— Серёг, а ты точно уверен, что это — то самое место? — через плечо поинтересовалась я, оглядываясь по сторонам и с облегчением сбрасывая под ноги тяжеленный рюкзак.

— То, то, — невнятно откликнулся Сергей, уткнувшийся носом в карту.

— М-да, — недовольно хмыкнула я. — Не нравится мне тут!

— Что тебе не нравится? Поле, вон холм этот несчастный, вон лес…

— Не нравится, и всё! — отмахнулась я. Достаточно просторное поле, размером эдак с футбольное, впереди упиралось в густой хмурый ельник, а с нашей стороны было окружено смешанным лесом с густым подлеском, основательно захламлённым буреломом. И тут вдруг в такой чаще подобная проплешина, заросшая сортовым и на удивление буйным бурьяном.

— Давай вот тут у кромки леса разложимся, да пройдёмся, поглядим, с чего начать, — резюмировал Сергей, сворачивая карту и тыкая пальцем в соседнюю опушку, со стороны которой мы, собственно, и пришли. — Надо наших дождаться; они обещали вечерней собакой быть.

— Ты же говорил, эта — последняя? — возмутилась я.

— Ну, говорил, — он беспечно пожал плечами. — Потом выяснилось, что по нечётным ещё одна ходит. Но это было уже когда мы сюда ехали… ты чего? — ошарашенно покосился на меня друг, когда я, взвизгнув, дёрнулась.

— Напоролась на что-то, — пробормотала я, опускаясь на корточки, дабы выяснить, что так пребольно впилось мне в палец. — Вот знала же, нужно было сразу кроссовки обувать! Ох ты, ёжкин кот! — я распрямилась, в полном шоке разглядывая обломок стрелы. Наконечник, десять сантиметров древка… Дерево было уже тронуто временем, но наконечник пребывал в идеальном состоянии. При всей фантазии больше пары лет этой стреле быть не могло.

— Бред какой-то, — нахмурился Сергей, принимая из моих рук находку. — Явно не новодел каких-нибудь ролевиков. Ужасно похоже на скифскую работу, только кому могло понадобиться столь ценный предмет истории насаживать на древко, ломать и бросать в чистом поле? Да даже если качественная подделка, всё равно непонятно.

— А я говорила, что мне тут не нравится! — ворчливо откликнулась я, затравленно озираясь. Ох, чую я тем местом, на которое обычно сваливаются все неприятности, валить нам отсюда надо!

Я сделала шаг вбок, что-то хрустнуло. Опустив взгляд, не удержалась от сдавленного возгласа: из травы на меня смотрел выбеленный временем череп, сквозь глазницу которого пророс жизнерадостный яркий василёк. Проследив за моим взглядом, Серёжка, уцепив за локоть, подтянул меня к себе и, пристально оглядываясь по сторонам, опустился на корточки. Зелёное поле предстало перед нами в совсем ином свете…

— Перуновы стрелы! — пробормотал он. — Да тут целое кладбище!

Стрела и скелет как будто сдёрнули пелену с глаз; взгляд то там, то тут различал поблёскивание металла в траве, белеющие кости. Всё поле, докуда хватало глаз, было усеяно скелетами павших воинов. Причём павших отнюдь не в сорок второму году, когда здесь, согласно найденным документам, был бой, который и привлёк внимание отряда поисковиков, авангардом которого, собственно, мы с Лиховым и являлись. Я, конечно, в отличие от Сергея, не историк, но с головой у меня всё в порядке: в сорок втором в кольчугах не воевали!

— Может, правда сначала вещи бросим, дождёмся остальных и будем уже вместе думать, что делать? — предложила я.

— Да уж, только это и остаётся, — друг пожал плечами, поднимаясь на ноги. — Потому что, судя по доспехам, это и правда скифы. А вот откуда здесь скифы… да и вообще, как всё снаряжение НАСТОЛЬКО хорошо сохранилось? Такое ощущение, что бой здесь был… максимум, года три назад! Тьфу, к лешему. Дождёмся наших, всё осмотрим, сфотографируем, решим, что делать. А утром на первой собаке надо лететь в город, в институт. Надеюсь, Семён Васильевич никуда не уехал!

