активней. Женщина восприняла интригующие звуки из ямы как недовольное шипение монстра, приободрилась и повторила экзекуцию.

— Сдурела баба! — возмущенно пробулькал Налим.

— Но-но, — возразил голова, отплевываясь и из последних сил стараясь удержать стремительно слабеющее тело на плаву. — Прошу… не рассуждать… по поводу… моей жены… свою заведи… и… критикуй.

— С радостью, — судорожно прохрюкал дедок. — Боюсь, не успею… Твоя… ща… нас… ухандокает.

Панас тоскливо понял, что дед таки прав.

— Параскевушка! — взмолился голова. — Что ж ты нас… так больно… бьешь… Потонем же!

Жена головы ахнула. Голос мужа она всегда узнавала, даже когда его обладатель находился в изрядном подпитии и буробил не пойми что сорванным от застольных песен басом.

— Панасушка, ты ли это? Живой? — всхлипнула женщина, не чаявшая увидеть супруга живым.

— Твоими стараниями скоро потонет! — вклинился дед Налим. — Это ж надо так мужика не любить, чтоб ему весь лоб вилами отбить! Шишек столько-ни один картуз не налезет, а косынка топорщиться будет.

Параскева всплеснула руками. В свете молний в своей белой ночной рубашке она смотрелась как привидение или гигантская птица с крыльями-платком. Женщина заметалась по двору в поисках подходящего инструмента, дабы извлечь собственного мужа из ямы. Обнаружилась старая оглобля, служившая замечательной подпоркой под веревку с бельем. Женщина радостно вскрикнула, схватила находку и с размаху сунула ее в яму. Лоб деда Налима тут же украсила очередная шишка, и он зарекся впредь давать бабам советы; все равно ведь извратят, а в дураках ты же и останешься. Панас умудрился-таки ухватиться за предложенное спасательное средство, но ливень сделал деревяшку скользкой, как кусок мыла. К тому же Параскева, хоть и крутится по хозяйству день-деньской и сила в руках имеется, все же с мужчиной не сравнится. Покряхтела она, упираясь ногами в скользкий от воды грунт, подергала за оглоблю до подозрительного хруста в спине, да и бросила — не сдюжит.

Панас плюхнулся обратно, чуть не утопив при этом вынырнувшего Налима. Параскева шлепнулась на зад и заголосила, как по покойнику:

— Да на кого же ты меня покинул?! Что же я без тебя, родненький, де-э-элать буду?! Остаюся я одна, сиротинушка…

— Хорошо кричит, — искренне восхитился таланту плакальщицы дед Налим. — Душевно выводит. Однако, голова, надо думать, утопнем мы.

— Хорош нас заживо хоронить, — сурово отрезал Панас, хотя комплимент жене воспринял благосклонно, словно ему самому похвалу сделали. — Нам помирать никак нельзя. Надо еще замуж ведьму выдать.

Налим притих, оценив масштаб дум головы. Вот ведь каков, сам топнет, а о других не забывает.

— Параскева! — крикнул дед. — Ты там брось голосить, не померли еще, значит, жить будем! Найди-ка быка там, лошадь или еще какую скотину, надень на нее ярмо да веревку привяжи покрепче. Кинь кончик нам, авось выберемся из ямы проклятущей.

Идея была хорошей, Параскеве сразу понравилась, и она, вытерев слезы платком, побежала искать тягловую силу. Но вот беда — и бык и лошадь ночевали у соседей, сарай-то сгорел. Полубезумный взгляд женщины выхватил из мрака капитальную будку дворового кобеля, чья морда раздобрела на хороших харчах крепкого хозяйства, и весил пес не меньше самого хозяина подворья. Недолго думая Параскева отвязала собаку, кинула конец цепи мужу и пригрозила кобелю вилами, чтобы тот не смел отпираться, а тянул что есть мочи. Пес принял беду хозяев близко к сердцу и рванул так, что пласты земли и комья из-под мощных лап полетели в разные стороны. Женщина сразу была опрокинута навзничь, сверху по ней резвым галопом проскакал кобель, оставляя на уже далеко не белой рубашке грязные следы.

Панас умудрился ухватиться за конец цепи и сделал это в темноте, что лишний раз доказывало: жизнь заставит — таланты появятся, а вот то, что он намотал цепь на руку, было ошибкой. Резкий рывок пса выдернул несколько обалдевшего от такого поворота событий мужчину из ямы, как пробку из бочонка пива, которое сначала долго грели, а потом еще трясли. Голова сначала взлетел над будущим прудом для птицы, обозрел собственный двор, так сказать, с высоты птичьего полета, нашел, что в неверном свете молний все равно ни черта не видно. Затем приземлился на Параскеву, которая только умудрилась подняться на карачки, с воплями протащил ее по земле до ближайшего поверженного хрена и умчался в ночь, влекомый одной собачьей силой.

— Стой! Куда?! — горестно возопила покинутая мужем женщина вслед супругу, но ответа так и не получила.

Именно этот момент избрал дед Налим, чтобы напомнить горюющей Параскеве о собственном присутствии. Пришлось нагло бить на жалость, взывая к чувству сострадания к ближнему своему и упирая на то, что бегать по селу в одной ночной рубашке не лучшая мысль. Пусть на дворе ночь и дождь, но бдительные соседи не дремлют, и утром жена головы стыда не оберется. Не лучше ли сначала извлечь попавшего в беду старика, спокойно переодеться и отправиться на поиски, подключив к ним пару десятков соседей. Женщина с трудом поборола в себе стремление кинуться вслед за исчезнувшим в ночи супругом и сунула деду оглоблю, рассудив, что хоть, в сущности, из-за него и завертелась вся эта катавасия, но человека спасать надо. Все-таки свой, жалко.

Наученный горьким опытом Налим весьма ловко увернулся от жердины и крепко вцепился в оглоблю двумя руками с энтузиазмом дворняги, обнаружившей старый схрон с костями. Старик оказался легче Панаса, и вытащить его удалось, хоть и не без труда. В селе свято чтили традиции гостеприимства, и хлебосольная Параскева, прежде чем переодеться в сухое и отправиться на поиски пропавшего мужа, согрела гостю чай, подала чудом уцелевшее при таком количестве лакомок в доме малиновое варенье, мисочку с медом да ковригу пшеничного хлеба.

Панас же в это время с воем неупокоенного духа ехал на животе за собственным кобелем по родным Хренодеркам. Пес, подхлестываемый дикими воплями сзади, несся, как молодой лось от охотника, твердо решив для себя: если завтра хозяева убьют — хоть набегается напоследок. Деревенские собаки, узрев неописуемое счастье резво галопирующего собрата, нагло обдающего плетни брызгами из-под мощных лап, озверели от зависти и подняли такой лай, что некоторые особо впечатлительные сельчане высоко подпрыгнули на лавках и понаставили себе шишек, встретившись с полом лбами, а другие подумали, что на деревню напали неведомые враги и выскочили, кто в чем был, прихватив вилы и дреколье.

Валсидал уже сделал пятый круг по селу, когда перед храмом Всевышнего троица вервольфов нос к носу столкнулась с лохматым, запыхавшимся кобелем головы с обреченно волочившимся за ним на цепи хозяином. Оборотни дружно рявкнули. Пес понял, что связываться с клыкастой нежитью себе дороже и сделал то, что порядочной собаке делать по статусу не положено — взобрался на дерево с проворством бывалого кота. Прячущийся от непогоды в дупле дерева матерый котище (ветеран мартовских битв за лучшую кошку Хренодерок) вызверился на морду неожиданного гостя, мелькнувшую в проеме дупла, и с диким мявом вцепился прямо в нежный незащищенный нос. Кобель взвыл и прибавил ходу. Кот рычал и орудовал когтями, как двадцатью серпами разом. Панас вопил благим матом, возносясь над землей со скоростью дубинки, запущенной вверх пытающим силу богатырем.

— Никогда такого не видел, — задумчиво молвил вампир, наблюдая за происходящим, как зритель за загадочными манипуляциями ярмарочного фокусника. — Все-таки дикий здесь народ проживает!

Тем временем Лютый подошел к дереву, на котором происходило избиение отчаянно воющего пса обнаглевшим от безнаказанности котом, звучно понюхал ствол, нашел несколько меток местных псов, бесцеремонно пометил территорию и потрусил дальше. Валсидал понял, что мог слезть наконец с оборотня хотя бы на дерево, но огорчаться не стал. Из своего недолгого опыта проживания в Безымянном лесу он вынес, что в Хренодерках поселились люди совершенно непредсказуемые и лишний раз мозолить им глаза не следует — могут и камнями закидать и с колами кинуться.

Вскоре к дереву подошли суровые, вооруженные различным дрекольем селяне. Вид у них был мрачный, полуголый и мокрый. Увидев столько не склонных к улыбкам людей разом, кот решил, что нагло взгромоздившийся на дерево пес, пожалуй, уже получил на сегодня свою толику плюх, и быстро юркнул в давно облюбованное дупло, авось не заметят.

— Гля, народ! Умертвие! Воспользовалось ливнем и опять к нам в село просочилось! — крикнул кто-то из толпы.

— У-у-у, морда наглая, — подхватил другой, не уточняя, чья именно морда была так звучно поименована. — Это из-за нее у нас дождь льет и не кончается.

Народ одобрительно загалдел. Обвинить в том, что ливень льет как из ведра и совершенно не желает заканчиваться, все-таки проще неведомое «умертвие», чем деда Тарасюка, к которому, к слову, сами же и обратились. «Умертвие» камнями закидать можно — не жалко. А Тарасюк свой. К нему за свою жизнь хоть раз да бегал любой хренодерчанин. Тарасюку же следовало пригрозить, чтобы впредь так не делал.

— А давайте мы его с дерева снимем, смолой обмажем и в пуху обваляем! — предложил задорный голос.

Сельчане одобрительно загудели. Побить и после можно, а пустить такое чудо в перьях гораздо интереснее. Да и потом, когда смешно, оно не страшно.

Панас не разделял энтузиазма односельчан, битым быть сильно не хотелось, но и в перьях по улицам бегать не хотелось тоже.

— Мужики! Вы чего?! — возопил голова, силясь подтянуться до ближайшего сука, чтобы попробовать освободить замотанную цепью руку, которая стала уже затекать от напряжения. — Это же я!

— Кто это — я? — тут же заинтересовалось несколько голосов разом. — Я — они разные бывают.

— Что значит разные? — насупился Панас. — Голова у вас один, и это я!

Народ под деревом заволновался. Некоторые сразу узнали голос Панаса, а другие же, наоборот, решили сразу не доверять. Нежить-то она хитростью славится — выманит такая из дома, и поминай как звали.

— Стал бы голова эдак на дереве висеть, — недоверчиво подала голос любопытная бабка Дорофея, притащившаяся вместе со всеми, несмотря на разыгравшийся из-за внезапной непогоды ревматизм. Но за молодым супругом требовался глаз да глаз.

— Точно! — дружно поддержали сельчане.

— Наш голова мужчина видный и ни за что не позволит себя на дереве подвешивать.

— Это умертвие!

— Оно нам голову морочит, а Панаса съело небось!

Селяне возмущенно загудели. Мстить нежити за всяческие беды издавна было местным развлечением — силушку потешить и супостатов помучить, чтобы неповадно соваться было.

— Люди добрые! Да честно я ваш голова! Чем хотите поклясться могу, — начал впадать в панику Панас.

До него дошло, что дело приняло слишком серьезный оборот и что бы он сейчас ни сказал, верить особо никто не собирается.

— Конечно, какая же нежить добровольно признается в собственной сути? Тем более умертвие, — авторитетно заявил владелец «Пьяного поросенка», полностью подтвердив невеселые мысли Панаса.

— Так я могу знамением крестным себя осенить, — осторожно предложил голова. — А хотите, святой водой на меня брызните.

Народ задумчиво засопел. С одной стороны, идти на поводу у нежити решительно не хотелось, да и бежать будить жреца Гонория, дабы он освятил воду, тоже не особо желалось. Поэтому все дружно решили, что нормальная нежить не станет добровольно предлагать окропить себя святой водой.

— А может, она, нежить, ненормальная? — с хитрым прищуром предположила бабка Дорофея, но как раз этот момент выбрал Лютый, дабы совершить шестой круг почета по Хренодеркам, и вопрос был снят сам собой.

Когда троица вервольфов и вампир показались из темноты, неизвестно кто удивился больше, сами представители нежити или сельчане, которые вместо одного зверя у «умертвия» обнаружили разом три.

— Они еще и размножаются… — пораженно выдохнули в толпе.

— Вот! Вот оно! — возопил Панас, который невиданно возрадовался своему чудесному избавлению от неминуемых, казалось бы, тумаков.

Но тут же пожалел о своей поспешности, так как сельчане подхватили свои сельскохозяйственные орудия и резво кинулись за «умертвием», дружно потрясая вилами, лопатами и прочими кольями, оставив позабытого голову дальше висеть на дереве.

— Эй! Вы куда? — запоздало крикнул он вслед, но то ли из-за шума дождя, то ли по какой-то другой причине услышан не был. — А как же я? Эх, люди… — уныло протянул он, прикидывая, сколько еще осталось висеть до благополучного освобождения.

По всему выходило, что долго. Тихо и жалостно заскулил судорожно вцепившийся в ствол дерева кобель. Другие собаки разделили грусть-тоску своего товарища и добавили свои голоса к одинокому воплю пса головы. По деревне поплыл протяжный многоголосый вой, трогающий какие-то нежные струны где-то в самой глубине души. Даже кошки, ненавидевшие дождь всеми фибрами души, и те выглянули из своих укрытий, чтобы лучше слышать ночной концерт.

Под это душевное пение в мокнущее под ливнем село вошел жрец Гонорий. Старец зябко поежился, кутаясь в свою кацавейку поверх длинной рясы, что, впрочем, нисколько ему не помогло — одежда давно и безнадежно промокла. Служителя Всевышнего начинал бить кашель, и он сильно боялся окончательно расхвораться к утру.

«Как приду, надо будет первым делом чая из липового цвета заварить с медом, — мечтательно думал он. — Или растолкать прислужницу, чтобы травок каких заварила».

Помогавшая жрецу по хозяйству Марыська — девка шустрая, в работе спорая, только болтливая не в меру. Ну так это изъян невеликий. Зато прислужница никогда не боялась лишний раз сбегать к ведьме, попросить каких сборов и трав. Гонорий стар, с летами приобрел не только седину, но и болезни, отчего часто хворал, и без настоек Светлолики, наверное, давно вручил бы свою душу Всевышнему. Звучно шлепая по дорожной грязи, грозившей к утру превратиться в настоящее болото, жрец из последних сил тащился к родному дому при храме, надеясь, что гораздая дрыхнуть прислужница догадалась поставить церковную свечу на окошко, чтобы припозднившийся Гонорий не заплутал сослепу в такую мерзопакостную погоду. Но напрасно, окна оставались темными.

Жрец в очередной раз вздохнул и тяжело оперся на посох, переводя дух.

— Ишь ты, как выводят, подлецы! Заслушаешься! — одобрительно крякнул он, вслушиваясь в многоголосый хор местной собачьей братии. — И чего они распелись? Стряслось опять что-то или так… развлекаются?

Разумеется, ответа на свой вопрос Гонорий не получил, да на него и не рассчитывал. Жрец еще раз вздохнул и пошлепал дальше, пока не поравнялся с деревом, широко раскинувшим свои ветви напротив храма Всевышнего. Тут он поразился видением крепко закогтившегося на стволе, надсадно воющего кобеля, на длинной цепи которого обреченно висел Панас Залесский собственной персоной. Сначала убеленный сединами старец принял увиденное за причудливую игру воображения, помноженную на начинающуюся простуду, несколько раз сморгнул и потер слезящиеся глаза рукой с узловатыми пальцами, но галлюцинация не растаяла.

— Скажи, сын мой, — потрясенно молвил жрец, — ты что же это на дерево забрался, да еще с собакой? Развлекаешься так или по делу какому неотложному?

Панас воззрился на Гонория, как на привидение, пришедшее по его отягощенную грехами душу.

— Ваша светлость, — с опаской молвил он, словно опасаясь, что одно неудачное слово, и призрак увлечет его в бездну, где демоны, мракобесы и черти станут жарить его на раскаленных углях. — Да я тут того… этого… висю, значит.

— Да вижу, что не стоишь, — хмыкнул Гонорий и закашлялся. — Как тебя угораздило-то так высоко забраться, да еще в компании собаки? Учишь его на птиц охотиться, что ли?

— Нет, я в яму упал. Снимите меня, пожалуйста, у меня рука уже затекла вся, — взмолился голова и даже шмыгнул носом для убедительности.

Гонорий задумчиво почесал затылок, раздумывая, как бы умудриться снять страдальца, если самому наверх не забраться, а Панасу и подавно вниз самому не спуститься, хоть чем приманивай. «Разве что за лестницей сходить? — размышлял жрец. — Но она слишком большая, и один я ее не донесу. Придется, пожалуй, разбудить Марыську». И старец отправился за лестницей.

План был хорош всем, но молодая прислужница, пользуясь отсутствием жреца, убежала на ночные посиделки с пришлыми парнями, а потому привлечь ее к перетаскиванию добротного изделия местного плотника не представлялось возможным. Гонорий не был кичлив, как некоторые жрецы Всевышнего, работы не чурался и впрягся было сам. Лестница же совершенно не желала отправляться во тьму под дождь, коварно упала на старика и пригвоздила оного к полу храмовой сторожки. Но тут кстати появилась Параскева в компании вездесущего деда Налима, и вместе они вызволили несчастного из-под лестницы. Затем помогли спуститься страдальцу с дерева и даже сманили вниз шокированного кобеля. Прятавшийся в дупле кот успел-таки пару раз пройтись по собачьей морде напоследок, заставив пса испуганно взвизгнуть.

И еще одна история закончилась более-менее благополучно для всех ее участников. Даже жреца хлебосольная Параскева отвела под руки к себе домой, где долго отпаивала горячим травяным отваром, редькой с медом и прикладывала к замерзшим старческим ступням горчичники.

Над Безымянным лесом занималось утро. Тяжелое, словно не выспавшееся за ночь, с каждыми сутками становившуюся все короче, вылезло на небо дневное светило. Огненными всполохами пылал багрянец рассвета. День обещал быть жарким. Усталая Светлолика отпустила последнюю саламандру на волю, поблагодарила огонь за помощь, тщательно загасила оставшиеся угли, окинула задумчивым взором поляну. Здесь еще несколько минут назад резвились духи стихий, наполняя землю своей силой, превращая ее из просто кормилицы в лечебную.

— Ну вот и все, — удовлетворенно молвила она.

Дорофей Тимофеевич, активно помогавший хозяйке, отер пушистой лапой несуществующий пот со лба и вперил в ведьму пытливый взгляд голубых глаз.

— Думаешь, у нас получилось? — с сомнением в голосе поинтересовался он.

— Надеюсь, — неопределенно повела плечами девушка. — Раз наш пациент еще жив, значит, что-то да вышло.

Вешил, которого результат ритуала местной ведьмы касался более всех присутствующих на поляне, пребывал в состоянии блаженной расслабленности, и вмешиваться в дискуссию новоявленных экспериментаторов ему было слишком лениво. Отчаянно хотелось спать, но даже на зевок не имелось сил. Маг осоловело похлопал глазами и сам не заметил, как уснул.

Вяз Дубрович стоял в тени деревьев и смотрел, как усталая после колдовства ведьма в компании кота собирают уже ненужные травы. Леший сурово разогнал набежавшую на необычную магию нежить, но Лика магического круга пока не размыкала. Оно и понятно, осторожность превыше всего, особенно теперь, когда магия схлынула, оставив девушку практически беззащитной перед клыками местных обитателей.

Из леса вынырнула запыхавшаяся троица вервольфов. Вампира Лютый благополучно потерял — как только Валсидал попал в лес, зацепился за ветку ели и влез на дерево с ловкостью белки, невзирая на колючие иголки. Впрочем, когда тебе угрожают острые клыки оборотня, тут уж не до сохранности собственной шкуры, уколы еловых игл ерунда — самому бы выжить. Завидев лешего, Лютый мотнул лобастой головой, сбрасывая на землю приставшие мелкие сухие веточки (репьи можно будет и потом повыкусывать — есть дела поважнее), и уселся неподалеку, вывалив розовый язык и тяжело дыша. Вервольфицы со степенностью придворных дам присели тут же.

— Что? Набегался? — хмыкнул Вяз Дубрович, не особо рассчитывая на ответ.

Оборотни в волчьей ипостаси не очень-то разговорчивы, а уж дикие подавно.

— Да уж не без этого, — спокойно откликнулся Олек, выныривая из-за кустов.

В отличие от вервольфов, вождь двуипостасных пребывал в своей человеческой ипостаси. Вяз с удивлением обнаружил, что Олек явился не один, а крепко сжимает за руку сильно заросшего бородатого мужичка, цвет волос и одежды которого не смог бы определить человек с самым богатым воображением. На ногах непонятной личности красовались растоптанные лапти непомерно большого размера. Как существо умудрялось ходить в такой обуви и не запинаться, оставалось только догадываться, зато зимой ему уж точно снегоступы были без надобности.

— Твоя правда, Вяз Дубрович, — почтительно поклонился потрясенному лешему двуипостасный. Мужичок жалостливо шмыгнул, потер нос тыльной стороной ладони, на которой вполне можно было лук сажать, так она заросла грязью, тоже поклонился, стянул шляпу и принялся комкать ее в руках, поднимая тучу пыли. — Забегался я что-то совсем. Все Гнилушки и Репицы обегал. Вот — подарок Светлолике нашел.

Вяз Дубрович окинул скептическим взглядом предъявленный презент и призадумался. Он вовсе не был таким уж завзятым дамским угодником, но и холостяком не проживал. Хозяйкой в доме последний десяток лет была весьма домовитая кикимора из срединного болота, которая часто баловала лешего вкусными обедами. Ухаживать Вяз особо не умел, но подарить подруге букет-другой цветов, мха какого-нибудь особенного на платье или шубу никогда не забывал. Выбор подарка вожаком двуипостасных поставил лешего в тупик.

— Это что еще за чудо-юдо в лапоточках? — недоуменно захлопал глазами он. — Хочешь сначала вручить Светлолике маленького мужичка, чтобы пока попривыкла к мужчине скромных размеров в собственном доме, а потом авось и тебя примет? Интересно придумано, но мудрено очень. Может не сработать. Сложные планы, они редко идут как надо.

— А несложные? — на всякий случай уточнил Олек, склонив голову набок, словно хотел до последней буквы расслышать мудрый совет лешего.

— Несложные тоже не всегда срабатывают, но это не так обидно, — наставительно изрек Вяз, подняв ветку-палец кверху для особого авторитету.

— Да хорошо, коли так, значит, если подарок не придется ко двору, расстраиваться сильно не стану, — усмехнулся Олек. — Но думаю, такой занятой девушке, как Светлолика, домовой — очень нужная личность в хозяйстве.

Мужичок в очередной раз жалостно шмыгнул носом, и глаза у него стали такими умоляющими, как у собаки, потерявшей разом трех хозяев подряд. Такое выражение лица просто не могло оставить равнодушным всех, у кого в груди бился хотя бы намек на сердце. Зеленые очи Вяза Дубровича подернулись предательской влагой, он торопливо закашлялся и высыпал бедолаге в руку целую горсть прошлогодних орехов. Пусть потешится горемыка.

Олек жест оценил. Если уж старого лешего так проняло, то на ведьму личность домового произведет просто неизгладимое впечатление.

Светлолика сняла магический круг, впустила оборотней, зашла в дом. Она так устала, что решила лечь спать на лавке не раздеваясь, потому что точно знала о законе подлости: лишь только решишь насладиться заслуженным отдыхом — тут же заявится толпа просителей и примется слезно умолять о помощи. И как в воду глядела. Стоило только подумать о такой возможности, как в дверь тут же замолотили с энтузиазмом осадного тарана. Девушка на всякий случай не стала слишком спешить открывать дверь нежданному визитеру, малодушно надеясь, что тот решит, будто никого нет дома и уйдет. Не повезло. Неизвестный бил в дверь так, словно она являлась его личным врагом и разбить ее в щепу — задача первостепенной важности. Ведьма нахмурилась. У нее и так настроение было не совсем хорошее, а теперь начало портиться быстрее, чем куриный бульон, забытый на июльском солнцепеке. Она стремительно метнулась к двери, чуть не оттоптав хвост слегка замешкавшемуся коту. Манька едва успела отпрыгнуть в сторону, мстительно боднула хозяйку рогами, но получила по носу и забилась в угол, угрожающе опустив голову и выставив острые рога.

Лесная отшельница хоть и обладала вздорным нравом, но придерживалась такого мнения, что мстить сразу не стоит. Пакость должна исходить от души, а значит, просто обязана быть хорошенько обдумана.

Нервно почесывая уязвленное бодливой скотиной бедро, ведьма резко распахнула дверь и уставилась на пришедших взглядом светло-серых с зелеными искорками глаз, весьма далеким от понятия «дружелюбный».

— Ну и что у тебя, двуипостасный, случилось? — с нажимом поинтересовалась она, разглядывая почему-то разом покрасневшего странного мужичка.

— Да я… это… — смешался Олек, отчего-то в присутствии Лики он всегда чувствовал себя неловко. — Подарок тебе.

— Очень замечательный гостинец, — ехидно зашипел Дорофей, выглядывая из-за спины хозяйки. — Сам прокормить не смог — нам приволок? Дай им, боже, что нам не гоже, что ли?

— Простите, кота только не спросил, — не удержался от иронии двуипостасный.

— Светлолика, ты слышала? Коты ему не угодили! — тут же наябедничал пушистый любимец, вызвав в мужчине жгучее желание придушить мерзавца.

Аж руки зачесались. Пришлось незаметно почесать о штаны, чтобы ненароком не осуществить желаемое.

Ведьма с интересом осмотрела предложенный компактный вариант мужской особи, абсолютно никакой на вид, словно серьезно обдумывала, сварить из подарка сложный декокт или так, как поджарка к картофелю сгодится, и выдала свой вердикт:

— На кой он мне сдался? У меня в избе и так не протолкнуться. Вон родственники твои, и те нормально прилечь не могут, а уж лапы вытянуть и подавно.

— А дареному коню в зубы не смотрят, — наставительно заявил двуипостасный. — Не нужен будет, кашу из него свари или взашей вытолкай.

Сказал, развернулся на каблуках и озлобленно потопал в сторону деревьев, оставив ведьму задумчиво созерцать его напряженную спину.

Леший, наблюдавший за процессом торжественного поднесения дара ведьме, не удержался от улыбки. Подобной реакции от лесной отшельницы он ожидал. Девушка слишком долго проживала одна в лесу, и флирт с ухажерами явно не ее конек. Впрочем, она может и не подозревать о серьезных намерениях двуипостасного. Вряд ли он произнес их вслух, а если девушке не дать понять, что от нее хочешь, откуда она это узнает? Пусть Светлолика ведьма, но она же не ясновидящая.

Домовой Евстах кинулся в ноги новоявленной хозяйки и завыл благим матом:

— Благодетельница! Не покинь! Век тебе верен бу-ду-у-у!

Пораженная внезапным порывом незнакомого коротышки, ведьма тщетно пыталась отодрать от колен цепкие ручки, но Евстах надрывно всхлипывал, умоляя убить его сразу, ибо он один-одинешенек остался на белом свете, сиротинушка.

В некотором роде домовой не покривил душой. До того, как Олек нашел Евстаха в Гнилушках, в старой, полуобвалившейся избе, судьба несчастного домового особенно не баловала. Он рано остался без родителей, стал потихоньку помогать людям, пережил не одно поколение хозяев, пока новый жрец Всевышнего не ввел в селе новые порядки по искоренению нечистой силы. Жаркие проповеди жреца грозили предать анафеме каждого, кто посмеет дать приют любой нечисти или нежити, вне зависимости от ее полезности в хозяйстве. Инквизиторским костром, конечно, не грозил, но так живописно расписал муки грешников, отправленных в бездну к демонам из-за своего сношения с нечистыми, что невольно хотелось добровольно предаться очистительному огню, дабы искупить столь жуткое деяние.

В результате деятельности слуги Всевышнего из домов с позором были выдворены домовые, из бань — банники, из овинов — овинники. Привыкшая к уважению за свою полезность нечисть сначала нагло рвалась обратно, потом грозила, просила и, наконец, умоляла неожиданно ополчившихся хозяев пустить их обратно, но натолкнулась на стену непонимания и кадило вставшего на тропу войны жреца. Воя и голося на все лады, несчастные отправились в Безымянный лес, где и переквалифицировались в кикимор, стуканцев и прочих нечистиков. Характер многих изгнанников со временем окончательно испортился, и они пополнили ряды злобных лесных обитателей, которых хлебом не корми, дай завести наивного селянина куда-нибудь в самую глушь, поводить его кругами вокруг пня или заставить в трех сосенках выписывать разнообразные фигуры, да потом еще и бросить. Ни один раз жители Гнилушек запутывались в трех соснах Безымянного леса, а затем с удивлением обнаруживали себя то на краю болота, то по пояс в Ведьмином озере.

Евстаху повезло. Его старый хозяин жил бобылем и к жрецам особого доверия не питал. Своего верного домового он, конечно, выгнал (а куда деваться, когда все село на тебя хмуро смотрит), но поздно ночью, когда даже вездесущие кумушки видели десятый сон, Евстах вернулся. Тихо, огородами домовой прокрался к родному дому, бесшумно скользнул внутрь и спрятался за печкой. Несколько дней бедняга боялся даже лишний раз вздохнуть, чтобы не обнаружить свое присутствие, но потом долг перед старым хозяином пересилил страх. Он стал потихоньку выбираться из убежища по ночам и помогать по хозяйству. Вопреки ожиданиям, хозяин не стал изгонять домового повторно, а обрадовался, даже налил блюдечко молока и поставил в укромное место за печкой. Так они и жили, домовой и старик, пока смерть не разлучила их.

После смерти хозяина соседка стала подкармливать домового, оставшегося одиноким в быстро ветшающем доме. Но к себе не звала — боялась гнева воинственно настроенного жреца. Бедняга не знал, как жить дальше. Идти в лес не хотелось, а в доме жить с каждым годом становилось все хуже и хуже. Появление Олека с предложением переехать к молодой отшельнице Евстах воспринял, как последний шанс обрести свой дом и исполнить свое предназначение. И вот теперь его снова гонят.

Светлолика хотя и была ведьмой, но в ее груди все же билось сердце, которое не могло не дрогнуть при виде слез, а уж при таком водопаде соленой влаги расплавилось совсем как кусок сливочного масла под палящими лучами солнца. Едва сдерживаясь, чтобы не разреветься за компанию, девушка шмыгнула носом и примирительно выдавила:

— Ну, будет сырость разводить. Избавь Всевышний, еще плесень заведется в избе. Живи уж.

Глаза домового разом просветлели.

— Опять дармоедов прикармливаешь? — недовольно зашипел кот. — Что за мода разных убогих приваживать?

Лютый в компании Пантеры и Луны как раз подошел к дому. Услышав последнюю фразу, он принял ее на свой счет, выщерил клыки и грозно рявкнул.

Евстах, обозрев предложенный комплект острых зубов, обомлел и вцепился в колени ведьмы с пылкостью рыцаря, только что спасшего свою возлюбленную от дракона.

— Да ладно тебе! В хозяйстве пригодится. — Светлолика с грустью бросила взгляд на домового и поняла, что маленький мужичок ни за что не расстанется с ее ногами добровольно. Наверное, придется смириться с тем, что при ходьбе страдалец станет волочиться следом, испуская душераздирающие вопли. — Козу доить умеешь? — Последний вопрос предназначался Евстаху.

Тот судорожно всхлипнул и кивнул.

— Я еще и вышивать могу, — на всякий случай сообщил он.

— Вот видишь, — тут же умилилась ведьма. — Козу доит. Даже вышивать умеет.

Но чтобы умиротворить скептически настроенного Дорофея Тимофеевича, навыков дояра и виртуозного владения иглой было недостаточно.

— У нас так много коз, что мы уже мужиков для их дойки заводить стали? — прищурив голубые глаза, поинтересовался он. — И что это за нужда в вышивальщике? У тебя ни одной новой вещи нет, а старые как ни вышивай — новыми не станут.

Логика в словах кота, как ни странно, была. Но Лике все равно «подарок» было жаль.

— Значит, пусть поможет тебе в кладовке прибраться, — не спешила сдаваться она. — И пол в избе надо бы помыть и ножом поскрести, чтобы чище был.

Кот смерил нового любимца хозяйки скептическим взглядом, словно пребывал в сомнениях, что такая грязная личность в состоянии вымыть полы, а не только их запачкать.

— Ладно, — милостиво изрек он. — Пусть живет… пока. Посмотрим, что за птица.

— Благодетельница! Спасительница! — возрадовался домовой. Сотворил земной поклон, уронил шляпу с головы, подмел грязными волосами порог и осторожно проскользнул в избу, опасаясь, как бы не передумали.

Памятуя, что в доме он находится как бы на испытательном сроке, Евстах быстро огляделся, дабы наметить фронт работ. Из угла избы на него злобно уставилась коза, мстительно дожевывавшая занавеску. Огромное поле для трудовой деятельности потрясало. Евстах понял, что здесь нужно работать и работать не покладая рук.

— Нешто можно держать скотину в одной комнате с хозяевами? — всплеснул ручками домовой.

Взгляд его наткнулся на дверь в кладовую и застыл. Вот замечательное место для рогатой! По крайней мере, на первое время. Он стрелой метнулся к дверной ручке и потянул ее назад. Дверь была тугой и сразу не открылась. Евстах тоже оказался не лыком шит, уперся ногами в лаптях в деревянный наличник и рванул что есть мочи. Дверца распахнулась, и из нее как из рога изобилия посыпалось все, что кот успел запихнуть туда в процессе уборки. Если учесть, что большую часть Дорофей успел сжечь, оставалось только удивляться вместительности помещения и количеству скопившегося хлама. Беднягу в считаные секунды погребло под разнообразным тряпьем и скарбом. Домовой издал отчаянный писк, но звать на помощь не стал. Если он не может справиться с какой-то кладовкой, кто же ему целый дом доверит?

Кот с ведьмой грохот в доме услышали одновременно и метнулись в избу, в душе опасаясь, что спасать там уже нечего.

«Говорила мне мама, что пускать посторонних мужчин домой не стоит. От них вообще по жизни только вред один», — в отчаянии думала она.

— Ну-у-у? — с видом, так и кричащим «а что я тебе говорил?», протянул кот и подбоченился. — И что здесь за погром наблюдается? Слышь, Светлолика, я тебе такую помощь в любой момент организую, только попроси.

Светлолика взволнованно осмотрела куча-малу из мелкого мужичка и собственного имущества, живописно разбросанного по полу. Чтобы убрать все, уйдет неделя, не меньше.

— Эй, там, под тряпками! — крикнула она, адресуясь к куче, откуда торчали судорожно подергивающиеся ноги в лаптях. — Ты там живой? Помощь не нужна?

— Ниче-ниче, — оптимистично откликнулся погребенный. — Я чудесненько сам справлюсь.

Конечно, девушка не поверила радостным заверениям «подарка», но и настаивать на своем не стала. Зачем навязываться? Тем более что ритуал вымотал ее безмерно.

— Ладно. Тогда я иду спать, — пожала плечами она.

Евстах понял, что, если станет сильно шуметь, пока хозяйка спит, его, пожалуй, тут же выставят за дверь, и было пригорюнился, но унынию предавался недолго. Внезапное озарение снизошло на домового. Он поднатужился, что для существа его роста было непросто, и выдернул себя из-под скарба, как пробку из хорошо укупоренной бутылки. Затем сцапал опешившую от такой прыти ведьму за ручку, учтиво облобызал, отчего она чище не стала, и повлек ее куда-то в сторону печи.

— А мы куда? — оторопело поинтересовалась Лика, выдернула руку из цепкой лапки домового и на всякий случай отерла ладонь о юбку, опасаясь заразы.

— Туда! — Домовой ткнул указательным пальцем на стену, и перед потрясенными взорами присутствующих на стене прорисовалась совершенно незнакомая дверь.

— Лика! — выдохнул Дорофей, ошалело тараща голубые глаза. — Ты не говорила, что у тебя еще одна комната есть.

Светлолика удивилась не меньше черного любимца, она точно знала, что другой комнаты или двери здесь отродясь не было. Откуда ей было знать, что зачастую скромные на вид домовые сильны в пространственной магии, если она никогда раньше их не встречала, да и сейчас даже не догадывалась, что перед ней стоит один из представителей этого вида.

Евстах, как заправский кавалер, вежливо распахнул перед дамой дверь, и перед потрясенным взором девушки предстала просторная комната с зашторенными плотными занавесками окнами и большой добротной деревянной кроватью с подушками, покрытыми затейливыми кружевными накидками.

— Опаньки! — расширил и без того большие глаза кот. — А мы, как дураки, спали на лавках. Я-то что, я у тебя без году неделю проживаю, а вот ты…

Светлолика стыдливо потупилась. Это же надо было так захламить избу, что целую комнату не заметила. Но раскаивалась она недолго. Усталость взяла свое, и девушка отправилась на боковую, блаженно растянувшись на свежих, накрахмаленных до хруста простынях, лишь только тихо закрылась дверь за Дорофеем и Евстахом.

Уложив новоиспеченную хозяйку спать, домовой тут же развил бурную деятельность. Ему жизненно необходимо было убедить ведьму в своей нужности, а для этого, судя по состоянию жилища, сделать нужно много. И закипела работа. Евстах сунулся было выгребать хлам из кладовой, но непоседливая коза тут же бодро принялась уничтожать хозяйские запасы целебных трав, ошибочно приняв их за душистое сено, удобно увязанное в пучки. Домовой козьего произвола не потерпел и огрел потравщицу ведьминских припасов изрядно обглоданной связкой. Манька тоже была не лыком шита — угрожающе выставила рога и бросилась на обидчика. Евстах совершил головокружительный кульбит, приземлился на спину козе и крепко вцепился в шерсть, чтобы не упасть. Коза взбрыкнула, как норовистая лошадь, и помчалась по комнате, не делая различий между стульями, столом и полом. Жалобно затрещала мебель. Злорадно захихикал кот.

Дорофей недолго веселился. Обозленная Манька, которая никак не могла отомстить своему обидчику, решила предъявить претензии к чересчур жизнерадостному коту. Издав воинственное «ме!», она угрожающе выставила рога в сторону внезапно посерьезневшего зверя и бросилась в атаку. Дорофей Тимофеевич обиженно мяукнул и кинулся наутек. Теперь участие в забеге принимали трое. Причем кот тоже не делал принципиальной разницы между потолком и полом, отчего погоня стала только интереснее. Через несколько минут, когда в доме громить стало уже нечего (почему не проснулась Светлолика, оставалось только удивляться), группа бегущих в компании одного козьего всадника вырвалась на оперативный простор, бодрым галопом пересекла поляну и встретила препятствие в виде отряда серьезно настроенных мужчин под предводительством Панаса.

Со стороны очередная делегация из Хренодерок сильно смахивала на группу изрядно подмоченных дождем разбойников. Впрочем, участников забега мало волновал внешний вид нежданных гостей. Кот быстро воспользовался ситуацией. Он взлетел по хренодерскому голове, словно стяг на флагштоке флагманского корабля, когда адмирал взошел на борт. Затем оттолкнулся от макушки мужчины, оставив ему на память глубокие царапины, запрыгнул на дерево и оттуда зашипел, выгибая пушистую спину дугой. Маньке было все равно кого бодать. Голова получил ощутимый удар в бедро, взвыл благим матом и от всей души огрел лиходейку меж рогов. Коза даже мекнуть не успела, закатила янтарные глаза с горизонтальным зрачком и бессильно обмякла тут же под березкой.

— Убивец! — возопил Евстах, оказавшийся придавленным козьей тушей к земле. — Душегуб!

— Да-да, — самым противным голосом, на какой был способен, добавил кот с безопасного для себя расстояния. — Вероломно лишил ведьму единственной скотины в доме!

Панас загрустил. В свете содеянного боль от козьих рогов уже не была такой сильной. Сопровождавшие голову парни застыли каменными изваяниями. Очередное сватовство началось не очень хорошо. Женихов еще даже не представили, а урон хозяйству налицо. Неподвижно лежащая туша козы сохранила на морде такое недоуменное выражение, от которого невольно хотелось если не возрыдать, то, по крайней мере, извиниться в письменной форме. Впрочем, ни голова, ни парни писать не умели — это удел жрецов (еще магов, колдунов, а иногда и ведьм), наверное, поэтому извинения животному так и не были принесены.

— А давайте ее тут же прикопаем, — тихонько предложил один из потенциальных женихов.

Идея встретила горячую поддержку со стороны сельчан. Панас же увидел многообещающее выражение лица неизвестного мужичка и пригорюнился. Ежу понятно — этот точно наябедничает. Кот тоже молчать не станет.

«Научили зверей разговаривать на свою голову», — с тоской подумал голова, словно он сам лично обучал каждую говорящую тварь человеческой речи.

— Нет. Козу закапывать не будем, — твердо заявил Панас и даже стукнул по стволу березы для убедительности. Дерево покачнулось. Дорофей вцепился в ветку когтями еще сильнее. — Мы начнем сразу… с подарков.

Дело в том, что изначально одаривать ведьму никто не собирался. Просто приехавшие в деревню на смотрины к лесной отшельнице парни так прижились, что провожали их всем селом со слезами на глазах. Бабы всхлипывали, жалея ладных хлопцев, отдаваемых на поругание охочей до мужских ласк ведьме. Девки, только-только входящие в возраст, которым после замужества ведьмы такой наплыв женихов явно не грозил, рыдали навзрыд, пряча опухшие от слез лица в платки. Впрочем, может, они и не плакали вовсе, а просто вид делали. В такой ливень и не разберешь. Парням выдали по корзинке со съестным в дорогу, чтобы не оголодали, бедолаги. Судя по размерам плетушек, визит к Светлолике мог затянуться на неделю. Панаса же Параскева звучно расцеловала троекратно в обе щеки и заповедала, чтобы непременно уговорил ведьму пособить с прекращением дождя.

Ливень же лил не переставая, не только грозя Хренодеркам лишением посевов, но и изрядно подтапливая дома. Потому парней не держали, понимали — обозленная ведьма это не просто злобная, торчащая в лесной глуши девица, но и лишенное какой-либо магической помощи село.

Панас шустро собрал все корзины. Подарок получился странный, но инстинкт настоятельно сигналил, что вручение дара перед плохим известием способно смягчить самую черствую душу или хотя бы настроить на благожелательный лад. Женихи перенесли изъятие съестного стойко и безропотно. Получить от ворот поворот от лесной отшельницы никому не хотелось.

Селяне гуськом потянулись к избе ведьмы. Домовой, завывая как неупокоенный дух, помчался следом, пытаясь внушить незваным гостям, что будить девушку очень плохая идея. Дорофей тихо покинул насиженный сук и отправился за процессией. Ему очень хотелось посмотреть, как Светлолика станет объяснять голове, насколько он был не прав, когда решил разбудить ее после бессонной ночи.

Отряд прошел буквально несколько метров, как вышла заминка; Панас запнулся обо что-то и упал, чудом умудрившись удержать многочисленные корзины в руках.

— Поосторожней там! У меня, между прочим, тут голова! — возмущенно сообщил Вешил, чья голова, собственно, и послужила своеобразным камнем преткновения для поверженного мужчины.

— У кого? — на всякий случай уточнил Панас, вовсе не ожидавший падения.

— У меня, — спокойно откликнулся маг, зевая во всю ширь челюстей.

Он не устал за время ритуала, в конце концов, не он проводил магическое действо, но бессонная ночь сказывалась. К тому же на выздоровление, пусть и магическим путем, требовалось много сил.

Парни тут же с любопытством окружили говорящую голову, им раньше не приходилось видеть людей, закопанных просто так в лесу.

— Извините, уважаемая голова, — вежливо начал один, кто посмелее. — А как вас угораздило оказаться в таком положении?

— Как-как, — фыркнул маг. — Ведьма зарыла!

Ответ впечатлял до нервной дрожи в спине.

— Так вы тоже жених? — ахнул кто-то в задних рядах и начал малодушно отступать к лесу, решив, что женитьба на девушке, которая зарывает претендентов на свою руку и сердце под землю, не такая уж хорошая идея.

— Что значит — тоже? — заинтересованно уставился на оппонента Вешил.

Парень понял, что сморозил лишнее, чем демаскировал себя перед конкурентом, и пошел на попятную.

— Ну-у-у, — неопределенно начал он, чтобы дать себе время придумать достойный ответ, но, как на зло, ничего путного в голову не лезло.

— Так у нас в деревне всех парней так называют, пока девка замуж не выйдет. А как выйдет, муж быстро ентих женихов с крыльца спустит. Чтобы не таскались к честным женщинам, особенно если супруга дома нет, — вовремя пришел на выручку Панас, потирая ушибленный бок. — Так ты к Светлолике приходил, что ли? — на всякий случай уточнил он, хотя ясно было, что ходить здесь больше не к кому.

Не кота же добру молодцу посещать. Хотя говорящий кот, конечно, для этих мест диковинка.

— Разумеется, — не стал отпираться маг, которого разговор забавлял все больше.

В конце концов, когда ты закопан по шею, развлечений встретишь не очень много.

— А зачем она тебя закопала? — понизил голос голова, чьи перспективы на благополучный исход таяли буквально на глазах.

Если она простого посетителя по шею закопала, то уж его с его везением точно зароет с головой. С нее станется.

— Боится, что до вечера убегу, — с максимальной тоской в голосе заявил Вешил и потупился, чтобы никто не разглядел веселого блеска в глазах.

Впрочем, зря. Никто присматриваться к выражению лица страдальца даже не собирался. Ряды впечатлительных селян тут же резко поредели. Перепуганные женихи решили, что никакое приданое не стоит таких жутких зверств. Если ведьма с претендентами на свою руку так сурово обращается, то после свадьбы еще и бить начнет, а то и чего похлеще. Остальные так и остались стоять на поляне в приступе остолбенения. Панас проследил за галопирующими в сторону Хренодерок женихами задумчивым взглядом и решил, что гнать таких из села надо поганой метлой. А оставшихся пяти ведьме для ассортименту вполне хватит.

Панас громко постучал в дверь избы. Деревянное строение оскалилось и зарычало. Мерин Мальчик высунул из-за угла любопытную морду, не нашел ничего стоящего внимания и ушел дальше щипать сочную весеннюю травку. Голова постучал еще… и еще… и еще…

— Эй, Светлолика! — заорал он во всю молодецкую мощь своих легких. — Открывай! Голова пришел!

Могучий вопль, распугавший дичь в округе на добрый километр и заставивший птиц покинуть насиженные гнезда от греха подальше, возымел-таки действие. Ведьма пробудилась ото сна…

Рыжая Льесса осмелилась покинуть разросшиеся кусты боярышника только через несколько дней, когда голод неумолимо вгрызался в пустой желудок, стискивая его костлявыми ладонями, а во рту так пересохло, что распухший язык, казалось, намертво прилип к небу. Ослабевшая лисичка, озираясь, выползла из своего временного убежища и осторожно принюхалась, глубоко втягивая ноздрями лесной воздух. Но ничего особенного не почувствовала. Ночью где-то близко пробежала полевка, недавно мышковала старая лиса, волк рыскал в поисках добычи, нервная косуля пробегала к ручью, чтобы напиться. Громко и недовольно бурчал голодный желудок. Льесса потянулась, разминая ставшие чужими лапы, и решила, что вода сейчас ей больше необходима, чем еда. Да и охотиться у нее еще не было достаточно сил, а в ручье вполне могла водиться мелкая рыбешка, которой хватит, чтобы частично утолить голод.

Маленькая лисичка осторожно двинулась в сторону водопоя. Но в нескольких метрах от него испуганно застыла в нерешительности. Из ивняка за ней явно наблюдали. Неравная дрожь пробила Льессу от затылка до кончика хвоста. Тот, кто пристально смотрел из густой зелени, прекрасно ее видел, а она его нет. Что, если это тот, кто принес беду в деревню меняющих облик? Из-за кого упал с неба сокол ей под лапы…

Громкий, настойчивый стук в дверь ворвался в царство грез, и сон разбился вдребезги.

— Эй, Светлолика! Открывай! Голова пришел! — вопил не жалея горла визитер.

Девушка распахнула глаза и уставилась на собственный потолок, еще не вполне понимая, кто она сама и где находится. Прерванный сон оставлял затуманенный разум медленно, словно стойко наведенный морок. В дверь постучали еще настойчивее, и моментально скинувшая сонное оцепенение ведьма вскочила с кровати. Настроение ее за мгновение превратилось из задумчиво-философского в злобно-мстительное. Не утруждая себя особой возней с туалетом, Лика злобно протопала к двери, дала несчастному изделию плотницкого искусства душевного пинка, отбив при это ногу, и разъярилась еще больше.

Дверь с укоризненным скрипом отворилась и мстительно съездила Панасу по лбу. Голова болезненно ахнул и принялся ощупывать быстро растущую, наливающуюся лиловым шишку, морщась как от зубной боли. Его удивленному взору явилась растрепанная босая девица в мятой потрепанной одежде, выглядевшей так, будто она в ней спала (что в действительности так и было). Девушка прыгала на одной ножке, сжимая ладонями пострадавшую конечность, и голова сделал неутешительный для себя вывод — ведьма не в духе. Спасайся, кто может.

— Ну, здравствуй, голова! — многозначительно молвила Светлолика, и мужчина с тоской уверился, что точно в очередной раз пришел не вовремя, так как здоровья таким замогильным тоном обычно не желают.

— И тебе здравой быть, Светлолика, — вежливо поздоровался он, судорожно прикидывая, как перейти к сути дела и не обозлить девицу окончательно. — Мы вот тут… пришли… — неловко стал мяться он.

— Да вижу, что не на телеге приехали, — фыркнула Светлолика.

Дорофей нагло продрался сквозь ноги головы и тут же наябедничал хозяйке:

— А он Маньку нашу кулаком пришиб! Думаю, насмерть.

— Ага, — горестно всхлипнул Евстах, прикидывая, не выгонят ли его взашей за безвозмездную утерю единственной скотины в доме. — Так меж рогов ее, родимую, приложил, что та под березкой и околела. Там и лежит, сердечная.

Домовой даже всхлипнул жалостно, для придания своей речи особого трагизма.

В светло-серых глазах Светлолики разгорелись зеленые искры гнева.

— Голова, — вкрадчиво молвила девушка, заставив видавшего виды мужчину нервно вздрогнуть от острого предвкушения беды. — Не подскажешь мне, почему каждый раз, когда я тебя вижу, в моем хозяйстве какой-нибудь урон приключается? И это при том, что в гости я тебя явно не звала.

Панас было приосанился (как-никак на него чужие парни смотрят), но тут же сник, как бахчевые без обильного своевременного полива, под серьезным взглядом серых глаз.

— Так козу мы тебе новую подарим… даже две! — щедро заявил голова, прикинув, что некоторое время ему своих коз все равно некуда девать будет. А у ведьмы они могут прижиться. Была у него парочка, аккурат словно для лесной отшельницы созданная — шкодливая да с норовом зело зловредным. — А я вот, смотри, каких строителей тебе привел. В один миг тебе сарайчик сладят.

Светлолика недоверчиво изогнула бровь. Парни пригорюнились. Брать в жены лохматую неопрятную девицу с заведомо зловредным нравом не хотелось. В Хренодерках видели посмазливее, с характером покладистым, рукодельниц, да и не без приданого. Тут же чудо лесное какое-то. То ли жена, то ли нежить восставшая, то ли кикимора, из болота вылезшая. Мужиков, чтобы не сбежали без оглядки, перед домом по самое горло вкапывает, а голову, что в отцы ей годится, как отрока нерадивого отчитывает. С такой, пожалуй, ни выпить, ни с парнями погулять, ни в трактире посидеть. Остается только с супружницей в прятки на досуге играть. Пусть себе прячется, а находить ее можно и неделю или даже две, если повезет. Делать же сарай никому и вовсе не хотелось. Тем более, судя по выражению лица ведьмы, работа предстояла тяжелая, а строение возвести придется крепкое и на века. Тут пятью хлипкими досками не обойдешься — проклянет ведь. Как есть проклянет, и хорошо, если только на одного, а не на весь род проклятие сие ляжет.

Окрыленный успехом Панас (как ни крути, а Лика пока ничем тяжелым не кидалась, и вообще проявила невиданное мужество, выслушав печальное известие о судьбе единственной скотины в доме), продолжал свой монолог.

— Это тебе! — радостно сообщил он, ловко всучив девушке целый букет корзин с разнообразной снедью, заботливо собранной хренодерскими женщинами. — На первое время… пока новой скотиной не обзаведешься.

Взгляд Светлолики слегка потеплел. Девушка прекрасно понимала, что злиться вечно она не сможет, а голову как ни ругай, а новой козы из него не сделаешь. Воскресить же несчастную Маньку, может, и возможно, но себе дороже. Нежить — нежить и есть. Обычно это создания зловредные и для людей опасные. Коза же и при жизни кротким нравом не отличалась, а после смерти наверняка с ней хлопот не оберешься.

— Ее нужно засолить. Или колбасы наделать, — вставил слово домовой.

— Кого? — недоуменно нахмурилась девушка.

— Козу, конечно. Жалко, если столько мяса испортится, — гнул свое Евстах.

Все уважительно уставились на домового. Надо же, какой маленький, а умище-то! И где только помещается столько разума? Ведь мяса на кости и того много не наросло.

— Ладно, — пожала плечами Светлолика, глаза которой от бессонной ночи уже закрывались, и она боялась, что так и заснет стоя, как боевая лошадь. — Только я в этом не участвую.

На том и порешили. Ведьма спокойно отправилась спать, оставив пришедших в гости парней недоуменно взирать на закрытую дверь.

— Эй, голова! — подал голос один из тех, кто побойчей. — Мы на строительство того… не подписывались.

— А на что подписывались? — тут же заинтересовался Евстах, в мечтах своих уже не только видевший большой просторный двор с многочисленными дворовыми постройками, но и практически осязающий их.

— Как на что? — подбоченился тот же парень, вытянувшись во всю молодецкую стать. А уж ни фигурой плечистой, ни силушкой Всевышний его не обидел. Да и на лицо парень девкам тоже нравился. — Жениться!

— Так это же… — Евстах буквально захлебнулся и некоторое время никак не мог найти подходящее слово, чтобы точно выразить свое отношение к данному известию. — Это же замечательно! У вас имеется прекрасная возможность поразить невесту своей хозяйственностью.

Мужичка зауважали еще больше, ведь с лица, как известно, не воду пить, а мужчина, который точно знает, куда и как приложить в хозяйстве свои руки, женщинами сильно ценится и всегда уважаем. Парни осмотрели пространство за избой и перед ней уже другими глазами. Им предстояло решить задачу, как возвести дворовые постройки из подручных материалов при полном отсутствии инструмента, причем сделать это в рекордно сжатые сроки. Мыслительный процесс нагонял тоску на молодые буйные головы и повергал в уныние горячие сердца.

Панас тоже расстроился, так как не знал, что теперь ему делать. Оставаться здесь? Так сарай и дома нужно строить, и, по-хорошему, необходимо начинать прямо сейчас. Идти в Хренодерки? Так Параскева спросит, как прошли переговоры со Светлоликой по поводу прекращения ливня. А что он ответит, глядя в напряженно сверлящие его глаза и сурово сдвинутые брови супруги? Но тут Панаса осенило. Раз в Хренодерках до сих пор льет дождь, то и спешить настройку ни к чему. Кто же в такую поганую погоду строится? Панас повеселел, тряхнул головой, стряхивая сиюминутные проблемы, окинул острым взглядом будущий фронт работ, воодушевился и привычно взял на себя роль организатора. Он вполне готов был пожить здесь пару недель чисто в мужской компании, лишь бы отдохнуть немного от семейной жизни и проблем деревни.

— Чего стоим, кого ждем? — весело поинтересовался Панас у незадачливых женихов, с его легкой руки переквалифицировавшихся в строителей. — Вы двое — быстро бегите в Хренодерки за инструментом! — Озадаченные парни вспугнутыми охотничьей сворой зайцами метнулись в сторону деревни. — Остальные — берем Мальчика и начинаем таскать бревна во-о-он с той просеки, которую мы так удачно прорубили в прошлый раз.

В этот момент на пороге возник Евстах с огромным топором наперевес, довольным взором окинул суету перед домом и с предвкушением улыбнулся. Жизнь, похоже, начинала налаживаться. Вот разделает убиенную козу на порции, накрутит колбас, нажарит мяса с картошкой на ужин, а если хорошо выделать шкуру, ведьме можно будет скроить дивную жилетку, да и ему на зимнюю шапку вполне могут остаться какие-нибудь обрезки. А кости… кости можно скормить вервольфам. Но зря он рассчитывал на порционную нарезку козлятины. Как оказалось впоследствии, делить шкуру Маньки все равно что делить шкуру неубитого медведя — планов много, а результата нет…

Валсидал, как обычно, прятался в ветвистой кроне дерева, когда Панас богатырским ударом кулака свалил с ног зловредную бодливую козу. Коза обмякла, хренодерский голова загрустил, оценив всю тяжесть содеянного, кот и неизвестно откуда взявшийся домовой позлорадствовали. Очередные парни, которых то ли вели на показ привередливой ведьме, то ли решили принести ей в жертву, растерянно потоптались на месте. Все пошумели и отправились к избе Светлолики. Вампир же в предвкушении пира облизнул губы ставшим шершавым от долгого воздержания языком и осторожно прислушался. Печальный опыт недолгого проживания в Безымянном лесу подсказывал, что просто так, за здорово живешь, ожидать подарков судьбы вовсе не следует. Но коза, целая коза, тихо лежавшая у подножия березы, была как раз таким подарком, от которого трудно отказаться.

Вампир осторожно спустился с дерева. Тихий стук козьего сердца служил ему путеводной нитью. То, что животное было еще живо, радовало Валсидала. Все-таки живой обед гораздо предпочтительнее мертвого. А еж, он вообще не в счет — куча игл, а взять нечего. Постепенно пульс вампира подстроился под козий, их сердца стали биться в унисон. Не зря среди людей ходили рассказы, что высшие вампиры чуточку влюблены в своих жертв. Предвкушая неземное наслаждение, вампир тщательно выбрал место для укуса (чтобы крови получить много и клыки о шкуру не сломать), раскрыл рот, откинул голову для сильного, но точного удара клыками… и получил сильный удар козьим лбом в солнечное сплетение. Он ахнул и выругался. Коза высказала свое отношение к происходящему воинственным «ме-э!» и попыталась развить успех, добавив еще удар и рогами. Но несмотря на боль и неожиданность нападения, вампир оказался начеку. Манька огребла когтистой рукой по нахальной морде, обиженно фыркнула и задала стрекача от разбушевавшегося не на шутку обидчика.

— Куда?! А как же мой обед?! — возопил раздосадованный вампир и помчался следом, завывая, как одичавшее привидение.

Коза поняла, что дело пахнет керосином, и поддала жару. Крепкие ноги прирожденной гонщицы с раздвоенными копытами на конце быстрыми ударами выбивали комочки земли из лесной подстилки, мелькая в воздухе с такой скоростью, что оставалось только подивиться. Глядя на легкий скок серой с черной полосой на морде бестии, можно было почти со стопроцентной уверенностью заключить, что в любом призовом забеге, где позволяется участвовать козам, она имела все шансы на победу.

Валсидал тоже вовсе не собирался оставаться без еды и в этот день, потому не дал козе слишком большой форы и несся позади с отрывом в четверть корпуса.

Сплоченный дуэт ворвался на поляну перед избой ведьмы, где парни как раз начинали приготовление к строительству, да так и застыли с открытыми ртами. Один уронил бревно себе на ногу, но даже не почувствовал боли от удивления. Тут Манька узрела виновника своих бед Панаса и метким ударом под дых послала его на землю отдыхать. Голова даже возмутиться не успел, как оказался на траве. Сверху по поверженному мужчине резвым галопом проскакал Валсидал.

Евстах, узрев внезапно воскресшее и теперь резво удирающее хозяйское имущество, на несколько секунд потерял дар человеческой речи и замер с топором наперевес. Затем усилием воли выдернул себя из состояния близкого к летаргии и возопил:

— Куда?! Куда бежишь?! Дура! Ты же хозяйская!

И рванул следом. Народ только успевал отпрыгивать в разные стороны, подальше от внушительного орудия. Когда троица благополучно покинула поляну, а больше всех пострадавший Панас наконец разогнулся и с неимоверным усилием воздел себя на все еще предательски подгибающиеся ноги, все дружно перевели дух. Голова с тоской посмотрел вслед пропавшему где-то за кустами домовому и тяжело вздохнул:

— А топор-то нам самим ох как пригодился бы…

Флоднег сидел на лесной поляне и листал старый справочник «Нежить Рансильвании от А до Я с подробными иллюстрациями и правдивыми рассказами очевидцев». В правдивости рассказов боевой маг сильно сомневался, так как в большинстве своем нежить настолько чужда какому-либо диалогу с людьми, что нахально предпочитала видеть человеческую особь скорее в виде собственного ужина, чем как очевидца своего появления. В итоге, как можно легко догадаться, свидетелей нападения, например, вурдалаков в большинстве своем не оставалось. Вурдалаки и упыри выкашивали целые деревни, потом появлялись отряды магов и выкашивали уже упырей. Справочник же пестрел душещипательными исповедями простых грибников и охотников, которые зачастую описывали всевышний знает что. Но иллюстрации были действительно хорошие. Некоторые даже могли напугать до нервной дрожи своей реалистичностью. Маг пытался найти подсказку, как изловить зловредного вампира и вервольфов, посмевших бросить своего наставника. Не находил и расстраивался еще больше.

«Я же их с младых ногтей воспитывал, а они…» — сокрушенно думал он.

Черная неблагодарность монстров ввергала в тоску.

Т вольготно раскинулся на спине, смотрел в небесную синь безоблачного неба пронзительно-зелеными глазами, лениво жевал травинку и с горечью думал, что, наверное, сильно погорячился, рассказав отцу о проживании в Безымянном лесу ведьмы, меняющей облик. Эти ведьмы считались вымершими, а их дар безвозвратно утерянным. И о вампире, на которого Флоднег получил задание охотиться, зря рассказал. Сам полуэльф сопровождал мага непонятно в каком качестве: то ли помощник, то ли друг, то ли группа поддержки — не поймешь.

В это время на поляну, бешено вращая желтыми глазами, выскочила серая коза с черной полосой на морде. Она обвела окружающее пространство ошалелым взглядом и двинула дальше, причем путь свой проложила именно по тому месту, где только что возлежал полуэльф. Сделала Манька это из природной вредности или же действительно не заметила Т — история умалчивает. К чести полуэльфа, реакцией он обладал отменной и успел отпрыгнуть с пути козьей миграции, сделав что-то вроде изящного пируэта, словно разучивал новый танец, а не опасался быть затоптанным. Следом с дикими воплями: «Остановись, я только слегка отопью, ты даже не заметишь!» — промчался вампир, безжалостно втаптывая в пыль немудреный скарб магов. Жертвой забега нежити стала одна кружка, два ботинка, по широкой дуге улетевших на ближайшую ель, и сморщенными стручками повисшие на сучке носки. А также пачка соли и одна вилка (вторую спас Т, так как она принадлежала ему).

Флоднег собрался было бросить вслед окончательно обнаглевшему кровососу магический пульсар, но не успел. На поляну опрометью выскочил взъерошенный, как огородное пугало, домовой.

— Не тронь скотину, скотина! — неожиданно громогласно для такого маленького существа завопил он, агрессивно потрясая топором с себя ростом. — Она же хозяйская! — И с душевным «хе!» метнул топор вслед бегущим.

Топор либо изначально не задумывался создателем как метательное оружие, либо мастер задумывал что-то другое, например, бумеранг. Ибо вместо того, чтобы исчезнуть следом за козой и вампиром в чаще, топор пролетел по замысловатой дуге, словно не решаясь никого преследовать, вернулся и метко воткнулся аккурат в толстый справочник, подставленный Флоднегом, практически располовинив книгу.

— Вот это меткость! — восхитился маг, скосив глаза на торчащее из справочника топорище и оценивая свое везение, открывшее ему истинную пользу книг с еще одной стороны.

Таким орудием дров много нарубить можно, не затупится.

Евстаха ничуть не смутил промах; шустрой кошкой он подскочил к магу, мертвой хваткой вцепился в топор и уперся ногами в справочник. С громким «эх, дубинушка, ухнем!» выдрал из книги свой аргумент устрашения нежити и помчался дальше.

Флоднег проводил мужичка потрясенным взглядом, в очередной раз радуясь, что и эту опасность благополучно пережил. А то, что испорченную книгу теперь читать проблематично… что ж, не очень-то она ему и нравилась.

— Флоднег, — выдавил из себя потрясенный Т, начинавший уже потихоньку привыкать к густой заселенности местных, казалось бы, глухих чащоб. — Скажи на милость, до каких пор мы будем сидеть здесь, как пара леших? Может, настала пора признать поражение и возвращаться?

Флоднег воззрился на сокурсника с тоской во взоре, словно буренка, узревшая, как новые хозяева уводят самого статного быка из деревни. Он отчетливо понимал, что глава совета магов Нилрем, милостиво наделивший боевого мага поручением изловить бежавшего из Сартакля узника, в жизни не простит такого провала. Мало того, что вампир бегает где-то по лесу, периодически пакостит при этом охотникам на него, так еще и лучшие вервольфы умудрились уйти к местной ведьме на постоянное место жительства.

— Нет, — грустно изрек Флоднег. — Нет мне обратного пути, пока задание не выполню, лучше из леса не высовываться. А ты можешь возвращаться. О твоем участии начальство в известность не ставил. Сам понимаешь, дело секретное.

Т ехидно фыркнул. Жизнь на лоне дикой природы он не особенно уважал. Да что там миндальничать, не любил вовсе. Все эти шалаши, песни у костра и игра в борьбу за выживание нагоняли на него тоску вперемешку с зевотой. Но бросать друга не хотелось. Слишком уж нелицеприятно выглядел подобный поступок, сильно смахивающий на позорное бегство.

— Пожалуй, останусь, — заявил полуэльф. — Надо же увидеть, чем эта охота закончится. Должен же кто-то резать правду-матку, когда ты станешь завирать своим сопливым внукам, сидя на пенсии у камина в собственном доме.

Флоднег заметно приободрился. Тряхнул темными волосами, забранными в конский хвост (чудом не превратившихся в паклю в походных условиях), и с интригующей улыбкой извлек откуда-то из недр штанов небольшой магический кристалл. Т на всякий случай отошел к деревьям. Не дай всевышний, углядят его полуэльфийскую физиономию и догадаются, что секретное задание вовсе не такое уж секретное. Связываться с советом магов себе дороже. У них длинные руки — могут и у эльфов достать. Зря он торопился.

Сначала из кристалла донесся жуткий треск, заставивший всех присутствующих, включая птиц на деревьях, одного кролика под кустом и мелкую лесную морянку, вздрогнуть от неожиданности. Затем в кристалле появилось изображение какой-то томной волоокой девицы, которая долго и прочувственно жаловалась на несвежее дыхание и на повышенное потоотделение. Суть конкретной проблемы мужчины так и не уловили, так как оба внутренне пришли к единому мнению: красотке с такими аппетитными формами можно простить любой из вышеперечисленных недостатков. Флоднег знал чудный сбор на основе лаврового листа и мяты, который придавал дыханию приятную свежесть в комплексе с прохладой мятного привкуса во рту. Т же вполне был готов собственноручно купать обворожительную гурию пять раз на дню, втирая в гладкую нежную кожу ароматное розовое масло.

Следом в кристалле появился чрезвычайно активный кот с удивительно наглой мордой и принялся резво носиться по жилищу хозяина, разбивая все бьющиеся предметы, попадающиеся под шустрые лапы, а от штор оставляя только клочки. Голос за кадром доверительно сообщил, что заботливый хозяин кормит жизнерадостного любимца только полезным кормом из лавки Тэкет.

Флоднег подумал, что при таком уроне от животного не стал бы кормить подлеца вовсе. А еще лучше, подкинул бы врагу для нанесения моральных и физических страданий.

Следом возникло взъерошенное изображение ученика Флоднега — Намураса. Парнишка вытаращил на наставника голубовато-серые глаза и сделал неловкую попытку пригладить непослушные русые вихры — безрезультатно. Боевой маг воззрился на собственного ученика с не меньшим удивлением. Он точно помнил, что оставил нескладного ученика на острове Беримор под надежной опекой начальника тюрьмы для особо опасных преступников Неждана, а сейчас пытался связаться с питомником вервольфов в Шепатуре. Расстояние между двумя пунктами слишком значительное, чтобы вот так запросто перепутать абонента. Может, это Безымянный лес оказывает губительное воздействие на мозги и он потихоньку впадает в маразм? Ужас!

— Наставник, — недоверчиво, словно узрел призрак давно почившего дедушки, прошипел Намурас, и то ли сам завибрировал, то ли связь была из рук вон плохая. — Наставник, вы где? Тут такое… такое творится! Ужас!

— Что творится-то? И главное, где? — поинтересовался Флоднег у ученика, весьма склонного ко всякого рода преувеличениям.

— У на-а-ас-с… — еще на полтона ниже прошептал ученик и принялся затравленно озираться по сторонам, словно всерьез опасался, что из стен полезут уши и примутся цинично его подслушивать.

— Хорошо. — Флоднег решил не спорить с парнишкой, понимая, что тогда точно ничего путного от него не добьется. — Уточни, где ты сейчас находишься? Я же оставил тебя на Бериморе и велел ждать меня вместе с узником именно там.

— Меня призвал он, — с придыханием молвил Намурас.

— Кто? — невольно переспросил заинтригованный маг.

— Он, — еще многозначительнее выдохнул ученик, еще больше вытаращил голубовато-серые глаза (хотя усугублять приступ внезапного пучеглазия было вроде уже некуда) и сделал интригующий жест указующим перстом вверх.

Из чего у мага сложилось обманчивое впечатление, что на ученика его снизошел глас Всевышнего, призвавший парня к раскаянию в богомерзком ремесле мага и поспешному уходу в монастырь, дабы молитвой, постом и искренним покаянием заслужить прощение и отпущение грехов.

— А этот он как выглядит? — невольно перешел на шепот и Флоднег, хотя нужды в этом точно не было.

В Безымянном лесу действительно полно хищников и разного вида нежити, но все хищные твари обладали замечательно острым слухом, и хоть кричи, хоть шепчи — услышат одинаково.

Намурас задумался. Видимо, вопрос учителя поставил его в тупик. Некоторое время на его бесхитростном лице крестьянина, привыкшего скорее ходить за плугом и сеять семена, чем вести длинные умные беседы, отражалась напряженная работа ума.

— Ну-у-у, — задумчиво протянул он, закатывая глаза. — Такой высокий старик, седой… Борода у него такая (он приставил пятерню к подбородку и растопырил пальцы, изображая буйную растительность на лице), ходит в красной мантии с золотым узором и жемчугом. У него еще перстень на указательном пальце… с этим самым… с мышью.

— Нилрем! — сквозь стиснутые зубы выдохнул Флоднег, как громом пораженный внезапной догадкой.

Правильность вывода подтвердила боязливо вжатая в плечи русая голова парня. У несчастного стал такой вид, словно грозный глава совета, услышав свое имя, тут же явится на зов и поразит молнией неосторожного, упомянувшего его имя всуе. И что почтенному главе совета магов понадобилось от его ученика? Хотя, если хорошенько подумать, Флоднег сам виноват — слишком долго молчал и не выходил на связь с начальством. А как известно, если сам не идешь к начальству на поклон, начальство почтит тебя своим присутствием само, но в этом случае ничего хорошего ждать не приходится. Неужели дракона за парнишкой присылал? Явно неспроста такая честь оказана. Дракона далеко не за каждым архимагом пошлют, а тут какой-то ученик.

— Вас ищут, учитель, — испуганно шептал Намурас. — Меня расспрашивали, не знаю ли я чего.

— А ты? — насторожился Флоднег, прикидывая, что мог сболтнуть перепуганный высочайшим вниманием паренек.

— А я что? Я же ничего не знаю, — простодушно округлил глаза Намурас. — Вы же сами велели охранять стражу, забрали Лютого и за вампиром погнались. Догнали?

— Кого? — Боевой маг как раз раздумывал, как ему заполучить хотя бы ошейники подчинения, чтобы вернуть себе лояльность вервольфов, и очень рассчитывал, что дежурный наставник при питомнике найдет способ переслать нужные вещи вместе с литературой по вампирам с очередным драконом в Сартакль Намурасу. А уж добраться до ученика было делом техники. Теперь же очередной план рухнул прямо на глазах, а запасного не было.

— Вампира, — осторожно напомнил ученик.

Флоднег неопределенно пожал плечами, забыв, что кристалл слишком мал, чтобы жест разглядеть. Не то чтобы он совсем не догнал вампира, скорее наглая нечисть продолжала изводить своего охотника периодическими набегами, сея в лагере двух магов досадные разрушения. Но описать это в двух словах не представлялось возможным. Да и по магическому кристаллу делать этого не хотелось. Не дай всевышний, подслушают еще. Поэтому боевой маг поднес палец к губам.

— Тсс, это же государственная тайна, — укоризненно заметил он.

Ученик преисполнился серьезности и понимающе закивал.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, — заговорщицки сообщил Флоднег, понизив голос еще на полтона и заставляя Намураса напряженно вслушиваться в каждое слово. — Но это тоже совершенно секретно, и никто не должен знать о содержании нашего разговора. — Ученик в кристалле подался вперед и кивнул. — Это вопрос государственной безопасности, — нагнетал маг. — Поэтому то, о чем я попрошу, должны знать только ты и я. — Намурас придвинулся еще ближе, и Флоднег получил дивную возможность созерцать трехдневную щетину на нижней половине юношеского лица. Верхняя половина как-то выпала из фокуса. — Нужно, чтобы ты взял шесть ошейников подчинения, кольца к ним и переправил мне.

— Шесть? — изумился парень.

— Шесть, — торжественно кивнул Флоднег. — Тебя смущает число? Одолели суеверия? Обратись к штатному магу, но сначала пришли мне чертовы ошейники на эти координаты.

Окончательно обозленный маг дал отбой, оставив ученика недоуменно чесать в затылке.

— Сурово ты с ним, — заметил полуэльф.

— У меня не забалуешь, — отрезал боевой маг, обдумывая, как бы доложить взволнованному начальству о ходе поимки вампира, но не вдаваться при этом в подробности.

Результат мыслительной деятельности наводил тоску. Нилрем — воробей стреляный, ему просто так лапшу на уши не навесишь. А жаль.

Тем временем Валсидал, Евстах и решительно возглавлявшая забег Манька вбежали в Хренодерки со скоростью почтовой кареты, о которой, к слову, в деревне слыхом не слыхивали и видом не видывали. Потому как в такое захолустье никто и писать не решался, да и зачем, если читать все равно некому, кроме местного жреца. Ливень исправно бил струями по соломенным крышам, гулко стучал по деревянным крышам собачьих будок, хлестал расцветающие деревья, лишая селян видов на яблоки, сливы и вишню. Долгожданная влага с небес уже не только не радовала, но и опротивела до чертиков. Того и гляди в огородах заведутся лягушки, а по улицам доведется на лодках плавать; в домах и то скоро в сапогах щеголять придется. Погреба уже затопило, и селяне, «ласково» поминая Тарасюка с его ворожбой и неуемное умертвие (без козней которого тут точно не обошлось), перетаскивали скудные запасы из закромов в домашние кладовые. Да чтобы несколько раз не переставлять, старались пристроить провизию повыше, а то и вовсе на чердак (на случай, если придется пережидать половодье на крыше), чтобы уж точно не затопило. Поэтому забег нежити с козой так и остался бы незамеченным, если бы не жаждавший реабилитироваться кобель головы.

В отличие от других псов, которые рассредоточились по будкам и с тоской во взоре взирали на мерзопакостную слякоть окружающего ландшафта, кобель головы, узрев, как, щедро расплескивая грязь и лужи в разные стороны, несется странная процессия, зашелся лаем праведного негодования и кинулся следом. Тяжелая цепь опасно натянулась, но выдержала. Зато будка от мощного рывка лохматого пса сдвинулась с места. Почувствовав слабину, пес рванул еще раз и еще… пока деревянное строение не начало скользить вслед за упирающимся четырьмя мощными лапами псом как салазки.

Коза уже благополучно миновала двор, вампир тоже успел пробежать, а домовой же чуть отстал из-за скромного роста. Действительно, сложно маленькому мужичку угнаться за быстро скачущей козой в компании длинноногого вампира. Домовые хоть и являются нежитью, но совершенно не приспособлены к призовым забегам, тем более с тяжелым топором наперевес. Бедняга отстал, ноги упорно вязли в дорожной грязи, топор перетягивал, и Евстах едва удерживал шаткое равновесие, чтобы не упасть, отчего его мотало в разные стороны, как пьяного. Возможно, именно из-за нелепого поведения домового кобель посчитал его легкой добычей и выбрал объектом для нападения.

Пес с будкой на буксире продрался сквозь грязь к калитке, обнаружил ее незапертой, возрадовался и бросился в атаку, захлебываясь грозным лаем.

На шум из окна выглянула Параскева, обозрела глубокую борозду, распаханную дворовым псом и уже набрякшую водой, всплеснула полными руками. Пруд для гусей во дворе еще куда ни шло, но полноводная река, русло для которой планомерно торил собственный кабыздох, ее совершенно не радовала.

— Ах ты, паразит такой! Смотри, чего наворотил! — возмутилась она, но лохматый зверь то ли не услышал ее, то ли проигнорировал.

Такого пренебрежения кобеля она спустить не могла и быстро метнулась в дом за скалкой.

Евстах увидел несущегося прямо на него кобеля с явным намерением алчно запустить в него (домового) два ряда опасно острых белых зубов. И пасть зверь раззявил уж точно не для того, чтобы радостно приветствовать гостя в селе. Мужичок порядком струхнул, забыв про тяжелый топор, крепко стиснутый в собственных руках. Да и у кого останутся в голове умные мысли перед серьезно настроенной мордой зверя. Взгляд домового растерянно заметался в поисках спасения. Но, как назло, на улице спрятаться было совершенно негде, а до ближайшего дома добежать нереально. И несчастный домовой сделал отчаянный рывок, дабы запрыгнуть на высокий забор у дома напротив двора головы.

Забытый, но все еще крепко сжимаемый ручками топор впился в доску и практически расколол ее надвое. Евстах повис на обухе, как червяк на крючке. Как ни сучил ножками в лапоточках, как ни старался, а наверх подтянуться не смог.

Пес возрадовался и бросился вперед, уже предвкушая, как мощные, словно охотничий капкан, челюсти смыкаются на соблазнительно оттопыренном филее.

В этот исполненный трагизма момент из окна избы вновь высунулась Параскева. Женщина потратила всего несколько секунд, чтобы оценить притязания кобеля на тщедушного прохожего, и в руках ее, как по волшебству, материализовалась увесистая скалка.

— Прохожих кусать? — громогласно поинтересовалась супруга головы, силясь перекричать шум дождя, но ударившая где-то неподалеку от околицы молния в сопровождении грома свели усилия голосовых связок на нет.

Зверь прыгнул. Домовой в ужасе вжался в забор. Параскева метнула в окончательно распоясавшегося охранника двора свою скалку. Не рассчитав вес цепи с привязанной тяжелой будкой, пес промахнулся и шумно врезался в деревянную преграду чуть ниже отчаянно задранных вверх ног домового. От удара лезвие топора освободилось из деревянного плена, и Евстах с воплем ужаса полетел по дуге в обратном от забора направлении. Ощутимо приложился обтянутым поношенными штанами, изрядно промокшим задом о крышу будки и затих, даже зажмурился, содрогаясь всем телом перед трагизмом дальнейшего. Основательное на вид произведение местного плотника не выдержало такого насилия и с душераздирающим скрипом завалилось вперед, подминая под себя забытый во дворе сельхозинвентарь. Проживавший во дворе пес наблюдал за происходящим глазами полными невыразимого восхищения. Сбылась его потаенная мечта! Много лет мешавшая покусать дразнивших его мальчишек преграда рухнула, и час отмщения был близок. Пес даже подпрыгнул от радости и весело тявкнул, благодаря более крупного соплеменника за нежданный подарок. Цепь натянулась и больно рванула зарвавшегося агрессора обратно в будку. Кобель головы обиженно взвизгнул. Ему повезло — угодил ровно в лаз собственного дома, правда, ощутимо приложился об стенку.

Скалка, запущенная в полет твердой женской рукой, вполне привыкшей к данному орудию, ударилась в заднюю стенку будки, добавив звону в голове пса. Он взвыл от ужаса и рванул из будки со скоростью вспугнутого охотником оленя, увлекая за собой собственное жилище.

Коза с вампиром, несмотря на полученную фору, не успели убежать далеко, когда новые участники присоединились к забегу.

Редкие прохожие, которых, к слову, практически не было, исключая деда Налима, задворками пробиравшегося до заветного кабачка «Пьяный поросенок», и бабки Дорофеи, с удивлением наблюдали, как по уличной грязи прошлепала копытами коза, за ней промчался завывающий вампир с выщеренными наружу клыками. Затем, взрывая лапами жидкий грунт, натужно кряхтя проскакал здоровенный лохматый кобель, вываливший от усердия розовый язык. А за ним протащилась на буксире бревенчатая будка с улюлюкающим, размахивающим топором мужичком на крыше. Обалдевшая бабка решила, что это, не иначе, конец света совсем близко (не зря с небес вода льется непрерывным потоком), и побежала со всех ног по соседским кумушкам сообщить о каре, постигшей Хренодерки, позабыв про клюку и ревматизм. Дед Налим принял видение за требование организмом немедленного опохмела после вчерашнего и тяжело потрусил по заданному курсу.

Дико таращившая глаза коза увидела наконец прямую дорогу из села и пришла к выводу, что если лес и не сулит спасения от преследователей, то, по крайней мере, там сухо и не надо терять силы на выдергивание копыт из норовившей затянуть грязи. У Маньки открылось второе дыхание, и она удвоила усилия. Возле хренодерского храма силы стали покидать несчастную, и она не нашла ничего лучшего, как попытаться закружить преследователей вокруг дерева.

Пробегая мимо храма, пес еще вписался в поворот, а вот его будка с активно подбадривающим своего лохматого рысака домовым проехала юзом и со всей дури хряпнулась о дуб. Все еще сидевший в своем дупле дворовый кот выглянул из укрытия посмотреть, кто это там таранит ствол и мешает ему пережидать непогоду в сухости и покое.

Собачья будка, служившая зверю верой и правдой долгие годы, не выдержала удара о дерево и с жалобным треском развалилась. Евстаха подбросило сначала вверх, отчего домовой некоторое время ощущал свое неожиданное родство с птицами и даже попытался махать руками, как крыльями. Не удалось — сильно мешал топор. Затем сила притяжения потянула его к земле, и он с воплем рухнул прямо на спину обалдевшей от такого поворота событий Маньке, сбив ее с ног. Валсидал радостно кинулся сверху. Кобель почувствовал свободу от ненавистной цепи, и его челюсти наконец-то сомкнулись на ноге вампира. Последний взвыл благим матом и взлетел вверх по стволу, нещадно обдирая кору острыми ногтями, только ошметки летели в разные стороны. Наблюдавший происходящее сверху кот завистливо вздохнул.

Пес кинулся было следом за нагло ускользнувшей добычей, но повторить свой подвиг и влезть на дерево не смог, поэтому только щелкал зубастой пастью с досады да захлебывался лаем, поднимая тучу брызг в тщетных попытках допрыгнуть до соблазнительно голой пятки вампира.

Валсидал с тоской покосился на храм, из которого в любой момент мог показаться жрец Всевышнего с вопросом: «А что ты, нежить, тут позабыла?» Вампир тяжко вздохнул. Привлекать ненужное внимание не хотелось до судорог в голодном животе. Из своего богатого опыта общения с представителями человеческой расы вампир точно знал — встреча с людьми всегда проблема. Мужская половина обычно норовила ткнуть в него каким-нибудь острым предметом (чаще всего деревянным колом) или хотя бы подстрелить серебряной пулей.

В бытность своего проживания в родовом замке Валсидал собрал целую коллекцию из предметов, с коими являлись претенденты на его (вампира) усекновение. Собрание вещей получилось большое и занимало стены второго этажа замка. Самые достойные экземпляры (эльфийской или гномьей работы) удостоились почетных мест над камином обеденного зала. Впрочем, некоторые, с позволения сказать, «предметы» просто складировали в сундуки, а затем выбрасывали. Их было больше всего. Здесь благополучно соседствовали тупые, иззубренные мечи, чудом не рассыпавшиеся в ржавую труху, кривые луки, стрелы с обгрызенными мышами древками и оперением и прочее и прочее, столь же смехотворное, как и их незадачливые обладатели, явно ограбившие какую-то свалку, чтобы разжиться подобным добром.

Сначала Валсидал было обижался на такой несерьезный подход к своему умерщвлению и норовил обломать неказистый арсенал о пришедших. Но потом привык и даже издал книгу под названием «Тысяча и одно орудие умерщвления вампира и двести способов применения клыков в домашнем хозяйстве» и украсил ее красивыми гравюрами, используя как модели самый странный хлам, найденный в собственном замке. Книга нашла своих многочисленных почитателей не только в Рансильвании, но и за ее пределами, что пополнило казну предприимчивого вампира не одной тысячей золотых монет. Сам хлам Валсидал неоднократно перепродавал наивным охотникам до применения вампирских клыков в домашнем хозяйстве, разумеется, используя надежных посредников. Все предметы регулярно возвращались в замок в полном объеме. Как ни странно, никто из читателей не усомнился в правдивости утверждения, что лучший способ умерщвления вампира — это собрать слезы девственниц, непременно на правом склоне Ведьминой горы в третье весеннее полнолуние. Окропить ими ненавистного упыря с воплем: «Вот и конец тебе пришел, мерзавец!» Желающие испробовать на Валсидале силу девичьих слез не иссякали.

С человеческими женщинами дело обстояло еще хуже, чем с мужчинами. Экзальтированные представительницы прекрасного пола подкарауливали вампира с требованием покусать их лилейные шейки и тем самым обессмертить их молодость. Если сейчас Валсидал был полностью с этим согласен, то в далеком прошлом, когда ему не приходилось голодать в Сартакле и крови для кормления требовалось совсем немного, настоятельные просьбы дам его пугали.

В Хренодерках же вообще обитал народ буйный и непредсказуемый. Не зная, что от них ожидать, вампир сразу ждал только худшее. А тут еще проклятый пес со своим оглушительным лаем надоел до чертиков. Валсидал скосил медового оттенка глаза на неуемного зверя, на прыгучую способность которого не смог повлиять даже нескончаемый, надоевший до оскомины дождь. И не отстает, пакость такая! Но тут до вампира наконец дошло, что собака такого большого размера — это не только безумное количество шерсти и бестолковый лай до звона в ушах, но и некоторый объем вкусной, аппетитной, а главное, теплой крови. Вампир облизнулся и спикировал вниз, как орел на единственного кролика.

Кобель, стремительно переведенный из статуса охотника в жертвы, испуганно взвизгнул и попытался было удариться в бега, но с вампиром на спине не очень-то побегаешь. Валсидал хоть и напоминал больше собственную тень, чем нормального кровососа, но все же весил в разы больше, чем домовой. Лапы несчастного подкосились, он шлепнулся пузом оземь и пополз, вереща на все голоса. На слух могло показаться, что избиению подвергли свору из десяти псов, не меньше. Впрочем, вопли несчастной собаки мало смущали оголодавшего кровососа. Он крепко вцепился в мощные плечи жертвы когтями и принялся выбирать наименее шерстистое место для укуса. В этот раз главной ошибкой вампира было непринятие в расчет пушистого наблюдателя.

Матерый кот, чьи многочисленные шрамы свидетельствовали о многочисленных весенних схватках за призывно урчащую прелестницу, возмутился до глубины кошачьей души. Не то чтобы пес числился среди близких коту друзей, кот и сам вполне был не прочь приложить когтистые лапы, дабы попортить вражескую собачью шкуру, но по его (кота) мнению, задать хорошую трепку кобелю мог только кто-то из местных, и уж никак не пришлая нежить. Кот возмущенно промяукал свой эквивалент «Братва! Наших бьют!» и спикировал сверху на спину Валсидала, как коршун на цыпленка.

Вампир вовсе не ожидал столь бесцеремонной атаки сверху. Он взвыл благим матом, когда в спину пребольно впился весь комплект острых когтей, а их обладатель грозно зарычал и принялся орудовать ими с завидным энтузиазмом ножа для шинковки капусты. Пес почувствовал подмогу, совершил натужный рывок, сбросил супостата на землю и умчался по направлению к дому, поджав хвост и завывая от ужаса. Валсидал некоторое время пытался содрать со спины внезапного противника, но не преуспел. Тогда он со всей силы ударил спиной о ствол дерева и пораженно замер от боли. Дыхание перехватило. Кот же остался невредим — шустро метнулся вверх по дереву и принялся обидно мяукать оттуда, воинственно потрясая хвостом с грозно встопорщенной шерстью.

— Вот ведь мерзопакостный зверь! — морщась от боли в пострадавшей спине зашипел вампир, как только дыхание выровнялось. — Росту от горшка два вершка, а когтища-то отрастил — метровые, не меньше.

Кот все еще изображал танец героя, благополучно вернувшегося в родное племя увешанным трофеями и многочисленными скальпами врагов под восхищенными взорами храмовых кошек, когда вампир тихо покинул деревню.

Жрец Гонорий выглянул из своего дома при храме.

— Марыська, ты, что ли? — вопросил он уличную морось, но ответа не дождался. А заметив радостно пританцовывающего в ветвях кота, задумчиво погладил отсыревшую от непогоды бороду и тяжело вздохнул. — С этим дождем даже кошки ополоумели, орут почем зря и ведут себя странно. Хотя… весна же. Природы возрожденье.

Старик издал еще один тяжкий вздох, зябко, по-старчески закутался в кацавейку и шмыгнул носом.

— Точно расхвораюсь, — с тоской пробормотал он, — а к Светлолике послать некого. Куда это леший понес Марыську в такую погоду? Мракобесы ее задери!

При последних словах жрец суеверно вздрогнул, перекрестился и прошептал краткую молитву Всевышнему, прося у него защиты для нерадивой прислужницы. А ну-ка и впрямь повылезают из-под земли не к ночи поименованные мракобесы и утащат девку в бездну. Нехорошо получится.

Вяз Дубрович с тоской осмотрел свои владения. По всему выходило, что в Безымянном лесу если еще не воцарилась засуха, то вот-вот настанет.

— Дождя бы, — мечтательно проскрипел он, оглаживая сучковатой рукой тоскующие по влаге молодые листья. — Да где ж его взять?