— Это кто? — задумчиво поинтересовалась я.

— Профессор Степлаков, наш заведующий кафедры. Пойдём, пойдём, — он развернул меня, подтолкнул в плечо.

Последнее, что я помню — сухой щелчок под ногой, совершенно неслышный, но ощутимый всем телом, и короткое ощущение полёта.

Вначале был Голос. И голос этот был крайне недоволен. И сказал он следующее:

— Ну, и что мне с вами делать, два идиота? В голосе звучали усталость и раздражение, а сам он звучал… непонятно где. Это была первая осознанная мысль после темноты — если есть звук, значит, есть среда, в которой он распространяется. А ещё есть источник и приёмник. И приёмник этот — я.

Последнее заключение буквально прорвало плотину воспоминаний, и я резко села, открывая глаза. Знакомое поле. Только лес куда-то пропал, и поле упиралось в горизонт; но главный ориентир, пологий широкий холм, прыщ на теле бескрайней степи, присутствовал на законном месте. Меня охватило странное ощущение нереальности происходящего. Всё вокруг казалось мутно-прозрачным, туманным; трава, холм, небо, парящее в метре в стороне существо. Сначала я приняла его за обычного, просто странно одетого человека: непонятного покроя рубашка, меховой жилет, внушительный слой разнообразных бус на шее и браслетов на руках, прямо поверх рубашки. Только потом взгляд переместился ниже, и стало видно, что у него нет ног. Ниже пояса, вместо оставшейся части тела и собственно нижних конечностей, клубилось продолжение охватывающего мир прозрачного тумана; более концентрированное, чем вокруг, но, совершенно определённо, неосязаемое. Эдакий мультяшный джинн: вверху — седеющий коротко остриженный мужчина лет сорока с жёстким лицом непривычных черт, а внизу — плавно переходящий в его тело туман.

— Кто вы? — ошарашенно поинтересовалась я. Рядом что-то бормотал под нос на старославянском Сергей, приходя в себя.

— И почему с нами надо что-то делать?

— Я? Дух-хранитель. А вы оба умерли.

— Мы… что? — заторможенно уточнил Серёга. Я ничего уточнить не могла, меня от таких новостей разбил паралич. И не верить как-то не получалось: сразу возникла твёрдая уверенность, что это существо говорит правду.

— Умерли, — он безразлично пожал плечами. Потом состроил недовольную гримасу. — Нечего было на мины наступать! Дело осложняется тем, что вы умерли в месте, которое… скажем так, проклято. Проклятье, грубо говоря, состоит в том, что здесь часто идут сражения, после которых остаются единицы выживших. Философия смерти — непримиримые враги спят в одной братской могиле. А проблема — в том, что здесь нельзя умереть просто так, не в бою. Точнее… не то чтобы нельзя. Просто никто до вас не пытался. И теперь я понятия не имею, что с вами делать, потому как место, куда отправляются души павших здесь воинов, вам не подходит.

— Так, может быть, вы просто вернёте нас живыми? — робко поинтересовалась я.

— Некромантией не занимаюсь, — отрезал дух.

— А другие места, куда обычно попадают души вроде нас? — явно заинтересовался Серёга. Тьфу, историк хренов!

Вот в этом весь Серёга. И бесполезно ему объяснять, что он уже покойник. Этот из гроба восстанет, если поманить интересным вопросом. Тьфу!

Хотя я бы тоже задала пару вопросов этому бесплотному типу. Например, кто такую глупость придумал, и в чём вообще мораль подобного проклятья?!

— Не получится, и именно вот это меня раздражает, — поморщился дух. — Впрочем, ладно. Я дам вам шанс. Если вы вдруг погибнете в бою, и это действительно судьба — вернётесь ко мне. А если погибнете не в бою… значит, не судьба.

— То есть, вы вернёте нас домой? — обрадовалась я.

— Ага, чтобы уж точно лишиться обоих? — с крайним злорадством поинтересовался он. — Благодарите, что хоть немного ещё поживёте! Всё, прочь с глаз моих! — и он, набрав воздуха в грудь, сильно дунул.