Дождя взять было негде. Сам леший вполне мог договориться с любым лесным обитателем если не о мире, то хотя бы о нейтралитете, а вот погодные явления были ему не подвластны. Конечно, можно еще сходить к Светлолике, она наверняка не откажет старому другу. Но вот вопрос, на что способна ведьма, проколдовавшая всю ночь напролет? И было бы из-за кого так разоряться. Из-за мага! Вяз Дубрович презрительно хмыкнул. Магов он не любил и не считал это большим грехом. Леший глубоко вздохнул. Как ни крути, а придется идти на поклон к ведьме, глядишь, чего посоветует, если даже сделать ничего не сможет. Пусть Лика молода годами и нрав имеет вздорный (как и положено уважающей себя ведьме), но, как говорится, две головы — лучше, чем одна.

Рассудив так, леший успокоился. Словно камень с души свалился. Теперь стало ясно, как поступить и что делать, а там видно будет. Он прикрикнул на молодую кикиморку, велев быстро собрать для лесной отшельницы гостинцев побогаче. В последнее время девушка пользовалась особой популярностью у хренодерчан, которые не так давно умудрились принять единственную на всю округу ведьму за мертвую, торжественно обрядили в свадебное платье бабки Дорофеи, да и захоронили за кладбищенской чертой. Лика из могилы выбралась (не без посторонней помощи, разумеется, тут и сбежавший из Сартакля вампир оказался как нельзя кстати), недоразумение разъяснилось, а осадок остался. Сельчанам придется расстараться, чтобы загладить вину. Тут одним сараем, пожалуй, не обойдешься…

Кикимора с ним жила понятливая, расторопная. Даром что девка болотная, а сноровисто управлялась с большим хозяйством и готовила так, что язык вместе с кушаньем проглотить можно. Через пять минут Вяз получил в руки внушительную корзину с разнообразными редкими лакомствами. Там было варенье из полуэльфийских слив, плоды которых в темноте испускали мягкое свечение и были непередаваемо ароматны и сладки, туесок с диким медом, сушеные белые грибы, соленые рыжики, царское варенье из крыжовника с грецкими орехами и плодами заморского апельсина. Последние, как и полуэльфийские сливы, достались Вязу по случаю от знакомого лешего, хорошо устроившегося в лесах, граничащих с эльфийскими владениями. Знакомец иногда передавал что-нибудь эдакое с оказией, чтобы в Безымянном лесу знали, как роскошно живется избранным.

Между тем на поляне перед ведьминой избой вовсю шла работа над сараем — таскали и обтесывали бревна, расчищали участок под строительство. Парни вспотели от работы, скинули быстро пропитавшиеся трудовым потом рубахи и щеголяли обнаженными торсами, которые пока еще не тронул весенний загар.

Недалеко в сени деревьев пряталась от людских глаз молодая оборотень-мухоморница: наблюдала за потными полуобнаженными парнями и облизывалась. Она вовсе не прочь была прикинуться прекрасной девушкой, да и заманить в лесную глушь кого-нибудь посильнее, но на поляне проживала ведьма, а с ней ссориться не очень-то и хотелось. Закопанный по шею маг оборотня впечатлил. Это как должна быть сильна ведьма, что вот так запросто магов в землю закапывает и те даже не сопротивляются! Поэтому мухоморница предпочитала зря не рисковать. Облизываться издалека облизывалась, но ничего не предпринимала — осторожничала.

Когда Вяз Дубрович величаво ступил на поляну, его не сразу заметили, а потом так и застыли с открытыми ртами.

— Леший! — радостно оживился закопанный маг, начавший уже скучать.

Оно и понятно, когда на свободе остается всего лишь голова, возможностей разнообразить свой досуг чем-то, кроме детального изучения окружающего ландшафта, практически нет. Он и таращил светло-серые глаза, насколько хватало обзора, порядком подустав от монотонности производимых селянами работ.

Вешил раньше встречал леших, но те как-то не горели желанием общаться с магистром даже для обогащения последнего знаниями, а тут крупный, матерый экземпляр сам пришел. Маг хотел довольно потереть руки, но не смог и загрустил.

Светлолика стояла посередине избы в состоянии крайней задумчивости и никак не могла решить — ложиться ей спать или уже не стоит. С одной стороны, спать хотелось до рези в глазах. С другой же — производимый добровольными работниками шум не мог не беспокоить привыкшую к тишине девушку. Словом, ведьма стояла на распутье, а спросить было совершенно не у кого. Вервольфы ушли на охоту и вернутся не скоро, а черный пушистый кот бесцеремонно шарил по подаренным корзинам, сортируя снедь по предполагаемому сроку хранения.

— Это надо срочно съесть! — периодически доносился комментарий хозяйственного Дорофея вперемежку с довольным чавканьем.

Из чего любой мог сделать вывод, что продуктам порча точно не грозит.

В этот момент душевных метаний Светлолики чья-то сильная, настойчивая рука постучала в ставни избы, разрешив чрезвычайно сложную дилемму.

— Кто там еще?! — не слишком любезно поинтересовалась ведьма, твердо знавшая, что местное население баловать лаской ни к чему. Иначе повадятся беспокоить из-за каждого вскочившего прыща — дверь открывать устанешь.

— Это я, Вяз Дубрович, — басовито проскрипел снаружи леший, которого строгость ведьмы никогда не смущала. — Вот принес тебе варенье к чаю.

Светлолика хоть и не выспалась, но намек на чаепитие поняла правильно. Она и сама еще не успела позавтракать, хотя солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Желудок тут же потребовал пищи настойчивым урчанием.

— Доброго дня вам, Вяз Дубрович, — молвила она, радушно распахивая ставни перед всегда желанным гостем. — Сейчас самовар поставлю. Дорофей Тимофеевич, собирай на стол.

Удивленно замершие женихи, с легкой руки Панаса переквалифицировавшиеся в бригаду строителей, с завистью наблюдали, как на ведьмином столе у гостеприимно распахнутого окна одни за другим появляются аппетитные блюда. Первым отмер голова.

— Ну, чего стоим? Кого ждем? — с нажимом поинтересовался он, сглотнув некстати выделившуюся голодную слюну (а ведь плотно позавтракал с утра). — Работу за нас никто делать не станет.

Парни спохватились, дружно впряглись, и работа закипела. Даже старый сивый мерин Мальчик и тот зашагал веселей в упряжке.

Вяз Дубрович уселся на давно облюбованный пенек под окном (в избе леший чувствовал себя неуютно, да и привык он ощущать под ногами лесную землю), принял любезно протянутую чашку с дымящимся ароматным чаем, с наслаждением принюхался и поинтересовался:

— Строиться решила?

Нацелившаяся на хороший кусок запеченной в печи фаршированной курицы Светлолика согласно кивнула.

— Сарай ладят. А то коза есть, а держать негде. В избе, сами понимаете, морока одна от нее да разор.

Что коза умчалась куда-то в неизвестном направлении, девушка решила не упоминать, но воспоминание о потере отозвалось тупой болью в сердце.

— Сарай — это хорошо. Хозяйством обрастаешь помаленьку, — одобрил леший. — А чего пришлых, как их… гас-тар-байтеров наняла? Своими силами не обошлись бы?

— Гастарбайтеров? — задумчиво переспросила Лика.

Покатала незнакомое слово на языке, словно пробуя на вкус. Хорошее слово, мудреное. Таким ругаться хорошо — значения никто не знает, а звучит обидно.

— Ну да. Хренодерчане над тобой чего только не учиняли: и в могилу живьем загнали, и избу спалить собирались — они бы и расстарались для ведьмы.

Светлолика пожала плечами, так как рот был уже занят и ответить что-либо внятно она не могла. Курица оказалась вкусной, хорошо пропеченной, сочной, с начинкой из картофеля и грибов. За нее ответил кот, который к завтраку успел наесться и теперь чрезвычайно огорчался по этому поводу, так как внутрь уже ничего не лезло.

— Так вон тот мужик, с большими усами — хренодерский голова. Он-то всех к нам и привел.

— Странно, — заметил леший. — А я-то грешным делом считал, что он только женихов водить горазд.

— Честно говоря, мы и сами так думали, — согласно кивнул кот, прикидывая, чего еще его кошачьей душеньке угодно. — А оказалось, сарай ладить будут.

Дорофей Тимофеевич щедро забелил чай молоком (втихаря добавив в свою кружку немного валерианы), шумно отхлебнул, покатал полученный напиток во рту и остался доволен.

— Молодец Панас, хозяйственный. У самого дом полная чаша, вот и мне обживаться помогает, — расплылась девушка в довольной улыбке.

Она как раз дожевала и проглотила вожделенный кусок, поэтому жизнь обрела некие положительные оттенки.

— Да-а-а, — задумчиво протянул леший, отчетливо понимая, что вступительная часть благополучно высказана, приличия соблюдены и пора бы уже начинать озадачивать. Только как перейти к этой, казалось бы, простой части разговора, Вяз не знал.

Он мялся, как подросток на первом свидании, несколько раз решался, но начинал настолько издалека, что уже на второй фразе сбивался, принимался заикаться и совершенно забывал, о чем собирался сказать изначально.

Светлолика с интересом наблюдала за страданиями лешего. Она сразу догадалась, что хранитель леса посетил ее не из праздного желания скоротать время за приятной беседой и чаем. Просто так с таким редким вареньем никто расставаться не станет. Да и дикий мед в Безымянном лесу достать можно, но сложно. Пчелы предпочитали строить ульи на деревьях в непроходимой чаще, дабы избежать покушений охотников до сладкого. А те, кто все же решался бортничать, оставались один на один с мрачно жужжащими, решительно настроенными насекомыми, каждый укус которых вызывал обширный отек на теле. Поэтому хренодерчане предпочитали условно бесплатному меду диких и очень агрессивных насекомых более смирных домашних пчел. Пусть их мед не так вкусен, зато обходится не так дорого.

— Кстати, о Хренодерках. — Зеленые, как весенняя листва, глаза лешего уставились на ведьму выжидательно. — Они умудрились приманить к себе большую тучу, — заговорщицки сообщил он.

Светлолика удивилась и обиделась одновременно. Надо же, какие таланты обнаружились, а раньше за каждой мелочью к ней в лес не гнушались бегать. Теперь же, того и гляди, замену найдут. Сами управляться со своими нуждами станут.

«Уйду, видит Всевышний, уйду я от них, — вперив взгляд, полный тоски, куда-то в лесную чащу, подумала Лика. — Может, в эльфийских лесах найдется место для одной ведьмы, ее оборотней и кота? Небось там мою козу бить никому и в голову не придет. А варенье там… такое дивное! Даже из-за одного варенья стоит переехать. Говорят, у них еще и виноград растет особенный».

Зрелище любовно напоенных солнечным светом виноградных лоз, чьи грозди тяжело спускаются почти до земли, маня попробовать спелые ягоды на вкус, наполнило девичью душу щемящей жаждой переезда. Если бы не гость, она, наверное, прямо сейчас бросилась увязывать пожитки в узлы, но приходилось считаться с обязанностями хозяйки. Ведьма с сожалением вздохнула. Переезд на ПМЖ к эльфам временно откладывался. Панас снова счастливо избежал самого страшного кошмара, который мог вообразить, даже не узнав об этом.

— А ты не могла бы одолжить у хренодерчан их тучу? — Вопрос лешего вернул девушку к действительности, пробудив из состояния мечтательной задумчивости, в котором Лика уже не только видела, но и практически осязала уютный, живописный, словно бы пряничный домик, с гостеприимной беседкой, увитой виноградом и крупными розами на шпалерах.

— Что? — непонимающе уставилась ведьма на Вяза Дубровича. — О чем это вы?

— Так это… — снова замялся леший, которому стало как-то неудобно забирать у предприимчивых сельчан воду. С другой стороны, не примани они тучу, может, и лесу досталась бы толика влаги? Как знать? — Тучу у Хренодерок одолжить… На время, не навсегда же.

Пришлось даже скрестить за спиной пальцы, чтобы собеседница, не дай всевышний, не заметила непривычную неуверенность в скрипучем голосе лешего. Заранее спрогнозировать, останется ли хоть капля влаги, пусть и в большой туче, после хорошего полива леса, Вяз не мог. Оставалось по старинке надеяться на авось. Авось уже напитались благословенной водой поля сельчан, и они не останутся в обиде на своего лесного соседа. А он-то уж добро запомнит, грибников на заповедные поляны выведет, ягодникам тоже подсобит, когда в лес на тихую охоту отправятся.

Светлолика обратила задумчивый взгляд светло-серых с зелеными искорками глаз в сторону леса. Именно в этом направлении, как на грех, с самым что ни на есть воеводским видом стоял Панас, командуя спорно орудовавшими строительным инструментом «женихами». Впрочем, девушка думала о своем и предприимчивого голову даже не видела, витая в думах о том, хватит ли у нее сил на еще один ритуал, а если нет, то когда волшебство к ней вернется.

Панас же практически звериным чутьем ощутил на себе пристальный взгляд, вскинул голову, заметил особое внимание Лики к своей персоне и помрачнел. Ох, как не хотелось ему обсуждать тему затянувшегося ливня с лесной отшельницей, тем более когда она явно не в духе, но делать нечего. Видно, придется пожертвовать собой ради благополучия Хренодерок. Неизвестно, на что способна обозленная наносимым хренодерчанами уроном ведьма. Вон мужик совсем ни при чем, и того в землю закопала по шею — одна башка на поверхности виднеется. Самому голове так повезет вряд ли, зловредная девка вполне может всего целиком в чернозем закопать, с нее станется. Панас было взгрустнул от безысходности (как ни крути, а от сомнительного подвига отвертеться не удастся), но усилием воли прогнал неуместно накатившую грусть-тоску. В конце концов, дети не совсем мелкие. Доненька так вообще невеста, с Саратом женихается, чтоб ему, паразиту, пусто было. Вот пусть вместо того, чтобы на посиделки бегать, матери с младшими помогает. Сельчане же в беде Параскеву не бросят — всем миром помогут, ежели чего. Одно плохо, будь он в армии, непременно наградили бы за подвиг… пусть даже посмертно. По щеке Панаса скатилась скупая мужская слеза.

Светлолика, не подозревая о том, какую бурю вызвала она в душе головы, вынырнула из своих дум.

— Я попробую, — кивнула она в ответ на вопросительный взгляд Вяза Дубровича. — Но ничего обещать не могу.

Леший возрадовался. Неопределенный ответ девушки был равносилен согласию. Зная Лику не первый год, лесной хозяин был уверен — сделает все, что в ее силах, а большего ему и не надо.

— А ты мага подключи, — осторожно посоветовал он и, расщедрившись, пододвинул девушке редкое варенье. — Что он у тебя просто так из земли торчит, как пень посередь поля? Пусть помогает, раз уж все равно здесь.

Светлолика пожала плечами. Чем именно мог помочь заезжий маг, она не знала, потому как раньше никогда с их братией не встречалась и откровенно робела перед ученым колдуном.

«Интересно, чему их там в ихних академиях учат? Небось не станут столько лет какую-то ерунду преподавать, — не без некоторой толики зависти размышляла она. — И все профессора, наверное, преподают. Это ж сколько знаний в голову запихать можно, подумать страшно. Наверное, ему мое доморощенное колдовство кажется смешным, как нашему пьянице Ганелю деревянная ложка с пивом. Вроде и напиток есть, а пить — только губы зря мочить. Впрочем, раз такой ученый, чего же он тут торчит? Давно откопался бы и убирался восвояси. Не иначе, какой свой интерес имеет и до поры до времени не говорит. Вот хитрован… а по виду и не скажешь».

Лика бросила в сторону практически исцеленного мага подозрительный взгляд серых глаз, в которых разгорались зеленые искорки подозрения, осторожно поправила выбившийся из прически белокурый локон, что качество укладки в элегантном стиле «воронье гнездо» точно не улучшило, и решила, что мага, пожалуй, уже можно гнать взашей. Пусть вон у Панаса пока поживет, если еще не до конца исцелился, а то мало ли что… Коза уже пропала, может, и оборотни пропадать начнут. Маг поблизости — плохая примета.

— Нет, мага привлекать не буду, — решительно тряхнула блондинистой шевелюрой ведьма. — У нас… это… специализация разная. Я вообще думаю предложить ему погостить в Хренодерках. Там более комфортные условия. У меня изба, видите, какая маленькая, да и шумно очень. А магу покой нужен и хорошее питание для окончательного выздоровления.

Вяз Дубрович, если и имел иное мнение, то увидев, как помрачнело лицо девушки, благоразумно придержал мысли при себе. Не всегда имеет смысл озвучивать все, что думаешь. Леший со скрипом пожал плечами, мол, ты ведьма — тебе виднее.

— Правильно, — поддержал позицию хозяйки Дорофей Тимофеевич. — Нечего дармоедов кормить, а то повадятся.

— Кстати, о еде… — Светлолика окунула чайную ложку в сливовое варенье, тягучей струйкой выпустила сироп на разрезанную вдоль булочку с маком, сверху размазала кусочки слив и осталась довольна полученным десертом. — Больного нужно покормить. А то он у нас с прошлого дня ничего не ел. И не пил.

— Вот еще! — фыркнул кот. — Давай еще тут магов откармливать. Мы его звали? Нет, он сам приперся. Будешь подкармливать, потом ни в жизнь не вытурим отсюда. Уцепится, как клоп за ковер — только сжечь и останется.

— Прям-таки сжечь. А не слишком ли ты сурово мыслишь? — поперхнулась от неожиданности бутербродом Светлолика, представляя, как затаскивает упирающегося, голосящего на все лады мага на сложенные шалашиком дрова и с дьявольским хохотом бросает факел.

Но перед внутренним взором отчего-то вставало отчетливое видение собственного восхождения на костер непременно в свадебном платье бабки Дорофеи и белых тапочках на два размера меньше.

— Ничего подобного, — насупился Дорофей. — Маги, они как зараза. Заведется один — другие подтянутся.

Девушка открыла было рот, чтобы поинтересоваться, откуда такие глубокие познания в области повадок и привычек магов у деревенского кота (пусть даже говорящего), но неожиданно на стороне пушистого зверя выступил леший:

— Дорофей Тимофеевич прав. Эти колдуны, не к ночи будут помянуты, зело зловредный народ. Приедут, напакостят, своими шарами магическими траву пожгут, зверье перепугают. Даже нежити от них спасения нет — все норовят если не поймать или убить, то хотя бы разозлить. А потом еще сильно расстраиваются, если их ненароком съедят.

— Да что вы говорите, Вяз Дубрович! — неодобрительно зацокала языком Светлолика, округляя глаза, но не забывая, однако, об обязанностях хозяйки и своевременно обновляя чай гостю. — Страсти-то какие! Зачем же им нужно такое непотребство творить? Вроде бы люди ученые, должны понятие иметь.

— Должны-то должны, а имеют ли? Вот в чем вопрос, — наставительно изрек хозяин леса, поднимая указующий перст вверх для большей авторитетности. — Они еще зверье всякое или нежить разную в силки ловят и в своих лабораториях в них иголками всевозможными тыкают да ножиками режут. А после всякую пакость в свои книжки про них пишут.

Глаза ведьмы стали еще круглее. Она завороженно внимала Вязу Дубровичу, при этом намазала на булочку поверх вкуснейшего варенья приправу из местного хрена (над которым, к слову, рыдала вся семья головы с ним во главе, когда терли ядреный овощ), затем съела ее и даже не поморщилась. Потрясенный подвигом хозяйки, кот уважительно мурлыкнул. Однако сильная у него хозяйка, что телом, что духом несгибаема. Если бы ему, к примеру, в рот попало этакое экзотическое блюдо, пришлось бы выпить залпом не менее двух ведер колодезной воды, дабы потушить пожар во рту, и он наверняка бы лопнул от такого объема жидкости.

— Вяз Дубрович, а зачем же они так над зверями несчастными издеваются? — воскликнула Светлолика.

— Знамо зачем — изучают. Енто непотребство у них «експеримент» называется, — охотно просветил ведьму леший.

— А для чего они этот самый експеримент затевают? — Светлолика даже придвинулась ближе, чтобы лучше слышать ответ.

Дорофей Тимофеевич в точности повторил ее маневр. Леший аж зацвел от удовольствия. Ежели бы его рассказы с таким вниманием слушала его кикимора, он бы из дома, наверное, вообще не уходил — сидел бы себе и вещал вдохновенно.

— Ну, к примеру, ученый ловит букашку, ставит ее на стол и бьет по столу палкой. Букашка что делать будет? — хитро сверкнул глазами рассказчик в сторону благоговейно замерших слушателей.

— Как что? — радостно фыркнул кот, мол — вот я какой! — первый догадался. — Сбежит насекомое — только его и видели.

— Точно, — согласно кивнула Светлолика.

— Так профессор ентот букашку опять ловит, лапки ей обрывает и снова кладет на стол. Палкою — бац! Букашка лежит — не шелохнется.

— Ну и?.. — еще ближе придвинулась благодарная публика.

— Так он возьмет перо, да в свою книжицу и запишет: мол, в результате експеримента выяснил, что без лапок букашка сия на звуки посторонние не реагирует и бежать не пытается. Вывод: букашка без конечностей не слышит! — торжественно завершил повествование леший, чем потряс кота с ведьмой до глубины души.

— Извращенцы! — констатировала девушка. Забыла, что сидит на табуретке, откинулась назад и чуть не полетела на пол.

Удержалась только чудом, уцепившись за край стола.

— Точно, — хмыкнул Дорофей. — Пообрывать бы ентим експериментаторам что-нибудь лишнее и посмотреть, станут они слышать после этого или нет.

Предложение кота всем понравилось, но было совершенно невыполнимо.

— Так гони ты ентого мага взашей. Не ровен час, понаведет тебе своих собратьев, вовек не выгонишь, — подвел итог Вяз Дубрович.

Светлолика была с ним согласна, но не бежать же теперь за лопатой, чтобы откопать страдальца.

— Пусть уж до вечера побудет, а там строители в Хренодерки пойдут, мага с собой захватят. На мерине прекрасно довезут.

В это время на поляну вернулись довольные вервольфы. Лютый натужно волок за собой упитанную, несмотря на весну, кабанью тушу. Черная и белая вервольфицы выступали рядом с важностью королевских гвардейцев.

Селяне уставились на группу хищников со смесью ужаса и удивления на лицах. Многие малодушно попятились в сторону леса, но умудренный опытом Панас бдил и героически преградил пусть дезертирам, заступив дорогу и огласив окрестности громогласным «куда?!».

Парни метнулись было обратно, но серьезный взгляд звериных глаз оборотней и утробное рычание быстро охладили стремление к неплановым миграциям.

— Какие у тебя хозяйственные звери, — одобрительно проскрипел леший. — Вон сколько мяса сразу заготовили.

Светлолика бросила в сторону кота торжествующий взгляд матери, чьи отпрыски взяли первый приз сразу в беге с яйцом и прыжках в мешках в соревнованиях на сельской ярмарке.

— Тоже мне — хозяйственные, — ревниво фыркнул кот, которому любая похвала не в свой адрес вставала поперек горла. — Небось сами все и сожрут. Такую ораву поди прокорми. Лучше бы корову какую пригнали, а то енти гастар-как-их-там-бакеры нашу козу так напугали, что не знаем, где ее теперича черти носят. Одна радость: подарок двуипостасных за нею убрался — одним ртом у нас меньше. Жаль только, топор с собой утащил, зараза. С этими подарками одни убытки, — доверительно сообщил он, не обращая внимания на утробный рык Лютого.

Хитрый Дорофей прекрасно понимал, что ничем не рискует, так как, чтобы его наказать, хищнику придется миновать Светлолику, а она и так пребывала в скверном расположении духа с недосыпу. Задевать ведьму в подобном настроении не всякий дракон решится.

Вяз Дубрович задумался. Мысль, как обеспечить хозяйство лесной отшельницы свежими молочными продуктами, у него была, но нуждалась в доработке. Понятное дело, коров за здорово живешь даже лешим не раздают, за хорошую скотину в обмен дать нужно что-нибудь равноценное, а плохая даром никому не нужна.

Девушка открыла было рот для резкой отповеди зарвавшемуся коту, когда на поляну с ужасающим треском выскочила загнанная в пену коза, на спине которой с видом победителя восседал Евстах, чудом удерживая свой топор.

Парни снова шарахнулись в разные стороны, опасаясь получить хорошего леща топорищем или меткий удар рогами козы. Один все-таки замешкался, к вящей радости Маньки, умудрившейся боднуть беззащитный филей строителя, придав последнему хорошее ускорение на старте. В одном неудавшемуся жениху повезло, — у запаленной козы сила удара была уже не та. Устала скотина от бесконечной скачки, иначе без переломов точно не обошлось бы. Сам пострадавший хромая юркнул в ближайшие кусты и активно зашуршал ветками явно в направлении Хренодерок.

— Слабак! Совершенно не может держать удар, — презрительно сплюнул голова, внимательно оглядывая оставшихся на предмет возможного дезертирства. — Кто еще сбежит, попрошу Светлолику пустить следом оборотней — и лапы разомнут, и кормить неделю не надо будет, — словно невзначай бросил он.

Вешил уважительно присвистнул. Мастак местный народ делать предложения, от которых трудно отказаться.

Оставшиеся на поляне приобрели зеленый цвет лица и сильно приуныли.

— Так их! — одобрительно крякнул леший. — Подчиненных надо держать в строгости. А со строителями вообще держать ухо востро.

— Ваша правда, Вяз Дубрович, — важно поддакнул кот. — Слышал, в Репицах нанимали бригаду частокол вокруг села подновить, так говорят, подрядчик попался недобросовестный, собрал деньги и только их и видели.

— Да-а, слышал я такое, — тяжело вздохнул леший, словно это его лишили собранных денежных средств. — Смогут ли собрать до зимы новые деньги, неизвестно, а частокол уже разобрать успели.

Светлолика вздрогнула. Без хорошего забора деревня рядом с Безымянным лесом не перезимует. Им и летом, когда ночная жуть менее свирепа из-за долгого дня, тяжко придется.

Евстах лихо осадил козу у самого окна.

— Хозяйка! — радостно возопил он. — Я козу вернул!

— Чтоб тебя, — поморщился леший, — совсем оглушил. И козу и тебя мы уже видели. Ты вообще кто такой?

— Так это… — Мужичок задумчиво огладил бороду, словно никак не мог решить, как объяснить свою видовую принадлежность просто и доступно. — Домовые мы, Евстахом кличут.

— Домовой? — с интересом переспросил Вяз Дубрович, который о домовых раньше ничего не слышал, а этого конкретно увидел только, когда его привел Олек.

И немудрено. Домовые в лес обычно не заходят, а если заходят, то стараются не попадаться на глаза местным обитателям.

— А это кто такие и с чем их едят? — осторожно полюбопытствовал кот.

— Какая удача! — расплылась в довольной улыбке Светлолика, единственная из присутствующих, кто был наслышан об этом виде нежити. — Можно сказать, счастье в мой дом пришло.

Евстах польщенно зарделся и стал походить цветом на бурак.

— Так я это… козу пока повожу, а то запалилась она, — смущенно потупился он. Но тут домовой внезапно узрел кабанью тушу в окружении притихших вервольфов и понял, что обед будет-таки с мясом, несмотря на неожиданное воскрешение шкодливой Маньки.

— О! — радостно воскликнул Евстах. — Это же сколько тушенки наделать можно!

— Много, — ревниво согласился Дорофей. — Только кто ее делать станет? Светлолика всю ночь мага лечила, а я ей помогал. Уморились — сил нет.

— Ничего страшного, — заверил домовой. — Пусть хозяйка отдыхает, я и сам управлюсь. Мясо — его переработать надо, иначе пропадет. Жалко ведь.

Мясо действительно было жаль, и с домовитым Евстахом все согласились.

— А еще мага нужно кормить, — тоскливо вздохнул Дорофей, словно сия обязанность тяжким бременем легла на кошачьи плечи и неумолимо тянула их к земле.

Домовой обрадовался. Наконец-то он не просто нужен хозяйке, а практически жизненно необходим.

— Не волнуйтесь. Я и козу вывожу, попою и пастись отправлю, и магическую голову обихожу, и с мясом управлюсь. А ты, хозяйка, пошла бы подремала пока. Со стола я уберу, не беспокойся, — заверил он.

Слова домового целительным бальзамом легли на нежную ранимую девичью душу. Светлолика мягко улыбнулась, представляя, как ляжет на прохладные простыни и закроет усталые глаза.

Увидев смягчившееся лицо ведьмы, Панас понял, что благотворный момент для изложения его просьбы настал. Но делать это в присутствии лешего он не решался, потому принялся топтаться, как застоявшийся в стойле конь, мысленно моля Всевышнего вразумить собеседников Лики, дабы пришедшую в благодушное настроение девицу вновь не обозлили не к месту сказанным словом.

Дорофей Тимофеевич же пришел к выводу, что домовой в хозяйстве все-таки существо необходимое и прок от него может быть изрядный. А если удастся, можно будет подбить нового знакомого помочь с сооружением аппарата для производства уникального продукта из хрена.

Голова дождался, когда Вяз Дубрович наговорится со Светлоликой, распрощается и благополучно покинет поляну. И только тогда решился подойти к освободившейся ведьме, но решил сделать это издалека и постепенно, не пугая девушку внезапным натиском. Уж дюже характер у лесной отшельницы переменчив. Избавь всевышний, слетит с нее сытое благодушие, тогда разом припомнятся недавние обиды, включая утреннее избиение козы, и откажет она хренодерчанам в помощи на веки вечные. Хорошо если просто рявкнет, а то ведь еще проклясть может. С нее станется.

Кот деловито принялся убирать со стола, заботливо упаковывая оставшуюся снедь и расфасовывая ее по корзинам и прочей таре.

Домовой же успел обиходить козу. Как единственной скотине в доме Евстах оказал Маньке большое внимание. Долго выгуливал, чтобы остыла от больших физических нагрузок, затем напоил, нагрел воды, тщательно вымыл, вычесал шерсть, срезал колтуны и выбрал репьи. Коза внимательно осмотрела чистые, лоснящиеся бока, нашла себя похорошевшей и стала щипать траву с таким величавым видом, словно делала ей большое одолжение, а не набивала собственное брюхо.

Следом Евстах взялся разделывать тушу кабана под пристальными взглядами оборотней.

— Какие хорошие собачки, — довольно бормотал он. — Сколько от вас пользы! И козу оборонить сможете, если что.

Вервольфы сделали вид, будто намек не поняли. Лютый уселся на хвост, вывалил розовый язык для лучшей вентиляции в измученном организме. Луна и Пантера возлегли рядом, зорко наблюдая за суетой людей на поляне. Весна выдалась на редкость засушливой и жаркой и полуволки сильно страдали от зноя в своих пушистых шубах, используя каждую возможность побыть в тени.

Панас встретился глазами с голубым и изумрудным взглядом вервольфиц и почувствовал, как волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежал целый полк мурашек. Будучи охотником, он прекрасно знал, что встреченный в лесу хищник вовсе не обязательно кинется на тебя, но это не отменяло факт наличия у него в пасти острых клыков и больших когтей на лапах. Зверь сильнее человека и в большинстве своем это знает. Заступать ему дорогу, если не собираешься его убить, себе дороже. Оборотни — белая и черная — просто смотрели на него. Взгляд волчьих глаз был спокоен и настолько чужд людскому пониманию, что мужчина на всякий случай сначала заткнул за пояс плотницкий топор на длинной ручке, который с одинаковым успехом мог служить как орудием строителя, так и боевым, а затем мягкой поступью двинулся по широкой дуге — подальше от вальяжно развалившихся хищниц.

Впрочем, вервольфицы не имели особых возражений против того, чтобы голова подошел ближе. То ли они просто ленились бежать за добычей далеко, то ли не считали мужчину серьезной угрозой — поди разберись. Панас же счел бездействие хищниц хорошим знаком, но на всякий случай тщательно следил, чтобы не встать между оборотнями и тушей кабана, и при этом не спускал со зверей напряженного взгляда, готовый, чуть что, пуститься наутек.

Обошлось. До окна ведьминой избы добрался без приключений — только страху натерпелся, но это не великая цена за дальнейшее благополучие деревни. Поскребся в закрытые уже ставни и тут же получил по лбу внезапно распахнувшейся створкой. Пока не ожидавший такой оперативности голова (обычно ведьма открывала неохотно и далеко не сразу) задумчиво потирал наливавшуюся фиолетовую шишку, на подоконник вскочил взъерошенный в процессе уборки кот, смерил визитера презрительным взглядом голубых глаз и ехидно поинтересовался:

— Ну? И что опять надо? Гвоздей поднести? Так нету их у нас.

От неожиданной отповеди кота мужчина несколько опешил. «А ведь это именно я принес его Светлолике, — раздраженно подумал он. — И вот тебе кошачья благодарность за услугу. Ведь как сыр в масле катается, поганец!»

— Я с котами не разговариваю. Светлолику мне позови, — не терпящим возражений тоном заявил он.

— Если вы, любезный, не имеете обыкновения беседовать с котами, будьте последовательны — ни о чем их не просите, — презрительно фыркнул кот и самым наглым образом попытался захлопнуть деревянные створки прямо перед недоуменной физиономией головы.

Но на сей раз мужчина не растерялся и вцепился в ставень с пылкостью истосковавшегося в разлуке возлюбленного.

— Светлолика! Выходи! Голова пришел! — истошно заорал он и потянул створку на себя.

С другой стороны в ставень прочно вбил когти передних лап Дорофей, когти задних он запустил в подоконник, пытаясь удержать ставень. Но взрослый мужчина в любом случае сильнее даже самого упитанного кота, потому сила победила упрямство, и пушистый зверь, вереща на все лады: «Спасите! Убивают! Погибаю молодым!» — повис на ставне. Он пытался достать когтистой лапой и расцарапать лицо агрессору, но все время мазал, отчего принимался орать еще дурнее.

Луна и Пантера, узрев чинимый головой беспредел, хотели было отбить охоту чужаку обижать домашнего любимца ведьмы, но Лютый коротко рявкнул на них, чтобы не вздумали вмешиваться. Котов вервольф недолюбливал, тем более четко помнил, как пушистый зверь назвал их в присутствии Светлолики «дармоедами», потому решил, что хорошая трепка в воспитательных целях хаму вовсе не повредит. Глядишь, станет уважительнее относиться к другим видам. Поэтому, пока Дорофею не грозил реальный вред (а значит, и реальный повод для расстройства ведьме), оборотни впутываться не станут.

Евстах придерживался того же мнения. Пусть кот животное хозяйское, но уж больно задирает нос этот пушистый экземпляр. Всех-то достоинств, что разговаривать умеет. Эка невидаль — по-человечески болтать. Вон нечисть да нежить через одного разговаривать умеют, не на руках же их за это таскать — головы вмиг недосчитаешься. Говорят, в каком-то селении яблоню разговаривать научили, так фруктовое дерево яблоками своими очень бойко торговало — хозяевам доход, народу удивление.

На шум из избы выглянула ведьма. Увидела творимое безобразие, нахмурилась. Голова испуганно замер, хлопнул многострадальным ставнем так, что не ожидавший такой пакости кот улетел вглубь избы, как камень из пращи, только вытаращивший глаза и истошно воющий. Раздался какой-то грохот, звон бьющейся посуды, возня и ругань пушистого зверя, временами переходящая в грозное мяуканье.

— Панас! — В устах Светлолики имя мужчины прозвучало как грязное ругательство. — Ты всех моих зверей решил примучить или для кого-то сделаешь исключение?

— Почему всех? — искренне удивился голова, но на всякий случай сделал два шага назад, чтобы не достала.

Хотя, если ведьма возьмется за скалку, от нее и на краю поляны не спрячешься. Впрочем, если петлять по-заячьи, шанс, что не попадет, есть.

— Потому что начал ты с козы, перешел на кота, — пояснила свою мысль девушка. — Кого следующей жертвой изберешь? Или ты жребий предпочитаешь бросать?

— Да я не специально, — шаркнул ножкой и потупился голова, чувствуя себя под пристальным осуждающим взглядом молодой ведьмы, как нашкодивший пацан перед взором строгой матери. — Оно само как-то.

Взгляд серых с зелеными искорками глаз ведьмы стал еще внимательней, вгоняя и без того смущенного мужчину в краску.

— Само как-то? — эхом переспросила она, будто не расслышала толком последних слов и желала уточнить, правильно ли поняла собеседника. — Неужели? Для всего на свете какая-то причина должна быть. Сам даже прыщ на носу не вскочит. Может, тебе к жрецу обратиться, если ты все время в себе непреодолимые желания чинить пакости ощущаешь?

Панас мучительно побагровел и вскинул на девицу потрясенный взгляд. Пакости творить — привилегия ведьмы, а у него в роду отродясь ведьмаков и мерзопакостных колдунов не водилось. Разумеется, в глаза лесной отшельнице о ее зловредности говорить не следовало. Во-первых, она и сама об этом прекрасно знала, а во-вторых, ведьминское проклятие еще никто не отменял.

— Это в чем ты меня подозреваешь?! — раненым лосем заревел он, заставив вервольфов предупреждающе оскалиться.

Они ясно давали понять, что обижать ведьму не дадут никому, будь обидчик хоть голова, хоть царь при полных регалиях с державой и скипетром наперевес.

— А в чем мне тебя подозревать? — ничуть не смутилась Светлолика. — Я в глаза говорю. То закопать меня норовите, то избу сжечь. Козу чуть не убили. Теперь кота вон выманил из окна и давай на ставне трясти. Взрослый ведь человек, дочку замуж скоро отдавать, а все озорство какое-то на уме. А жрец Всевышнего он не просто так при храме поставлен, словом уместным на путь истинный наставить может, бесов изгнать, коли в душе поселились, сомнения развеять. Жрец в Хренодерках богат летами и опытом житейским. К его советам и прислушаться не грех. А молитва не только Всевышнему предназначена, она ведь и душу людскую врачует.

От подобного заявления ведьмы голова несколько опешил. Традиционно ведьмы, колдуны и жрецы между собой не ладили. Ведьмы опасались магов, колдунов и жрецов. Маги и колдуны открыто презирали ведьм, считая их окопавшимися в лесах шарлатанками, паразитирующими на людском невежестве (некоторые из них действительно не имели реальных знаний и сил и только вредили своими неумелыми действиями), а жрецов старались зря не задевать. Жрецы же в большинстве своем всех оптом считали еретиками, впавшими в мракобесие, и не упускали случая торжественно и публично предать их анафеме, строго-настрого запретив пастве даже думать в сторону этих «злыдней, щедро сеющих ересь в умах неокрепших» под страхом наложения суровой епитимьи. Поэтому голову сильно удивило предложение Лики пойти поговорить со жрецом. В другое время Панас так бы и сделал, но не сейчас, когда вместо крестного хода с истовой молитвой о дожде селяне предпочли обратиться к деду Тарасюку за колдовской помощью, за что и получили вместо благотворного дождя стихийное бедствие.

— Ты права, — кивнул голова после некоторых раздумий, шокировав собеседницу своей покладистостью. — К Гонорию я схожу… потом как-нибудь, как освобожусь, в общем. Но я хотел поговорить с тобой о другом. — Голова замялся, ведьма кокетливо потупилась, вовсе не собираясь задавать наводящие вопросы. Пусть сам разрешит свои сомнения и найдет слова, она и подождать может.

— Ливень, — емко сообщил он.

Светлолика вскинула на него внимательный взгляд серых глаз.

— Вам нужен ливень? — уточнила она, прекрасно помня, что леший говорил что-то о туче, гостящей над Хренодерками.

Неужели им дождя не хватило? В этом случае притягивание чужой тучи на Безымянный лес может быть расценено сельчанами как хорошая пакость. Остановит ли ее подобное обстоятельство? Ведьма злорадно усмехнулась. Это вряд ли.

— Наоборот. Дождь над селением льется уже вторые сутки. Погреба затопило, улицы размыло, посевы страдают, — тревожно сообщил Панас. — Похоже, Всевышний разгневался на нас за грехи и обрушил на нас свою кару.

— Всевышний разгневался? — недоверчиво изогнула бровь Светлолика. — Прощение просить тоже вместе со жрецом надобно. Я-то тут каким боком?

Голова потупился. Признаваться в том, что звали дождь в обход родной ведьмы не хотелось. Девица не зря славилась вздорным нравом и вполне могла зловредно заявить «поделом вам, дурачье!» и громко хлопнуть ставнями. С другой стороны, слова складывать гладко мужчина был не мастак. Тут надо бы позвать кого-то поречистее. Но кого? Того же жреца Гонория? Тоже нереально. Старик вряд ли пойдет на поклон к ведьме. Панас издал мученический вздох, зажмурился на всякий случай, как в сортире для пущего сосредоточения мыслей, и выдохнул:

— Так дождь мы не молитвой вызывали, а к Тарасюку ходили за помощью. — Последние слова мужчина выдохнул громким шепотом, придвинувшись ближе, чтобы никто не услышал.

Хотя предосторожность была излишней: парни на поляне и так знали, кто виноват в затяжных осадках, а остальных эти осадки совершенно не интересовали.

— Во как? — Светлолика смерила собеседника оценивающим взглядом, словно всерьез раздумывала, какой бульон из него выйдет, если найти котел такого большого размера, чтобы запихнуть мужчину целиком.

Панас нервно вздрогнул. Инстинкт самосохранения тревожно просигналил ногам, что пора убираться, и быстро, не то не поздоровится. Но титаническим усилием воли голова волю конечностям не дал и остался стоять, словно стойкий оловянный солдатик.

— Так предложите ему избавить вас от напасти, и все дела. От меня-то вы чего хотите? Благословения на поход к односельчанину? Так вы раньше не спрашивали, когда к нему дождь закликать бегали, и сейчас вполне обойдетесь, — констатировала Светлолика и сделала попытку закрыть многострадальный ставень, но не преуспела. Голова коршуном бросился на несчастное плотницкое изделие, крепко вцепился и повис, не давая ведьме закончить разговор, громко хлопнув ставнем.

Раздался оглушительный треск, и Панас так и остался стоять, с ужасом взирая на вырванные с мясом доски, словно держал в руке ядовитую змею, а она извивалась, грозя укусить.

— Скажи мне, голова, — сквозь плотно стиснутые зубы разъяренно прошипела девушка, — какая от тебя польза?

Дорофей воспользовался случаем, легко запрыгнул на подоконник и ехидно добавил, обличительно ткнув в сторону Панаса пушистой лапой:

— А какая с них может быть польза? Никакой. Один только вред.

Панас обиженно засопел.

— Да починю я тебе ставень! Всех дел — пару досок заменить да на петли подвесить.

— Ой, голова, — недоверчиво вздохнула Светлолика. — Дел, может, и немного. Но веры тебе никакой. Ты все время мне что-то обещаешь, но обещанного от тебя и в три года не дождешься.

Мужчина мучительно покраснел. Как ни крути, а лесная отшельница правду говорила, а правда, она ведь иногда хуже острой булавки глаз колет.

— Точно сделаю, ты не сомневайся, — покаянно потупился он. — Ты лучше скажи, что нам с дождем-то делать? К Тарасюку уже ходили, да не знает он. Говорит, ждать надо, пока весь дождь из тучи не выльется, а сколько его там в ентой туче набралось, только леший знает. Не оставь нас без помощи, сделай милость. Ведь урожай погибнет, как зимой жить-то станем? А мы уж тебя отблагодарим…

Светлолика задумалась. Деревенских было жаль. И хоть обидели ее крепко, да нравом она была отходчива — долго злиться не умела. Иногда хренодерчане напоминали ей стадо овец, виденных в благополучных и богатых скотом Гнилушках. Вместе ходят — тишь да благодать у них, а зазевается пастух, упустит, так отобьются от стада несколько баранов и побредут в сторону непонятно зачем. Если пастух не спохватится, так ведь и сгинут в каком-нибудь овраге или на корм волкам угодят. С одной стороны, сельчане сами виноваты — бросить бы их дружно расхлебывать заваренную кашу, чтобы впредь неповадно было заигрывать с силами, которых не понимают. С другой, жаль бедолаг, да и леший просил дождя для леса. А посохнет Безымянный, чем козу кормить станет, что сама есть будет длинной зимой, когда сугробы наметет по самые окна, и вся надежда только на заботливо собранные и заготовленные припасы в погребе останется.

— Ладно, — милостиво кивнула ведьма. — Но ничего не обещаю. Сначала посмотрю на тучу. Да и выспаться мне надо. Так что раньше вечера ничего не выйдет.

— Прям-таки ничего? — Воспрянувший духом голова начинал наглеть прямо на глазах.

— Прям-таки ничего, — твердо отрезала девушка, знавшая, что в таких случаях мягкой быть себе дороже. Сделать, пока сил не накопит, все равно ничего не сможет, только зря промотается. — Тебе, голова, только палец покажи, так ты и руку по локоть отхватить норовишь. Если тебя сроки не устраивают или там гарантии не подходят, так ты возьми лопату, откопай мага и попробуй с ним столковаться. Он мужик ученый, может, что хорошее посоветует.

Пораженный живучестью мага (о страшной смерти которого со слов Сарата забыл и только при упоминании о нем вспомнил), Панас нервно прижал к себе оторванную створку.

— Так он жив?

— Кто? Маг-то? А что ему сделается? — фыркнула Лика, задумчиво накручивая на палец белокурый локон. Ее ехидный тон явно подразумевал, что такую заразу, как случайно попавший на излечение колдун, ни одна холера не возьмет. — Вон как бодро глазки таращит! Надеюсь, ничего не замышляет. Ты бы его к себе забрал. У тебя и изба большая, и вообще… пригляд хороший. Параскева хозяйка справная, готовит вкусно, глядишь, и откормит эту немочь городскую, на человека станет похож. А то ведь кожа да кости… преимущественно переломанные.

С сердца головы словно тяжкий груз свалился, на душе образовалась такая легкость, что казалось, сбрось он тяжелые, подкованные сапоги, воспарил бы над вершинами деревьев, аки птах беззаботный. Понятное дело, кому хочется связываться с ковеном магов? А ведь если маг, пусть и заезжий, сгинул бы в Безымянном лесу и слух об этом происшествии дошел бы до столицы, маги непременно пожаловали бы. Ежу понятно, ничем хорошим этот визит для Хренодерок не обернется. Чтобы избежать подобного поворота событий, Панас готов пожертвовать свободным проживанием в лесу в чисто мужском обществе и вернуться к жене в село.

— Конечно, я его заберу. Не волнуйся. Вечером откопаем, Мальчика запряжем и доставим в Хренодерки в лучшем виде. Ты только насчет ливня похлопочи, хорошо? А мы уж отблагодарим.

Вяз Дубрович встретил Олека недалеко от Волчьей слободы. Вожак двуипостасных осматривал землю на предмет посадки картофеля. По всему выходило, сажать в самый раз — земля хорошо прогрелась, и клубни в ней будут чувствовать себя вполне комфортно. Немного волновало отсутствие дождей, но до настоящей засухи еще далеко, а весной, как говорится, день год кормит: упустишь благоприятное время посадки, потом уже не наверстаешь. Знать бы еще, когда небеса соизволят наполниться тяжелыми тучами и пролить на землю желанную влагу. Двуипостасный бросил тоскливый взгляд на небо, не идет ли какая туча, но чистоту лазури не нарушала даже белая перистая вата редких облаков. Впрочем, жителям слободы грех жаловаться на капризы судьбы, ведь даже выращенный обозленной ведьмой хрен слободчане с благодарностью пустили на собственные нужды. Обновлен забор вокруг селения, обрезки макушек овоща разложены вокруг полей для отпугивания зверья. Метод оказался очень эффективным, даже птицы старались облететь наделы стороной.

— Поздорову тебе, вождь, — степенно проскрипел Вяз двуипостасному, когда стоять молча и ожидать внимания мужчины стало уже невмоготу.

Олек, конечно, заметил лешего, все-таки звериное чутье никогда не подводило, но хотел сначала закончить осмотр, а уж потом начинать беседу с гостем.

— И тебе здоровья, хозяин леса, — вежливо откликнулся он, распрямляя спину и отбрасывая с лица несколько прядей цвета воронова крыла. — Что привело тебя ко мне? Дело? Или просто мимо шел и решил поздороваться?

Леший подошел поближе, бросил задумчивый взгляд на небо, нахмурился. Дождя видно не было, и по всем приметам скоро его ждать не следовало.

— Хочу предложить тебе идею для подарка, — щедро предложил Вяз, проигнорировав грубость двуипостасного.

Радушный хозяин никогда не позволит себе сразу в лоб спросить о цели прихода гостя. Сначала следует вежливо поинтересоваться о семье, здоровье каждого ее члена, общих знакомых, некоторое время поговорить о погоде и уж затем плавно переходить к делам.

— С подарками у меня как-то не очень, — смущенно признался Олек, приглаживая рукой густую, на зависть многим девушкам, шевелюру. — Предыдущий, например, Светлолике не очень понравился.

— Не скажи, — утешил его Вяз. — Последний раз, когда я его видел, он довольно ловко разделывал кабанчика. А такой лихой джигитовке на козе позавидует бывалый кавалерист.

Двуипостасный скептически хмыкнул, лихие скачки на козах он не считал большим достоинством.

— Ладно тебе расстраиваться! — Леший утешительно хлопнул Олека рукой по спине, заставив последнего пошатнуться. Мужчина едва устоял на ногах, но не упал, с чем мысленно себя поздравил. Тяжела длань у лесного хозяина. А будь она легче, как порядок в лесу удержишь? Тем более в Безымянном. — Я тебе подскажу, что дарить. Угодишь нашей красавице, не сомневайся. А уж благодарна точно будет.

Олек глубоко, тяжко вздохнул, просеивая сухую землю меж пальцев.

— Да нешто любовь подарками покупается? — смущенно выдохнул он и получил в лоб сучковатой рукой лешего.

— Ты, вождь, такой тугодум всегда или сегодня спал плохо? — хитро прищурив зеленые глаза, поинтересовался леший. — В чем, по-твоему, смысл ухаживания за девушкой?

Двуипостасный пожал плечами и на всякий случай встал подальше, чтобы длинные руки хозяина точно не достали. Кому охота в лоб получать, пусть и заслуженно?

— Чтобы жениться, разумеется, — емко обозначил свою позицию он.

Вяз Дубрович вперил задумчивый взгляд в собеседника, словно всерьез раздумывал, достоин ли оппонент посвящения в великие тайны бытия или нет.

— Конечно, но для начала нужно поухаживать за девицей, чтобы она точно поняла, что ты всегда позаботишься о ней и ваших будущих детях, а она никогда не останется голодной или без дров зимой. Да, и неплохо бы сообщить ей о своих намерениях, а то девка так и будет пребывать в неведении по поводу причин твоего поведения.

— То есть сама она не догадается? — слегка опешил двуипостасный.

Такая мысль не приходила ему в голову. По его мнению, если волк принес волчице зайца, это уже само по себе что-то значит.

— Да откуда ей знать? — фыркнул Вяз. — Она всю жизнь свою прожила в лесу отшельницей, а в последнее время все вокруг нее ведут себя странно. Хренодерчане, например, то сватаются к ней, то хоронят, то избу норовят подпалить. Но, к чести головы, он предпочитает Светлолике сразу с порога сообщить, что пришли, мол, женихи свататься, выбирай, кто тебе люб.

О том, что последняя партия женихов была успешно выдана предприимчивым Панасом за бригаду строителей, леший благоразумно умолчал. Зачем Олека расхолаживать? Пусть чувствует конкуренцию. От этого, говорят, даже в обычных мужчинах охотничий инстинкт просыпается, а уж у зверя и подавно вся шерсть должна встать дыбом. Ожидания Вяза вполне оправдались: глаза Олека сверкнули хищным огнем, черты лица заострились, словно за ними пряталось нечто чуждое, жаждущее вырваться на волю.

— То есть, если я доступно объясню ей причину моих внезапных появлений, могу считать дело сделанным? — нехорошо оскалился он.

— Нет, конечно, просто Лика взглянет на тебя другими глазами.

— А то она меня раньше не видела, — фыркнул тот.

— Видеть-то видела, но мало ли личностей прогуливается по лесу, не на всех же нужно обращать внимание. А ты ей подарок стоящий сделаешь. Да не просто всучишь, а преподнесешь торжественно и объяснишь, что просишь-де у нее разрешения начать официальные ухаживания.

— А разве девиц спрашивают, хочет она или нет, чтобы за ней ухаживали? — искренне удивился двуипостасный, который никогда не замечал, чтобы волчицы протестовали, когда за ними решал приударить какой-нибудь волк.

— У всех, может, и не спрашивают, — раздраженно буркнул Вяз, которого длительное обучение Олека делам амурным начинало выводить из себя. — А у нее спросить следует. Как ей знать, что ты с серьезными намерениями, ежели ты ей не скажешь? Вокруг нее многие крутятся и разное хотят, неудивительно, что девице нужны пояснения.

Двуипостасный кивнул. Надо так надо — что тут непонятного. Большое количество парней, ошивавшихся рядом с ведьмой, его немного напрягало, но, с другой стороны, пусть поневестится, потом выйдет замуж, и те, кто всерьез дорожит собственной шкурой, с глупостями не сунутся.

— Я понял, — сообщил мужчина. — А что насчет подарка? Просто, как выяснилось, мои идеи… не очень.

Леший перевел дух. Полдела, почитай, сделано. Двуипостасный пусть неохотно, но признал правоту хозяина леса по поводу начала ухаживания за Светлоликой, а это уже прогресс, и немалый.

— Обратись к хозяину вод и попроси у него корову из его стада, — торжественно возвестил Вяз Дубрович.

— О как! — потрясенно выдохнул Олек, не сумев вложить всю полноту и разнообразие своих чувств в слова.

Хозяин вод проживал в Ведьмином озере. Поселился ли он там когда-то или появился вместе с водоемом, доподлинно никто не знал. Даже в его истинном облике никто не был уверен: кто-то видел его прекрасным юношей, кто-то умудренным жизнью старцем с зеленой бородой и такими же волосами, кто-то с дрожью в голосе описывал жуткого монстра, под стать озерным жителям, проживающим в водах Ведьмина озера. Оно и неудивительно: живность, обитавшая в озере, была преимущественно злобной, хищной, кусачей и все время норовила отхватить какой-нибудь кусок от неосторожно подошедшего слишком близко прохожего. Впрочем, при хорошей реакции у зазевавшегося путника были шансы избежать слишком близкого знакомства с алчущими плоти челюстями, — отпрыгнув подальше, раньше, чем острые зубы вопьются в облюбованную часть тела.

Жен у хозяина вод было две: озерная дева Лагерта, чей прекрасный облик был текуч, изменчив, но неизменно восхитителен, и местная болотная кикимора Береника. Дамы между собой не особо ладили, что иногда выливалось в бури не только эмоциональные, но и водные. При этом и Лагерта и Береника подарили хозяину вод множество прекрасных дочерей. Союз с озерной девой увенчался русалками, с кикиморой — оборотницами-мухоморницами.

Отец и в тех и в других души не чаял, баловал, холил, лелеял, да вот беда — женихов сыскать девицам было очень затруднительно. Дочери хозяина вод всем взяли. Одно слово — красавицы уродились. Русалочки любили выйти на берег лунной ночью и до утра водить хороводы под частыми звездами. Звенели девичьи голоса, жемчугом отливала бледная кожа, ярче звезд сверкали прекрасные очи, а песни душевные манили к себе, заглядывали в душу, заставляя плавиться самые суровые сердца, словно жаркое солнце — кусок сливочного масла. Но не так уж много смельчаков, гораздых на ночные прогулки по Безымянному лесу, а кому случилось оказаться окрест озера в ночь полнолуния, особенно если погода стояла ясная, не мог устоять перед тягучими русалочьими напевами. Парней приманивали смехом мелодичным, губами алыми, щедрыми обещаниями ласк. Устоять пред таким невозможно — кипит кровь молодецкая, затуманивается разум вкрадчивыми голосами, устами сахарными. И не замечают соблазненные, что руки девичьи холодны, а за полными губами скрываются острые как бритва клыки. Заманит русалка парня на глубину, утащит с собой — только его и видели.

Местные стали сторониться озера. Даже днем старались лишний раз не приближаться, мало ли что.

Опечалились девы — не все своих избранников заполучили. А что делать? Как бы ни были соблазнительны песни подлунные девичьи, а кого приманишь, если манить некого. Вот и сидят дочери озерные без мужей, счастью более удачливых завидуют.

Мухоморницы же слыли оборотнями. Гриб-мухомор стоит на белой ножке, ни от кого не прячется, красной шляпой с белыми пятнами хвастается. Грибники его обходят. Звери не трогают. Одна ведьма из них зелья свои готовит, а иной раз вымочит, выварит и сделает из них блюдо царское да лешего потчует, вызывая у жены его ревность кулинарную. Но не о ведьме сейчас речь.

Мухоморницы же потому и звались мухоморницами, что при взгляде на них видится либо гриб ядовитый с красною шапкою, либо девушка-красавица. А иной раз притворится такая бабулькой старой с клюкою и заведет в глушь, куда Макар телят не гонял. Идет за такой молодец, думает, старушка от села далеко зайти не могла — вот-вот из леса к людям выведет. А та поводит наивного парня по лесным буеракам несколько часов, потом рассмеется, да и исчезнет, словно не было ее вовсе. А то развернется, огреет по лбу клюкой и растает в воздухе — только гриб-мухомор за ближайшей елкой появится. И это далеко не худшее, что может случиться с парнем. Если глянется он мухоморнице, предстанет перед ним девица-красавица, заманит в глушь и жить станет с ним как с мужем. Только мужья у мухоморниц долго не живут — они, оборотницы, любовью мужскою питаются. Их супруги редко до года доживают, высыхают, истаивают, как свечки в храме.

Поэтому Олек и не желал иметь никаких дел с хозяином вод — знамо дело, что за услуги потребуют — парня в жены своим прелестным дочуркам. Этот факт вождь и озвучил лешему.

— Я и сам не пойду к красавицам в мужья и своим волкам заповедаю, чтобы даже не думали глупости совершать.

Вяз Дубрович тяжело вздохнул. Окружающий лес зашелестел листами солидарно с хозяином.

— Разве я предлагал тебе жертвовать собой? — хитро прищурился он.

— Хочешь, чтобы я заманил в ловушку какого-то простака? — презрительно сплюнул двуипостасный. — Нет уж, это дело не по мне.

По его мнению, заставлять кого-то делать то, что ни за какие коврижки не станешь делать сам, низкое занятие, недостойное волка.

— Почему простака? Кликни клан, пусть загонят вампира хозяину вод. Нечего ему тут без дела ошиваться, только зверье пугает почем зря. А девки у хозяина все как на подбор — обижен не будет.

— Даже вампир не заслуживает подобной участи, — уперся двуипостасный.

Леший начал выходить из себя. Конечно, он никогда не славился гневливым нравом, но любому терпению однажды приходит конец, даже самому ангельскому.

— Олек, твоя гуманность меня потрясает и заслуживает всяческого уважения, — проскрипел он. — Но разве вампиру будет от этого какой-то вред?

— А ты считаешь, что иссохнуть от потери жизненных сил благо? — вопросом на вопрос ответил двуипостасный. — Смерть — она и есть смерть, пусть и с улыбкой на устах.

— Разумеется, потеря жизненных сил не может служить благом абсолютно никому, но это если ты не способен к быстрому восстановлению, — парировал Вяз. — Вампиры практически бессмертный народ. Раньше они брали кровь, но совершенно в небольших количествах. И чем сильнее донор, тем лучше вампиру и меньше красной влаги он потребует на прокорм. В Безымянном лесу вампир не может охотиться. Он пугает зверье, и оно скоро откочует от странного горе-охотника подальше. Тебе же самому охотиться будет не на кого.

— Но это не повод для того, чтобы предать его мучительной смерти, — отрезал мужчина. — Лучше мы его выследим и обезглавим. Такой уход из жизни чище и гуманнее.

— А кто тебе дал право судить, кому умереть, кому жить долго и счастливо? Разве ты Всевышний, чтобы брать на себя подобную ответственность?

Вождь удивленно моргнул:

— Так он же это… упырь, а ты о его жизни заботишься? Их расу маги почти под корень извели.

Вяз Дубрович пригладил свои волосы-мох сучковатой рукой.

— Ну-у, маги… — снисходительно протянул он, словно маги повсеместно зарекомендовали себя как личности, способные только на разного рода пакости и глупости. — Эк ты, вождь, хватил. Нашел на кого равняться. Оттого и привечаю вампира, что, возможно, он последний в своем роду остался. А маги, они вообще, кроме себя, мало кого любят. Ты многих двуипостасных встречал за пределами Безымянного леса? А меняющих облик? Их тоже маги не сильно жаловали и, в конце концов, практически под корень извели. И кстати, вампир и упырь — не одно и то же.

— Упырь, вампир — какая разница? — горячился Олек. — Что от одного, что от другого пользы никакой, один только вред.

Леший усмехнулся; мягко так, незлобно. Вспомнил он горячие дни своей молодости, пылкий нрав молодой натуры, и губы сами разъехались в стороны, являя ямочки, словно глубокие борозды на коре дерева.

— Эх, молодость-молодость! — ностальгически вздохнул он. Увидел моментально вспыхнувший янтарем взгляд собеседника и добавил примирительно: — Ты не серчай, вождь, но молод ты для меня. Многие деревья в этом лесу я застал еще семенами, а они пару сотен лет растут. И их родителей видел еще молодыми саженцами. Не горячись, выслушай старика, сделать же ты всегда можешь по-своему. На все твоя воля, а своя рука — владыка. Как решишь, так и станет. Сам сделаешь, самому и ответ держать придется.

— Перед кем же ответ держать? — вздернул соболью бровь Олек.

— Как перед кем? — хитро сощурился леший. — А перед совестью своей, перед потомками. А совесть, она, знаешь, самый строгий судья. В старости все мы часто задаемся вопросами «все ли сделали?», «правильно ли поступили?». Природа не терпит пустоты, и коли создала вампиров — зачем-то ей это понадобилось. Ведь если так рассудить, волки — они тоже хищники. Кто они? Добро или зло?

Вождь крепко задумался. Прост вроде бы вопрос, а с налета не ответишь. Вроде волк — хищник. Он убивает зверя, таскает овец из стад, наносит урон крестьянам. Не зря иной раз крестьяне встречают серого зверя стрелами из луков, травят матерыми псами, прозванными волкодавами за смелость, хорошую хватку и свирепость. С другой стороны — волк берет слабого, старого или больного, и качество поголовья от этого только возрастает.

— То-то, — одобрительно кивнул Вяз, заметив задумчивость на челе мужчины. — Нет абсолютного зла и нет абсолютного добра. И то и другое понятие относительное.

— Как это? — непонимающе нахмурился тот.

— А вот так. Летел филин, увидел мышку — хоп! — и закогтил несчастную. Что это? Добро или зло?

Вождь немного подумал и вынес вердикт:

— Смотря для кого. Для мышки — конечно, зло. Филин же убил ее. А для филина или птенчиков его малых — добро, выходит.

— То-то и оно, — многозначительно поднял указательный палец-ветку леший. — О том и толкую. А что касаемо вампира… Пусть живет, коли зла никому приносить не станет и мы к нему не в претензии будем. Безымянный лес велик — всем место найдется — для всех нишу свою приготовим.

— Так ведь вампиры кровью питаются, и не важно, упыри они при этом или нет. А хозяин вод неужто своим дочерям враг? Разве позволит он со своей родной дочерью мужу так обращаться?

— Что происходит между мужем и женой — это их сугубо личное дело, семейное, — сурово отрезал Вяз, неожиданно вспомнив, сколько крови ему попортил отец его хозяйки-кикиморки. — Да и вампир — создание, которое может не только людской кровью питаться, но и животной тоже. У хозяина вод много волшебного скота, и кровь у него волшебная. Пусть откармливает зятя.

Логика в этом была, и Олек немного успокоился. Вот леший! Ну, голова! Ведь как замечательно все придумал. И от конкурента нежданного его (Олека) избавит, и с даром для невесты проблема решена, и у вампира все в жизни наладится. Все-таки хороший хозяин в Безымянном лесу, у него и зверье в почете, и другие обитатели вниманием не обижены.

— Правда твоя, хозяин леса, может, вампир и приживется, — почтительно кивнул Олек. — Я обязательно схожу к хозяину вод. Только вот никак не пойму, а маги как вписываются в жизнь Безымянного леса?

— Какие маги? — нахмурился леший, невольно вспоминая закопанного на поляне перед ведьминской избой чужака.

Все-таки надо было гнать его взашей, а не лечить. Мягкое сердце у Светлолики, всем помочь ей нужно.

— Да те двое, что по лесу шастают, магическими шарами кидаются. За ведьмой наблюдали, вампира гоняли. Чего вообще пришли, совершенно непонятно.

— Ах, эти… — Вяз припомнил колоритную парочку. — Слышал я, по вампирскую душу пришли. Ловят его, да он не такой дурак, чтобы так запросто им даться. Если будут сильно шуметь и вредить лесу, выгоним взашей. Нам таких гостей не надобно.

«Хотя гнать бы надо их в любом случае», — хмыкнул Вяз, но вслух подобного не говорил. Уж слишком не вязалась его личная неприязнь к магам с лояльными высказываниями о необходимости разнообразия видов в природе. Маги, с точки зрения лешего, стояли особняком: сами толком не жили, суетились вечно почем зря и нежить с нечистью всегда задирал и и баламутили. После себя эта порода оставляла либо выжженную магией землю, где даже обычную траву вырастить проблема, либо собственные останки и брызгающих слюной от злости монстров, которых зачастую сами же и разбудили. Сами маги называли такое мероприятие «зачисткой». Вяз именовал это несколько иначе, преимущественно нецензурно. Надо бы заняться пришельцами на досуге. А то репутация Безымянного леса сильно страдала в глазах незваных гостей. Слишком уж мирно они проживали уже который по счету день. Злыдня из чащи приманить, что ли? Он магию любит, ею питается и колдунов чует за версту.

Олек кивнул. Пусть он не очень хорошо относился к магам, и по большому счету глаза бы его не глядели на представителей этой профессии, но позицию лешего он принял. В конце концов, если печешься о лесных обитателях, приходится заботиться обо всех, невзирая на симпатии и особые предпочтения.

Вяз Дубрович внимательно посмотрел на вождя двуипостасных и понял, что семена упали на благодатную почву. Он распрощался с Олеком и отправился было в сторону дома, но передумал, обернулся, взглянул на задумчивого мужчину.

— А ты чего, вождь, тут стоишь? Погреться пришел или сеять чего надумал? — ласково поинтересовался он.

Олек вскинулся, бросил взгляд на голубую лазурь неба, словно ждал, что глас Всевышнего предпочтет дать ответ за него. Но не дождался, пришлось самому отдуваться.

— Да вот, думаю, надо бы картофель сажать, да на дождь и намека нет. Боюсь, все посохнет. С другой стороны, опоздаем с севом — урожая нормального не дождемся, — вздохнул двуипостасный. — Как думаешь, Вяз Дубровин?

Леший задумчиво почесал макушку, поросшую густым мхом, хитро прищурился и выдал:

— Можете сажать! Дождь будет, скорее всего, даже сегодня ночью. Есть верная примета.

— Какая? — тут же заинтересовался двуипостасный и даже подался вперед, чтобы не упустить ни крупицы важной информации, хотя обладал тонким слухом.

— А я ведьму просил о дожде, — усмехнулся тот. — А это точно примета вернее некуда.

Олек насмешливо фыркнул вслед лешему. Хитер лесной хозяин, ему бы дипломатом в иностранных державах работать, кого хочешь настропалит лить воду на свою мельницу.

— Однако надо бы действительно поторопиться с севом. Вдруг и впрямь дождь хлынет, — пробормотал вождь, бросая очередной взгляд в лазурную синь небес без единого облачка.

Вяз Дубрович, сказав наставительное слово двуипостасному и убедившись, что был услышан и понят правильно, все же не решился пускать дело на самотек. Молодые, они ведь всегда ершистые, все стараются сделать самостоятельно и помощь старших не всегда принимают. Леший прекрасно помнил себя в пору юности, сам был такой. Эх, молодость, молодость… Где вы, бессонные ночи и сладкие томления зеленой юности? Ну, не до ностальгии теперь. Надо ведь с делами до темноты управиться, пока обещанный дождь не пошел и вождь к хозяину вод идти не надумал. Чуял леший, что двуипостасный раньше, чем с посадкой не управится, по поводу коровы разговаривать не станет. Все-таки вождь молодец! Хороший лидер у двуипостасных, все о своем народе печется, ни дня, ни ночи не зная и о своей выгоде забывая. Вон даже холостым до сей поры ходит, хотя очень видный мужчина. Всякая волчица за такого любую лапу отдаст, да и хвост добавит в придачу.

Сосновый бор, чьи могучие, ровные деревья рвались ввысь, скребя небеса своими вершинами, чуть пониже, на суглинках, уступал место смешанному лесу — ель с осиной, березой, ольхой. Водная гладь Ведьмина озера, в обрамлении деревьев, словно в нежных объятиях любовника, где-то была обманчиво прозрачна, где-то поросла камышом. В некоторых местах под водой клубились водоросли, словно огромная борода водяного. Вокруг острова Беримор плотно стелился туман из «слез вампира». Так называли ядовитые испарения смолы деревьев, что произрастали на острове. Словно единый живой организм, тянули они свои многочисленные щупальца к противоположному берегу, но недотягивали, рассеивались в бессильной злобе. Не достать им живых существ, не задушить очередную жертву.

Глядя на ядовитый туман, леший невольно вздрогнул и мысленно поздравил себя с тем, что, несмотря на нескончаемые попытки «слез вампира», они ни разу не дотянулись до Безымянного леса. Иногда природа показывала свою прекрасную сторону, иногда вела себя, как хитрый расчетливый убийца, чья задача уничтожить как можно больше организмов, а затем начать процесс создания заново, в очередной раз доказывая, что нет в жизни совершенства, но к нему следует стремиться.

Сдерживая опасливый внутренний трепет, Вяз осторожно приблизился к воде. Больших усилий стоило не рухнуть в озеро, роняя собственное достоинство в глазах его обитателей и поднимая в воздух миллионы брызг, и все-таки это ему удалось. Местная зубастая тварюшка тут же с лязгом неожиданно больших челюстей вцепилась в доверчиво протянутую руку-ветку. И хоть леший явно был непригоден для ее питания, все же хищник надеялся узнать, что находится у незнакомца внутри. Вяз Дубрович стремления озерных обитателей к самообразованию поощрять не желал.

— Ах ты, пакость такая! — завопил он. — А ну, отцепись, зараза! А то точно изуродую тебя, как Всевышний черепаху!

— Простите великодушно, — прозвучал дивный девичий голосок. — Позвольте полюбопытствовать, что именно уродливого вы находите в черепахах?

Из озерных глубин по пояс вынырнула волоокая русалка, тряхнула золотистыми волосами, затрепетала длинными ресницами: смотри, я какая, коль глаза есть.

Вяз Дубрович не без труда отцепил зубастую тварь с железной хваткой челюстей, как у клещей хорошего кузнеца. Душевно запустил ее куда-то на середину озера и с удовольствием наблюдал, как у монстрика в полете вылезают от страха глаза.

— Ты бы, девка, прежде чем вопросы задавать, прикрылась, что ли, — укоризненно заметил он. — Ишь, грудями голыми светишь, аж зажмуриться хочется. Скромнее надо быть.

— Так скромность украшает девицу, коль других украшений нет, — бесстыдно хихикнула прелестница и провокационно вынырнула из воды еще выше. — Мне скрывать нечего, что естественно, то прекрасно. А кому не по нраву зрелище, и отвернуться можно. Чай я к себе чужой взгляд цепями не приковываю.

— Тьфу ты, срамница какая! — сплюнул с досады леший. — Ты ей слово, она тебе два. Никакого уважения к старшим! Сейчас как кликну батьку твоего, уж он тебя, окаянную, розгой, да пониже спины, отходит.

Русалку ничуть не испугали угрозы. Она томно вздохнула, медленно облизала пухлые губы, хитро стрельнула голубыми глазами.

— Экий вы затейник, — с придыханием промолвила она. — Так уж и розгами отхлестать! Только зачем папу моего беспокоить такими пустяками. Сами и отхлещите. Я поближе подплыть могу. Или, еще лучше, ныряйте ко мне. Вода диво как хороша, и не скажешь, что весна еще. Точно молоко парное. А холодно станет, я и согреть могу.

— Тьфу на тебя, мелочь пузатая! — подбоченился леший. — Ты чего, охальница, меня заманиваешь, что ли? Ишь, что удумала! Да я тебе в отцы гожусь. Старик я, а по русалкам-то бегать и в молодости себе не позволял.

— Это вы зря, — низким грудным голосом произнесла чаровница, и белые полные полукружия грудей соблазнительно колыхнулись над водой. — Многое потеряли. А что старый, так это даже плюс. Я, например, очень уважаю мужчин постарше. Оно, как говорится, седина в бороду — бес… Тьфу ты! То есть старый конь борозды не портит.

— Но и глыбко не вспашет, — скептически откликнулся чей-то бас, и из-под воды вынырнула мрачная голова с зелеными волосами из тины вперемешку с водорослями, зеленая же борода распласталась в воде, словно гигантский спрут. — Опять ты, Маришка, балуешься. Вот я тебя выдеру, не посмотрю, что невеста уже и мамкина любимица!

Русалка ойкнула и ушла на глубину, не дожидаясь осуществления отцовской угрозы. Не ровен час, и впрямь возьмет жичину и этой хворостиной пониже спины пройдется, чтобы впредь неповадно было озорничать. Только хвост ударил по воде, плеснув на лешего веером брызг.

— Вот девка вымахала, ни жениха на нее, ни управы! — то ли восхитился, то ли попенял хозяин вод. — Ты уж прости ее, Вяз Дубрович, не со зла она. Это в ней молодость да суть ее русалочья играет. Сам знаешь, русалкам только мужскую особь покажи — все на глубину затащить норовят.

Леший покивал — да, мол, молодежь совсем от рук отбилась, нет с нею никакого сладу, да куда старикам без нее — скучно же. Да и род в ком-то продолжаться должен.

— Ты как, сосед, по делу пришел или так, мимо проходил и решил проведать знакомого? — поинтересовался хозяин вод.

— По делу, по нему, родимому, — тяжко вздохнул леший, словно всерьез огорчался, что просто так поточить лясы времени не находил.

— Так присаживайся, в ногах чай правды нет, — сделал широкий жест хозяин вод. На берегу действительно было много удобных пеньков, и любой мог выбрать себе по вкусу, по размеру и удобству. — Небось с утра самого не присел. Все хлопочешь, хлопочешь… Аки пчела в трудах праведных день-деньской.

Услышав комплимент, леший едва не расцвел от удовольствия. Насилу сдержался, хотя и понимал, что гостю сказать что-нибудь приятное — обязанность хозяина. На то он и хозяин, чтобы гостя уважить.

— Так и ты, хозяин вод, — поясно поклонился Вяз Дубрович, — тоже не сиднем сидишь. Наверное, минуты в праздности не проводишь. С водными обитателями не меньше хлопот. Каждую рыбу обиходить надо, за каждым монстром присмотреть, чтобы не теснил слабых почем зря. Да и за хозяйством пригляд особый нужен. Как говорится, без хозяина товар сирота.

Хозяин вод одобрительно крякнул, похвала явно пришлась ему по сердцу. Вяз подманил к себе пень покряжистей и уселся на него с комфортом. Как ни крути, а лесной хозяин и хозяин вод были в равном звании-титуле, да и зависели друг от друга — куда без этого? Лес без воды не может. Вода без леса может, но не всегда. Торят дорожку малые лесные ключи, вьются живчиками из-под земли под раскидистой сенью деревьев, собирается вода, и глядь — речка взяла свое начало.

Водный хозяин подождал, пока гость расположится поудобнее.

— Ты прости, гость дорогой, что к тебе не выхожу. Просто хозяйка моя, озерная дева Лагерта, в арифметике зело сильна стала. Подсчитала, сколько дней я провел с ней, сколько с кикиморой Береникой, и пришла к выводу, что я мало уделяю ей времени. Так что на берег мне пока нельзя.

Вяз Дубрович понимающе закивал, вспоминая свою хозяйку. Его кикиморка хоть и не ревнива, но с ней тоже не забалуешь особо. Конечно, вслух он этого не сказал, понимая, что в чужую семью лучше с советами не лезть. Да и без советов тоже мешаться не след, супруги сами разберутся, как им жить, посторонним здесь не место.

Говорить сразу о делах не принято, потому сначала долго и обстоятельно беседовали о погоде. О планах на урожай грибов, ягод, нерест рыбы, хорошо ли растет малек, каково прибавление зверя в лесу и много ли взятка может взять пчела с цветов или только на свой прокорм ей и хватит. Обо всем и ни о чем. Лишь после часа таких разговоров Вяз решился перейти к сути дела, не рискуя обидеть хозяина вод своей бестактностью.

— Знаешь, у нас, в Безымянном лесу, проживает молодая ведьма, — осторожно, издалека начал леший.

Собеседник неопределенно булькнул. И не ясно, согласен он с этим или просто пытается обдумать сказанное. Не возражал, и то хорошо. Придя к этому выводу, Вяз продолжил свою лесную дипломатию.

Хозяин вод явно не ожидал такого поворота беседы, забулькал, скрылся из виду под водой и минут пятнадцать на поверхности только круги и виднелись. Леший даже забеспокоился, не утоп ли. Но быстро взял себя в руки. Где это видано, чтобы водяные тонули? Это все равно что лешему в лесу собственном заблудиться.

И правда. Хозяин вод вынырнул уже юношей, задорно отфыркался от воды и насмешливо зыркнул на гостя переменчивыми глазами, чей цвет менялся от бледно-голубого до штормового серовато-синего в зависимости от настроения.

— Замуж — это же замечательно! А за кого? На меня не рассчитывай. Мне двух жен более чем достаточно, по горло прямо… А с женихами у нас самих большая напряженка. Женихов, их сейчас даже приданым с волшебным скотом не заманишь. Если русалочек худо-бедно можно пристроить, ну, обменять что-нибудь у других водяных на утопленников посмазливей, то мухоморницы… Короче, не устроена у них личная жизнь.

— Да я не того… — искренне заверил его хозяин леса. — Не тебя имел в виду. Жениха я ей сам нашел. Мне бы того… обтяпать енто дело покультурней. Тут ведь — как это? — деликатность нужна. А то найдет ведьма жениха на другой сторонке и — фьють! — только ее и видели.

Взгляд водяного стал еще более заинтересованным. Конечно, какому отцу многочисленных дочерей не хочется сбыть с рук пару-тройку-десяток дочек?

— И что? Хороший жених? — заинтересованно спросил он, почесывая зеленоволосый затылок.

Если Береника узнает, что Вяз Дубрович вот так запросто пристроил ведьму, которая в глазах селян особых отличий от мухоморниц не имела (разве что в мухоморы не превращалась, а до мужиков так же зело охоча), так точно всю плешь проест. Правда, плеши у хозяина вод пока нет… Но когда женщину, озабоченную счастьем своих дочерей, останавливали подобные мелочи? Уж что-что, а плешь супругу она запросто организует.

— Жених-то? — эхом переспросил леший, обдумывавший нечто свое и теперь сбившийся с мысли. — Да хороший парень. Обстоятельный, хозяйственный. Ты его знаешь, наверное. Вождь двуипостасных из Волчьей слободы.

— О как! — От неожиданности водяной даже хлебнул озерной воды и закашлялся.

Олек был известным холостяком и вполне завидной партией. На него многие облизывались, но заманить в свои сети не могли.

— А жених-то согласен? — на всякий случай уточнил хозяин вод, чтобы оценить свои шансы отбить парня от еще не сложившейся пары.

А шанс был, если только двуипостасный выбирал пару не сам. Как известно, те, у кого вторая ипостась волчья, однолюбы — пара складывается на всю жизнь.

— Вполне. Проблемы у нас с невестой, — тяжело вздохнул леший. Но, поймав заинтересованный взгляд водяного, понял, что сболтнул лишнее, и поправился: — Думаю, временно.

— Да, наверное, — фыркнул хозяин вод. — Какая же девка от своего счастья откажется? И как только не боится ведьму за себя брать! Они ж, известное дело, народ зловредный и с таким характером, что не приведи всевышний. — В запале водяной даже хотел перекреститься, но вовремя вспомнил, что он нечистая сила как-никак, и не стал. — Ты же сам, леший, знаешь — в волчьей семье волчица верховодит. Не боится, что ведьма над ним власть заберет и весь клан под себя подомнет?

Вяз Дубрович со скрипом пожал плечами.

— Светлолика не волчица, — спокойно пояснил он. — На кой ей власть в клане? Она же не из двуипостасных, а из меняющих облик. Их, как я слышал, завсегда в кланах оборотней чем-то вроде шаманов делали. Так что власть ее вряд ли интересует — со своими делами управиться бы. Будет Олек вождем клана, то есть, как и раньше, силой, а она душой.

— Чьей душой? — невольно моргнул хозяин вод.

— Олека, разумеется. Ну и клана заодно. К вождю со своими проблемами женщины не всегда решатся прийти, а к жене его запросто, — развивал леший свой образ идиллии в клане двуипостасных, которая, по его мнению, непременно наступит.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул собеседник. — А от меня-то что хочешь? Рыбу и икру на свадьбу?

— Рыбу? — заинтересовался Вяз Дубрович. Рыба в Ведьмином озере водилась знатная, преимущественно хищная, но от этого не менее вкусная.

У озерной девы Лагерты имелся какой-то семейный уникальный рецепт засола рыбы и икры, который действительно не грех заполучить даже на королевскую свадьбу. Леший тряхнул головой, словно отгонял от себя наваждение в виде картин грядущего бракосочетания Лики и Олека, хотя перед глазами уже возник огромный трехъярусный свадебный торт. Но до этого события надо еще дожить, а, судя по темпам сближения молодой пары, дожить посчастливится немногим.

— Рыбу неплохо бы, но потом, — согласился леший. — Сейчас я хочу, чтобы ты дал Олеку корову из своего стада.

— Корову?! — возмутился водяной, словно ему предложили отдать свою правую руку. — А трон ему не надо? И жен своих заодно?

— Нет. Зачем ему твои жены, если он однолюб и вообще жениться собирается? И трон совершенно ни к чему. Он же не рыба, под водой дышать не умеет, — отмахнулся гость, словно воспринял предложение хозяина всерьез. — Да и потом, не бесплатно же.

— И что он может предложить взамен? — преисполнился скепсиса водяной. — Оленя принесет? Эка невидаль. Стада по Безымянному лесу бегают. Точную численность даже ты подсчитать не можешь.

— Так он жениха кому-нибудь из твоих дочерей приведет, — тихо, словно боялся, что кто-то неведомый услышит и разнесет сплетню по лесу, прошептал Вяз. — Хороший жених. Практически бессмертный… породы редкой… исчезающий вид… Худой только. Ну, не в суп же вы его наладите. Откормите зятя.

— Кощея Бессмертного, что ли, в родственники мне прочишь? — ошарашенно вытаращил глаза хозяин вод. — Так он, я слышал, из-за древности лет женщинами, — того… не особо интересуется. Похищает молодых красавиц, бывает. Но это чтобы с молодкой под ручку на бал пройтись и так… перед другими покрасоваться. А за честь девы могут не переживать. Безопасный он для девиц персонаж. Все колдовством увлекается, говорит, для его практики воздержание зело важно. Девок потом с хорошими отступными домой возвращает и замуж помогает определиться. И весьма удачно, говорят.

— Какой, прости всевышний, Кощей? — фыркнул возмущенный леший. — Сам посуди, где мы, а где Кощей обитает? Он же себя элитой мнит. Говорит, голубая кровь по его жилам течет, и сам он то ли от герцогов, то ли от короля в изгнании, то ли от божества какого-то род ведет. Не к лицу ему с нами знаться. А лично мне не очень-то и хотелось. Был я как-то в его замке. Так он на скале где-то прилеплен, как гнездо ласточки, того и гляди, сверзишься вниз. Сам из камня холодного сложен, а щели такие, что сквозняки гуляют, будто северные ветра задувают. На одних мазях от радикулита разоришься, а уж на питье от кашля любой знахарь состояние сколотит. Ну это к слову…

— Да-а-а, — задумчиво протянул водяной. — Сэкономил Бессмертный на постройке. Денег, говорят, гномам мало дал, а те контракт хоббитам перепродали. Эти, с позволения сказать, махно… ногие ему такого наваяли, что с какой стороны ни зайди, а все какая-то нора получается. Ну а жених-то для моей дочки кто будет?

— Вампир, — гордо заявил Вяз Дубрович, будто сам лично проводил смотр женихов, съехавшихся со всех, даже самых удаленных, уголков Рансильвании, и выбрал лучшего из лучших. — Практически последний экземпляр своего рода.

— Упырь, что ли? — скептически скривился отец многочисленных невест.

— Обижаешь. Какой упырь? Чистокровный вампир.

— Так их всех маги изничтожили, — недоверчиво произнес водяной.

— Ага. И большая часть нежити, обитающей в Безымянном лесу, тоже числится среди благополучно покинувших этот мир, а это урожденный вампир. Похоже, знатного роду. Его в порядок привести — цены не будет. Так что бери, не сомневайся. Золото будет, а не зять.

— А не сбежит? — прищурился хозяин вод, прикидывая, кому лучше этот подарочек отдать.

Была у него парочка любимых младшеньких из мухоморниц, кому ни разу судьба не дала испытать счастья замужества. Русалок вампиру решил не предлагать. Все-таки с поставками утопленников проще.

— Да куда он от нас денется? — махнул рукой леший. — Лес ведь кругом. Да и только здесь нежить и нечисть может вполне спокойно жить и бороться за выживание. А стоит покинуть Безымянный, так враз на них очередь выстроится из охотников разобрать по запчастям на декокты да сувениры. Виды-то, почитай, через один вымирающие. И к нашему вампиру уже два мага прицепились. Бродят из угла да на угол, одного леса на костры извели пропасть.

— Ладно тебе прибедняться, — булькнул водяной. — Лес у него извели. Сушняк небось жгут, лес от лишнего избавляют. А ты такой хозяйственный, что и магов к какому-нибудь делу приспособишь, так что они ни в жизнь не догадаются, что на тебя, хитроумного, горбатятся.

Леший возражать не стал. К чему отнекиваться, если хозяйство у него большое, а наемная сила дорого стоит. Тут грибами и ягодами не откупишься, всем злата, серебра подавай, каменьев самоцветных. Откуда же такое богатство взять? Вот и приходится морок накладывать на посторонних. Придут, например, лес валить для изб или на продажу, так, если пришлые какие, а не местные (или гостинец не оставят лесному хозяину), то Вяз Дубрович так заморочит, что лесорубы один ненужный сухостой нарубят там, где лешему это выгодно. Только потом, дома опомнятся, удивятся и затылки почешут — ерунду, годную разве что на дрова, привезли.

— Так корову дашь? — уточнил Вяз.

— Дам, — тяжело вздохнул хозяин вод. Решение давалось ему с трудом. Дочерей, их много. Отдашь замуж — убытку никакого. А волшебный скот… это волшебный скот. — На время. Типа в аренду, — уточнил он, чтобы леший не сильно радовался. — На три года, три месяца, три дня и три ночи.

Но леший все равно обрадовался. В аренду или нет, а у Светлолики будет собственная корова. Такая удача выпадает не каждой девице ее лет. Да что скрывать, не каждой женщине так везет.

— Тогда телята должны остаться ведьме, — азартно вставил он, а про себя подумал: — «Полукровки все равно наследуют кровь обоих родителей».

— Побойся Всевышнего! — возмутился водяной. — Меня же Лагерта со свету сживет или из озера выгонит. Коровы ее приданое.

— Да ладно прибедняться, — в свою очередь хихикнул Вяз Дубрович, чуя наметившуюся брешь в обороне собеседника. — Небось не выгонит. Побоится, что к Беренике уйдешь, а ты у нее и так слишком долго гостишь.

— Эт да, — приосанился хозяин вод. — А-а-а… гулять так гулять! — махнул белой рукой, аж брызги во все стороны полетели блестящей россыпью. — Телята ее!

— И быка дай.

— Ну ты наглец!

— На время. Поле вспахать. Поле вспашем, засеем, огородик какой посадим. Глядишь, Светлолика поймет, что нигде о ней так не позаботятся, как в нашем лесу. Она же нам тучу от Хренодерок переманить обещала. Видишь, какая сушь стоит? Дождь нужен.

— Дождь нужен, — согласился водяной. — Ладно. Дам тебе еще и рыбы. Передай ведьме-то. Нужный она человек для леса…

На том и порешили.

Вечерний полумрак опустился на Безымянный лес. Перестали стучать плотницкие топоры, притомились строители. Солнце тоже устало, отяжелело за день и неудержимо клонилось к вершинам, касаясь макушек. И казалось, вот-вот зацепится, покачнется, скатится вниз и никогда больше не поднимется, чтобы осветить мир своими лучами. В такие моменты невольно понимаешь солнцепоклонников, что провожают каждый закат со слезами на глазах. И все равно закат был невыразимо прекрасен.

Вешил сожалел, что имея над землей только голову, он лишен созерцания всех красок происходящего на небе действа. Впрочем, сожалел он только до той поры, пока не увидел, как Панас медвежьей поступью направляется в его сторону. В руках мужчина крепко сжимал древко лопаты.

«Если споткнется, по башке схлопочу», — затосковал магистр.

Все-таки практика в диких местах имела свои недостатки. Окружающая природа в больших дозировках способна нокаутировать людей с любой, даже самой крепкой психикой. Весь день Вешил чувствовал себя, как котенок под лапами драконов — постоянно боялся, что на него либо наступят, либо пнут.

Вопреки пессимистическим прогнозам закопанного по шею магистра, Панас не споткнулся, не пошатнулся и вообще крепко стоял на земле обеими ногами. Голова подошел ближе и принялся откапывать мага с энтузиазмом крота. Закопанный опешил. Он никак не ожидал своего быстрого, чудесного исцеления. Вешил рассчитывал еще погостить у ведьмы недельку-другую, а там, глядишь, и сподобится узнать хоть какую-нибудь информацию для своей научной работы. К тому же сильные размашистые движения лопаты в непосредственной близости от тела не могли не напрягать. Того и гляди оттяпает что-нибудь нужное, а в подобных антисанитарных условиях так просто назад часть тела не приладишь. Придется в столицу ехать.

— Может, не надо?.. — отчаянно дрожащим голосом проблеял перепуганный маг.

— Надо, маг, надо, — зловеще прогудел басом хренодерчанин, повергнув несчастного пациента в состояние близкое к обмороку.

Очнулся Вешил уже в знакомой волокуше. Над головой маячил конский хвост и время от времени задевал лицо, отчего невыносимо свербело в носу, хотелось чихнуть, но, как назло, не чихалось. Маг попробовал двинуть рукой или ногой. О чудо! Затекшие за день, проведенный под землей, и к тому же травмированные конечности повиновались. Возрадовавшийся мужчина попытался соскользнуть с носилок, но ему не позволили. Заботливо водворили обратно и даже привязали — то ли затем, чтобы не сбежал, то ли чтобы не упал ненароком. Вешил пытался протестовать. Но его не послушали ни люди, ни мерин, чей хвост все так же флегматично мотался перед глазами. Все протесты мага отмели «заботливым» предложением залепить рот кляпом, если маг настолько не в себе, что не понимает собственного блага. Вешил тяжело вздохнул. Если выбирать между поездкой на волокуше, ощущая еще саднившим телом все лесные кочки и дорожные ухабы, с кляпом во рту, и между теми же самыми «прелестями», но без кляпа, второе, разумеется, предпочтительнее. К тому же еще неизвестно, какой грязной тряпкой эти сельские жители заткнут его рот. Потому Вешил счел за благо заткнуться.