— Серёжа-а, ты где? — неуверенно протянула я, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в окружающих потёмках. И это мой голос? Тихий, тонкий, почти комариный писк. Я шумно откашлялась и повторила уже громче: — Серёжа-а! Голос прозвучал уже не пискляво, но всё равно крайне непривычно. Я малодушно постаралась списать это на слуховые галлюцинации и странную акустику того места, где мы находились.

— Кажется, я здесь, — донёсся сбоку хриплый и надтреснутый баритон. Вроде бы, и принадлежащий моему другу, только… как будто Лихов — это не худощавый аспирант-историк, а прокуренный сорокалетний старпом на барже. Серёга тоже откашлялся, как и я, удивлённый переменой. Только ему это не помогло совершенно. — Перуновы стрелы, мы вообще где? Вась, что с твоим голосом? И, кстати, с моим.

— Чую подставу, — философски вздохнула я, шаря вокруг. Под руками обнаружился сырой глинистый грунт с крупными камнями, один из которых, как я только что заметила, злобно впивался мне пониже спины. Ладонь наткнулась на плотный капрон рюкзака, и я с облегчением в него вцепилась. — Темно, как у негра в… известном месте. Ты свой рюкзак нашёл?

— А я его и не терял, он у меня на плече, — фыркнул парень. — Так, я встаю и иду в твою… ой, мать! — голос сначала начал перемещаться вверх, а потом послышался звук падения.

— Серёжа? — настороженно уточнила я. Вот только не хватало, чтобы он там убился в темноте, и я вообще одна осталась!

В ответ донеслось несколько слов на древнеславянском (я смутно помнила, что это какие-то ругательства).

— Не знаю, что случилось, но меня почему-то ноги не держат; сейчас, — короткое шебуршение. — Такое странное ощущение! Как будто у меня не только на плечах рюкзак, но и впереди. А мой рюкзак стал подозрительно лёгким, — пробормотал мой друг. Послышался неуверенный шорох шагов. — Перуновы стрелы, и идти как-то… странно.

— Подожди, дай я тоже встану! А то ты на меня наступишь в темноте, — всполошилась я, торопливо поднимаясь на ноги и пытаясь закинуть на плечи рюкзак. Что я могу сказать? Упасть-то я не упала, но ощущения действительно были очень странными. — Слушай, у меня та же ерунда. Может, здесь просто гравитация меньше? Эй! А почему мой рюкзак такой тяжёлый?! — возмущённо пыхтя, я пыталась оторвать его от земли, но, казалось, рюкзак был до краёв забит пудовыми гирями.

— Вась? — раздался вопрос почти над головой. — Сейчас, подожди, я тебя нащупаю.

— Может, лучше я?

— Лучше стой на месте, а то рюкзак потеряем. Ай, тьфу! Я идиот. У меня же фонарик был, — шмяк. Шур-шур-шур… — Ага, вот он, родимый. Странно, мне казалось, он больше. Луч фонаря выхватил землистую стену пещеры в паре метров от меня, скользнул в сторону.

— Вась, ты где?

— Тут я, тут, — отозвалась я, ковыряясь в своём рюкзаке в поисках фонаря. Или хотя бы пудовых гирь, которые подсунул туда не иначе как тот странный дух из природной вредности. Ни то, ни другое под руку не попадалось. Фонарь метнулся в мою сторону.

— Ой, м-мать, — выдохнул Серёжка и крикнул куда-то в сторону. — Вась, а тут кто-то есть!

— Где? — поинтересовалась я, заслоняясь от света и зажмуриваясь. — Да не свети мне в глаза, не видно ни черта…

— Подожди! Это что — ты?!

— Где? — я снова огляделась. Потом перевела взгляд вниз… — А-А-А-А!!!! Мой истеричный вопль прокатился под сводами пещеры, а я, вскочив, принялась судорожно ощупывать себя, своё лицо… волосы… уши… уши?! Уши!

— Т-твою м-ммать, — запинаясь выдавила я. — Что этот козёл со мной сделал?! — в ужасе выдохнула я, разглядывая свои руки.