«Черт с вами, заразы! — мысленно вздохнул маг, которого всплеск активности совершенно выбил из сил. — Покормили бы, что ли».

Желудок выразил солидарность с мыслями хозяина громким недовольным урчанием. Маленький домовой сдержал свое слово и накормил закопанного по самый подбородок мага наваристыми щами с хорошим куском кабанятины. Варево было вкусным, в меру соленым, с лавровым листом и какими-то ароматными травами, что придавали блюду особую пикантность и неповторимый вкус. Домовой услужливо кормил с ложечки маленькими порциями, истово дул на блюдо, чтобы пациент, избави всевышний, не обжегся, обтирал жирный от пролитых щей подбородок чистым льняным полотенцем. Порция была внушительной — пахарь, весь день проработавший в поле, наестся. Скорее всего, во всем виноват ускорившийся благодаря заклинанию обмен веществ. Быстрая регенерация забрала слишком много внутренних ресурсов, и организм спешил наверстать затраченное.

Но селяне понимать намеки желудка не спешили. То ли приняли их за отдаленные раскаты грома, то ли просто наглым образом игнорировали насущные нужды мага.

Разумеется, у головы и женихов (так лихо переквалифицировавшихся в строители) были дела куда важнее… и страшнее. Нужно было постучать в избу ведьмы, сообщить ей, что работы на сегодня закончены, и пригласить взглянуть на вышедший из-под контроля дождь, пока он не смыл всю деревню напрочь. Но желающих испытать на себе горячий нрав местной ведьмы и получить проклятие смельчаков не находилось.

Вешил хотел было предложить решить проблему жеребьевкой. А еще лучше, сам мог сходить. В могущество ведьмовского проклятия он не очень верил, но вслух, понятное дело, о своих крамольных мыслях не говорил, многозначительно сообщив, что, мол, колдун с ведьмой завсегда договориться сможет.

Услышав предложение мага, Панас трижды поменялся в лице. Сначала покраснел так, что маг всерьез стал опасаться, не хватил бы голову удар, затем позеленел, как кузнечик, наконец, приобрел цвет хорошо отбеленных кружев высшей знати Шепатура.

— Ни-ни-ни, даже не думайте! — испуганно пролепетал он пораженному подобной метаморфозой Вешилу. — Разве мы можем подвергать вашу драгоценнейшую жизнь подобной опасности? Ваши друзья-маги никогда нам этого не простят. Лучше мы вас в Хренодерки доставим, положим на кроватку, выздоравливайте на здоровье. А со Светлоликой мы уж как-нибудь сами разберемся.

Вешил пожал плечами. Отговаривать странных сельчан он вовсе не стремился, хотя, чего греха таить, очень рассчитывал остаться у нее на довольствии для дальнейшего изучения леса. Ну, ничего. Выздоровеет, вернется поболтать, так сказать, с коллегой.

Панас глубоко вздохнул, как приговоренный к смертной казни, которому дали сказать последнее слово, и сделал шаг вперед.

— Я пойду! — торжественно возвестил голова, вызвав уважение и признательность в рядах собравшихся.

Жертвенность всегда вызывает невольное восхищение, если, конечно, жертвовать выпадает кому-то другому.

Панас рывком выпрямился и прошествовал в сторону избы, печатая шаг, словно бравый солдат на военном параде. Вервольфы, которые вообще были против присутствия чрезвычайно шумных людей на поляне, покосились на него неодобрительно, но ничего предпринимать не стали, рассудив, что человек, если и надумает чего учудить, все равно убежать не успеет.

Голова постучал в собственноручно приколоченный обратно ставень. Сначала робко, нерешительно, словно заранее извинялся за причиненные неудобства, затем сильнее и сильнее, пока ставни не затрещали под сильными, уверенными ударами пудовых кулаков.

Ведьма проснулась до того, как Панаса угораздило начать свою атаку на ее окно. И проснулась Светлолика от тишины. Раньше она никогда особенно не задумывалась, насколько наличие громких звуков может раздражать. И к тому же различные по природе своей звуки и действуют на нервы по-разному. Например, мирное урчание кошки — одно удовольствие. В противоположность этому методичные удары топора воспринимаются, будто удары по собственному темечку. Впрочем, в данном случае все посторонние звуки до Светлолики доносились словно издалека.

И тем не менее, как только прекратились работы, она проснулась. Сладко потянулась на кровати, зевнула, распахнув светло-серые, с притаившимися где-то в глубине зелеными искорками глаза.

Евстах мгновенно среагировал на пробуждение хозяйки, словно был связан с ней невидимой нитью.

— Проснулась, сударыня ведьма? — елейным тоном поинтересовался он. — А я уже водичку для умывания нагрел и на ужин сырников приготовил. Пожалуй-ка трапезничать.

Светлолика умылась, расчесала волосы, заплела в тугие косы, чтобы не мешались, надела рубаху из беленого льна, юбку, крашенную конским щавелем. Глянулась бы в зеркало, да не было дорогой вещицы у нее. Ограничилась взглядом на заспанное лицо в бадейку с водой; вымылась чисто, причесалась гладко — красота.

Вышла из комнаты — ахнула, не поверив своим глазам. Что за диво? Изба словно больше стала. Все углы выметены, вычищены, паутина собрана и отдельно на зелья сложена, пол скоблен ножом до желтизны и вымыт, печь беленая, аж глаза режет — слепой зажмурится. Стол стоит, покрытый чистой льняной скатертью. На нем миска с горячими сырниками, чашки, чайник заварной на самоваре расположился, мед в мисочке блестит янтарем, варенье сливовое в вазочке, словно рубин в оправе, переливается.

Один Дорофей сидел задумчивый и нахохлившийся. Натрудившийся за день кот никак не мог понять, каким таким волшебством домовой умудрился пристроить его к делу. Пушистый мурлыка искренне поразился, когда обнаружил себя усердно метущим пол метлой в собственный рост. Не успел он опомниться и облечь праведный гнев в слова, как получил в лапы кисть, ведро с побелкой и целую печь как фронт работы. Кот в жизни столько не трудился, сколько пришлось вкалывать в этот день, и теперь возмущался, дыбил шерсть и обдумывал обличительную речь в адрес домового по поводу наглой эксплуатации котов в своих низких целях.

Тем временем Светлолика пришла в себя от удивления, похвалила домового за волшебное преображение своего жилья, на которое не каждый маг, к слову сказать, способен в столь короткий срок.

Евстах тоже успел помыться, переодеться в чистые порты и домотканую рубаху-косоворотку с вышивкой красной нитью по вороту и щеголял неожиданно соломенным цветом волос. Раньше спутанные, неопределенного цвета патлы волосами нельзя было назвать даже с изрядной долей оптимизма, теперь же они лежали светлой, блестящей волной. Домовой поклонился хозяйке в пояс, коснулся рукой чистого, выскобленного ножом пола.

— Так ведь я не один уборкой занимался, — почтительно молвил он, а в карих глазах сверкнула радость от хозяйской похвалы. Значит, точно нужен. Даст Всевышний, здесь будет его дом, место хорошее при хозяйке и ее постепенно растущем хозяйстве. Вот и славно. Вот и хорошо. Вот и порядок. — Твой кот мне изрядно помог. Хороший зверь, очень в хозяйстве полезный.

— Это я-то зверь?! — возмущенно прошипел Дорофей, и усы на его морде воинственно встопорщились. — Сам ты… сам ты… знаешь кто?!

Но крик кошачьей души был нагло проигнорирован, а самому коту ничего, кроме детского «кто так обзывается, тот сам так называется», почему-то на ум не шло.

«Эх! Тупею я в деревне!» — обреченно вздохнул он.

— Могу попросить об одолжении? — осторожно развивал успех Евстах.

Ведьма задумчиво склонила голову набок. Вот и домовой не блистал бескорыстием, а сразу об оплате говорить желает. Не то чтобы она считала кого-то бескорыстным по отношению к себе. К ней всякий не без причины приходит. Кто же ведьму просто так по простоте душевной станет тревожить? Но в заметках матери ее, Льессы, значилось, будто домовые по сути своей бескорыстны по отношению к хозяевам. Живут в мире и ладу, если их уважают, и за труды свои довольствуются блюдечком сливок или остатками еды со стола.

— Ну попробуй, — предложила Светлолика.

— Слышал я, что ты хрен можешь вырастить необычайных размеров. И что свойствами он обладает необычайно целительными, ежели его в так называемую хреновую самогонку перегнать, — издалека начал он.

— Допустим, — неопределенно откликнулась Светлолика, не вполне понимавшая, к чему, собственно, разговор затеян.

— А не могла бы ты, сударыня ведьма, вырастить хотя бы несколько штук нам с котом на пробу.

— Есть его, что ли, будете? — расширила светло-серые глаза девушка. — Так несколько штук вы за год вдвоем не осилите. Уж очень он ядреный урождается, — гордо добавила она.

— Да нет, — замотал головой домовой. — Хрен овощ в хозяйстве нужный, на приправу там очень даже подходящий, но мы с котом хотим… как его… експеримент над ним провести. Будем пробовать хреновую самогонку гнать, чтобы ты ее полезные свойства изучить могла. Если это такое хорошее средство, как о нем пишут, на нем ведь и травы настоять можно, так сказать, для усиления эффекта.

Услышав речь Евстаха, Дорофей Тимофеевич чуть не возрыдал от умиления. Надо же! Домовые, оказывается, не только рядом стоящих к делу приставить могут, но и памятью хорошей обладают, да и выгоды своей не упустят.

Светлолика расслабилась. Домовой вовсе не желал от нее гор золотых и серебряных приисков. Хрена вырастить она может без особых усилий сколько угодно. Зря, что ли, столько лет сдерживала его произрастание в Хренодерках? А как известно, куда-то деваются нереализованные возможности. Вот и встанет чудо-овощ хрен, где она пальчиком своим укажет. Да еще какой встанет! Всем корням отец, а многим соснам батька.

В этот момент всеобщей любви и идиллии раздался громкий, настойчивый стук в окно.

— Ну? — многозначительно фыркнул кот, чьи мечты о чудесной золотоносной жидкости вот-вот грозили сбыться. — И кого это опять леший принес?

Створки распахнулись. Наученный горьким опытом Панас успел удачно отпрыгнуть в сторону и не обзавелся очередной шишкой на лбу. Из окна по пояс высунулась Светлолика. То, что волосы ее для разнообразия оказались не только тщательно расчесаны, но и заплетены в две толстые косы, свидетельствовало о том, что девушка встала давно и стук не выдернул ее из постели. На плечи хозяйки вспрыгнул взъерошенный кот и противным голосом предложил:

— По голове себе постучи!

Панасу тут же нестерпимо, до зуда в руках захотелось придушить наглеца, и его ладони несколько раз конвульсивно сжались, словно их обладатель уже сомкнул крепкие пальцы на беззащитной шее нахального зверя.

— Голова, — мягко улыбнулась Лика, заставив мужчину напрячься в предвкушении грядущих неприятностей, — сарай уже готов?

— Почему? — удивленно заморгал Панас, судорожно прикидывая, уже бежать или подождать, пока договорит.

А если подождать, вдруг убежать не успеет? На всякий случай он сделал пару шагов назад, но где-то в глубине души понимал, что оставит-таки своих дочерей сиротами. И ведь замуж не успел выдать… Эх, судьбинушка горькая. Но как ни горька чаша сия, а всю до дна испить придется, до последней капельки.

— Ну ты же пришел, чтобы я приняла работу? — уточнила ведьма.

Панас задумался. С одной стороны, может, и успеешь сарай сложить за день, но тогда людей надо больше; с другой, признаться в этом прямо в глаза Светлолике — нарываться на проклятие. Поэтому голова начал долгие, сбивчивые объяснения откуда-то издалека, сам же в них запутался и перешел на совсем уже неразборчивое мычание.

— Так сарай вы сделали или нет? — остановила поток звуков девушка.

— Не то чтобы совсем нет, — осторожно выдавил Панас, прикидывая, как бы не соврать и ведьму при этом не расстроить. Два «хорошо», как говорится, не бывает, но все равно до идеала дотянуться хочется. — Но мы над этим работаем.

— Молодцы. Вот и работайте, — одобрила неожиданно обуявший сельчан энтузиазм Светлолика. — А ко мне что пришел? Сделанное предъявить?

— Да нет, — отмахнулся было голова, но опомнился и пошел на попятный: — В смысле не только это. Ты же обещала на тучку нашу взглянуть. Сделай милость… А то сильно она нам досаждает. А я уж и мага откопал. Вот он, связанный, на волокуше лежит, чтобы не удрал… то есть не упал.

Светлолика бросила взор в сторону нежно привязанного мага, скептически фыркнула. Раньше она считала, что эту зловредную братию простой веревкой на месте не удержать, да и сейчас в своем мнении не разуверилась. Не иначе, гость свой какой-то замысел имеет. Впрочем, сейчас это было не важно. Главное, пусть уматывает подальше от ведьминого места жительства. Короче, скатертью ему дорога и ветер в спину.

— Так и быть, — великодушно снизошла до слезной мольбы селянина ведьма. — Схожу, посмотрю на безобразие, что вы сотворили. Но я ничего не обещаю.

Вздох облегчения, вырвавшийся из могучих легких головы, слышно было даже в Хренодерках.

— Конечно-конечно, — залебезил он. — Хотя бы взгляд на тучу кинь, а там посмотришь, сможешь ее прогнать или нет.

И они тронулись в путь. Первой шла Светлолика в компании неизменных вервольфов. Оборотни честно несли караульную службу, иногда с тихим шорохом исчезали в ночной чаще и появлялись всегда неожиданно, пугая старого мерина и людей. Следующим гордо маршировал Панас, чьи мечты, похоже, начинали сбываться. Пусть выдать замуж белокурую ведьму пока не удалось, зато женихи (хотя бы те, кто нервами не так слаб оказался) благополучно представлены пред сиятельные очи (правда, пока как строители), сарай начали возводить, причем без участия хренодерчан, что тоже большой плюс, и с тучей проблемы тоже могут решиться. «Все-таки повезло Хренодеркам с головой», — мысленно решил Панас, и от сознания собственной значимости грудная клетка его сама собой расширилась, выпятилась вперед, как у голубя перед голубкой в брачный период. Он бы еще и закурлыкал, но не умел.

В поводу голова вел нервно всхрапывающего Мальчика, которому близкое соседство оборотней и мага очень не нравилось.

Остальные растянулись по лесной тропе, стараясь держаться не особо близко, но и не отставать, памятуя о суровости нрава местных обитателей. Кто знает, что лучше: попасть в цепкие лапы лесной отшельницы или угодить на обед местным обитателям? Выбор пугал до нервной дрожи в коленях и радужных кругов в глазах.

Стоило выйти на лесную опушку, как из-за кустов выглянула страшная, почти непроглядная темень, расчерченная частыми струями дождя. Призванная туча честно заволокла небо над Хренодерками и, похоже, покидать его не собиралась. Пришедшие застыли, завороженные буйством стихии. Даже когда Вешил, проявив чудеса гибкости, умудрился освободиться и покинуть свою волокушу, никто, казалось, не обратил на его маневр никакого внимания.

Маг осторожно выглянул из-за массивного конского крупа, и светло-серым глазам предстало огромное нечто, плотно оккупировавшее небеса. То, что грозовой фронт образовался не сам по себе, а при помощи какой-то дикой, непонятной магии, чей узор просто так не разберешь, магистр понял сразу.

«Эх! Зарисовать бы!» — с невольным восхищением простонал он про себя, хотя точно понимал, что подобное не в его силах.

Чтобы с точностью воспроизвести сложный узор плетения магических сил, державших тучу, понадобится не один лист пергамента. А разобраться в многочисленных витках узора, наслоившихся друг на друга, под силу лишь верховному совету магов в полном составе. То есть тринадцать лучших в Рансильвании должны потратить свое время на этот феномен, а призвать их не было никакой возможности. Как это осуществить, когда магический кристалл для связи после эпической встречи с Плаксикусом придорожнусом пал смертью храбрых (как, впрочем, и все его снаряжение), а новый в такой глуши достать практически нереально. Досада накрыла мага, как ливень накрыл Хренодерки.

Тем временем Светлолика выступила вперед, вытянула перед собой руку, осторожно, как кошка лапкой, потрогала упругие струи дождя, зацокала осуждающе:

— Это как вас угораздило, любезные?

Сельчане дружно потупились, словно репетировали раскаяние не меньше недели.

— Мы больше не будем! — хором протянули они и жалостно зашмыгали носами.

В ответ Лика неодобрительно погрозила им пальцем.

Вешил высоко оценил авторитет хрупкой на вид ведьмы среди местного населения. «Надо же, молодая девка, а в каком страхе всех держит! — невольно восхитился он. — А ведь с тучей ей ни за что не справиться! — злорадно подумал маг. — Это же какую прорву энергии нужно вкачать в огромную махину, чтобы хотя бы сдвинуть ее с места?»

Ведьма тем временем просто поманила тучу тонким девичьим пальчиком. Мол, пожалуй, государыня туча, сделай милость. Там твои дела уже окончены, а здесь лес сохнет, загибается.

Маг, который ожидал очередного представления с бубном и гадавший, где именно местная колдунья прячет свой рабочий инструмент (довольно объемный, к слову), с удивлением воззрился на девицу. Хренодерчане взирали на нее с таким видом, словно к ним с небес обещался сойти пророк Всевышнего, но пока задерживался в пути и послал для разогрева ведьму.

К немалому удивлению Вешила, Светлолика от шаманского действа воздержалась, но, несмотря на отсутствие занимательного зрелища, публика и не думала роптать, а туча отозвалась, заворочалась. Мощно ударил гром, полыхнула молния, расчертив темный небосклон четким зигзагом, поднялся сильный ветер, разбросал дождевые капли в разные стороны. Разом все вздрогнули. Вешил прижался к теплому боку мерина. Панас осторожно приобнял вервольфа, и тот не возражал, глядя расширенными волчьими глазами в грозовое небо. Остальные сбились в кучу, как стадо овец, разве что не блеяли. Одна ведьма стояла сосредоточенная и напряженная, чем повергла мага в муки стыда. Это же надо! Какая-то блондинистая девица вылезла из чащобы и перед угрозой разгулявшейся во всю мощь стихии не пасует, не ищет защиты у собственных оборотней, а стоит спокойно, слегка склонив миловидную голову набок, словно обдумывает что-то очень важное. Белая и черная вервольфицы жались к ногам ведьмы, будто это она призвана защищать их от угроз этого мира.

Невыразимым усилием воли маг выпрямился, собрав свое мужество в кулак. Однако мерина окончательно не выпустил. Осторожно, ласково принялся гладить конскую голову, успокаивая бессловесную скотину и заодно успокаиваясь сам.

Как ни странно, туча послушалась. Ветер стих внезапно, как начался, словно и не было его вовсе, дождь прекратился. Вешил сморгнул раз, сморгнул два — не померещилось ли? Девица тряхнула головой, словно отгоняла назойливых мух.

— Иди, голова! — звонко молвила она. — Скатертью вам дорога. Да не забывай, что сарай достроить обещался. А то ведь я не только тучу припомнить могу.

Сказала, как обухом по голове огрела. Панас вздрогнул всем телом.

— Да ладно тебе, Лика, — забасил он. — Разве ж я когда про обещания свои забывал?

— Может, и не забывал, — легко согласилась ведьма. — Только лишний раз напомнить не поленюсь. Оно, знаешь ли, очень память освежает. Ну, бывай, голова. — И направилась к лесу под потрясенными взорами мужчин. За ней следом бесшумными тенями двинулись оборотни. Уже почти ушла, почти скрылась за деревьями в вечернем сумраке, но тут одумалась, вспомнила что-то и обернулась, сверкнув лукавым светло-серым взором с зелеными искрами. — И ты, маг, прощай. Не поминай лихом, короче.

— Прощай? — вздернул бровь Вешил. — А может, до свидания? Увидимся же еще.

— Это вряд ли, — краешками губ усмехнулась Светлолика. — Встретить мага для ведьмы дурная примета. Удачи не будет, да и вообще… — неопределенно покрутила пальцем в воздухе девица.

Сказала и ушла, оставив магистра любоваться волнующими колебаниями женской юбки, будто завораживающим танцем кошачьего хвоста.

— Огонь девка! — уважительно хмыкнул он.

— Ты это… — Могучая длань головы опустилась на плечо мага.

Вешил обладал высоким ростом, и ни шириной плеч, ни силой природа его не обделила, но рука селянина заставила слегка присесть от неожиданной тяжести.

— Ведьму нашу не тронь, — настоятельно посоветовал Панас.

Маг удивленно моргнул, словно вынырнул из глубокого сна и обнаружил, что часть сновидения материализовалась, требуя продолжения.

Сельчане сплотили ряды и стали похожи на роту солдат, встретившую противника.

«Кажется, меня сейчас будут бить», — толкнулась в голове ошалелая мысль.

На всякий случай Вешил отступил на два шага назад, хотя точно знал — сделать ноги не успеет. Серьезные лица собравшихся просто вопияли: «Догоним, хуже будет!»

— А разве я ее трогал? — неожиданно сорвавшимся голосом поинтересовался маг.

«Даже голос, и тот предал», — закручинился он.

— Маги, они завсегда супротив ведьм что-нибудь злоумышляют, — авторитетно заявил голова, стискивая в пудовых кулачищах конский повод так, словно надеялся выжать из него масло на поджарку целой сковороды картошки.

— Всевышний с вами! — замахал на него руками маг, прикидывая, что будет, если раздосадованный селянин этак его собственную голову захватит. Такими ручищами, пожалуй, из сыра обратно молоко получить можно. — Чего я против вашей ведьмы измыслить могу? — Видя, что слова никого особо не убедили, замялся, подбирая подходящие: — Мои помыслы чисты… и сердце тоже.

— А-а-а, — подозрительно прищурился Панас. — Только не говори, что жениться на ней надумал. Она девка, конечно, видная, и все при ней, значит. Но нечего ей по столицам с магами шататься. Ее мать, между прочим, тут схоронена (голова благоразумно умолчал о том, что рыжеволосая Льесса погибла, спасая деревню от Поветрия, и сожгли ее тело вместе с сараем, где ведьма провела последние дни своей жизни, угасая на руках жреца Гонория). Пупок тут ее зарыт, вот. А где родился, там и пригодился.

Парни, которые за день знакомства с ведьмой уже вовсе не горели желанием соединить свою судьбу с лесной отшельницей, воспламенились снова. Если сватать девицу едут маги аж из самого Шепатура, то, наверное, она того стоит. Мага обступили со всех сторон мрачные селяне. Вешил напрягся, потянулся к магии, но магический резерв еще не восстановился, видимо, ведьма умудрилась задействовать его на выздоровление организма. Шарахнуть чем-нибудь эффектным уже не получится. Шансы пережить эту ночь уменьшались прямо на глазах.

— Ладно, хорош быковать! — Панас грубо растолкал тесный ряд женихов. Он не был против хорошей драки (в конце концов, народную забаву «стенка на стенку» никто не отменял), но, несмотря на напряженность момента, прекрасно понимал, что за мага деревне грозит расправа вплоть до физического уничтожения всего села. Одно дело, если маг просто затеряется на бескрайней территории Безымянного леса, тогда местных жителей обвинять не в чем. И совсем другое — когда мага сгоряча прибьют сами селяне. — С магом ведь можно и по-хорошему договориться.

Парни обиженно засопели, но притихли. Вешил облегченно выдохнул.

— Конечно, — поспешил заверить он. — Я всегда готов к продуктивному диалогу.

— Ты, маг, не серчай на нас. Но задерживаться тебе в деревне не след, — сказал голова, как печать именную приложил, и Вешил понял, что спорить с ним не стоит.

— Так я же того… — заметались в голове мага шальные мысли в поисках предлога, чтобы остаться. — Не выздоровел еще.

— Ну вот подлечишься и поезжай себе в свою столицу. Всевышний тебе в помощь, — кивнул голова, заранее считая вопрос решенным. — А приходить в себя будешь у меня в доме. Условия у меня хорошие, жена готовит замечательно, и вообще… присмотр за тобой будет. Мало ли что.

Вешил взгрустнул. Необычная магия ведьмы его интриговала все сильней и сильней. Интуиция подсказывала, что Безымянный лес не просто зеленые насаждения, призванные фильтровать воздух и давать пристанище разного рода жути, но и обширнейшее поле для изучения. Здесь можно прожить всю жизнь, исписать множество свитков, написать не один десяток книг, и все равно останется место для неизведанного. Уезжать не хотелось все больше и больше. А как доходчиво донести эту мысль до селянина, маг не имел ни малейшего понятия. Можно, конечно, зачаровать или запугать, когда силы вернутся. Но, во-первых, ссориться с местными совершенно не хотелось. Вдруг судьба улыбнется, и магистру посчастливится не единожды посетить этот интересный край в поисках новых научных данных. А во-вторых, неизвестно, когда силы вернутся. Об этом следует спросить местную ведьму, но она сама не желает его видеть, и местные тоже будут против этой встречи. Найти затерянную в недрах Безымянного леса избушку самостоятельно, без провожатых проблематично. Вот если бы у него был проводник…

Вешил вперил задумчивый взгляд в Панаса. Голова обычно пасовал перед хрупкой на вид лесной отшельницей, взор же колдуна выдержал спокойно, чуть насмешливо. Мол, видали мы и не таких, и тех на завтрак с булкой и маслом кушали.

«М-да, дикие они тут какие-то», — сделал неутешительный вывод маг и глубоко вздохнул…

Вяз Дубрович терпеливо дождался вечерних сумерек и отправился к хозяину вод напомнить об обещанном быке. На удивление, водяной отпираться не стал, гостеприимно встретил лешего и самолично проводил к пасущемуся на заповедной поляне стаду волшебного скота. На этой зачарованной лесной лужайке даже зимой произрастала сочная трава, и животные никогда не знали недостатка в подножном корме. Ночью, когда коровы, быки и телята спокойно пережевывали жвачку, трава бурно пускалась в рост. Поэтому высота ее каждое утро оказывалась неизменно одинаковой. Мухоморницы тщательно чистили животных, вычесывали кисточки хвостов, осматривали и полировали до блеска копыта животных. Шкуры волшебного скота лоснились, сияли лунным светом, мудрые глаза смотрели без малейшего страха, и казалось, заглядывали в самую душу. Быки вырастали огромными исполинами, дорогу которым уступит даже медведь и не устыдится содеянного. Их рога напоминали полумесяц, рога которого угрожают острыми концами небесам.

Леший многое знал о волшебных животных, но этих видел впервые. А увидев, застыл в изумлении, залюбовался. Грех такой красотой не восхититься. Мощные копыта твердо ступали по земле. Сильные, тугие мышцы перекатывались под лоснящейся, ухоженной шкурой. Чистое, мерное дыхание ритмично вздымало упитанные бока. Ребра некоторых коров распирали изнутри не рожденные пока телята. Весь вид животных выражал довольство и символизировал плодородие земли.

Самый крупный бык расширил ноздри и принюхался. Учуяв чужаков, он опустил голову, выставил вперед устрашающие рога и несколько раз ударил раздвоенным копытом передней ноги, выбив комья плодородной земли. Вяз Дубрович невольно подался назад. Не то чтобы он всерьез верил, что пострадает от нападения быка — хотя чем черт не шутит, пока Всевышний спит, — но любой, кто встал на защиту своей семьи, заслуживает уважения.

— Бери его, — спокойно предложил хозяин вод, словно не заметил назревающую атаку. — Бери, не пожалеешь. Он самый большой, самый сильный. И в ярме хорош, быстро управитесь, и семенам быстрая всхожесть гарантирована. Урожай будет на диво при любых погодных условиях, — нахваливал он. — Только ему нужно семена дать понюхать перед посевом.

— Это еще зачем? — удивленно моргнул леший, с трудом оторвав взгляд зеленых глаз от стремительно свирепеющего быка.

— Как это зачем? — Хозяин вод уставился на гостя с таким недоумением, словно знать все о волшебном скоте — жизненная необходимость для каждого уважающего себя индивидуума. — Он же должен знать, что сеять будете. Тогда взойдет только то, что посадили, а сорняки не проклюнутся.

Бык взял старт и помчался в их сторону мощными скачками, высоко вскидывая зад и выставив рога, чтобы поддеть противника на острие. Вяз Дубрович осторожности ради шагнул за широкую спину хозяина вод. Он бы побежал — русалки с ним, с авторитетом, да и бег, говорят, для здоровья пользителен, но тогда бык разъярится еще больше, а леший быстро бегать не умел. Не было случая потренироваться. Оставалось ждать, зажмурив глаза, так как смотреть на неотвратимо надвигающуюся смерть с рогами не было моральных сил. В последний момент бык резко затормозил, обдав пришедших комьями земли вперемешку с вырванной травой и пробороздив в черноземе такой след, что хоть сейчас картошку сажай. Ткнулся доверчиво влажным носом в руку хозяина вод, лизнул шершавым, как терка, языком в лоб, склонил голову — чеши, мол. Что просто так стоишь?

— Испугался? — не без скрытого злорадства поинтересовался водяной у гостя.

Леший скрывать очевидное не стал. Все боятся. Только дуракам страх не ведом вовсе, но на то они и дураки. Может, еще и блаженным, но их Всевышний хранит, тем и живы.

— От такого монстра у любого коленки дрогнут, — не теряя достоинства, молвил он. — Гляди, какие рога отрастил. На такие, пожалуй, медведя матерого вздернуть можно. А я росточком куда меньше топтыгина уродился.

Хозяин вод довольно ухмыльнулся в окладистую зеленую бороду. Чего греха таить, приданое озерная дева привела богатое, не нищенка чай. Но и он не лыком шит — год от года приумножал полученное, хранил, берег, холил и лелеял. За каждым животным смотрел лучше, чем за дочерьми родными. Взял он сучковатую руку лешего, положил на массивную, но вместе с этим точеную морду быка.

— Вот, — сказал, — знакомьтесь, значит.

Вяз Дубрович прижал длань крепко, прислушался к ощущениям. Ровно мурашки побежали по телу, покалывая.

— Идите уже, — одобрительно хмыкнул хозяин вод. — У вас еще дел много.

— Мне бы веревку какую, — искательно попросил леший. Видно было, что ему неудобно сознаваться в своей забывчивости. — Дома свою оставил, — пояснил он, потупившись.

— Не нужна она тебе. Так бык пойдет.

— Прямо так? — восхитился животным леший. — А в ярмо?

— И в ярмо сам, — подтвердил водяной, чем поверг Вяза Дубровича в еще больший восторг.

Надо же, тварь бессловесная, а такое разумение имеет! Он нежно погладил подставленную морду и поблагодарил водяного за услугу. Бык благодарно лизнул шершавым языком.

— Когда закончите, быка просто отпусти. Он сам дорогу к стаду найдет.

Вяз Дубрович представил, как это чудо чудное может обидеть какая-нибудь местная хищная тварь, и покачал головой.

— Нет. Лучше я сам провожу его к озеру. Так безопасней. А там кто-нибудь из твоих дочерей отведет его к родному гурту.

Водяной пожал массивными плечами. Он явно сомневался в том, что в лесу с животным такого размера может произойти что-нибудь дурное, но протестовать не стал.

— Дело твое, — сказал хозяин вод, глядя в спину лешему, прежде чем тот исчез за мрачной стеной деревьев ночного леса.

Выждав несколько секунд, бык двинулся следом, словно шел сам по себе.

Флоднег и Т дождались темноты, наскоро поужинали, чем всевышний послал (а послал он очень скудную трапезу, видимо, считая, что на ночь есть вредно), и стали устраиваться на ночлег. Оба пребывали в дурном расположении духа по нескольким причинам разом, но главной из них была невозможность уйти с этого места, потому что ученик Флоднега, Намурас, обещал прислать ошейники подчинения, но не выполнил обещания. Маги ждали.

— Когда я учился в Академии магии, — с ностальгическими нотками в голосе начал повествование полуэльф, — ученики были более обязательны в плане выполнения заданий наставника.

Флоднег, который тщетно пытался угнездиться на лапнике, прекрасно понял, что камень брошен в огород Намураса, а значит, и в его огород тоже.

— Да уж, — скептически хмыкнул он, взбивая хвойные ветки на манер перины. Впрочем, сей подвиг трансформации ему не удался. Сколько лапник ни пуши, приличного тюфяка не получишь. — Особенно ты был сама исполнительность. Тебе напомнить, как на третьем курсе завхоз уехал на свадьбу, а тебе поручили приобрести для кафедры зельеварения некоторые травы? Видите ли, полуэльфы зело сведущи в растениях и их никто не надует. Ага, только забыли упомянуть, что полуэльфы сами кого хочешь надуют.

— Ну зачем ты так? — примирительно молвил Т, досадливо морщась от неприятных воспоминаний.

Дело действительно имело место быть. Адепту третьего курса Титиалалликецу, которого, к слову, редко о чем-либо спрашивали на уроках из-за практически непроизносимого имени (а папа студиозуса как-никак высокорожденный лорд и может расстроиться, узнав о том, как зверски коверкают его имя все кому не лень), выдали некоторую сумму. Деньги выдали в туго затянутом и опечатанном заклинанием кошеле и, облеченного доверием, торжественно проводили. И даже прослезились, видя, как высокая худощавая фигура в мантии-балахоне исчезает за воротами альма-матер. И Т пропал. Искали его всей академией, привлекали к работе факультет ясновидящих, но только всех запутали, так как адепты факультета разразились многочисленными противоречивыми предсказаниями, заставив всех, от учеников до профессоров, прочесать Шепатур трижды (всякому известно, что тройка счастливое число), включая таверны и бордели. Тут уж ряды поисковиков значительно поредели, теряя членов в заведениях в зависимости от интересов. Просили наставников с вервольфами, но оборотни сначала бестолково метались вокруг академии кругами, а потом дружно уселись на хвосты и завыли, как по покойнику. Магический поиск, для которого призвали даже членов магического совета, тоже прошел впустую.

Адепта торжественно оплакали, родственникам выразили свои соболезнования, на кафедре боевых магов толкнули долгую прочувствованную речь о том, как же тяжело терять талантливых товарищей, которые гибнут в лапах бессовестной нежити и нечисти. Зал рыдал. Дружно обещали мстить до последней капли крови (желательно не своей, а нежити). Портрет невинно убиенного полуэльфа занял место в холле академии. Правда, друзья узнали, что изображен именно Т только по каллиграфической подписи непосредственно под портретом. Флоднег сильно подозревал, что сию мазню приобрели по случаю на какой-то барахолке, и так как изображенный мужик в доспехах отдаленно напоминал покойного, повесили его, благополучно пропив гонорар живописцу в ближайшей таверне.

Все бы ничего, но через три месяца Т вернулся. Похудевший, с заострившимися чертами и без того худого лица, плохо промытой шевелюрой, живописными фингалами под каждым глазом, пьяный в дым и совершенно без денег. Но это точно был он. Друзья и просто сокурсники обрадовались, не давая ему прохода, как новоявленной легенде. Вернувшийся со свадьбы завхоз огорчился, так как нужно было ставить возвращенца на довольствие, а его порция благополучно уносилась домой самим завхозом, отчаянно мухлевавшим с отчетами.

Но глупо думать, что альма-матер распахнула свои всепрощающие объятия для блудного сына, позволив загулявшему адепту излить слезы раскаяния на своем плече, с доброй улыбкой осушила непрошеную влагу на глазах и отправила с благословением на уроки грызть гранит науки. Разумеется, нет. Т допросили деканы всех факультетов поочередно, затем ректор, затем все члены магического совета. Но ни одно, даже самое изощренное и глубокое сканирование не смогло пролить свет на тайну, почему сбившегося с верного пути адепта нельзя было обнаружить ни одним способом поиска. Сам Т скромно умалчивал о том, где его, собственно, носило столько времени и куда подевались выданные под отчет средства, ссылаясь на внезапно поразившую его амнезию. Мол, шел за травами, как велели, упал, очнулся весь побитый и без денег. Вернулся в академию за помощью, а здесь его портрет висит с траурной ленточкой и надписью: «Скорбим и помним. Ты всегда будешь жить в наших сердцах».

В конце концов, лишняя шумиха магам надоела. На Т записали долг, который он вынужден будет отдать после выпуска из академии вместе с процентами. (Он отдал раньше. По слухам, кошель благоухал изысканными женскими духами и был сделан из дорогой кожи.) Затем заставили экстренно вызубрить пройденный материал, сдать экзамены и со скрипом перевели на следующий курс. На этом история с походом за травами и закончилась. Правда, ходили упорные слухи, что на самом деле адепта похищали драконы и проводили над ним ужасные эксперименты, но сами драконы подобный факт отрицали и даже прислали королю Рансильвании ноту протеста, требуя твердой рукой пресечь гнусные сплетни, порочащие их как вид.

В этот момент раздался жуткий треск, грохот, полыхнуло пламенем. Ощутимо пахнуло серой, и в клубах ядовито-желтого дыма слегка обалдевшим, но в полной боевой готовности, с фаерболами наперевес, магам явился Намурас. Хотя, судя по предварительному представлению, их очам должен был явиться если не сам дьявол во плоти, то, по крайней мере, близкий по рангу к нему демон. Потрепанный, со стоящими дыбом русыми волосами, нескладный, спотыкающийся каждую секунду, ученик Флоднега опрометью кинулся к наставнику и шустро спрятался за широкую спину мужчины, умудрившись сложиться там чуть ли не втрое. Т, с удивлением наблюдавший картину, присвистнул:

— Во пацан дает! — и втянул магический шар обратно в ладонь за ненадобностью.

Но расслабиться маги не успели. Следом за долгожданным учеником в воздухе разверзлась воронка телепорта, в которой возник седой высокий старик. Длинные волосы и бороду развевал магический ветер от телепорта, красная, расшитая золотом и жемчугом мантия натянулась, как парус в шторм, стального цвета глаза метали молнии, угрожая спалить всех, за кого зацепится взгляд. Это был глава совета магов Нилрем, и собравшиеся тут же сильно пожалели, что демоны их не посетили. С ними и договориться можно, да и справиться шансов гораздо больше. Флоднег и Т невольно пригнулись, хотя точно знали, что магическая атака невозможна как через магический кристалл, так и сквозь телепорт из-за сильных магических полей. Иначе бы войны выигрывал первый, кто догадался нанести удар по врагу.

— Намурас! — Голос главы совета магов прозвучал похоронным набатом, так же громко и неотвратимо. — Не смей от меня удирать! Вернись! Хуже будет!

Глядя на перекосившееся гневом лицо старика, все разом поняли, что хуже, конечно, будет. Причем всем.

Флоднег нервно облизнул губы, и это движение сразу привлекло внимание Нилрема. Взгляд главы совета магов прошил специалиста по обучению вервольфов, как выстрел из арбалета. Пришпилил к месту, полностью лишив способности соображать и возможности сделать ноги подобру-поздорову.

— Флоднег! — разъяренным змеем прошипел он, отчего бывалого мага пробила нервная дрожь, а в коленях появилась предательская слабость. — И ты здесь? И почему я не удивлен? Где тебя носит?!

Маг открыл было рот, чтобы ответить, но из горла вырвался какой-то странный гибрид писка мыши и предсмертного кряканья селезня.

Пользуясь тем, что внимание грозного Нилрема переключилось с его скромной персоны на Флоднега, ученик принялся истово молить Всевышнего явить в экстренном порядке чудо своему недостойному рабу, клятвенно заверяя, что в случае спасения перестанет заниматься богопротивным делом, уйдет из мерзких магов и подастся в жрецы.

«Ничего у тебя, студиозус, не выйдет! Как говорится, до царя далеко, до Всевышнего высоко, — скептически фыркнул про себя Т, вслушиваясь в жаркие слова молитвы. — Лучше бы намагичить чего попытался. А то ведь явится сюда наш глава совета во плоти, и небо с овчинку покажется… Черт! Я же сам маг!»

Т возрадовался сему открытию и принялся магичить.

Но, видимо, ночь действительно была одна из таких, когда небеса открыты и искренние молитвы доходят до Всевышнего. А может, лукавый подслушал и решил, по своему обыкновению, посмеяться над представителями рода человеческого. Поднялся ветер, и смрадный, пахнущий серой дым затянуло прямо в окно телепорта. Нилрем мучительно закашлялся, покрылся аллергической сыпью, принялся задыхаться, посинел и осел на пол. Пораженные этим зрелищем маги и один раскаявшийся ученик получили дивную возможность созерцать мягкие тапки верховного мага целых десять секунд, прежде чем воронка телепорта захлопнулась и исчезла с громким хлопком.

— Ну ничего себе! — пораженно выдохнул Т. Полусформированное заклинание сорвалось с его пальцев, ушло куда-то в темные небеса над Безымянным лесом и там где-то высоко оглушительно рвануло. Рассыпались цветные разноцветные искры, позволив местным обитателям впервые оценить всю красоту праздничного фейерверка.

— Намурас! — Вопль Флоднега по громогласности не уступал нилремовскому ни одного децибела. Местное зверье, которое еще держалось и не нагадило под себя от ужаса, все-таки сделало это и с позором мигрировало в более тихие места от греха подальше. — Я тебя о чем просил?!

Нескладный крестьянский сын, не привыкший к воплям обычно спокойного наставника, нервно икнул и сел на пробивающуюся весеннюю зелень, плюхнувшись на костлявую пятую точку.

— Вы сказали, — испуганно проблеял он, — чтобы я доставил вам ошейники подчинения и перстни к ним. Вот! — Русоволосое чудо торжественно подняло и помахало перед потрясенным взором Флоднега кожаным мешочком с вензелем питомника вервольфов — оскаленной мордой оборотня в волчьей ипостаси. — Принес, — добавил он, чтобы у наставника точно не закралось сомнений в том, что исполнительный ученик выполнил задание в точности.

Флоднег взглянул в голубовато-серые глаза ученика так пристально, словно старался разглядеть соринку, неведомым образом оказавшуюся на глазном дне.

— Намурас, я же четко сказал: доставить ошейники и перстни, а не самому являться. Ежу понятно, что телепорт такого размера, да еще на охраняемой магами территории сразу отследят, хотя бы из чистого любопытства, — мученически вздохнул он, убедив несчастного ученика, что магия все-таки не является его призванием.

Намурас шмыгнул носом, страдальчески скривился и выдавил:

— Мы этого не проходили.

Оправдание было откровенно жалким. Флоднег понял, что сожалеть об уже пролитом молоке не имеет никакого смысла.

— Существует еще и внеклассное чтение, — сурово сжал губы он.

Парнишка всхлипнул. Флоднег вырвал у него из рук вожделенный кожаный мешок, чуть не порвав его при этом. Раздался жалобный треск, но швы выдержали натиск мага. Все-таки в питомнике некачественных вещей не держат.

Неожиданно за парня вступился Т, хотя вставать между учеником и наставником не было у него в привычке, да и своего ученика он не брал, как ни уговаривали.

— Совсем мальчишку запугал, — укоризненно попенял он однокурснику. — Смотри, на нем уже лица нет. Того и гляди, грохнется в обморок. — И взглянув на приободрившегося было Намураса, добавил ворчливо: — Возись с ним потом.

Намурас громко шмыгнул носом, чтобы не разрыдаться, мужественно сдержал готовые уже пролиться слезы и собрался сказать двум мужчинам все, что о них думает. Чтобы потом подхватить полы длинной ученической мантии и отважно убежать. Но тут узрел, как за спинами магов в лунном сиянии неторопливо прошествовал леший, а за ним, сверкая, словно серебряная статуя, прошествовал самый большой бык, которого ему доводилось видеть. Если учесть, что парнишка был рожден в деревне, возможностей видеть скотину у него было предостаточно.

— Там!.. — пораженно ахнул Намурас, ткнув указательным пальцем в сторону удивительного шествия.

— Не оригинально, — скептически фыркнул наставник.

А Т обернулся, чисто на всякий случай, и пошатнулся, будто получил удар лошадиным копытом в грудь. Глядя на глубокое нервное потрясение, написанное на породистом лице полуэльфа, Флоднег нахмурился и решил-таки проследить за застывшим взглядом расширенных пронзительно-зеленых глаз. Зрелище бредущего по лесу лешего и с королевским спокойствием шествовавшего за ним огромного быка, чья шерсть цветом напоминала лунный свет, казалось нереальным видением.

— Волшебный скот, — пораженно прошептал Т, усаживаясь на землю рядом с Намурасом.

— Да? — Брови Флоднега поползли вверх. — Он же весь вымер. По крайней мере, твои сородичи клятвенно заверяли в этом.

— Так считалось. И они мне не сородичи, — рассерженным котом прошипел сокурсник.

Намурас до последнего крепился, пытаясь смирить острый приступ любопытства, но чувствовал, что, если не озвучит распиравший его вопрос, лопнет прямо здесь, не дожидаясь принятия в жрецы.

— А что такое волшебный скот? — поинтересовался он, выждав, когда удивительное шествие благополучно исчезло в лесу.

— Эх, молодежь! — внезапно донеслось с ближайшей сосны ироническое хмыканье вампира. Валсидал соорудил себе нечто вроде птичьего гнезда из сплетенных вместе веток, набросал в него мягкого мха и теперь возлежал со всеми удобствами, не опасаясь спикировать вниз при любом повороте во сне. — Чему вас только в вашей хваленой академии учат?

— А вампирам слово не давали! — вступился за своего ученика Флоднег и метнул в зловредного Валсидала (с присутствием которого, похоже, предстояло смириться) магический фаербол. Но промазал, чем только позабавил клыкастую нежить.

— Даже магией пользоваться толком не умеете, — ехидно констатировал Алукард. — А туда же, вампиров ловить порываетесь.

— Можно подумать, вампиры знают все, — внес свою маленькую лепту в перепалку ученик.

— Ну-у, — неопределенно протянул Валсидал, — все не все, а про волшебный скот во времена моей юности знали даже крестьяне. Считалось удачей заполучить такой в хозяйство, ведь эти коровы дают удивительное по целебным свойствам молоко, из которого делались самые лучшие сорта сыров, поставляемые на стол только высшей знати из-за их редкости, ну и из-за дороговизны, конечно. А вспаханное таким быком поле никогда не оставалось без урожая, даже в самый засушливый или дождливый год и то снимали вдвое против соседнего.

— О как! — восторженно воскликнул юноша, у которого ожили крестьянские корни. — Вот бы батьке моему такую коровку и бычка!

— Размечтался, — хмыкнул вампир. — Вся штука в том, что скот приводили своим мужьям озерные девы. Они относятся к фейри и являются отдаленной родней эльфам, даже более дальней, чем вон тот ушастый приходится. — От такого заявления Т побагровел и метнул в вампира сформированным заклинанием ловчей сети.

Ячеистая ткань, клейкая, чтобы дичь не ускользнула, накрыла ветку, но Валсидал прожил на свете не одно столетие и пережил множество охот на себя (да и, к слову сказать, не меньшее число охотников), поэтому в гнезде его уже не было.

— Фу, какие противные! Если не нравится рассказ, так бы и сказали, а вы сразу всякую пакость норовите бросить. А с виду такие цивилизованные люди, — укоризненно зацокал языком клыкастый с соседней сосны. — Ну и рассказывайте сами, как сумеете.

Сказал и гордо удалился, прыгая с ветки на ветку, как бывалая белка.

— Прямо обезьяна какая-то, — то ли восхитился, то ли осудил шуструю нежить Флоднег.

— Точно. Шимпанзе и есть, — поддержал Т сокурсника.

«Однако надо бы сообщить отцу, — тут же решил полуэльф. — Волшебный скот считается утраченным века назад, если удастся его заполучить, другие кланы облезут от зависти».

Пока Флоднег с учеником следили за бодро удиравшей по деревьям нежитью, запоздало пытаясь навесить отслеживающее заклинание, Т осторожно отошел в сторону и сотворил сферу тишины, чтобы никто не смог подслушать. Затем извлек небольшой кристалл связи, постучал по нему и совершил несколько традиционных пассов. Нутро кристалла отозвалось жутким треском помех (видимо, фонила соседствующая с Безымянным лесом гроза), непонятным свистом и черным туманом с грозовым фронтом по центру. Из молнии сформировалась гибкая фигура дикторши и, грустно кривя полные, ярко накрашенные губки, со скорбью в голосе, словно у нее умерли все родственники разом, сообщила о затяжных дождях над деревней Хренодерки, которую, судя по количеству выпавших в этом районе осадков, если уже не смыло напрочь, то вот-вот смоет. Тоскливый вздох прелестницы волнующе всколыхнул ее объемные прелести, грозя дизайнерскому узкому платью многочисленными разрывами. К слову, серебристого цвета наряд был настолько узок, что казался попросту нарисованным на девице. Т даже представить себе не мог, с каким трудом дама умудрилась просочиться в собственную одежду. Затем дикторша с еще более тоскливым вздохом заметила, что в других районах, например, для сева дождь жизненно необходим, и маги даже уже работают над этой проблемой, правда пока безрезультатно. Но, как говорится, отрицательный результат тоже результат, и это вселяет в сердца рансильванцев невыразимую гордость за своих магов вообще и за короля в частности. Следом девица без всякого перехода одарила всех своей белозубой, лучезарной улыбкой, наводящей на мысль о хорошей работе мага-стоматолога, и доверительно, с придыханием сообщила, что при любой погоде зонты и дождевики фирмы Непромакамус помогут остаться в сухости и комфорте, а замагиченные от непогоды и холода сапоги сохранят ваши ноги от сырости и последующих заболеваний.

Красавица исчезла, и появился накачанный мужик в обтягивающей торс майке, поведавший душещипательную историю о том, как в детстве был очень болезненным и хилым ребенком, но стоило только вступить в клуб при королевской гвардии, как его жизнь кардинально изменилась к лучшему. А теперь он вообще служит в гвардии и даже дослужился до чина сержанта.

— Поступайте в клуб! — с энтузиазмом вещал он. — Всего пять золотых в год, и ваш пресс с бицепсами станут, как у меня. И-эх! — И мощными руками рванул ткань одежды в разные стороны.

Хрясь! Майка не выдержала натиска, эффектно разъехалась в стороны, представив потрясенному взору полуэльфа обнаженный рельеф могучих мышц.

— Всевышний охрани! — прошептал Т, невольно представляя буйство мышц на своем скорее эльфийском, чем человеческом теле.

Видение завораживало своим гротеском до нервного ступора.

— Титиалалликец! — Полное имя Т выдернуло полуэльфа из состояния внутреннего созерцания.

В устах отца оно прозвучало как изысканное ругательство. Т вздрогнул, вперив взгляд в непривычно взъерошенного, явно спросонок эльфа, чьи цвета воронова крыла волосы раньше всегда выглядели так, словно за ним постоянно ходит дорогой парикмахер, дабы торжественно водрузить на место каждый случайно выбившийся волосок. В целом же высокорожденный лорд-отец выглядел точной копией Т, только мудрость прожитых столетий, затаившаяся в пронзительном изумруде миндалевидных глаз, и более острые уши выдавали разницу.

— Лорд-отец, — дрожащим голосом приветствовал родителя Т, склоняясь в изысканном и одновременно почтительном поклоне.

При этом умудрился продемонстрировать всю сложность движений в магический кристалл только с выгодных для себя ракурсов.

— Я помню о нашем родстве, мальчик, — излишне резко сообщил эльф, чье крупное изображение не позволяло разглядеть ни обстановку в комнате, ни количество присутствующих при разговоре. — Не заставляй меня сожалеть об этом.

Т вздрогнул и чуть не выронил кристалл из внезапно ослабевших пальцев, но вовремя собрался с силами и удержал.

— Я бы не стал беспокоить тебя, отец, но у меня имеются интересные новости из Безымянного леса, — осторожно склонил голову полуэльф, тщательно проследив, чтобы волосы слегка упали вниз и скрыли малейший намек на неуверенность в его лице.

Высокий лорд был скор на расправу, и этот факт был известен далеко за пределами клана Красной травы. При таком характере приходилось содержать собственного палача, но лорд Титиалалликецэль считал подобные расходы вполне оправданными, тем более заплечных дел мастер оказался виртуозом высшего разряда в своем деле. При звуке его имени у многих благородных лордов при дворе сердце пропускало несколько ударов кряду. Высокий показатель, если учесть, что умение держать себя в руках при эльфийском дворе впитывалось с молоком высокорожденных матерей.

— Новости? — Холодный взгляд эльфа приобрел легкий оттенок заинтересованности. — Лучше бы о своих действиях отчитался, а баек мне хватает и при дворе. Впрочем, я слушаю, если это действительно стоит моего внезапного бодрствования.

Т нервно облизнул моментально пересохшие губы, прикидывая, а не погорячился ли он с докладом, ведь толком ничего еще не известно. Видение же одного быка в компании лешего вообще казалось каким-то сказочным наваждением, да и вынужденное проживание в Безымянном лесу порой походило на затянувшееся сновидение.

— Дело в том, что я только что видел матерого быка из стада волшебного скота, — неуверенно пролепетал он, чувствуя себя малолетним учеником, явившимся пред строгие очи профессора с двухчасовым опозданием.

— Повтори… что ты сказал?! — резко дернулся в сторону кристалла эльф, сфера упала с подставки на пол и не разбилась только благодаря толстому ворсу ковра.

Магический шар закатился под кровать, и Т получил дивную возможность созерцать вопиющее пренебрежение прислугой своими обязанностями, выразившееся сантиметровым слоем пушистой пыли. Эльфийскому лорду пришлось собственноручно извлекать предмет связи из-под гигантских размеров ложа. Многие выражения, которые он при этом использовал, звучали красиво, велеречиво, а в переводе давали фору славящемуся своими непечатными оборотами тролльему языку. Т с удовольствием записал бы кое-что из услышанного, если бы не приходилось осторожно держать свое средство связи. Что-то подсказывало полуэльфу: падение станет для кристалла фатальным.

Тем временем отец рывком вытащил себя из-под кровати. Выпачканный в пыли с ног до головы, с клоками коврового ворса в волосах, обозленный, как выходец из преисподней, он чем-то напоминал демона мщения, по ошибке заглянувшего в покои эльфийского клана Красной травы. Т невольно напрягся. По всему выходило, что права на ошибку у него нет. Он осторожно скрестил пальцы левой руки за спиной. Жест, конечно, суеверный и магии в нем ни на грамм, но все равно от него как-то по-детски спокойно.

— Итак, я жду, — с нажимом напомнил о своем присутствии отец.

Т чуть не поинтересовался, чего именно ждет высокорожденный лорд, но вовремя прикусил язык. Не время для пикировки и оттачивания острословия. Впрочем, с отцом это время никогда не наступит. У эльфа, давшего жизнь Т, было весьма специфическое чувство юмора, и его шутки некоторым стоили жизни, а некоторым добавили седых волос в шевелюрах. Темные эльфы не из тех, с кем удается шутить безнаказанно.

— По Безымянному лесу проходил бык из легендарного волшебного скота, — осторожно напомнил он.

— Ты уверен? Хорошо ли ты разглядел его?

— Да, отец, я видел его достаточно близко, чтобы опознать.

— Может, это был полукровка?

Т хотел было протестовать, объяснить, что волшебный скот с полукровками не перепутает ни за что, но не успел и рта открыть, как эльф продолжил свою мысль:

— Впрочем, это не важно. Полукровка или нет, он все равно единственный в своем роде. Что думаешь делать?

— Я? — искренне удивился Т.

— Ну не я же, — жестко сжал губы лорд-отец. — В конце концов, ты находишься прямо в центре событий, только отчего-то ничего не делаешь. Интересно, почему? Может, на самом деле ничего этого не существует в природе и в тебе всего лишь играет комплекс непризнанного сына? Тогда лучше признайся в этом сейчас, пока дело не зашло слишком далеко.

Полуэльф вздрогнул. В некотором роде отец был прав. Сын, никогда не знавший отца близко и никогда не принятый им официально, всегда считался бастардом и таковым являлся в глазах как людей, так и эльфов. Статус мага многое менял и делал Т вполне самодостаточным. Но отчего-то заслужить признательность и уважение в глазах отца хотелось, наверное, даже больше, чем ткнуть его породистым носом в собственные достижения. Мол, смотри, вырос таким великим и без твоего участия!

— Но я действительно видел быка… и вампира. Вампир вообще нам столько крови попортил, что придушил бы его собственноручно. — Оправдания в устах полуэльфа прозвучали довольно жалко, но это было самое большее, на что он был способен в данный момент.

— Да? — изогнул красиво очерченную бровь эльф. — Если ты регулярно видишься с кровососом, почему он все еще там, когда мог бы с комфортом проживать в моей коллекции диковинных магических существ?

На этот вопрос у мага не было ответа. Он тяжело вздохнул, но даже хорошее проветривание легких не принесло ему озарения по части плана поиска волшебного скота, а изловить зловредного вампирюгу вообще казалось чем-то нереальным. Вампир взял за привычку ошиваться где-то поблизости, давать едкие комментарии по поводу действий магов, но как его ловить, ни Флоднег, ни Т не имели ни малейшего понятия. Сам Флоднег раньше никогда не охотился на кого-либо без вервольфов, а Т охотился, но на известные всем виды, повадки которых давно и досконально изучены. Методов борьбы с этой клыкастой заразой история не сохранила, а если и сохранила, то применить их не представлялось возможным.

Т виновато потупился, расписываясь в некомпетентности в данном вопросе. Поднял глаза на родителя, напоролся на скептический взор миндалевидных зеленых глаз и мучительно покраснел, как школяр, проклиная себя за слабость.

— Любой юный эльф найдет дичь по следам, даже в незнакомом лесу, еще до посвящения в мужчины. Чему вас там учат в вашей хваленой академии? — иронично скривил губы эльф. — Хорошо. Хоть это и не в моих принципах, сделаю скидку на то, что в тебе лишь половина крови эльфийская, и дам подсказку. — Т подался вперед и весь обратился в слух. Высокорожденный лорд не баловал сына отеческими советами даже в редкие минуты общения, считая, что подрастающее поколение просто обязано дойти до всего самостоятельно, наставив предварительно шишек на собственных ошибках. Так оно сильнее запоминается и уроки дороже сердцу. Конечно, у эльфов впереди много времени и для длительного обучения и для самой жизни. Людской же век короток, а по эльфийским меркам подобен мигу. — Сходи к меняющей облик.

— Зачем? — несколько опешил от такого поворота событий Т, хотя сам же обещал отцу узнать, инициирована ведьма или еще нет.

— Чаю попить, — ехидно фыркнул отец. — А ты сам-то как думаешь? Или с мыслями в твоей получеловеческой голове напряженка? Как же ты сумел распознать меняющую облик, если ничего не удосужился о ней узнать? — Вопрос был риторическим, и ответа сына лорд не ожидал. — Ладно. Раз и этому нынче людей не учат, сделаю еще одно одолжение и поясню свою мысль. Меняющие облик сильно связаны с природой и животным миром места, где живут. Наверняка она часто общается с лешим. А леший — хозяин Безымянного леса. Значит, точно знает все свое зверье наперечет.

Решение действительно было простое до гениальности. Т восхищенно зааплодировал бы, но руки были заняты, оттого он ограничился очередным замысловатым придворным поклоном.

— Я попробую с ней поговорить. Только она… ну… — растерянно мялся и мямлил он. — Словом, не очень хорошо ко мне относится.

— Детский лепет, — хмыкнул высокородный лорд клана Красной травы. — Пусть одна часть у тебя человеческая, этого, конечно, не исправить. Но другая — эльфийская. Ты не в состоянии обаять человеческую женщину? Или она настолько дурна собой, что не будит в тебе никаких желаний? А может, ты специализируешься на мальчиках? — презрительно произнес он.

Т обиженно вскинулся:

— При чем тут мальчики?

— Ну что ж, хоть в этом Всевышний миловал. Выпей любовный эликсир, напиток мужской силы. Если не поможет ни тот, ни другой, тогда ходи к ней по ночам. Ночью все кошки серы. Словом, придумай что-нибудь, и в следующий раз я жду от тебя результата. Так что будь любезен беспокоить меня только вопросом, куда доставить волшебный скот, вампира и ведьму, — настоятельно порекомендовал лорд-отец и дал отбой.

Т еще некоторое время потрясенно вглядывался в недра магического кристалла связи, словно там жила змея, смерть от яда которой ему предрекла гадалка. Но делать нечего. Пора бы, наверное, и к ведьме собираться.

«Цветов каких, что ли, ей нарвать? — с тоской подумал он. — Хотя она же травница, у нее и так подобными сушеными вениками весь дом и чердак полон, а тут еще и я со своим гербарием нарисуюсь… Она меня этой связкой и огреет», — с тоской подумал он, снимая сферу тишины.

Зря он это сделал. Обычно он не терял осторожности и несколько раз оглядывал окрестности, прежде чем снять заклинание. Единственный раз Т пренебрег своим правилом, и услышал вкрадчивый голос Флоднега прямо в полуэльфийское ухо:

— На кого шпионишь, гад? На Нилрема?!

— А он мне сразу не понравился! — вставил ехидный Намурас, выглядывая из-за спины наставника. — Прям увидел его и понял: не родной он нам, не родной!

Т смерил русоволосого паренька презрительным взглядом волкодава, узревшего перед собой мелкого щенка-пустобреха.

— А недоучкам слово не давали, — угрюмо сообщил он. — И на Нилрема я не работаю. — Это уже Флоднегу. — Смею напомнить, что о моем присутствии вышеупомянутый маг узнал не без участия твоего ученика.

— Тогда с кем ты говорил? — не отставал маг от сокурсника.

Мысли в голове Т метались ошпаренными кошками, но ничего путного почему-то на ум не шло.

— А он папочке своему про Безымянный лес много интересных новостей сообщил, — откуда-то сверху наябедничал вампир.

Сфера тишины действовала только на тех, кто находился снаружи, а Валсидал благополучно просидел внутри весь сеанс связи. В последнее время ему очень нравилось общаться с магами. Пусть чувства были далеки от взаимности, но долгое пребывание в тюрьме Сартакль научило ценить даже общество врагов. Вообще, Валсидал с большим удовольствием поболтал бы с ведьмой, но после кусания ее шеи отношения как-то не заладились.

«А ведь это я ее выкопал из могилы, — тоскливо вздыхал иногда он, сидя на еловом суку. — Местные никогда бы не догадались, и она точно задохнулась бы в своем гробу, белом платье и тапках. Все-таки жизнь — несправедливая штука».

— Ах ты… нежить поганая! — возмутился вероломству Валсидала полуэльф и попытался метнуть в супостата магическим снарядом, но в темноте увидеть вампира, если он этого не хочет, задачка еще та.

На всякий случай маг гасить фаербол не спешил. Мало ли что. Вокруг притягательного шарика света тут же засуетились разнокалиберная мошкара и комары. Некоторые насекомые живо заинтересовались самим магом, вкушая полуэльфийскую кровь прямо из запястья, соблазнительно выглянувшего из рукава кожаной куртки.

— Ах вы, кровососы, — возмутился цинизмом местной живности Т.

— Между прочим, он договорился со своим ушастым папашей, что сдаст ему меня для коллекции. И еще быка волшебного приведет… и местную ведьму умыкнет… — продолжал стучать Валсидал.

Обозленный его безобразным поведением, полуэльф увидел мелькнувшие в кроне дерева чьи-то глаза и шарахнул шаром наугад. Раздался взрыв, сверху посыпались гнезда птиц, хвоя, сучья, листья и один филин средней прожаренности.

— О! Ужин! — восхитился меткостью мага Намурас, подбирая готовую к употреблению птицу.

— Снайпер! — ехидно констатировал Валсидал.

— Тьфу ты! — сплюнул с досады Т, которого вампир уже изрядно достал.

— Это правда? — не желал отставать от сокурсника Флоднег.

— Что я снайпер?

— Нет, что ты решил сдать вампира в коллекцию своего папаши-эльфа.

— Да. Правда. — Т гордо вздернул породистую голову.

— Как ты мог? Тебе не стыдно так поступать со своим однокурсником? Это ведь я тебя сюда позвал.

— Может, это ужасно, но мне абсолютно не стыдно, — фыркнул полуэльф и торжественно удалился с места событий.

— Ты куда? — Флоднег не ожидал от оппонента такого быстрого исхода.

Какая-никакая, а компания в этом враждебном и совершенно непонятном Безымянном лесу, куда не многие приходят, но еще меньшее число возвращается обратно.

— К ведьме схожу, — сквозь зубы, не оборачиваясь, сообщил Т.

— Пусть идет, — сценическим шепотом зашептал на ухо наставнику ученик. — Зачем нам в стане предатели?

— Пусть идет, — эхом откликнулся из темных крон деревьев вампир. — Ведьмы все равно дома нету.

— Как нет? — живо заинтересовался Т. — Куда же она подевалась?

— Ну, вы даете! — довольный вниманием, фыркнул вампир. — Она, конечно, проживает в глухом лесу, но для лесной отшельницы пользуется на редкость повышенным спросом. Вот недавно мага какого-то к ней на излечение привезли.

— Какого мага? — вклинился Флоднег.

— Откуда мне знать? Маг как маг. Чувствовали, как она волшебство ночью творила? Так это она мага лечила, а потом в землю закопала, — пояснил Валсидал.

— Зачем закопала-то? — изумился креативности медицинской помощи в сельской местности Т.

Раньше ему приходилось сталкиваться с нетрадиционными способами исцеления, но чтобы живьем в землю… такого видеть не приходилось.

— А я откуда знаю? — хихикнул вампир. — Вы — маги, вам виднее, как следует вас исцелять. Знаю только, что местные мага отрыли, к волокуше привязали, ведьму пригласили и в село болезного поволокли. Думаю, хотят его сжечь.

— Почему именно сжечь?! — одновременно воскликнули маги, тут же забыв про раздор, пока их неизвестный собрат находится в беде.

— Ну, не наградить же они его решили, — продолжал разглагольствовать Валсидал, нашедший наконец-то благодарных слушателей, что, разумеется, в лесу большая редкость, если вы не привыкли вещать среди зайцев и белок. — Сами посудите, зачем нормальным людям понадобилось привязывать человека к волокуше? Только если они предполагают, что бедолага сделает ноги при любой возможности, и его потом ни на чем не догонишь. Добра при таком раскладе транспортируемому редко желают. Да и ведьма с ними явно неспроста увязалась. Я сам видел. Всем известно, что ведьмы с магами по жизни ладят не лучше, чем кошка с собакой.

— Да что вы его слушаете?! — нервно воскликнул Намурас, впечатленный перспективой быть сожженным заживо дикими селянами по злобному наущению ведьмы. — Он же нежить! То есть соврет — недорого возьмет.

— Ну знаете, молодой человек! — возмутился вампир. — Как вы можете вот так огульно обвинять существо, которое старше вас на века? Вы, между прочим, на вранье меня не ловили. И вообще, я никому не навязываюсь. Могу и помолчать.

И действительно замолчал, оставив двух магов и ученика в тишине и темноте, которые отчего-то тут же приобрели некий зловещий оттенок. Флоднег и Т одновременно пришли к выводу, что обман обманом, а нежить может оказаться права: в сельской местности вполне способны обвинить во всех неудачах (от неудачного отела коровы до слишком большого количества комаров летом) просто проходящего мимо мага и сжечь его на костре. Говорят, в глубинке были случаи. Но подтвердились ли слухи или нет, с точностью не знал никто. Такие вещи не афишировались. Оно и понятно. Если выпускника академии может возвести на костер любой суеверный селянин, миф о неуязвимости магов развеется, а миф о несметных богатствах колдунов — нет. Это почти наверняка приведет к волне грабежей и убийств обладателей магической профессии. Народ стоило держать в благоговейном страхе, чтобы не было лишнего искушения.

Маги синхронно развернулись и ринулись куда-то, как они полагали, в сторону селения. Намурас пару секунд смотрел им вслед, но тут же кинулся за старшими.

— Эй! Вы куда? Вернитесь, я все прощу! — тихонько позвал вампир в спины уходящих, но его то ли не услышали, то ли проигнорировали. — Ну вот, — тяжко вздохнул он, — даже мои охотники меня же и бросили. Грустно…

В избе головы Вешила разместили с максимальным для места, где все удобства, кроме непосредственно кровати, находились на улице, комфортом. Пробираться до своего временного места жительства пришлось тяжело, теряя обувь в грязи, в которую превратились местные дороги, ругаясь и натужно сопя. В результате народ добрел до двора головы, готовый упасть замертво от усталости. Всех вымотал не столько трудовой день, сколько небольшая, в сущности, прогулка по Хренодеркам. Масштаб бедствия потрясал. Но, несмотря на это, жители деревни встречали вернувшихся от ведьмы людей с почестями — хлебом-солью, заботливо возложенном на чистое льняное полотенце.

Ужасный ливень кончился. Туча пока не ушла, но опасная влага перестала грозить людям дальнейшими разрушениями. Завтра… Завтра они станут разбирать и чистить свои дворы, замусоренные сучьями, листвой и упавшими деревьями. Как подсохнет, будут ремонтировать покосившиеся избы, проветривать погреба, отстраивать заново сараи и плетни, пересеивать поля и пересаживать погибшее в огородах. Но это потом. Сейчас можно было вздохнуть с облегчением. Потоп кончился.

Дородная Параскева, облаченная в расшитую по подолу парадную юбку, рубашку беленого льна с красивой вышивкой, в праздничном переднике, торжественно расцеловала супруга в обе щеки. Благодетель наш, за село радеющий!

— Помирились ли с ведьмою? — поинтересовалась жена, пристально разглядывая своего супруга.

Губы ее приветливо улыбались, а в глазах затаилась некоторая суровость, и Панас с тоской понял, что в случае отрицательного ответа спать ему в сырости двора. А ночи пока по-весеннему холодные и радикулита точно не избежать.

— Да, примирились… вроде, — нерешительно выдавил мужчина и бросил на окружающих взгляд утопающего.

Подтвердите, мол, вместе же были.

— Как это — вроде? — Параскева посуровела лицом, и голова понял, что физической расправы точно не избежать.

— А вы с ней ссорились? — заинтересовался конфликтом Вешил и даже покинул свою волокушу, в которой ему было весьма удобно добираться до места назначения. Магу сильно повезло, как единственному обладателю собственного транспорта. Другие тихо завидовали везунчику, что хорошему отношению к гостю не способствовало. — А мне показалось, вы с ней неплохо ладили. Она же ливень прекратила. С чего бы ей это делать, если вы в контрах?

Появление нового лица отвлекло Параскеву от испепеления взглядом Панаса, и последний преисполнился невольной благодарностью к гостю. Да за одно это можно потерпеть некоторые неудобства, пока маг не окрепнет и его благополучно вышвырнут… в смысле проводят с почестями из села. Потом посыплют следы солью, содой и окропят святой водой.

— О! Какой же я невежа! — хлопнул себя по лбу маг. — Никто не представил меня прекрасной даме. — Вешил поклонился, «прекрасная дама» зарделась, как девица на выданье. Голова решил, что мага, пожалуй, можно и побить, но потом, чтобы никто не узнал, почему пришлый щеголяет фонарями под глазами. — Разрешите представиться: магистр магических наук Вешил, специализируюсь на нежити. Приехал из Шепатура изучать Безымянный лес.

— Маг, что ли? — отчего-то напряглась жена головы.

— Да, — гордо подтвердил Вешил, не видевший в своей профессии ничего предосудительного. — А что? — на всякий случай уточнил он.

— Ничего, — с нажимом процедила женщина, глядя при этом на мужа с выражением «вечно ты тащишь в дом разную гадость». — Проходи, гость незваный… то есть дорогой.

Пока Вешил пытался разгадать причину стремительного превращения хозяйки из воплощения радушия в недоверчивую особу, женихавшиеся парни быстро рассредоточились по избам приютивших их на время сватовства селян. Чуть позже собрался импровизированный девичник в самой большой избе, где весь день проработавшие гости обрели второе дыхание, самозабвенно расхваливая свою смелость перед местными девицами, которые слушали их, раскрыв рот. Те, кто с позором убежал от сватовства, сидели как в воду опущенные. В трусости признаваться не хотелось, но и так все видели, что неудавшиеся женихи испугались. Только ленивый в этот вечер не прошелся на предмет заячьей отваги и непередаваемого мужества цыплят.

Панас разулся и прошлепал в горницу по дорожкам ручного плетения. Видно было, что в хозяйстве головы ни одна вещь не выкидывается, если у нее есть шанс обрести вторую жизнь. Вот и половички в доме плелись из отслуживших свой срок вещей, порванных на полосы, оттого получались затейливыми и разноцветными. Зато хорошо впитывали влагу, а истреплются — не жаль выбросить.

Вешил вежливо поздоровался с тремя разновозрастными дочками головы, сноровисто собиравшими ужин на стол, и последовал за хозяином дома. Собранная на большом столе возле окна снедь дарила надежду на полный желудок. Маг глубоко вдохнул аромат вареного картофеля, щедро присыпанного мелко рубленным укропом и перьями зеленого лука. В масленке лежал и плавился приличного размера кусок сливочного масла. Еще присутствовало блюдо с печенной в печи курочкой, чья умопомрачительно хрустящая корочка могла свести с ума любого, даже самого взыскательного, гурмана. Каравай, в свою очередь, занял почетное место на столе, и все уселись трапезничать.

Панас, как хозяин дома, уселся во главе стола. Вешил, как гость, занял место по правую руку, Параскева по левую, а дочери расселись по старшинству. Пятнистая кошка Муська, которую за стол никто не звал, настойчиво терлась у ног, намекая на необходимость подачки. Ели молча, обстоятельно, запивая трапезу парным молоком. Голова хотел было намекнуть, что после трудового дня неплохо бы пропустить кружечку-другую пивка, но встретил грозный взгляд своей второй половины и понял, что открывать рот не вариант — запросто схлопочет этой кружкой по лбу. Хорошо если супруга ограничится только кружкой, а ведь еще и скалкой добавить может для кучи, с нее станется.

Мага, как гостя, уложили в хозяйской спальне. На массивную, добротно сколоченную кровать положили настоящую драгоценность — пуховую перину, наполненную мягким гусиным пухом. Ее Параскева набивала собственноручно, пушинку к пушинке, без единого перышка, выщипывая пух только с гусиных шей, чтобы перина вышла особенно мягкой и, ложась на нее, человек чувствовал себя невесомым, как бы парящим в облаках над постелью. Перину застелили свежими льняными простынями, водрузили мягкие подушки, выделили теплое одеяло. То есть сделали все возможное, чтобы с постели и вставать-то особенно не хотелось, а желание было только нежиться да валяться с боку на бок.

Вешил оценил заботу хозяев по достоинству, когда его сначала попарил в жарко натопленной баньке голова, усердно исхлестав прошлогодним дубовым веником. Потом хозяйка, решившая нести бремя нежеланного гостеприимства хоть и скрипя зубами, но до конца, принесла гостю целый жбан холодного пива. Под жадным взором Панаса, жаждущего холодного пенного напитка, маг залпом употребил угощение, крякнул от удовольствия, когда прохладная жидкость весело скользнула внутрь, и от души поблагодарил Параскеву. Та же сурово и обиженно поджала губы, будто он ее ударил. Определенно в деревне творилось нечто странное. Затем маг с удовольствием устроился на кровати, вытянувшись во весь немалый рост, и хотя он не занимался физическим трудом, тело радостно отозвалось на горизонтальное положение, и Вешил заснул сразу, лишь только смежил веки.

Проснулся он от острого ощущения, что в комнате не один. Сонно приоткрыл глаза и в темноте с удивлением обнаружил черную фигуру, сидящую на краю его кровати. На коленях странная личность держала громко мурлычущую двухцветную кошку, светлые пятна на пушистой шкурке хорошо были видны в свете луны, заглядывающей в окно.

— Ты кто? — осторожно поинтересовался Вешил у непонятной темной личности. — Глюк? — Он попытался ткнуть в сидящего указательным пальцем, но заметил укоризненный взгляд блеснувших в свете луны выцветших глаз и так и застыл с неприлично вытянутым перстом.

— Нет, — авторитетно покачало головой непонятное явление. — Я местный жрец Всевышнего, Гонорий.

— Жрец? — удивленно ахнул маг. — А зачем здесь жрец? Мне жреца не нужно. Я еще живой и умирать не собираюсь.

— А разве мудрое слово способен оценить только тот, кто стоит на пороге? — лукаво сверкнул глазами жрец. — Да и заповеди Всевышнего умирающему поздно соблюдать. Ему пора каяться в прегрешениях и искренне сожалеть о содеянном зле.

Вешил пожал плечами. Что тут скажешь? Жрец, конечно, прав, но и говорить очевидное вслух не хотелось. Коль такой мудрый, сам поймет, а если нет, зря сотрясать воздух ни к чему.

Гонорий помолчал немного, обдумывая, какие слова дойдут до сердца мага быстрее, заодно прокашлялся, ибо был сильно простужен и у него начинался жар, грозя нешуточной лихорадкой старческому организму. Жрец вздохнул. Видно, дожить до жаркого лета ему уже не судьба. Жаль, конечно, оставлять селян без отеческого наставления, но ничего не поделаешь, с Всевышним не поспоришь — всякому он свой срок мудро отмерил и ни прибавить к нему, ни отбавить лишнее не получится.

— Ты вот что, маг… Послушай меня, деда старого, я же не один десяток лет землю эту топчу, поднабрался, значит, ума-разума, — осенив себя крестным знамением, начал Гонорий. — Знаю, например, зачем ты сюда явился, маг-чаровник. Из самой столицы не поленился приехать.

— Да? — искренне удивился Вешил, вовсе не подозревавший, что о его научной работе прослышали уже в самых отдаленных селениях.

Тут поневоле возгордишься.

— Да, — серьезно кивнул жрец, зябко кутаясь в свою кацавейку, и отчаянно чихнул. «А жрец-то вон как расклеился. Болеет, а дома ему не сидится. Все по чужим хатам шатается». — Ты ведь по душу Светлолики явился.

— Да-а-а?! — еще больше изумился маг. — А кто это?

— Не юли! — с неожиданной силой шлепнул рукой по кровати старик. Пружины протестующе скрипнули. Кошка с испуганным мявом ретировалась со старческих колен, шмыгнула куда-то в угол и оттуда уставилась на мужчин светящимися в темноте глазами. — Ты пришел прогнать нашу ведьму!

— Да с чего вы все это взяли?! — возмущенно воскликнул Вешил, подпрыгнул и чуть не сверзился с кровати на пол, но в последний момент удержался, к явному неудовольствию жреца.

«А ведь служитель Всевышнего не прочь посмотреть, как я поставлю себе пару шишек на лбу, и позлорадствовать. И это жрец Всевышнего! Куда катится этот мир?»

— А не с чего, — не дождавшись падения собеседника, разочарованно хмыкнул Гонорий. — Просто сам посуди, для чего еще столичному магу ехать в такую даль, как Хренодерки? Уж не простуду нашим ребятишкам лечить и не урожай заговаривать. Значит, про ведьму нашу прослышал и гнать ее из лесу желаешь. Но вот что я скажу тебе, маг: ехал бы ты восвояси, как только силы будут. Мы тебе даже лошадь до Больших Запруд выделим и Сарата в провожатые дадим, — продолжал соблазнять жрец. — А тем, кто тебя послал, скажешь, что не видел ведьму и ведьма тебя не видела. Сам посуди, нам без ведьмы никак, она у нас на несколько окрестных сел одна-единственная осталась. А у нас один хрен чего стоит! Прет из земли заместо осота, и не выведешь заразу такую, не к ночи будь помянут. Поветрие иной раз гуляет, умертвие как-то заглядывало, да и нежить пошаливает. Безымянный лес-то рядом. И чего маги на нее ополчились? Сидит себе в глуши, никого не трогает. Жирует она у нас, что ли? К нам же ни одного мага никаким пряником не заманишь. Да и откуда у нас пряники? Слава Всевышнему, что хлеб на столе есть. Так что мой тебе совет, маг: иди себе обратно в столицу, в цивилизацию из наших дремучих мест. Всевышний тебе в помощь!

«И ветер, полагаю, в спину», — мысленно фыркнул Вешил. Он невольно задумался. Как же так? Жрец снизошел до переговоров с магом по поводу местной ведьмы и, вопреки ожиданиям, не предлагает предать ее анафеме, грозя геенной огненной за ее прегрешения, а желает уберечь от мага-чужака. Все-таки странное место Хренодерки. Все тут немного тронутые и на своей лесной отшельнице повернутые. Оставалось надеяться, что это не заразно. Только Вешил открыл было рот, чтобы спросить у жреца, что за дело слуге Всевышнего до девицы, проживающей в лесу, как обнаружил, что ночного гостя и след простыл, а вместо него на краю кровати пристроилась вездесущая пятнистая кошка и громко мурлычет.

— Однако быстро здесь принято уходить и приходить, — вздохнул в темноте комнаты Вешил, повернулся на бок и собрался предаться сну.

Но тут захлебнулся злобным лаем кобель, привязанный во дворе, громыхая цепью, стал злобно рваться, явно пытаясь кого-то достать, впиться острыми клыками, а в дверь принялись стучать ногами и, судя по ужасающему грохоту, бревном.

Маг подпрыгнул на кровати от неожиданности. Судя по шуму в других комнатах, остальные повторили его маневр, а некоторые домочадцы попадали с кроватей или с печи.

— Кого там еще леший несет?! — грозно поинтересовался Панас, явно не обрадовавшийся такой побудке. — Сейчас выйду и вилами в бок ткну, чтобы не шатались по селу, когда честные люди спят.

— Открывайте! — заорали снаружи. — Мы знаем, что вы собрата нашего в плену держите!

Панас недоуменно уставился на встрепанную со сна Параскеву. Жена зябко кутала полные плечи в стеганое лоскутное одеяло, полностью прикрыв тонкую ночную рубашку, и ответила мужу недоуменным взглядом. Мужчина задумчиво почесал пятерней всклокоченный затылок, подтянул посконные штаны, норовящие сползти, и прикинул, кого он тут силой держит. По всему выходило, что кобеля. Здоровенный пес единственный, кто содержался на цепи и периодически грезил о свободе, особенно весной, когда, как говорится, щепка на щепку лезет, а у пса тем более только собачьи свадьбы на уме. Конечно, собаку было жаль. С другой стороны, пустобреха можно и другого завести, даже еще злей. А за этим не иначе как оборотни явились, учуяв в сельском кабыздохе родственную душу. Оно и неудивительно, бабка пса была ушлой и злобной сукой, сбежавшей когда-то в Безымянный лес и вернувшейся оттуда немного потрепанной и брюхатой. Появившийся на свет божий помет экстерьером скорее напоминал волков, чем деревенских собак.

— Да забирайте своего кобеля, нежить драная, и проваливайте туда, откуда пришли! — порекомендовал настойчивым гостям Панас и зевнул во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть.

— Да как же это? — запричитала Параскева, которой было жаль отдавать родного пса какой-то нежити, чьи намерения не совсем ясны. — Ведь лает хорошо. И сильный. Вон тебя как по селу прокатил!

Панас обиженно насупился, вспоминая недавний конфуз, и у него сразу отчаянно зачесалось в разных местах, преимущественно неприличных и отбитых в процессе вышеупомянутых покатушек.

— Леший с ним, с кобелем. Если каким-то монстрам он нужен, пусть берут, — зашипел он на жену, а гостям крикнул через дверь: — Забирайте! И ступайте отсюда к русалкам!

— Зачем нам русалки? — хором поинтересовались из-за двери. — Нам русалки без надобности. Нам маг нужен.

— Маг? — возрадовался хренодерский голова, которому присутствие мага в родной избе было поперек горла. Если же кто-то выбрался из леса, чтобы избавить от колдуна, он и доплатить на радостях согласен… только не очень дорого. Но чтобы забрали наверняка и не возвращали. — Да забирайте обоих! И мага своего берите. И кобеля. Да проваливайте поскорее! А то спать сильно хочется.

Спать действительно хотелось, но, с другой стороны, любопытство распирало всех, и даже самая младшая дочка, Ареска, исправно сопела под одеялом, усердно делая вид, что спит, а на самом деле вслушивалась в переговоры. Пса ей было очень жаль, и она даже жалостно всхлипнула, не забывая, однако, посапывать для конспирации.

Вешил, который за время перепалки успел неслышно подойти к хозяину дома, чем напугал последнего до икотных колик, со всей любезностью, на которую был способен, сообщил, что раздавать кобелей направо и налево — привилегия хозяев животных, и спорить с головой на этот счет он не станет. Но идти ночью с совершенно незнакомыми людьми, которым приспичило долбить в дверь в неурочный час, он вовсе не намерен.

— Если уж такая нужда в маге появилась, пусть утром зайдут, когда я высплюсь. — И немного подумав, добавил: — А будете настаивать, шарахну фаерболом — мало не покажется.

— Коллега? — поинтересовались из-за двери.

— Смотря кого вы именуете «коллега», — осторожно откликнулся Вешил. — Но да. Я — это я.

— Это вы — маг, насильно увезенный в деревню для сожжения на костре? — уточнил кто-то из гостей.

— Да, — кивнул маг, совершенно позабыв, что через дверь его жест никто не видит. Хотя, если там действительно коллеги, для них изделие местного плотника не препятствие. — Я маг, но насильно меня никуда не возили и сжигать вовсе не собирались. Или собирались? — уточнил он у Панаса.

Голова, который мысленно уже помахал вослед гостю белым платочком, воззрился на мага с неописуемым удивлением.

— Всевышний с тобой, господин маг! С чего бы это нам вздумалось тобой печку топить? Да и дрова отсырели все, костра путного не сложить.

— Действительно, не сложить, — не мог не согласиться Вешил, вспоминая, по какой грязи тащилась волокуша и надсадно хрипел бедняга-мерин, с усилием выдирая увязшие по самые бабки ноги из дорожной грязи.

За дверью принялись шушукаться. Видимо, решали, верить ли в безопасное пребывание собрата в Хренодерках или нет.

— Я так и знал, что этот наглый вампирюга врет! — прозвучал возмущенный, явно мальчишеский голос.

— Намурас! — усталый бас более старшего мага одернул зарвавшегося паренька. — Вообще-то это был секрет, а ты орешь о нем на все село.

— Но учитель… — обиженный всхлип.

— Стыдись, Намурас, — произнес третий. — Ты будущий маг и должен научиться хранить тайны как свои, так и чужие. К тому же тренироваться соблюдать тишину тоже немаловажное занятие. Может, наш неожиданно обретенный собрат перестанет мариновать нас на пороге и впустит внутрь? А то здесь действительно довольно сыро. К тому же треклятый пес не желает заткнуться. Я понимаю желание хозяев избавиться от этой брехливой скотины, но совершенно отказываюсь забирать ее с собой. Пусть сами девают ее куда хотят. А нам между тем хотелось бы попить горячего чаю и помыться. Я не жалуюсь, но многодневное мотание по лесу без определенной цели изрядно осточертело.

Панас вопросительно посмотрел на Вешила, явно отдавая тому право решать, впускать ли коллег в дом или послать обратно к лешему, раз они из лесу явились. Маг неуверенно пожал плечами. В конце концов, среди коллег тоже иногда попадались довольно отвратительные личности, которые без того, чтобы основательно напакостить ближнему своему, не могли прожить и дня. Параскева тяжело вздохнула и пошла одеваться. В глубине души она понимала, что печь топить точно придется, как и собирать для незваных гостей на стол, что Всевышний послал.

«Видно, маги чем-то сродни тараканам, — тоскливо подумала он. — Заведется один — другие непременно набегут».

Вампир Валсидал Алукард недолго оставался в гордом одиночестве. Вскоре после торжественного исхода двух магов и ученика под деревом, где он сидел, появились пятеро двуипостасных и уставились наверх, явно разглядывая нечто для них важное. Трое из пришедших находились в своей человеческой ипостаси и щеголяли обнаженными мускулистыми торсами, хорошо видными в темноте. Двое были в волчьей. Валсидал, конечно, понятия не имел, что именно понадобилось в этих местах оборотням, но на всякий случай затаился. Мало ли что, ссориться с любым видом нежити, тем более многочисленным, не рекомендуется никому.

Двуипостасные в волчьем облике покрутились вокруг сосен, явно принюхиваясь к чему-то, затем уселись точно под деревом с вампиром. Валсидал затаил дыхание. Оборотни в своей звериной ипостаси вполне могли лазать по деревьям с не меньшей ловкостью, чем он сам.

— Эй, вампир! — крикнул снизу Олек. Одним из двуипостасных в человеческом облике был именно он, вторым Икабат, третьим Нахраш. — Спускайся вниз, разговор есть!

Валсидал вздрогнул всем телом от неожиданности и бросил недоверчивый взгляд с высоты своего импровизированного насеста. Выражение его лица оборотни видеть не могли, слишком высоко он сидел. Кроны вечнозеленых деревьев были достаточно густы, чтобы скрыть его от посторонних глаз даже днем, а уж при свете луны не всякая сова сумеет разглядеть худосочную фигуру в ветвях.

— То есть здоровья желать мне не будете? — ехидно уточнил вампир, понимая, что прятаться больше не имеет никакого смысла. Пусть в темноте оборотни не могут его видеть, зато чувствуют хорошо. Тем более что принять нормальную ванну у Валсидала не было никакой возможности, о чем он сильно сожалел. — Похоже, двуипостасные и вежливость два несовместимых понятия, — резюмировал он. — А спускаться не стану, и не уговаривайте. Если вам есть что сказать, кричите громче — услышу и отсюда.

Олек явственно заскрежетал зубами. Понимая, что реально вампира можно стащить только за шиворот, а для этого кому-то придется лезть наверх. Еще можно попробовать стрясти кровососа как грушу, но что-то в глубине души подсказывало: нежить крепко закогтилась и падать точно не собирается. Валсидал хорошо расслышал зубовный скрежет и мысленно пожелал двуипостасному сточить клыки до основания. Мечта нереальная, но все равно она грела, как стакан теплой крови.

— Спускайся по-хорошему. А не то… мы сами за тобой поднимемся, — пригрозил Икабат строптивцу, не особо впечатлив последнего.

— Попробуй, — весело посоветовал он, прикинув, что любой из волков весит на порядок больше голодающего вампира, а значит, и ветки на макушке дерева вряд ли удержат его.

Олек смерил толстый ствол ели задумчивым взглядом янтарных глаз. «Лезть или не лезть? Вот в чем вопрос!» — задался философским вопросом вождь двуипостасных. По всему выходило — лезть. Без вампира корову ему не получить; это условие недвусмысленно поставил хозяин вод, когда Олек приходил к нему на переговоры после того, как жители Волчьей слободы управились с севом. Значит, упрямую нежить придется сразу тащить силком, минуя стадию уговоров. Вождь дал отмашку волкам. Звери радостно осклабились и ринулась на штурм дерева, выдирая длинные полосы коры серповидными когтями.