— Больше всего ты напоминаешь мне кошку, — честно признался Сергей. — Только большую. Очень большую. И прямоходящую, — он нервно хмыкнул.

Из рукавов камуфляжа выглядывали… почти руки. Только они были покрыты густым гладким чёрным мехом (кроме ладоней, кожа на которых была нежно-розового цвета), а пальцы имели достаточно непривычное строение. Пошевелив ими, я вдруг обнаружила спрятанные в пазухах внушительные когти, которые легко и удобно выдвигались и втягивались обратно; это было так же естественно, как, скажем, сжать в кулак и расправить ладонь.

Кроме того, пошарив рукой сзади, я обнаружила самый натуральный хвост, растущий из меня на границе джинсовых шорт, сидевших низко на бёдрах. Длинный очень пушистый хвост, который нервно дёрнулся, когда я его нашла. Что касается головы — разглядеть её я не могла, но зато нащупала внушительные треугольные уши, треугольный нос, странного строения губы, вибриссы на положенных местах, большие кошачьи глаза и внушительный набор острых зубов. Кроме того, шерсть на голове (там, где у людей обычно волосы) была гораздо длинней и образовывала лохматую гриву, которая, кстати (я стянула камуфляж, оставшись в одной майке, и, извернувшись буквой «зю», пощупала) росла не только на голове, но и на шее, и на плечах, и на спине где-то до лопаток. Насколько я могла видеть, вся шерсть у меня была чёрная.

Серёга наблюдал за моими манипуляциями молча. Потом, наконец, изрёк.

— Знаешь… Если закрыть глаза на то, что это какой-то ночной кошмар, ты выглядишь симпатично. Во всяком случае, органично. И очень хочется почесать тебя за ушком.

— Ты себя за ушком почеши! Нашёлся, тоже мне, ласковый! У тебя самого хвост, часом, не отрос? — проворчала я, заслоняясь рукой от света и пытаясь разглядеть друга. — Да убери ты уже фонарь!

— Отрос, — совершенно спокойно сообщил историк, проигнорировав моё последнее восклицание. — И не только он. Посвети, пожалуйста, я хоть сам себя разгляжу, — вздохнул Сергей, протягивая мне фонарик. Мысленно готовясь к худшему, я выполнила просьбу.

Мы с ним явно принадлежали к разным биологическим видам. А вот подобрать внятное сравнение, на что похож представший передо мной друг, я не взялась бы.

Длинный гибкий хвост с жёсткой кисточкой на конце напоминал скорее плеть, в отличие от моего опахала. Нижние конечности по виду представляли нечто среднее между нормальными человеческими ногами и ногами хищного динозавра: длинные ступни с внушительными треугольными когтищами и высоко поднятой пяткой, увенчанной дополнительным пальцем, создавали впечатление, что он ходит на цыпочках. Кстати, мои собственные ноги имели похожее строение, разве что пятка была нормальная, кошачья. Обувь в итоге пришлось упаковать до лучших времён. Мою. Кроссовки друга восстановлению не подлежали.

Дальше ноги Серёги переходили в почти человеческое тело внушающих уважение пропорций. Руки были тоже вполне себе человеческие, если не считать когтей вместо привычных ногтевых пластин, равно как и голова — не принимая во внимание заострённые уши, очень необычные черты лица и светлые глаза без зрачков, будто затянутые бельмами. Волосы, густые и жёсткие как леска, собранные в косу, достигали пояса. Кожа имела синевато-серый, стальной цвет и на ощупь была холодная и гладкая (я не поленилась пощупать). А по обе стороны от рюкзака имелись широкие кожистые крылья, каждое из которых на сгибе венчалось тремя тонкими цепкими пальцами с огромными когтями. С состоянием одежды другу повезло меньше, чем мне; тельняшка оказалась существенно мала на его новые габариты, и свисала клочьями. Благо, свободные камуфляжные штаны хоть и обтянули сверх всяких приличий, но оказались не настолько малы.

Задрав голову, Сергей с задумчивым видом пошевелил дополнительными конечностями, согнул-разогнул пальцы на крыльях.

— Странно ощущение — иметь две дополнительных руки.