Глядя, как у подножия елки стремительно растет кучка ошметков коры, вампир испуганно вздрогнул. Перспектива, что упертые зверюги из чистой вредности доберутся до вершины дерева и рухнут вниз, сжимая обмирающего от ужаса Валсидала в когтистых объятиях, грозила стать реальностью. Вспомнив известную всем истину «нельзя залезть на елку, не испачкавшись смолой», злобно пожелал:

— Чтоб вы прилипли, клыкастые обезьяны!

Но «обезьяны» и не думали прилипать. Впрочем, и высоко залезть им не удалось. Ставший хрупким на высоте ствол начал трещать и клониться под их тяжестью. Вампир радостно оскалился и попробовал ретироваться, но не тут-то было.

«Влип!» — панически подумал он, пытаясь отодрать худосочный организм от смолистого ствола.

Судорожные телодвижения кровососа не укрылись от преследователей.

— Ага! Прилип! — возрадовались внизу. — Не рой другому яму…

Валсидал забился, сдирая липучую субстанцию вместе с кожей, но только прилипал еще больше, как муха, угодившая в коварно расставленную паучью сеть.

— Быстрее! Не дайте ему уйти! — подгонял снизу собратьев Олек.

Звери удвоили усилия, и ствол начал трещать, изгибаться, крениться к земле, словно натягиваемый великаном лук. Вампир отдирал себя отчаянно, ругаясь, кусая губы и шипя от боли. Такой энтузиазм просто не мог не увенчаться успехом. Валсидал последний раз судорожно рванулся, с треском оставив большую часть своих жалких лохмотьев на смолистом стволе, и издал торжествующий рев самца гориллы в брачный период. Вервольфы не оценили мощного вопля преследуемого, а энтузиазм вампира их даже огорчил. Они дружно кинулись к добыче, пока та нагло не сделала ноги, но тут раздался треск, и оборотни с визгом побитой подзаборной шавки полетели на землю. Лишившаяся части живых грузил ель упруго выпрямилась, катапультировав последнего ствололаза по широкой дуге. Валсидал полетел куда-то в лес, оглашая окрестности неразборчивыми воплями на всех языках, которые знал.

Оборотни в человеческой ипостаси проследили небывалый полет вампира, насколько позволяло обостренное зрение.

— Низко полетел, — задумчиво резюмировал Икабат. — К дождю, наверное.

— Да-а-а, — ошеломленно протянул Олек, который летающего вампира созерцал впервые в жизни. — Светлолика дождь обещала. Не зря же мы сегодня сеяли.

Пара волков звучно шлепнулась на животы, тихо радуясь, что умудрились родиться оборотнями — кости сильные, сами живучие, а травмы заживают быстрее, чем на собаках. С какой стороны ни глянь — повезло так повезло. Вождю же радоваться было нечему. «И с этим подарком не задалось, — тоскливо подумал он. — Вот как тут нормальному волку жениться?»

Валсидалу часто снилось, как он летает над вершинами деревьев, — на ночном небосклоне сияет яркая россыпь звезд, а внизу люди такие маленькие, как муравьи. И в подобных снах часто захватывало дух, и было немного страшно, что вот сейчас он посмотрит на землю, голова закружится, и дальше лететь не сможет, пропадет внезапно обретенный навык. Упадет тогда вампир на землю и разобьется. Вопреки расхожему мнению людей, не все вампиры умеют левитировать, не все могут обращаться летучей мышью или волком. У каждого вампира темный дар свой, но иногда они дары получают с прожитыми годами, накапливая силу. Беда в том, что истинный вампир Валсидал Алукард если и имел раньше сверхъестественные способности, то сидение в Сартакле и постоянное кровопускание практически свело их на нет. Именно поэтому, пролетая над темным Безымянным лесом, Валсидал испытывал двоякое чувство: восторженного упоения от высоты и ужас от предчувствия болезненного падения.

— Вот и все! — с чувством гибельного восторга прошептал он, стремительно теряя высоту. — И ведь не пожил-то еще, не успел… Не посадил сына, не построил дерево, не родил дом… Тьфу ты! Кажется, в пословице было как-то иначе…

Пока вампир в уме пытался выстроить слова народной мудрости в правильном порядке, а они упорно разбегались и выходило вообще что-то совсем непотребное, он с громким всплеском оказался в воде, рухнув в Ведьмино озеро. Падение с такой высоты могло прикончить кого угодно. Упавший человек непременно превратится в хорошую отбивную, и если не умрет на месте от болевого шока или травм, не совместимых с жизнью, то наверняка утонет. Валсидалу повезло, хотя в первый момент он просто не мог этого оценить. Как всякая нежить, вампир был скроен из гораздо более прочного материала. Его, даже ослабленного, полуголодного, убить не так-то просто.

Встреча с холодной по-весеннему водой Валсидала ошеломила настолько, что он поначалу совсем растерялся и почему-то стал вопить прямо на глубине, даже не чувствуя боль от удара о воду. В итоге нахлебался воды, запутался в водорослях, взбил воду в пену. Потом вынырнул и закашлялся, пытаясь выплюнуть ту половину озера, которую наверняка успел заглотить.

Местные озерные обитатели разделились на несколько категорий. Одни решили спрятаться сразу. Слишком уж нагло вела себя добыча, чтобы претендовать на ее поедание. Другие радостно ринулись в атаку. Третьи благоразумно решили подождать, чем закончится нападение смельчаков, а потом поживиться тем, что осталось как от жертвы нападения, так и от самих нападавших. Последними к месту падения подтянулись русалки.

— О-о-о! Это откуда к нам такого симпатичного мужчину занесло? — с эротичным придыханием поинтересовалась золотоволосая русалка Маришка, выныривая из воды по пояс и бесцеремонно расталкивая в разные стороны возжаждавших вампирской плоти хищников.

Рядом с русалкой вынырнули ее многочисленные сестры.

— Не так быстро, сестренка! — крикнула молоденькая брюнеточка. — Мы тоже хотим сделать ему искусственное дыхание.

— Правда, Маришка, оставь и нам что-нибудь!

От такого разнообразия соблазнительно полуобнаженных дам глаза вампира стали разбегаться в разные стороны.

— Да я, понимаете, летал тут… — смущенно пролепетал он, сфокусировав-таки взгляд на бледных шейках прелестниц.

Но сколько ни вглядывался Валсидал в поисках пульса, а не уловил манящего биения синей жилки.

— Нежить, что ли? — разочарованно протянул вампир, решительно освобождаясь из неожиданно крепких девичьих рук.

— Можно подумать, сам не такой, — нежно пропели девичьи голоса, и множество рук цепко схватили вампира и стремительно повлекли вниз, на самую глубину.

Валсидал забился, как карась в рыбацкой сети. Справедливо полагая, что подобное упорство противоположного пола, к тому же русалок, ничего хорошего ему не сулит, так что для освобождения все средства хороши, он бился за вампирскую свободу когтями, зубами, щедро раздавая тумаки направо и налево, не делая скидок на слабость противоположного пола.

Впрочем, русалки особой слабостью и не страдали. В отличие от недоедавшего последнюю сотню лет кровососа, они питались регулярно, соблюдали режим, водили хороводы и совершали спортивные упражнения, потому на упадок сил не жаловались. И все же раньше им приходилось сталкиваться только с обычными парнями из окрестных сел, и необычайную выносливость, помноженную на неукротимую жажду жизни вампира они недооценили. Валсидал совершил судорожный рывок, оставляя в руках жаждущих мужского общения русалок остатки жалкой одежды, клочки собственной кожи, и помчался к берегу, разве что не сверкая босыми пятками по поверхности. Вслед разрушителю девичьих надежд неслись упреки и укоризненные вздохи.

Достигнув берега, вампир опытной белкой взметнулся на дерево, отчетливо понимая, что длительных пробежек по лесу уже не вынесет, а передохнуть все-таки стоит.

— Похоже, скоро я вообще переселюсь на дерево. Совью себе гнездо и стану питаться червячками.

— Зачем же непременно червячками? — послышался незнакомый мужской голос откуда-то снизу. — Да и червячками тоже неплохо, ежели у вас диета такая. Вы, любезный, не серчайте на моих русалочек, они не со зла на глубину тянут, одичали, бедные, без мужского внимания. А ты, милок, не шарахайся. Слазь с елки. Я тебе сейчас мухоморниц своих кликну, раз русалки не по вкусу пришлись. От кикиморы девки тоже красивые — кровь с молоком. И сами все из себя очень привлекательные… и в смысле фигуры тоже.

— А как же мы? — с самым эротичным придыханием выдохнула Маришка, и вода ниже ключиц соблазнительно заколебалась.

— А ты проворонила свое счастье, — отрезал водяной. — Ладно, не шмыгай носом. Я с морским царем Пасейдонусом веду переговоры. У него, говорят, столько утопленников имеется разного чину — на любой вкус. И моряки и купцы есть. Говорят, даже негрусы попадаются и дворяне. Подберем вам кого-нибудь.

Вампир бросил взгляд в сторону, откуда донеслись слова, и оторопел, увидев, как из темных вод Ведьминого озера на берег выходит некто нечесаный, с лицом, заросшим бородой до самых светящихся в лунном свете зеленых глаз. Длинные волосы облепили фигуру, словно оригинальный плащ до пола.

— Моя диета — мера вынужденная, — молвил ошеломленный вампир и на всякий случай залез повыше. Кто знает, может, эти непонятные мухоморницы по елкам умеют лазать или вообще… на этих самых деревьях живут. — А девок мне не надо. Мне и без них проблем хватает… то есть хорошо живется.

Хозяин вод с интересом посмотрел на будущего зятя. В том, что вампир никуда не денется — влюбится и женится, он не сомневался ни минуты. Мухоморницы имелись в большом ассортименте, на любой вкус, разные цветом волос и фигурой. От худенькой, в эльфийском стиле, до предвосхищающих все самые смелые мужские ожидания. Да и куда этот любитель покорения деревьев отсюда денется? Лес же кругом. А то, что на макушках сидеть любит — тоже ничего. Говорят, некоторые эльфы любят строить свои жилища именно на деревьях, а иногда даже выращивают будущие дома под свой персональный вкус. В чаще Безымянного леса, где-то в самом глухом закоулке, проживало какое-то дикое племя, как раз предпочитавшее именно такие дома и успешно нападавшее из своих высоко расположенных домов на врагов.

— Это почему девок не надо? — подозрительно прищурился хозяин вод. — Ты, часом… не того?

— Чего — того? — опешил Валсидал, искренне не понимавший причину подобного спроса на собственную худосочную персону.

После долгого тюремного заточения понадобится не один год интенсивной реабилитации, пока вампир наберет достаточно сил и придет в форму. Сейчас же даже сам Алукард понимал, что польститься особенно не на что. С каштановых волос капала вода, и они, лишенные блеска, висели безжизненными, давно не чесанными сосульками. Щеки ввалились, некогда чувственный рот вытянулся в презрительную струнку, готовый скривиться в горькую усмешку. Тело высохло, как у мумии, и в движении вампир напоминал некую помесь кузнечика с нескладным подростком, силы которого постоянно уходят в рост. На лице выделялись глаза особенного темного медового оттенка, они светились каким-то внутренним светом.

«Может, я особенный? — удивленно толкнулась в голове мысль. — Вот и спрос на меня в Безымянном лесу организовался. Маги еще пожалеют, что оставили одного. Пока в Хренодерки бегают, тут уже целая очередь на меня выстроилась».

— Того, по мальчикам специалист, — уточнил водяной, вперив пытливый взгляд в задумчивого вампира.

— Я?! — дал отчаянного петуха Валсидал, которого неожиданно заподозрили в нетрадиционной ориентации. — Просто я того… этого… не в форме малость. А так я вообще… ух! — многозначительно добавил он с видом философски настроенного старца, догнавшего-таки вожделенную фигуристую девицу с призывным декольте, но в процессе напрочь забывшего, за чем, собственно, начинал погоню.

— Значит, дочерей зову, — довольно констатировал водяной. — Девушки-красавицы! Пожалуйте!

Валсидал запоздало понял, что попался. Он вжался в ствол, тщетно пытаясь слиться с ним, как хамелеон с окружающей средой.

Из темной чащи одна за другой бесшумно выскальзывали очаровательные девушки, брались за руки и выстраивались в хоровод вокруг дерева.

Вампир покосился вниз — не пробьется. Потом на окружающие деревья — не допрыгнуть, и тихонько завыл на луну от нахлынувшего отчаяния.

Одинокий вой нежити глубоко тронул чувствительную душу кобеля хренодерского головы. Он прислушался, мотнул лобастой головой и присоединил свой голос к голосу незнакомца. Хренодерские собаки тоже не остались в стороне, и каждая посчитала своим долгом вложить свой маленький вклад в общий хор. Вскоре над деревней неслось многоголосное пение, с тщательно выводимыми, словно отрепетированными многочисленными спевками, руладами.

Бабка Рагнеда проснулась от этого пения. Старая женщина с возрастом не нуждалась в долгом сне, и ночь для нее длилась чересчур долго. Раньше, когда она была еще в силах, день заполнялся непрерывными заботами о себе, о близких, о благе общины. Теперь же муж ушел за порог, дети и внуки выросли. Внучки, того и гляди, наполнят дом правнуками или уйдут на чужую сторону, просватанные за чужих парней. Такова жизнь. Старейшая деревни открыла глаза, вслушиваясь в неожиданный ночной собачий вой.

Пели дружно, протяжно, с каким-то особенным чувством. Не к добру это. Не было бы беды.

Вяз Дубрович привел отсвечивавшего серебром в свете луны быка из стада волшебного скота на поляну к ведьме. Ставни у избы были заперты. Но сквозь них пробивался слабый свет, видно, лучина. Свечей Светлолика почти не жгла. Свечи дороги. Лучин же можно настрогать сколько душе угодно, благо в лесу живет.

Леший огляделся. Вервольфов снаружи не было. Или охотятся, или ушли с хозяйкой, а может, в избе развалились, высунув розовые языки из пастей. Хорошо бы, если ушли со Светлоликой куда. Тогда можно осуществить задуманное без любопытных девичьих глаз, а значит, сюрприз вполне удастся.

— Жди здесь, — велел быку он, неторопливо подошел к окну и постучал сучковатой рукой. — Открывайте, хозяева, к вам гость пришел нежданный!

— И незваный, — ответил вредный Дорофей из-за ставня. — Нечего тут шататься, коли сам знаешь, что не ждут тебя здесь.

Вяз Дубрович ничуть не смутился от кошачьей отповеди, хотя ухватить паршивца за шкирку и встряхнуть хорошенько, чтобы зубы клацнули, хотелось до неприятного зуда в ладонях.

— А мнения котов я уж точно не спрашивал, — прогудел леший. — Ты Светлолику мне позови и спи себе спокойно.

— А хозяйки дома нет, — еще более зловредным тоном откликнулся домашний любимец, получая от разговора какое-то извращенное удовольствие. — Она мага провожать ушла. Хочет удостовериться, что точно не вернется.

— Это я удачно зашел, — усмехнулся в зеленую бороду Вяз Дубрович. — Тогда домового мне кликни. Дело у меня к нему.

За ставнями послышалась шумная возня. Видимо, домовой с котом спорили, стоит ли открывать ставни незнакомцу или же лучше затаиться до прихода хозяйки, предоставив ведьме самой разбираться с незваными гостями. Она ведь может и оборотней натравить, ежели гость не ко двору пришелся.

— Да не волнуйтесь вы так, — уже более миролюбиво фыркнул Вяз Дубрович. — Это я, местный леший. Просто хочу сделать сюрприз Светлолике и желаю, чтобы вы мне в этом помогли.

Окно тут же отворилось, традиционно чуть не приложив ставнем гостя по лбу. Леший знал эту особенность приветствия визитеров, потому успел посторониться, удачно избежав удара.

На подоконнике со всем комфортом расположился черный кот, а за ним стоял домовой. Судя по тому, что подоконник приходился низкорослому мужичку по пояс, Евстах встал на табурет.

— Ой! Какой красивый бык! — возрадовался домовой и даже подпрыгнул на месте от переполняющих его чувств. — Это нам?

— Вам, — сделал щедрый жест Вяз. — Но на время.

Евстах сник и даже не поинтересовался, зачем в ведьмином хозяйстве нужен бык на время. Коровы-то все равно нет. Вместо него вопрос на животрепещущую тему озвучил Дорофей.

— Как зачем? А пахать на чем будем? — вопросом на вопрос ответил леший.

— А мы станем пахать? — тут же оживился домовой, а кот, наоборот, сник.

Как большинство представителей семейства кошачьих, работать он не особенно любил, предпочитая заменять тяжелые физические нагрузки здоровым сном в теньке и своевременным трехразовым питанием.

— Конечно, — подтвердил Вяз. — И сеять тоже. Только вот, я смотрю, места на поляне маловато для огорода и поля, — заметил он, расстроив размечтавшегося о прибытке в хозяйстве домового. — Поэтому я как раз хотел об этом поговорить.

— А о чем тут разговаривать? — фыркнул Дорофей. — По-моему, и говорить попусту нечего. Мало места, так посеем, сколько влезет, и шабаш.

— А как наш домовой думает? — хитро улыбнулся леший, раскусив хозяйственность маленького нечистика. — Тоже считаешь, что засеивать большую площадь нет смысла?

— Отчего же, смысл есть! — Бедняга-домовой настолько преисполнился трудового энтузиазма, что чуть не выскочил из окна.

Благо кот успел удержать товарища от падения, вовремя вскочив ему на спину.

— А раз есть, значит, помочь не откажешься, — констатировал леший.

Домовой и не собирался отлынивать. Он восторженно рухнул под ноги лесному хозяину, обнял их и возрыдал:

— Благодетель наш! Кормилец!

Глядя на расчувствовавшегося Евстаха, Дорофей скорчил недовольную мину. Похоже, хочет он помогать или нет, никто спрашивать не собирался. Зная таланты домового припахивать к своим делам окружающих, кот с тоской в вольнолюбивой душе понял — наверняка придется пахать до зари и последней капли его, кота, трудового пота.

— Дорофей Тимофеевич, — окликнул взгрустнувшего кота Вяз Дубрович, — будь любезен, отцепи от меня этого малахольного. Я же еще не сказал, чем он мне помочь сможет.

— Без меня уж и домового отцепить не могут, — с высоты кошачьего превосходства мурлыкнул кот, но с подоконника спрыгнул, уцепился за ноги Евстаха лапами и рванул изо всех сил.

Но тщетно. Домовой крепко держался за лешего, не переставая бить поклоны и бодая куда-то в область коленных чашечек головой. Леший держался на ногах с большим трудом и терял терпение быстрее, чем деревья листву по осени.

— Говорят, домовые сильны в пространственной магии, — ни к кому, собственно, не обращаясь, молвил Вяз Дубрович, из последних сил удерживая равновесие. — Слышал я, что будто бы поэтому домовые могут в доме жить для хозяев незаметно, любую щель используя для своей пользы. Вот бы и поляну раздвинуть так, чтобы на ней несколько полей разместилось, да еще место под огород осталось. Потому как лес рубить я не дам. Да и некогда для полей место расчищать, до утра бы управиться, — многозначительно добавил он.

Домовой воспринял высказывание лешего как руководство к действию, высоко подпрыгнул на месте и помчался расширять поляну.

— Вот и хорошо, — облегченно вздохнул Вяз. — Вот и порядок.

А Дорофей не успел опомниться, как принялся нарезать какие-то непонятные круги по поляне, активно участвуя в замысловатом ритуале Евстаха. Хотя сильно надеялся, что на сей раз без него как-нибудь обойдутся.

Не обошлись.

Евстах сначала самозабвенно лупил в огромный хозяйский бубен, потом скакал кругами на ополоумевшей от вольного с ней обращения Маньке и совершал сложные пассы руками, и некоторые смотрелись очень уж непотребно. Затем откуда-то прилетел огромный филин и довершил действо семью кругами почета.

— Ну, вот и все. Можно начинать сеять, — констатировал раскрасневшийся от безумных скачек домовой.

— А попроще какой-то ритуал совершить было нельзя? — запаленно просипел, рухнув рядом, совершенно выбившийся из сил кот.

— Конечно, можно, — азартно откликнулся Евстах, едва удерживая в руках бубен с себя ростом. — Но это было бы не так интересно.

— Да я тебя! — прохрипел Дорофей, выпуская когти из лап. Он попытался дотянуться до зловредного домового, но сил уже не было ни подняться, ни даже ползти. — Потом удушу…

«Если доживу», — тихо вздохнул кот про себя.

Вяз Дубрович высоко оценил творческий подход маленького мужичка к пространственной магии. Эдакое сотворить с минимальными затратами собственной энергии исхитрится не каждый. С первого взгляда на поляне ровным счетом ничего не изменилось, но если пройти немного за дом ведьмы, то там неожиданным образом обнаруживались бескрайние поля, которые за день вряд ли обойдешь. «М-да-а-а! — изумленно вздернул кустистые зеленые брови леший. — Домовой сам махонький, а размаху него — любой великан позавидует. Тут без магии самого Безымянного леса явно не обошлось. Успеем ли засадить такое поле за ночь-то?»

Безымянный лес действительно славился своими удивительными свойствами. Не только потому, что в нем умудрялось уживаться множество считавшихся благополучно исчезнувшими видов магических существ и нежити, но и коварством пространства, которое он занимал. Видимо, тут тоже в свое время не обошлось без магии создателя замка Сартакль, который неизвестный зодчий, чье имя не сохранилось в веках, умудрился взгромоздить на Лысую гору, называемую в простонародье Чертовым перстом. Эта скала возвышалась посреди острова Беримор, чьи обитатели славились своей дикостью и свирепостью, лес непроходимостью, а деревья при свете солнца выделяли ядовитую смолу «слезы вампира», которая, испаряясь, превращалась в еще более ядовитый туман.

— А ярмо-то с плугом для быка у вас есть, сеятели? — ехидно поинтересовался кот, отползая в сторону, чтобы не быть битым за каверзный вопрос.

Вяз Дубрович застыл пораженным изваянием, так как подумал обо всем — о семенах, о быке, даже рассаду капусты прихватил (очень хороший сорт, между прочим), а вот про сельхозинвентарь забыл напрочь.

— Вот голова садовая! — в сердцах стукнул себя по лбу леший. — А про плуг-то забыл!

— Не стоит так убиваться, — оптимистично заявил домовой, чье стремление обустроиться на новом месте порождало в русоволосой голове бездну разнообразных идей. — Это дело поправимое.

— Как? — тут же заинтересовался кот, заподозривший, что и тут, пожалуй, без хомута на его пушистую шею не обойдется.

Припашет маленький хозяйственный мужичок, и мяукнуть не успеешь.

— Технически, — многозначительно заявил Евстах и умчался куда-то в сторону дома, только лапти засверкали.

— Фу-у-у! — облегченно выдохнул и утер несуществующий пот лапкой со лба Дорофей. (Как известно, кошки не потеют, такая уж у них природа.) — Пронесло!

Но радовался он рано. Со стороны избы послышался ужасающий грохот, какой-то стук, душераздирающий скрежет, и вскоре сам виновник громких звуков появился на поляне, волоча за собой огромный плуг и пыхтя от натуги, как еж.

«И откуда только взял?» — удивился было кот, но при пристальном рассмотрении увидел, что все деревянные части конструкции состоят из крепко связанных между собой слег, а железная — из старых лопат.

— Ха! — Дорофей ткнул лапкой в самоделку. — Он же развалится!

— Сам ты развалишься, — обиделся за изделие Евстах. — Я тоже не дурак, магией усилил. Ночь продержится, а нам больше и не надо.

Среброшерстный бык спокойно подошел к ярму, осторожно обнюхал его и так же невозмутимо позволил себя в него запрячь. И пошла работа! Так как леший был самый тяжелый из присутствующих и мог обеспечить погружение плуга на необходимую глубину, он стал пахать. Домовой и кот шли следом, разбрасывая семена, и старались, чтобы они ложились равномерно, чтобы не было слишком густого всхода. Впрочем, вряд ли им это удалось бы, если бы не магия Вяза Дубровича, который все-таки был лесным хозяином и с растениями всегда мог договориться.

Вернувшись домой, Светлолика застала удивительную картину ночного сева и обомлела. От лесного хозяина она точно не ожидала такой внезапной тяги к земледелию. А прекрасный бык, мощно тянувший плуг, не мог не восхитить лесную отшельницу. Ах, какой красивый! Как бугрятся, перекатываются мышцы под холеной шкурой, как отсвечивает, ровно чистое серебро, короткая шерсть в свете луны! И плуг легко разваливает плодородную, ни разу не паханную землю, словно не новь это, а уже не единожды познавшая борону пашня.

— Что это вы, Вяз Дубрович, ночью пахоту затеяли? — поинтересовалась она у лешего. — Нужда какая особенная приключилась или бессонница одолела? Так я отвар могу дивный дать. Очень полезный травяной сбор получился, организм расслабляет, успокаивает. Вот увидите, бессонницу вашу как рукой снимет, и сны только хорошие сниться станут.

Вяз Дубрович состав зелья уточнять не стал. Мало ли что ведьма могла туда натолочь, может, мухоморов. Не то чтобы он не доверял Светлолике (она и мухоморы умудрялась приготовить так, что пальчики оближешь), только проживавшая с ним кикимора иной раз сильно ревновала к ведьме. Зачем зря раздражать ревнивую женщину, если бессонницы все равно у него нет.

— Не люблю ходить в должниках, — усмехнулся в зеленую бороду Вяз. — Ты же тучу нам обещала приманить.

— Так не приманила ведь еще, — повела плечами Светлолика.

— А я авансом, — пояснил леший. — Если с дождем все получится, заодно и поле свое польешь.

«Хорошенькое дело, — с тоской подумала девушка. — Полить-то полью, а кто же потом это все полоть и собирать будет? На зверье лесное вся надежда. Может, потравят к чертям собачьим, и дело с концом?»

— Так ведь кабаны потравят или зайцы, — озвучила свои «опасения» она. Чисто чтобы потом ненужных обид не было.

— Даже олени не польстятся, — заверил девушку леший. — Зверье десятой дорогой обходить станет. А птицы только на насекомых будут охотиться, дабы не попортили посадки. Так что не волнуйся, урожай тебе обеспечен.

«Этого-то я и боялась», — с тоской в светло-сером взоре подумала она, но вслух, понятное дело, озвучивать не стала и даже выдавила некое подобие улыбки.

— Спасибо большое. Что бы я без тебя делала?

«Впрочем, можно потом найти еще какие-нибудь прегрешения за хренодерчанами. Пусть уж и с уборкой тоже помогут».

— Когда закончите, скажите, я тучу попрошу пролиться дождем. А то вон она уже!

Вяз Дубрович поднял голову. Действительно, небо над Безымянным лесом затянула гигантская туча, заслонившая и луну и частые звезды. Леший прислушался и явственно ощутил, как вся природа вокруг замерла, с трепетом возлюбленной ожидая долгожданного дождя.

Бык из волшебного стада оказался и впрямь чудесным — сев закончили даже раньше запланированного времени, причем само животное совершенно не выглядело уставшим. Глядя на ничуть не потускневшую и не пропитавшуюся трудовым потом шерсть быка, домовой только восхищенно щелкал языком:

— Вот исполин! Ну слов нет, какой умница! Такого, пожалуй, одного на целое село хватит, и то большую часть времени отдыхать будет.

Вяз Дубрович осаживать излишне суетящегося Евстаха не стал. Пусть себе радуется, коль делу не мешает. Домовой любовно вычистил серебряную шерсть, заслужив ревнивый взгляд Маньки, привыкшей к всеобщему вниманию. Потом напоил быка, накормил сладкой морковкой, поцеловал в нос и даже пустил слезу при расставании.

Светлолика, со своей стороны, напоила работников чаем, щедро пожертвовав последними пирогами, которые поднесли парни, обозванные лешим мудреным словом «гастарбайтеры».

Трапеза пришлась кстати, но так как туча лишила поляну естественного освещения, леший позвал светлячков, которые своим танцем превратили поздний ужин в нечто празднично-романтичное. Разговор велся неспешный, обо всем и ни о чем: о видах на урожай (примерное количество зерновых и овощей, по самым скромным прикидкам, ужаснуло Светлолику до нервного тика), о миграции зверья в Безымянном лесу, о том, что у хозяина вод замечательно перезимовала рыба, и многие виды уже нерестятся… Заодно леший торжественно вручил ведьме рыбу, любезно переданную к ее столу хозяином вод, удивив девушку щедростью водяного.

Дождь пролился примерно через полчаса после ухода Вяза Дубровича и быка. Светлолика прикинула, что за это время леший доставит скотину в родное стадо да и сам благополучно доберется до дому, а значит, самое время позволить туче вылить на лес долгожданную влагу. Туча как будто только этого и ждала. С небес сорвались первые тяжелые капли дождя, ударили по истомившейся в ожидании зеленой распустившейся листве первые струи. Вокруг все замерло, словно не веря во внезапное счастье. И хлынул ливень, встал водяной стеной, неся лесу так нужную для него влагу.

Ведьма некоторое время молча любовалась на буйство стихии, ею же и вызванной.

— Что это ты, сударыня-ведьма, у окошка-то стоишь? Брызги холодные прямо на тебя летят.

Домовой заботливо накинул на девичьи плечи козий пуховый платок, вызвав в Дорофее Тимофеевиче невольный приступ зубовного скрежета. Сам кот так умаялся с этими внеплановыми посадками, что не только за хозяйкой ухаживать, на лапах стоять не мог.

«Дать бы этому приблуде по шее! — мечтательно подумалось ему. — И плевать на самогонку, без домового как-нибудь управимся. Жили же без него как-то… И неплохо, между прочим, жили». Но вслух, понятное дело, ничего произносить не стал. Кошачье чутье подсказывало, что еще не время с воплями «выбирай, или он, или я!» гордо бить себя лапой в грудь. Для этого нужно точно знать, кого выберут, а тут ощущалась некая неуверенность.

— Действительно, Лика, шла бы ты спать… — мягко мурлыкнул он.

Девушка вздрогнула, оторвала завороженный взгляд от упругих струй и только сейчас поняла, что хочет спать до рези в глазах.

— Пожалуй, вы правы, Дорофей Тимофеевич, — вздохнула она. — Чует мое сердце, завтра голова со строителями рано нагрянут, надо успеть выспаться.

Ни домовой, ни кот не стали разочаровывать девушку, что стройматериалы под ливнем уже намокли, а значит, завтра никакой стройки не будет. Зачем человека расстраивать на сон грядущий? Не ровен час, еще кошмары станут сниться.

Дежурившие под деревом мухоморницы к разгулу стихии оказались не готовы, их красные в белых крапинках шляпки совершенно не были приспособлены к обильным осадкам, поля их провисли и стали смотреться жалко. Белые платья намокли и обрисовали фигуры полупрозрачной тканью столь соблазнительно, что даже сидящий на дереве вампир ощутил в душе своей некое шевеление и заинтересовался. Оборотницы с визгом ринулись домой под неодобрительный отцовский окрик:

— Куда, девки дурные? Куда вас леший понес?

Но отцовское негодование не возымело никакого эффекта на стремительно улепетывающих девиц.

— Вот ведь курицы! — в сердцах хлопнул себя по ляжкам водяной. — Дождя они испугались! Небось не сахарные, не растают.

— Полностью с вами согласен, — доверительно сообщил Валсидал, успевший буквально стечь по стволу вниз. — Молодежь нынче пошла не та, никакого уважения к родителям. Вот вы им так кричали вслед, старались, наверняка их же пользу преследовали, а они… Неблагодарные!

Встретив неожиданную поддержку со стороны вампира, хозяин вод слегка опешил.

— А ты-то куда собрался? — нахмурил брови он, рассудив, что худосочная нежить слезла вниз уж точно не для того, чтобы сделать ему, водяному, предложение своей костлявой руки и редко бьющегося сердца.

— Так я того… не привык от счастья своего бегать, — нашелся Валсидал. — Лучше я его… этого… догоню.

И дунул в лес, не разбирая дороги, ломая ветви кустарника. Но определенно не в ту сторону, куда резво удалились предполагаемые невесты.

— Стой! Не туда! — крикнул было в спину несостоявшегося зятя водяной, но то ли не был услышан, то ли вопль проигнорировали. Второе более вероятно. — Ну вот, убежал, — расстроился отец многочисленных дочерей. — И этого проворонили.

— Да-а-а, — мечтательно затрепетала ресницами Маришка, которой вода была родной стихией. — А такой худенький был, беззащитный… милый… милый…

Над Хренодерками занималась заря. Уже пропели третьи петухи, голося кто во что горазд. Хозяйки начинали свои утренние хлопоты по хозяйству: доили коз, коров, кормили, поили, сыпали зерна птице. Приготавливая завтрак, нетерпеливо выглядывали на улицу — не пойдет ли мимо местный пастух Сенька, собирая стадо на выпас за окраиной села. Трава как раз подросла достаточно, чтобы коровам и тем более козам было что пощипать. Но напрасно томились в ожидании хозяйки и скотина. Сенька, паршивец, еще с вечера загулял в «Пьяном поросенке», да так и заночевал в стогу, не дойдя двадцати шагов до собственной избы. Его кинулись искать, Но пастух дрыхнул без задних ног и на вопли односельчан не отзывался. Надсадно лаяли собаки, взбаламученные очередным утренним переполохом; кошки попрятались просто на всякий случай, так как за большинством членов этой хвостатой братии числился хотя бы один свежий грешок; обиженно мычали коровы, которые чуяли наличие свежей травы, но ее не получали; блеяли козы, кто по той же причине, кто просто из врожденной вредности.

Голова Хренодерок проснулся от невыносимого гвалта, с трудом разлепил глаза и тут же вытаращил их на собственную жену, застывшую в изголовье с верной скалкой в руке.

— Доброго утречка тебе, Панас, — многозначительно поздоровалась она, из чего мужчина с тоской заключил: утро в Хренодерках выдалось точно недоброе.

— И тебе, жена дорогая, доброго утра, — жизнерадостно улыбнулся он, но наткнулся взглядом на сурово сдвинутые брови супруги, и улыбка увяла, словно вовремя не политые помидоры. — Что-то стряслось? — на всякий случай уточнил он.

— Конечно, стряслось. Сенька, покусай его клещ, опять куда-то запропастился, а больше никто не желает стадо на пастбище гнать. У всех самих забот полон рот, чтобы еще и скот пасти, — злобно сообщила Параскева, будто муж единственный, кто виноват в беспутном характере местного пастуха.

Но спорить с вооруженной скалкой женщиной, когда она пребывает в подобном состоянии духа, что дарить букет цветов разъяренной драконице — все равно не поймет, а последствия будут ужасны. Поэтому голова задумчиво почесал сначала лоб, затем так же философски поскреб взъерошенный со сна затылок и, наконец, изрек:

— Так Сарату можно мерина и собаку Сенькину выдать, кнут какой-никакой вручить. Пусть пасет себе, свежим воздухом наслаждается. Если до Больших Запруд съездил успешно, то уж и тут как-нибудь справится.

Параскева удивленно открыла рот… и закрыла. Идея мужа была практически гениальна. Тем более одним ударом убивалась сразу пара зайцев. С одной стороны, скот будет сыт. С другой, чем дальше Сарат будет находиться от Доненьки, тем лучше.

Параскева благодарно облобызала мужа, пребольно заехав ему позабытой скалкой, все еще крепко зажатой в руке, и умчалась прочь из дома, только взметнулась полотняная юбка.

— Лучше бы она за мной так ухаживала, чем за какой-то скотиной, — обиделся было голова, но передумал.

В конце концов, он взрослый, самостоятельный мужчина и даже в лесу может спокойно жить с неделю на подножном корме. Неужели в собственном доме не сообразит, как приготовить завтрак и накормить гостей, пусть и незваных, но целых четырех, к тому же магов. Преисполнившись гордости от подобного решения, Панас натянул порты, домотканую рубаху, сунул ноги в лапти и позвал:

— Доненька! Ксанка! Ареска! Третьи петухи пропели, а у нас еще печь не топлена!

Девчонки мигом скинули сон, встряхнулись, умылись, натянули кофты, юбки и заметались по дому тремя ошпаренными кошками, периодически оттаптывая пятнистой Муське то лапу, то хвост. Пришлось кошке спрятаться под печку от греха подальше, чтобы не затоптали вовсе. Завтрак гостям был подан в рекордные сроки. А сами маги подняты на ноги, чисто вымыты, причесаны раньше, чем даже успели толком продрать глаза. И вот уже с удивлением обнаружили себя восседающими за накрытым чистой скатертью столом, мучительно гадая, какого рода магией девицы при этом пользовались. Сам хозяин дома обстоятельно воссел во главе стола с видом императора, принимающего иностранных гостей из захудалых стран.

Не успел голова в соответствии с торжественностью момента произнести молитву, как на улице сначала дружно завыли собаки, затем хлопнула калитка. Вой сменился на надсадный лай, больше для проформы, чем реально угрожающий чьим-то пяткам. Затем дверь со стуком распахнулась, и в горницу рыжеволосым смерчем ворвалась Алкефа.

— Там!.. Там!.. — испуганно округляя серые глаза, заверещала она, и соблазнительные округлости грудей заколыхались в глубоком вырезе блузки, невольно приковывая мужской взор.

— Чего там-то? — заинтересовался Панас, в чьей голове явственно ударил похоронный набат дурного предчувствия.

— Там! — многозначительно ткнула селянка в сторону двери и еще больше выпучила глаза.

Панас поднялся из-за стола и теперь возвышался над перепуганной женщиной, как обозленная овчарка над перепуганным маленьким котенком, что красноречия ей, понятное дело, не прибавило.

— Говори толком, — предложил голова Алкефе. — Нечего кота за хвост тянуть.

Но женщина предпочла осуществить давнюю мужскую мечту: открывала рот, а звуков не издавала.

Ситуацию спасла Параскева. Раскрасневшаяся жена головы бежала всю дорогу от пастбища, на которое все-таки выгнали измученную ожиданием скотину, но в дом вошла степенно. Ни к чему гостям-магам показывать несолидную для ее возраста и положения в деревенском обществе суетливость.

— Цыц, балаболка! — на всякий случай одернула она односельчанку, которая и без того молчала. — Дай кому-нибудь поумнее слово молвить.

От возмущения к Алкефе вернулся дар человеческой речи.

— Интересно, кому же это поумнее разрешено высказываться? — возмущенно уперла руки в боки она, отчего бюст ее стал казаться больше и как-то внушительнее, что ли.

Панас с трудом сдерживался, чтобы не бросить взгляд на соблазнительное зрелище, отчаянно завидуя магам, которые вовсе не обязаны были отводить взор. Однако Флоднег счел за благо пнуть слишком засмотревшегося Намураса ногой в голень. Пойманный с поличным ученик мучительно покраснел и уставился в тарелку, жалея, что не может провалиться под землю прямо сейчас.

Параскева смерила оппонентку презрительным взглядом солдата, узревшего слишком наглую вошь, и процедила:

— Допустим, я. У кого-то имеются возражения? — Возражений не было. Она смерила всех удовлетворенным взглядом и спокойно продолжала: — Там маги приехали.

— А мы тогда кто? — удивленно вопросил Намурас.

— Вот и нам интересно, кто? — донесся вкрадчивый голос от дверей, и в избу вошла боевая тройка ведьмаков.

Трое ведьмаков въехали в Хренодерки, уступив дорогу разнокалиберному стаду, которое неумело гнал русоволосый парень, постоянно щелкавший кнутом по поводу и без повода. Впрочем, угроза получить по спине болезненный удар скотину вовсе не пугала, больше всех от кнута шарахался старый сивый мерин под кособоким, видавшим виды скрипучим седлом.

Специально обученные под ведьмачье седло жилистые и выносливые жеребцы покосились на своего деревенского собрата с царской брезгливостью, сделали попытку обойти стадо по широкой дуге, но провалились в грязь по самые бабки, как в болотную топь, что было странно. Вокруг царила беспросветная сушь, а здесь явно ощущался большой переизбыток влаги в почве.

Стадо бодро прочавкало копытами мимо. Старший в тройке, Алишер, тронул своего вороного пятками тяжелых, отделанных серебряными шипами сапог. Спешиваться, чтобы дать облегчение коням, не хотелось. Алишер печенкой чуял, что из грязи так просто пешему не выбраться. Силы нужно было беречь. Только пару дней назад тройка закончила тяжелое задание по очистке села от расплодившихся упырей. Людей спасти так и не удалось, село выжгли до основания, отчего у Алишера на душе скребла не одна кошка, а штук сто разом. В этом состоянии задание от главы совета Нилрема Алишер воспринял как повод реабилитироваться если не в глазах совета магов, то хотя бы в своих собственных. Дело было вовсе не в том, что кто-то посмел обвинить боевую тройку в неправильных действиях. Строго говоря, действовала тройка слаженно, четко, словно выполняла не зачистку, а проводила показательное выступление. Не придерешься. Но от этого отчего-то не было легче.

«Старею, наверное, — фыркнул про себя Алишер. — Становлюсь сентиментальным брюзгой».

Нилрем выхватил Алишера по магическому кристаллу, когда тройка еще не успела доехать до ближайшего человеческого жилья, чтобы толком передохнуть. Старый лис чего-то темнил, долго ходил вокруг да около, не заканчивая разговор, но при этом и не переходя к сути дела. В итоге и без того не славящийся ангельским терпением ведьмак вызверился на мага и пригрозил отключить сферу на положенную для отдыха неделю, чем шокировал старика, но заставил разродиться заданием.

— Необходимо поймать бежавшего из Сартакля вампира. Это обязательно. И найти пропавшего в недрах Безымянного леса мага Флоднега и его ученика. Но это по возможности. Кстати, Флоднег является специалистом по приручению диких оборотней. С ним пропал, по крайней мере, один вервольф, хотя говорят, он делал запрос еще на двух. Если беретесь за это дело, открою вам телепорт. Нечего ноги бить через полстраны. Если нет, буду искать кого-то еще. Да, напоминаю: сведения секретные и не подлежат разглашению в любом случае.

Алишер был согласен сразу по нескольким причинам.

Во-первых, вампиров он никогда не ловил, хотя считал слухи об исчезновении этого вида сильно преувеличенными. Вампирская кровь входила в состав эликсира, трансформирующего человека в ведьмака, как один из важных компонентов. Говорят, когда-то раньше для трансформации использовались исключительно травы, но процесс приготовления травяных эликсиров был слишком трудоемким, а сама мутация неконтролируемой. Слишком много летальных исходов. Для создания ведьмаков использовали преимущественно малолетних нищих, бродяг и парнишек без роду и племени, а также не прошедших экзамен в Академию магов, которым больше некуда было деваться. Их смерть никого особенно не волновала, одним меньше, одним больше — не все ли равно? А вот напрасно израсходованный эликсир расстраивал магов до зубовного скрежета. Состав же на крови вампиров и некоторых магических существ, чей рецепт держался в строжайшем секрете и охранялся лучше, чем спальня венценосной особы, давал минимум побочных эффектов, к тому же сократил смертность среди будущих ведьмаков. То, что крепости, обучавшие боевые единицы, не пустовали, свидетельствовало о том, что поток крови вампиров для состава не прекращался.

Во-вторых, задание было интересно еще и потому, что просто так даже боевым тройкам порталы не открывают. Не того полета птицы, чтобы столько магической энергии тратить.

Телепортом удалось переместиться не до самого пункта назначения. Видимо, прицел сбился, и ведьмаки поняли, что до Безымянного леса придется добираться самостоятельно.

Хренодерки встретили уставших, запыленных ведьмаков непролазной грязью и покосившимися плетнями. То тут, то там лежали упавшие, подмытые дождем деревья, валялись сучья, ветки. Везде виднелись следы миновавшего буйства стихии, имевшего явно магическое происхождение.

Риттер, чью обветренную щеку уродовал изогнутый шрам (посмертный подарочек мантикоры), тронул пятками своего Гнедко и поравнялся с Алишером.

— Что скажешь? — хрипло поинтересовался он.

Ведьмаки не подвержены многим заболеваниям, но голос Риттера превратился в некую причудливую смесь рычания и хрипа благодаря процессу трансформации. Таков был в его случае побочный эффект. Риттер вполне способен был нагнать на обывателя жуть одним видом своего шрама, подчеркнутого серебряной серьгой с маленьким топориком и почти начисто выбритой головой. Ведьмак оставил широкую полосу волос цвета воронового крыла, которая шла ото лба, заплеталась в затейливую косу и заканчивалась на уровне лопаток. В сочетании же с горловым рычанием он производил неизгладимое впечатление.

Алишер с интересом посмотрел на ясное небо, с которого начинало ощутимо пригревать весеннее солнце, потянулся к окружающему миру глубинной частью себя. Как известно, ведьмаки либо не обладали магией совсем, либо их способностей хватало всего лишь на простые заклинания, не требующие большого магического резерва, но все без исключения были способны учуять творимую волшбу, правда, с разного расстояния.

— Чья-то магия, — спокойно констатировал старший. — Правда, странная она какая-то. Необычная. Что скажешь, Миксам?

Вопрос адресовался третьему в тройке, фигуре не менее колоритной, чем Алишер и Риттер. Миксам, по слухам, происходил из какого-то древнего рода магов, в котором все без исключения становились не менее чем архимагами. Миксам родился альбиносом, совершенно не похожим ни на кого из достославных предков. Если внешние отличия младенцу еще могли простить, то практически полное отсутствие магических способностей — никогда. В этом случае уникальное чутье разных сортов магии, коими, как оказалось, обладал незадачливый отпрыск, было не в счет. Поговаривали, что неудачного, с точки зрения семьи, ребенка поручили заботам слуги. Предложив ему либо продать его работорговцам, либо завести в лес и бросить там, но в любом случае следовало непременно убедиться, что дитя не сможет вернуться домой. Слуга пожалел несчастного ребенка, чья вина была лишь в том, что уродился бесталанным, и подбросил бедолагу к воротам крепости, где обучали ведьмаков. В таких крепостях рады любому подкидышу.

Миксам в буквальном смысле этого слова принюхался, фыркнул, как недовольный кот, и заявил:

— Магия действительно присутствует. Причем применялась и при вызове дождя, и для его прекращения. Кто именно здесь баловался, не могу сказать, но магия была разная. Это точно.

— А присутствие нежити не ощущаешь? — спросил Алишер.

— Нет. Либо она появляется здесь по ночам, либо ее здесь вовсе нет, либо залегла в спячку, — откликнулся альбинос. — В последнем случае можем смело ехать домой, так как неизвестно, когда уснувшая нежить соизволит проснуться.

— Добро, — кивнул старший, и не было понятно, одобряет ли он ответ члена команды или радуется возможному отсутствию монстров в селе. — Но все равно нужно держаться настороже.

Об этом тройка никогда не забывала, все-таки не первый раз на задании. Это их и спасло от падения в грязь, когда внезапно все собаки в Хренодерках завыли, словно год репетировали свое приветствие гостям. Лошади шарахнулись в разные стороны, а всадники чудом удержались в седлах.

— Ах ты, травяной мешок! — в сердцах вытянул плеткой своего вороного Алишер. — Что же ты, зараза такая, прыгаешь? Собак никогда не слышал?

Только ведьмаки разобрались со своими лошадьми и собрались было продолжать путь, как перед ними как из-под земли выросла старая бабка. Судя по согбенной, трясущейся фигуре, можно было сделать вывод, что старухе на местном погосте пропуски ставят уже полвека. Гладкая клюка в старческой руке заметно подрагивала, да и голова женщины тряслась. Казалось, что вот-вот не удержится старуха, уронит подбородок на щуплую грудь, и сморит ее старческий сон.

— Тебе что, старая кошелка, жить надоело? — поинтересовался Риттер, многозначительно почесывая свой шрам рукой, затянутой в кожаную перчатку с обрезанными пальцами. С тыльной стороны на перчатке хищно щетинились шипы с изрядной долей серебра в металле. Такой можно и нежить остановить, да и лихой человек поостережется.

Разумеется, бабку сбивать с трясущихся ног никто не собирался. Не со старухами воевать приехали. Рассчитывали на то, что состарившаяся селянка не впала пока в окончательный маразм и уберется с дороги сама. Если же нет, подхватят под локотки и отведут к ближайшей избе, где предоставят заботам односельчан. Ради такого случая не грех и спешиться. Старость надо уважать.

Сельчанка как-то по особенному прищурилась. Алишер смело мог поставить любимый клинок (эльфийской работы, кстати) и с десяток серебряных звезд, что взгляд выцветших старческих глаз не сулил гостям ничего хорошего. Бабка вполне оправдала нехорошие предчувствия ведьмака, ткнула в его сторону дрожащей рукой с крепко зажатой в сухих старческих пальцах, словно в птичьей лапке, клюкой.

— На ваших лбах печать смерти зрю! — дребезжащим голосом изрекла она. — Слышите, как собаки воют? Они воют по вам.

Пока ошеломленные пророчеством ведьмаки обдумывали, как на него реагировать и что делать с нежданной ясновидящей, из избы неподалеку выскочили две простоволосые девицы, обутые в сапоги на босу ногу, и бодро прошлепали к бабке. Обе светловолосые, ясноглазые, усыпанные веснушками. Вздернутые кверху носы придавали их лицам задорный вид. Невооруженным взглядом видно — родственницы.

— Бабушка Рагнеда! — дружно позвали они. — Куда же ты одна направилась? Мы же волнуемся.

Подхватили старушку под руки. Та упрямо ткнула в сторону Алишера клюкой, словно всерьез рассчитывала достать до старшего тройки и выбить ему глаз.

— Печать! — возвестила она. Затем обмякла на руках девиц и позволила увести себя прочь.

— Что это было? — озвучил занимавший всех вопрос Риттер. — Никак местная ясновидящая нам судьбу предсказала?

— Не-э, — качнул головой Миксам, — на вещунью не больно похожа. Те вечно навешают на себя леший знает чего, дабы значительнее выглядеть в глазах селян. Скорее уж местная сумасшедшая. Хотя собаки действительно воют не к добру.

— Друг мой, никак сам в вещуны подался? — оборвал альбиноса Алишер. — Вместо того чтобы каркать, как старый ворон, учуявший близкую смерть, да ерунду молоть, лучше бы местного кого-нибудь в проводники зазвал. Нам нужна изба местного головы. Сдается мне, о лесе он лучше всех знает, да и про магов пропавших что-нибудь да слыхал.

Проводника сыскали быстро. Отловили за шкирку первого попавшегося босоногого паренька пяти лет от роду, увлеченно лепившего куличи из грязи, пару раз встряхнули для порядка (ну и так, лишнюю грязь на землю стряхнуть) и предложили половину медной монетки, если отведет к голове домой. Ежели не отведет, обещали щедро отвесить подзатыльников — для внушения подрастающему поколению должного уважения к старшим. Дитя вполне прониклось нуждами чужаков, хотя наверняка еще и половина медяка сыграла не последнюю роль. В преддверии ожидающего денежного вознаграждения оно дунуло в сторону дома головы, энергично разбрызгивая грязь в разные стороны, и развило такую скорость, что конные еле поспевали за мальчуганом.

В итоге ребенок получил обещанное вознаграждение и умчался домой богатый и счастливый. Маги спешились, были бодро облаяны местным кобелем и поспели взобраться на порог высокой рубленой избы как раз, чтобы услышать интригующую фразу:

— Там маги приехали!

И удивленный вопрос:

— А мы тогда кто?

И вложить свою лепту в начавшийся разговор:

— Вот и нам интересно, кто?

— Сдается мне, перед нами пропавший маг и его ученик, — усмехнулся Алишер, разглядывая собравшихся в горнице пристальным взглядом светло-серых глаз.

— Согласен, — ощерился в хищной ухмылке альбинос. — Похоже, они еще парочку магов откуда-то притащили. Один из них к тому же полуэльф. О! А вон того, русого, я знаю. Здравствуй, Вешил!

Вешил сразу потупился, будто его поймали на чем-то недозволенном или постыдном. Обычно он нормально относился к ведьмакам, любил обсуждать с ними за кружечкой пива особенности некоторых видов нежити, но в данный момент знакомство с Миксамом показалось ему чем-то таким, что афишировать не стоило. Но отрицать его маг не стал, сказав:

— И тебе быть здоровым, Миксам.

Т хотел было поинтересоваться, чем именно ведьмаков не устроили полуэльфы. Эльфы и люди самостоятельные расы, а полуэльфы плод их союза. Зато сами ведьмаки уже не люди, а во что превратились, сам Всевышний не разберет. Злые языки поговаривали, что многие ведьмаки со временем мало чем отличались не только от обычных банд наемников, но и от нежити, на которую их нанимали охотиться.

Параскева нашлась первой.

— Ой, у нас гости! — жизнерадостно воскликнула она, изумив этим заявлением сразу всех, включая кошку, которая почти наладилась стащить из оставленного без присмотра чугуна со щами хороший кус мяса, но вздрогнула и спряталась под печку от греха подальше. — Доненька, доченька, помоги мне натаскать воды в баню. Гостям же помыться с дороги надо. Притомились небось, устали.

И пока все пытались уразуметь смысл сказанного, ухватила ошеломленную дочь за руку и чуть ли не волоком вытащила девицу за дверь.

— Доненька, беги быстро к Светлолике! — горячо зашептала она дочери в ухо.

— В Безымянный лес? — ахнула та.

— А ты знаешь какой-то другой ее адрес? — ехидно поинтересовалась мать, с трудом удерживаясь, чтобы не дать непонятливой девице подзатыльник, но решила не ставить взрослую дочь в неудобное положение. Того и гляди сватов скоро зашлют. — Конечно, в лес. Возьми вон яиц ей и курник вчера испекла — отнеси. И скажи, что к нам приехали маги. Пусть бросает все и уходит.

— Все?! — ахнула Доненька и даже приоткрыла рот, ужаснувшись сказанному.

Любому селянину бросить все, что нажито непосильным трудом, как ножом по сердцу.

— Все, — не сдавала твердых позиций Параскева. — Плевать на добро, когда собственную жизнь спасать надобно! Пусть к лешему подастся, он небось ведьму схоронит в чаще. Туда магам ни в жизнь не добраться, хоть век по лесу крутись. Добро ей потом всем миром нажить поможем, ежели жива останется. А то как мы без ведьмы?

Без ведьмы — никак. Эту истину уяснили давно и крепко. Доненька подхватила корзину и дунула в сторону Безымянного леса быстрее пущенной из арбалета стрелы.

Алишер проследил в окно за стремительным удалением селянки и задумался, куда это черти понесли дочь головы. Уж не нежить ли она собралась предупредить? А что, бывали случаи, когда умная нежить зачаровывала людей, делая их не только пищей, но и слугами. До поры до времени, разумеется.

— Голова! А куда это ваша дочь побежала? — озвучил сомнения старшего Риттер.

Панас поскреб могучей дланью затылок, недоуменно пожал плечами:

— Так это… по соседям, за посудой мать послала. У нас же посуды мало. На большое количество гостей не рассчитывали как-то.

«Все-таки хороший у меня муж. Находчивый», — с умилением подумала Параскева, возвращаясь в избу.

— А как же наша банька? — хитро поинтересовался Миксам, поставив хозяйку в тупик.

Женщина захлопала глазами, но нашлась быстро:

— Баньку топить долго, завтрак простынет. Так я вам из кувшина полью.

— А посуда как же? — не желал сдаваться альбинос, вызвав в хозяевах мысленное пожелание провалиться к чертям собачьим со своей дотошностью.

— Так мы уже наелись, — доверительно сообщил Флоднег, поднимаясь из-за стола.

Намурас пытался было протестовать, но получил подзатыльник от наставника и сразу ощутил сытость собственного организма. Т поднялся гибким движением и присоединился к товарищам по блужданию в Безымянном лесу. Вешил тоже не стал отставать от коллег. Оставаться с ведьмаками наедине ему вовсе не улыбалось, потому он тоже поспешил встать из-за стола, да так поспешно, что чуть не опрокинул его.

— Надеюсь, коллеги, вы нас проводите к лесу и по пути расскажете, как получилось, что узник еще не пойман? — поинтересовался у магов Алишер.

— Разумеется! — преисполнился нездоровым энтузиазмом Флоднег, от которого за версту несло неискренностью.

Через несколько минут тройка ведьмаков расселась за столом и получила прекрасную возможность наблюдать за тем, как трое магов, прихватив с собой нескладного до нелепости долговязого ученика, удаляются прочь от двора головы.

— И эти уходят, — насмешливо фыркнул Миксам. — От тебя, старшой, что-то все разбежаться норовят, ровно мыши от кота.

Алишер недоуменно пожал плечами, отказываясь комментировать необычность воздействия своей персоны на окружающих.

— Надо думать, проводников придется из местных брать. На коллег рассчитывать явно не приходится, — констатировал Риттер.

Панас же сидел за столом с таким видом, словно под зад ему вместо лавки подсунули раскаленную сковороду и какой-то доброхот непрерывно подбрасывает в огонь под ней дрова, дабы не остыла. Он явно не знал, куда себя девать, мечтая поскорее сбежать в «Пьяного поросенка», собрать сельчан на сход и вместе решать, что делать с внезапным нашествием магов.

«Черти принесли этих придурков, — злился Панас. — Как будто без них проблем было мало».

Но затем вздрогнул, покосился на вольготно расположившихся рядом магов, не подслушали ли мыслей. На всякий случай перекрестился, сотворив про себя краткую молитву Всевышнему. Говорят, против колдовских козней самое первое дело.

Параскева же, в отличие от мужа, никуда не спешила, лебедушкою плыла от печи к столу, угощала гостей, словно долгожданных, потчевала не скупясь. Словом, тянула время, несмотря на выразительные взгляды супруга.

Алишер ел мало, хотя не знал, когда удастся поесть в следующий раз. Но он никак не мог понять происходящего вокруг, и это не могло не расстраивать. А тут еще хозяин ни с того ни с сего принялся истово креститься, украдкой косясь на гостей. С чего бы это? Хотя крестное знамение нежить не станет на себя накладывать. Значит, зло не распространилось на Хренодерки и не засело глубоко в душах селян. Кстати, о крестах…

— А скажите, любезные, — задумчиво молвил Алишер, пронзая запнувшуюся на полшаге хозяйку пристальным взглядом, словно уже давно подозревал ее в чем-то недозволенном. — Храм у вас в Хренодерках есть? Нам бы воду освятить перед тем, как в лес идти.

Вздох облегчения, который испустили хозяева, можно было услышать в Безымянном лесу, если хорошо прислушаться, конечно.

— Храм у нас в Хренодерках есть, — жизнерадостно откликнулся голова. — Сейчас прям позавтракаем и пойдем.

«Тем более что кабачок недалеко от храма Всевышнего», — подумал он про себя.

Что ни говори, владелец «Пьяного поросенка» выбрал удачное место для своего заведения. После воскресного посещения храма многие сельчане норовили отбиться от празднично одетого семейства и провести некоторое время в кабачке за чаркой вина, кружечкой пива и задушевной беседой с друзьями. Пока не хватятся супруги, разумеется.

Ведьмаки не возражали против компании, хотя обычно храм возводился на высоком месте и бывал виден издалека, так что путники не могли промахнуться мимо заметного строения. Но тут был один нюанс. Жрецы редко жаловали ведьмаков, чье происхождение считали неестественным и противным Всевышнему, ибо творить пристало только Богу, а те, кто считает иначе, — еретики, чернокнижники и демонопоклонники. Некоторые служители Всевышнего искренне считали, что возведя на костер ведьмака, сделают последнему большое одолжение, избавив от мучений противоестественного существования. Ну и заодно можно прочесть замечательную проповедь для прихожан, плавно перетекающую в народные гулянья. Другие жрецы полагали, что у ведьмаков, как у творений не божьих, души попросту нет, а потому небольшое аутодафе тем более пойдет им только на пользу.

Алишер вовсе не желал ссориться с местным жрецом. Только предания анафеме ему не хватало. Да и местное население и без того не страдает дружелюбием, а заслышав пламенный призыв служителя Всевышнего, тут же примутся ставить палки в колеса. Сильно, конечно, навредить не смогут, но приятного все равно мало.

Впрочем, волновался он зря. Жреца дома не было. Гонорий вышел утром из храма, где с трудом отстоял утренний молебен, и увидел, как в Хренодерки, разбрызгивая дорожную грязь, въехала тройка затянутых в кожу мужчин. То ли наемники, то ли еще кто — поди разбери. По серебряным шипам на одежде, торчащим рукоятям мечей и кинжалов можно было смело сделать вывод, что мужчины приехали не за хреном. Дорожная пыль, толстым слоем покрывавшая одежду, выражение усталости на суровых лицах свидетельствовали о том, что гости приехали издалека.

Жрец задумчиво потеребил жидкую седую бороду и тяжело вздохнул.

— Никак к нам маги по душу умертвия пожаловали? — вопросил он небеса, но ответа, разумеется, не дождался. — И надо же мне было отправить это треклятое письмо! Да еще сдуру про практикующих некромантусов наплел. Лучше бы себе замену какую попросил, — запоздало каялся он. — Надо бы Светлолику предупредить. Куда это Марыська запропастилась?

Марыська действительно запропастилась. Приехавший на сватовство к ведьме вихрастый Лишко соблазнил девицу сладкими посулами замужества и страстными объятиями на сеновале. За весеннюю ночь парень успел наобещать многое, и не только наобещать. Спала довольная друг другом парочка, как говорится, без задних ног, и чтобы заставить их пробудиться, нужен был набат или же трубы армии захватчиков.

Гонорий, надсадно кашляя, торопливо, насколько могли двигаться старческие ноги, зашел в дом, нацарапал карандашом записку, что ушел к Лике за лекарством от кашля и вернется к вечерней службе. Он перекрестился, моля Всевышнего, чтобы непутевая Марыська не позабыла все буквицы, что с таким трудом вдалбливались в ее голову, и поплелся в лес самостоятельно.

В Безымянном лесу дождь кончился. Природа словно вздохнула с облегчением, и все краски вокруг приобрели какую-то особенную четкость и резкость. Впрочем, слякоти, как в Хренодерках, не было. Влага хорошо впиталась в сухой грунт, и подстилка уже не пружинила под лаптями Доненьки, как обычно, но и не чмокала. Доненька прибежала к двери ведьминой избушки, словно вихрь в женской юбке, и забарабанила в дверь. Ногами. Изнутри донеслось недовольное ворчание вервольфов и сонный голос Дорофея Тимофеевича, который неприветливо поинтересовался, кого это леший принес.

— Леший меня не приносил, я сама пришла, — сообщила девица. — Меня моя мать, Параскева, прислала.

Ставень распахнулся, и из окна высунулась взъерошенная морда кота.

— Наверняка голова решил, что раз сыро, строить сарай не надо, — с видом опытного ясновидца изрек он, так как какие еще дела у жены головы к его хозяйке, даже не мог предположить.

— Нет. Там маги в село пожаловали! — запаленно выдохнула Доненька. — Сами страшнющие, суровые… в лес Безымянный идти хотят.

— И что? — не понял Дорофей. — Нам их проводить, что ли?

— Нет! — Гостья мотнула головой так энергично, что косынка съехала набекрень. — Мама сказала, чтобы Светлолика уходила к лешему.

— Дожили! — закатил голубые глаза кот. Уселся на подоконник и обвил лапы пушистым хвостом. — Мы им, понимаешь, помогаем, лечим, от дождя избавили, а они нас к лешему посылают.

— Да я не в обидном смысле, — попыталась исправить положение Доненька, но сама запуталась и пояснить смысл сказанного не смогла.

На ее счастье, их довольно громкой беседой заинтересовалась Светлолика. Она совершенно не выспалась и пребывала в скверном расположении духа, так что когда пронзительный взгляд светло-серых с зелеными крапинками ведьминских глаз подозрительно смерил и без того перепуганную сельчанку, душа последней окончательно ушла в пятки, предпочитая затаиться от греха подальше.

— Ну? — вместо приветствия поинтересовалась ведьма у оторопевшей Доненьки, которая испуганно гадала, превратят ее в жабу или ограничатся крысиным обликом. «Лучше бы в зайца, — испуганно думала она, — они симпатичнее». — Что за шум, а драки нет? — И, не дождавшись ответа от вконец деморализованной хренодерчанки, добавила: — Кошка язык съела, что ли?

«Превратит в кошку — тоже ничего, — пыталась свыкнуться с грядущей трансформацией Доненька. — Лови себе мышей да спи на печке».

— А она нас к лешему посылает, — наябедничал кот и даже мурлыкнул, сам поражаясь своей вредности.

— К лешему, говоришь? — задумчиво протянула Светлолика, тщетно пытаясь пригладить всклокоченные со сна волосы пятерней. Не помогло. С такой буйной шевелюрой не каждый гребень справится. — Любопытно. А зачем?

— К нам маги приехали. Страшные такие — жуть! Один со шрамом прямо на лице… — В запале селянка изобразила зверское выражение лица, даже прочертила пальцем по лицу, демонстрируя наглядно, как именно выглядит увечье. Но тут вспомнила, что показывать на себе постигшее кого-то ранение — дурная примета, и стала срочно обмахивать щеку ладошкой и плевать через плечо, дабы отвести беду. — Ужас! Мама сказала, чтобы ты срочно бросала все и в лес уходила. Мол, леший тебя укроет. Вы же с ним родня… — Доненька поняла, что ляпнула что-то не то. Конечно, всякий в селе знал, что любая нечисть и ведьма родственники друг другу, но говорить об этом в лицо лесной отшельнице не рекомендовалось. Девушка срочно скрестила пальцы за спиной — говорят, от сглаза помогает. Другой же рукой изобразила «козу», на случай, если не поможет первый знак. — Тьфу ты, знакомы, в общем. Но идти надо сразу. Сейчас.

— Как это идти? — опешил Дорофей Тимофеевич. — Это что же это получается, надо все, что нажито непосильным трудом, тут бросить? Не согласен! Это произвол! Так и запишите в протоколе собрания!

— Успокойтесь, Дорофей Тимофеевич, нет у нас ни собрания, ни протокола, записывать ничего не станем, так запомним, если вас это устроит, — спокойно молвила Светлолика. — Хотя насчет собрания идея хорошая. Завари-ка, Евстах, нам чайку… И ты, Доненька, заходи, — думу думать будем.

В это время леший, которого ведьме так любезно рекомендовал посетить голова Хренодерок, стоял под разлапистой елью и чувствовал себя распоследним идиотом. Ему удалось то, что не удавалось другим — найти вампира. Хотя, если быть точным, Валсидал сам обнаружил лешего, дабы со всем трагизмом сообщить пренеприятнейшее известие: к нам приехали ведьмаки. Вяз Дубрович вынес данное известие мужественно, можно сказать, стоически. Больше его расстроил сам факт присутствия обнаженного вампира в лесу.

— Срамота! — оценил внешний облик кровососа леший. — У меня приличный лес, здесь дети малые и женщины прогуливаются, а вы, господин вампир, разгуливаете здесь в совершенно непотребном виде.

Валсидал, во время разговора спокойно восседавший на ели, пригорюнился.

— Да рад бы я порты надеть, только нет их у меня. Из-за двуипостасных, проклятых, последнего лишился. Нечем теперь срам прикрыть. Вы бы, леший, приструнили своих подданных. Чего это они на меня охоту затеяли? Благо бы мяса хотели, так ведь кожа да кости — польститься не на что.

Вяз Дубрович, с чьей подачи и была затеяна травля вампира, задумчиво почесал затылок. Штанов с собой он не носил, взять их было совершенно негде. Впрочем, двуипостасные, может, и не откажут хозяину леса в просьбе, только далеко до них, идти не хотелось. В этот период глубокого раздумья на лесной тропинке показались Флоднег, Вешил и Т, позади них шумно топал Намурас с арбалетом наперевес. Заряженное оружие честно предъявлялось учеником каждому подозрительному кусту, что очень задерживало передвижение самого ученика. Насаждения никак не реагировали на угрозу получить арбалетный болт, и парнишка на всякий случай пинал ветки, рискуя получить укус притаившейся там твари. Но пока Всевышний оберегал нескладного ученика от травм конечностей.

— О, маги! — обрадовался леший.

— Леший, — то ли поздоровались, то ли констатировали факт маги.

Вешил в очередной раз обрадовался тому, что лешего можно встретить вот так, запросто, а не гоняться за ним по лесу. Тем для общения с хозяином леса у него было предостаточно.

— Вы-то мне и нужны, — ошарашил магов Вяз Дубрович. — У вас есть лишние штаны?

Маги дружно задумались. С одной стороны, отказывать лешему, в лесу которого они проживают, не хотелось. Конечно, можно припугнуть распоясавшуюся нечисть, возжаждавшую чужих портов, но с другой, мзда не так уж велика, чтобы из-за нее лезть в бутылку.

— А разве лешие носят человеческие порты? — заинтересовался Намурас, нагоняя спутников.

— Да мне чужого не надо, свое девать некуда, — хмыкнул Вяз. — Я вон для кровососа стараюсь. Нечего по моему лесу с голым задом разгуливать и женский пол смущать.

— Так уж и смущать? — фыркнул откуда-то сверху вампир. — Некоторые из них сами кого хочешь в краску вгонят или до нервного тика доведут.

«Это он на мухоморниц с русалками намекает, — вздохнул про себя Вяз Дубрович, но вслух уточнять не стал. Нечего магам открывать собственные планы, особенно если они несбывшиеся. — И что этому приблудному надо? Ведь кожа да кости, а туда же, лицо воротит от таких замечательных дам. Ведь мы же как лучше хотели».

— Намурас! — Флоднег хитро прищурился в сторону ученика.

Тот притих, вжал голову в плечи, стараясь слиться с окружающим ландшафтом, что, понятное дело, ему не удалось, так как подходящее заклинание никак не вспоминалось. Да и как прийти на ум тому, что выучить не удосужился. Парнишка отчаянно прогуливал эти занятия, не считая их важными для будущего боевого мага. Лукавый взгляд наставника незамысловато требовал жертв и, судя по пронзительности, немалых.

— Намурас, у тебя наверняка есть запасная одежда.

Ученик засопел. Как будущий боевой маг, он всегда держал под рукой собранный узелок со сменой белья, трутом, кремнем для высекания огня, сухарями и походной фляжкой. Расставаться с портами, пусть и не бог весть какими, было жаль. С другой стороны, после своего шумного появления в Безымянном лесу можно было рассчитывать и на более суровое наказание.

— Ладно, — шмыгнул курносым носом Намурас и полез в заплечный мешок, отложив в сторону арбалет. Как и следовало ожидать, арбалет тут же непроизвольно разрядился. Тяжелый болт просвистел мимо уха Т и воткнулся в ствол сосны. Полуэльф успел отпрыгнуть в сторону, чем спас собственную голову от еще одной дырки, но все равно лишился нескольких прядей темных волос и взъярился.

— Ой! — тихо выдохнул парнишка.

— Тебя не учили оружие ставить на предохранитель, прежде чем укладывать его на землю? — Тити навис над обомлевшим учеником, как ангел возмездия.

— Я же не нарочно, — пролепетал тот, пытаясь вжаться в лесной грунт.

— Еще бы ты нарочно, — рассерженным змеем зашипел Т, надвигаясь на проштрафившегося Намураса.

Ученик с мучительной тоской понял, что его сейчас станут бить, возможно, даже используя заклятия. Взгляд его устремился в синюю высь, словно он рассчитывал, что разверзнутся небеса, протрубят ангелы Всевышнего, и экзекуция отложится на неопределенный срок. Увы, Всевышний вовсе не спешил со спасением заблудшего раба своего, видимо считая, что умерщвление плоти положительно скажется на духовном мире отрока. Намурас некстати вспомнил, как, опасаясь гнева главы совета магов Нилрема, опрометчиво дал обещание податься в служители Всевышнего и не выполнил обещанного. Видимо, это и была кара свыше клятвопреступнику. Намурас пришел к неутешительному выводу, что настал его смертный час, решил перекреститься, но руки не слушались его, тряслись. Он понял, что даже в последнем покаянии ему отказано, и тихонечко завыл от ужаса.

— Да ладно тебе горячиться, — вступился Флоднег за собственного ученика, который коротко пискнул и сомлел в спасительном обмороке. — Не попал ведь. Гляди, как напугал болезного. До мокрых штанов, поди.

— Еще бы он попал, — раздраженно фыркнул Т, ощупывая пострадавшую прическу. Ущерб нанесен небольшой, но оттого не менее досадный. — Ладно, — сменил гнев на милость он. — Сделанного не воротишь. Давай хотя бы вампиру штаны дадим… если он спустится, конечно.

— Еще чего, — хмыкнул Валсидал, не питавший в отношении магов никаких иллюзий. — Мне и тут хорошо.

— Скажи еще, что тебя неплохо там кормят, — ехидно заметил Вяз Дубрович.

— Совсем не кормят, — печально откликнулся кровосос. — Но спускаться все равно не стану.

— Ах так?! — возопил Флоднег. — Спускайся! Хуже будет! А то мы тебя быстро оттуда стрясем.

— Как бы не так, — фыркнул Валсидал. — Вампиры не сдаются!

— Ну-ка, подсоби, — попросил Флоднег полуэльфа, и они вдвоем принялись мощно трясти ель.

Сверху посыпались шишки, хвоя, смолистые почки, остатки старого гнезда. Но среди всего этого разнообразия не было ни одного вампира.

— Разве можно так над живым организмом издеваться? — укоризненно вздохнул леший. — Любая живность, она ласку любит. Эх вы, господа маги! Ну-ка, разойдитесь…

Маги расступились в стороны, давая место лешему. Тот вытянул руку-ветку с зажатыми в ней штанами кверху и нежно, насколько мог, проскрипел:

— Кис-кис-кис!..

Но вампир, видимо, ласковых слов не понимал или не признавал. Потому как свесил свою нахальную клыкастую морду и ехидно поинтересовался:

— Кошечку потерял?

— Ах ты, нежить, харя твоя наглая! — разозлился Вяз Дубрович. — С тобою ласково, по-человечески говорят, а ты зубы скалишь? Сейчас попрошу ель, чтобы склонилась, и как отшлепаю по заднице ветками березовыми, так что месяц в баню ходить незачем будет!

— Так и знал, что вы извращенцы, — обиженно вздохнул Валсидал. — Злые вы, уйду я от вас.

И упрыгал куда-то по верхушкам деревьев.

— Тьфу ты! Опять ушел, — сплюнул в сердцах Флоднег. — Зря только порты у Намураса отобрали.

— А вы их мне дайте, — спокойно предложил леший, который хоть и бывал норовом крут, но завсегда быстро отходил. — Я уж его по-любому встречу и порты, значит, ему вручу. А вы, кстати, куда свой путь держите?

Маги уставились на лешего, как на внезапно появившееся привидение. Посвящать лесного хозяина в свои дела очень не хотелось. Но с другой стороны, полной уверенности в том, куда идут, у них тоже не было. В Безымянном лесу легко было заблудиться, и большинство правил ориентирования в нем попросту не действовало. Насекомые строили дома с любой стороны света, как им заблагорассудится, мох рос тоже как хотел или не рос вовсе. В общем, творилось полное безобразие.

— К ведьме мы, — торжественно, как это могут только высокорожденные, возвестил Т. — По очень важному делу.

Вяз Дубрович смерил магов пристальным взглядом, словно сильно сомневался в наличии у столь сомнительных личностей сколько-нибудь важных дел, скрипуче пожал плечами и сообщил:

— Ну, тогда скажите ей, что ведьмаки в Хренодерки приехали. Пусть не суетится, я лес закрою, мышь не проскочит. Ну, бывайте, маги.

И с этим леший Безымянного леса отправился куда-то вглубь леса.

— Это же сколько надо сил, чтобы закрыть целый лес? — потрясенно произнес Флоднег.

И его удивление можно понять. Безымянный лес ни одна армия окружить не сможет, а тем более закрыть от чужаков с помощью магии, слишком уж он большой. Тут необходимо очень много энергии, не один источник магии потребуется исчерпать до дна.

— А у них здесь все не как у людей, — пожал плечами Т. — Пошли, пока ведьмаки не надумали отправиться вслед за нами.

Вешил не вмешивался в разговор магов и стоял молчаливой тенью. Он предпочел бы отправиться к ведьме самостоятельно, только вот беда, — совершенно не был уверен в направлении. Его доставили к Светлолике в бессознательном состоянии, а вывозили на волокуше, когда он толком не мог рассмотреть ничего вокруг. Одно радовало — простор для исследований ему точно обеспечен. Осталось только эти самые исследования пережить, но в этом ему может помочь местная ведьма. Девица проживает в лесу практически в полном одиночестве, значит, знает, как улаживать разногласия с обитателями местной флоры и фауны.

В этот самый момент вышеупомянутая ведьма, совершенно не подозревавшая о грядущем счастье посещения ее скромного жилища тремя магами сразу, да еще в сопровождении ученика, металась по избе, тщетно пытаясь решить, что следует взять с собой, а что и бросить на поживу врагам не жаль. По всему выходило, забирать надо все, включая бревенчатые стены и недостроенный сарай, а незваным гостям оставить фигу, и ту без масла.

В результате Светлолика пыталась утрамбовать в мешки все, что попадало под руку, без особой системы и сортировки вещей.

— Зря стараешься, — ехидно комментировал метание хозяйки кот. — Так только все вещи перепортишь, а унести все равно не сможешь.

— Это еще почему? — возмущенно спросила девушка и сдула светлую прядь волос, налипшую на лоб и упорно лезущую в глаза. — Еще немного, и все упакую.

— Посмотри, сколько мешков вышло. Для такого груза тебе цельный караван понадобится, а у тебя всего лишь три оборотня и домовой. — Дорофей на всякий случай исключил свою пушистую персону из списка вьючных животных. В конце концов, он верблюдом не нанимался. — Слыхал я, где-то за морями проживают огромные животные, с большими ушами и рукой вместо носа, их еще элефантусами кличут. Вот такой, наверное, все бы унес.

— Да брешут небось, — со знанием дела заявила Доненька. — Где это видано, чтобы у зверя вместо носа рука произрастала? Не мог Всевышний так вот над скотиной издеваться.

— А может, ее создал вовсе не Всевышний, — поддержала кота Светлолика, которая ничего о таких зверях не слышала, но в Безымянном лесу иной раз встречались такие твари, не к ночи будут помянуты, что поневоле задумаешься, уж не извращенец ли умудрился сотворить подобное. Грешно думать о Всевышнем подобным образом, значит, над тварями потрудился точно не он.

— А кто же? — искренне удивилась Доненька, в чьем понимании создать форму жизни мог только Бог, и других вариантов она не допускала.

— Маги, — замогильным голосом заявила Светлолика, к этому моменту осознавшая, что утрамбовать самовар и стол в мешки у нее не получится.

Открытие поразило девушку прямо в нежное трепетное сердце. Самовар был семейный, остался в наследство от мамы, впрочем, как и обстановка избы, да и сама изба тоже.

— Ма-а-аги? — пораженно выдохнула селянка, вспоминая суровые лица ведьмаков, почтивших деревню визитом. Эти точно способны учудить и не такое. — От изверги!

— Хозяйка! — Евстах осторожно дернул ведьму за юбку, дабы привлечь ее высочайшее внимание. — Хозяйка!

— Чего тебе?! — рявкнула было ведьма, но увидев наполнившиеся обидой доверчивые глаза домового, осеклась. — Что случилось?

— Я тут подумал…

— Молодец! — фыркнул кот. — Развивай в себе это замечательное умение, пригодится.

Домовой не обиделся, лишь недобро зыркнул в сторону разговорчивого кота, и тот понял, что следующая трудовая повинность станет для него самым ужасным воспоминанием в жизни. Поэтому демонстративно заткнулся, сделав лапкой жест, будто запирает рот на замок и выбрасывает ключи в окно.

— Я тут подумал, — как ни в чем не бывало продолжал Евстах, — у избы же ноги есть, может, нам сразу в ней и уехать?

— Гениально! — прошептала Светлолика. — Как я сама до этого не додумалась?

— Только нам сначала надо прибить гвоздями всю мебель, чтобы не ездила по комнате, — предложил польщенный высокой оценкой домовой и пристально посмотрел на Дорофея.

Кот тут же понял, кому будет предоставлена высокая честь крепления скарба к полу, и попытался незаметно ускользнуть в окно. Но был твердо водворен на место шустрым домовым, тут же всучившим в лапы молоток и пакет с гвоздями. Дорофей с тоской понял, что попал практически в рабство, и попытался сползти в спасительный обморок. Но и тут Евстах не позволил взять самоотвод, а подсунул зверю под нос какую-то невыразимо вонючую гадость, от которой тот расчихался до слез и об обмороке забыл напрочь.

— А можно я у тебя поживу? — попросила Доненька. — Здесь так интересно, а дома из развлечений только женихи твои понаехали, но к ним меня мама не пускает. Еще маги заявились, но к ним я сама не хочу. Уж больно они жуткие.

В это время в дверь избы кто-то поскребся. Робкий звук не сразу расслышали, только кот, чьи хищные инстинкты дремали где-то в глубине, настороженно повел ушами, распушил усы, да вервольфы подняли лобастые головы, коротко, неуверенно тявкнули и вопросительно уставились на хозяйку.

— Кто там? — осторожно поинтересовалась Светлолика, не спешившая, впрочем, открывать.

Мало ли кто мог явиться на порог. Зверье тоже иногда наведывалось: кто подлечиться, а кто в надежде пообедать…

За дверью что-то хрипело, булькало, скреблось.

— Маги, — обреченно изрекла Доненька.

— Маги? — удивилась Светлолика. — А почему молчат?

— Так нешто они признаются, что маги и по твою душу явились? — парировала селянка.

Логика в этом была. Потому ведьма пошла открывать с ухватом наперевес. Обычно дверь, как это принято в деревенских избах, открывалась вовнутрь, чтобы если снегом порог заметет, можно было выйти, а не сидеть взаперти, пока не грянет оттепель. Но в ведьминой избе дверь открывалась наружу. Имея собственные ноги, изба поднималась на них и стряхивала наметенные за ночь сугробы, чем сильно упрощала Лике жизнь. Светлолика дверь толкнула резко, чтобы оглушить внезапным ударом, ошеломить противника решимостью взора, ну и ухватом в руках. Если это не остановит злонамеренного визитера, свою долю внесут оборотни, дружно поднявшиеся на лапы. Но фигура в старой кацавейке, еле стоявшая на пороге, прислонившись к стене возле самой притолоки, ошеломила Светлолику больше, чем неведомые маги.

— Отец Гонорий! — всплеснула руками она, отчего вырвавшийся из рук ухват улетел куда-то вглубь светлицы, только чудом не наставив синяков присутствующим. — Что это с тобой?

Путь жреца Всевышнего до уединенного жилища лесной отшельницы был тернист и извилист. Разумеется, Гонорий точно знал, где проживает ведьма, но болезнь, полученная во время затяжного ливня, засела глубоко в легких и отзывалась болью в груди, где постоянно что-то хлюпало. Кашель же бил такой, что сухое тело старца мучительно содрогалось и сгибалось пополам. Мысли путались, разбегались в разные стороны, перед глазами, и без того близоруко щурившимися, все плыло, а иногда появлялись разноцветные круги. Видимо. Всевышний не оставил верного служителя своей милостью, раз старик не заблудился и благополучно достиг цели своего путешествия, буквально рухнув на руки потрясенной ведьме.

— Там… маги… уходи… — судорожно прохрипел он и потерял сознание.

Все с ужасом уставились на девушку, словно жрец явился не на своих двоих, а был коварно заманен ведьмой в ловушку.

— Ну? — встрепенулась Светлолика. — Чего стоим? Кого ждем? Быстренько помогаем уложить служителя Всевышнего в постель. Это же надо в таком состоянии по лесу разгуливать!

Вокруг закипела бурная деятельность. Жреца торопливо раздели, обмазали мазью, замотали шерстяной тканью, сквозь стиснутые зубы умудрились влить немного целебного отвара, смешанного с остатками эльфийского меда, и уложили в кровать.

Маги, явившиеся через пятнадцать минут после появления жреца, с удивлением обнаружили открытую дверь, девиц, зверей и домового, которым до новых гостей вовсе не было дело. Вешил пытался было предложить свои услуги, тем более состав мази и отвара сильно заинтересовал его как ученого, но ведьма пригрозила огреть мага ухватом, если не угомонится и не перестанет мешаться под ногами.

— Это же местный жрец, — удивился Вешил, признавший наконец в замотанной мумии явившегося ему ночью старика.

— Да-а, тощий он у них какой-то, ровно бродячий пес, — укоризненно вздохнул Т. — Не кормят его здесь, что ли?

— Ты не понял… это же жрец! — воскликнул Вешил.

— И что? — заинтересовалась наконец очередными незваными гостями Светлолика. — Он чем-то отличается от обычных людей? Его как-то иначе лечить надобно?

— Да ладно тебе расстраиваться, — фыркнула Доненька, уже вполне освоившаяся в доме ведьмы. Ну ведьма, ну и что? Девка как девка. А что на язык остра, так нечего проходимцам спуску давать. Не ровен час, обнаглеют. — Пользовала его раньше, помогало же.

— А ты его и раньше лечила? — тут же заинтересовался Вешил. — Он же жрец, а ты ведьма. Вы должны друг друга на дух не переносить.

Но Светлолика, на чьих руках оказался неожиданный пациент, потеряла всякий интерес к магам, рассудив, что поговорить можно и после, а больному нужно бульон сварить. Вместо нее ответила Доненька:

— Так ведь жрец у нас старенький, в возрасте почтенном. Храм большой, но тоже не нов. Зимой такой не протопишь толком. Только на воскресной службе народ набьется да надышат, а так — сквозняки гуляют. Вот жрец и простывает. Светлолика часто ему мази всякие делает, отвары дает. А как без этого? Она же единственная ведьма на всю округу.

Вешил задумался. Как ни крути, а странный этот Безымянный лес и люди вокруг проживают странные. Где это видано, чтобы ведьму звали лечить жреца и жрец при этом не предавал ее анафеме и не возражал?

— Ой! А это, кажись, Лютый! — воскликнул Намурас. Взглянул в серьезные глаза зверя, на всякий случай спрятался за спину наставника и только оттуда добавил: — И Пантера с Луной тоже из наших.

Оборотни вовсе не считали себя «ихними», они подобрались и оскалили внушительные зубы в знак протеста.

— Какие дивные имена! — обрадовалась Светлолика, не обращая внимания на перекошенные «радостью» встречи с магами морды вервольфов. — И главное, подходящие. Так и буду вас звать.

— А что они тут делают? — не унимался ученик, ощутивший себя в полной безопасности за широкой спиной.

Как он умудрился сложиться, чтобы уместить долговязую фигуру за спиной коренастого мужчины, — загадка.

— Живут, — отрезала ведьма. — Кому не нравится, могут идти к лешему.

— Так мы только что от него! Он велел передать, чтобы ты не беспокоилась насчет ведьмаков, он лес закроет, — сообщил Флоднег, не спуская заинтересованных глаз с вервольфов.

И все-таки как она их приручила? Да еще в столь короткий срок? Загадка.

— То есть вы просто зашли мне об этом сообщить? — лукаво прищурилась девушка, словно прекрасно знала корыстность их побуждений, просто давала выйти из положения с гордо поднятой головой.

— Да, — пискнул из-за спины Флоднега Намурас, все еще не решавшийся покинуть убежище.

— Считайте, что предупредили, — кивнула она. — А раз так, пора и честь знать. Вон Доненьку заодно проводите домой, а то Вяз Дубрович лес закроет, и она здесь останется. И про жреца голове рассказать надобно. Вдруг искать начнут?

Маги хотели было возразить, что, мол, даже чаю еще не попили, да и горячий напиток им никто не предложил, что крайне негостеприимно со стороны хозяйки, но неожиданно оказались снаружи перед закрытой дверью и возражать стало некому. Причем никто из пятерых так и не понял, как это вообще могло случиться: только что стояли и разговаривали с ведьмой, вдруг — бац! — стоят снаружи и дружно пялятся на закрытую дверь. Осмелевший Намурас предложил высадить дверь и высказать зарвавшейся отшельнице все, что маги думают о ее гостеприимстве (или вопиющем отсутствии такового). Но тут изба поднялась на мощные куриные лапы, подняла птичью конечность и предъявила инициатору дебоша внушительный кулак. После чего мысли о погроме оставили буйную голову ученика, и он тут же возжелал возглавить торжественные проводы селянки.

Доненька вздохнула. Ей очень хотелось остаться. Прокляла бы ее Светлолика или нет — неизвестно, а вот интересный досуг явно был бы обеспечен. А по возвращении все девицы от зависти облезли бы, узнав, что она запросто проживала в доме отшельницы. К тому же, если намекнуть, будто Светлолика кое-какие слова ей нашептала по дружбе, никакая девушка не посмела бы заглядываться на ее Сарата из-за опасения обзавестись чирьем на филее.

Светлолика провожала гостей задумчивым взглядом в щель приоткрытого ставня. Произнесенное магами слово «ведьмаки» повисло в воздухе, словно нехорошее. Откуда-то появилось странное тяжелое чувство, будто она слышала его где-то прежде, но никак не могла вспомнить, как ни старалась.

— Ведьмаки. — Она осторожно покатала слово на языке, словно пробуя на вкус малейшие его оттенки. — Ведьмаки… Слово-то какое!

Дорофей, чье настроение улучшилось после того, как выяснилось, что прибивать гвоздями ничего уже не надо, легко вспрыгнул на подоконник.

— Слово как слово, — насмешливо фыркнул он. — Вполне себе обычное. Даже ведьмам чем-то родственное. Чего ты всполошилась-то? Может, не по твою душу нагрянули?

— Может, и не по мою, — не стала спорить Светлолика.

В самой большой избе, где жила Мать Медведица, часто собиралась детвора клана меняющих облик. Всегда интересно послушать старую шаманку. Множество рассказов знает она. О звездах, о лесе, о магах, о том, как облики ищут и как болезни заговаривают, как в лесу траву нужную найти. Некоторые рассказы повторялись не один раз, но оттого не утрачивали своей прелести для собравшихся. Казалось, повтори она их хоть сотни раз — не устанут слушать.

Маленький Ясь, который только недавно нашел свой первый облик и теперь страшно этим гордился, считая себя невероятно повзрослевшим, попросил:

— Мать Медведица, расскажи нам о ведьмаках.

— Расскажи, расскажи, — тут же послышалось со всех сторон. — Пожалуйста.

Мать Медведица улыбнулась. Поправила платок, повязанный поверх седых кос, сверкнула голубыми глазами.

— Ну хорошо. Слушайте. Только, чур, не жаловаться, что кошмары снятся.

— Не будем, — откликнулась детвора.

Взрослые, мол, сами любой кошмар испугаем да трепку ему зададим.

Шаманка усмехнулась. Просили, ну так слушайте.

— Магов нужно бояться. Маги считают нас зверями, приходят в наши леса, ловят нас, надевают страшные ошейники подчинения. Они запирают нас в облике, и оттуда уже не вырваться, ибо нет дороги назад. Нет ничего страшнее этой участи — быть запертым в одной своей ипостаси. Но хуже всего — ведьмаки. Они искусственны. В их крови собрана кровь многих созданий, и они завидуют тем, кто получил свои способности обычным путем — от рождения. Если увидите их, бегите. Бегите со всех ног, лап, крыльев. Потом прячьтесь. А отдохнете — бегите дальше. И никогда — слышите? — никогда не возвращайтесь обратно.