— Странный у тебя подход к выбору странностей! — фыркнула я. — То есть, всё остальное ты считаешь нормальным?!

— А толку над этим задумываться? — беспечно пожал плечами этот на всю голову ушибленный молодой учёный. — По-моему, крайне интересно, куда нас занесло.

— Ты что, действительно полагаешь, что это всё ещё «мы»?! — продолжала возмущаться я. — Если бы меня оставили в моём родном теле, я бы согласилась попытаться найти плюсы в текущем положении, а так… Что это за тело, которое не может рюкзак поднять?!

— Судя по твоему внешнему виду, ты умеешь быстро бегать и передвигаться совершенно бесшумно. А вот вся сила, похоже, досталась мне, — он насмешливо оскалился (то есть, наверное, улыбнулся), двумя пальцами поднимая мой рюкзак за лямку. Зубы у моего друга были мелкие и очень острые даже на вид.

— Значит, ты его и потащишь, — мстительно проворчала я.

— Странно, если я кошка, почему я не вижу в темноте?

— Ни одно живое существо не способно видеть в кромешной темноте.

— А дроу? — злорадно поинтересовалась я.

— А дроу, равно как и вампиры, которых ты можешь припомнить, это выдумка фантастов, — пренебрежительно хмыкнул он.

— Ты на себя посмотри! Мы с тобой сейчас сами — та ещё выдумка фантастов! — взъярилась я.

— Хм… Ну… — смутился Сергей. — Пожалуй, да…

— Серёж… Тьфу, не могу я, глядя на тебя, так тебя называть! Давай ты Сержем будешь? Какой ты, нафиг, с такими когтями Серёга!

— Зато тебе «Васька» подходит прекрасно, — заржал он. Я обиженно надулась, но потом не выдержала и тоже фыркнула со смеху.

— Ладно, хоть не Мурка, — проворчала для порядка. — Так вот, о чём я! В какую сторону пойдём? Насколько вижу, у нас два пути, — я покрутила фонариком, выхватывая из темноты два провала в стенах небольшой пещеры. — Какой тебе больше нравится? Мне вот этот, — я ткнула в дальний.

— Мне тоже, — пожал плечами историк. — Оттуда ощутимо тянет сквозняком. Пойдём, выберемся на свет, определимся, как жить дальше, — он осторожно стянул свой рюкзак, неловко выпростав крылья из лямок, и легко подхватил мой, закинув оба на разные плечи. — Вперёд!

Однако поначалу идти было тяжело. И отнюдь не из-за сложности дороги, а по причине проблем с новыми телами. Мне было всё-таки чуть проще, у меня хотя бы рост остался прежним, да и общая комплекция просто стала более поджарой. Исключительно мешал хвост, а ещё было крайне непросто балансировать на двух таких маленьких точках опоры: на цыпочках обычно долго не походишь, а тут ещё и вариантов других нет. Но минут через пять я уже более-менее освоилась, и бесшумно ступала мягкими лапками, кокетливо покачивая хвостом и тем местом, к которому он крепился. А вот у товарища по несчастью были несравнимо более серьёзные трудности. Он стал более чем на голову выше и раза в два с половиной шире себя прежнего, никак не мог привыкнуть к крыльям и цеплялся за все камни когтями ног, каждый раз вполголоса поминая каких-то древних богов — славянских и не только. У Сергея на привыкание ушло около получаса.

А потом отвлекаться стало не на что, и на меня свалилось осознание случившегося. Мы умерли. Мы подорвались на мине, и прибывшие позже друзья обнаружили наши окровавленные останки. Нам совершенно определённо нет пути назад, и мы останемся здесь, чем бы это «здесь» ни оказалось. Нет выхода, нет цели…

На мгновение остро захотелось, чтобы всё это было лишь кошмарным сном. Я просто задремала по дороге, и скоро электричка доберётся до нужной станции, смеющийся Серёжа толкнёт меня в плечо, назовёт соней и скомандует «подъём».

А потом какая-то часть меня внезапно подала голос и вкрадчиво поинтересовалась: а не является ли сном то, что я была человеком? Долгим и… страшным сном в зачарованной пещере?

Развить эти мысли я не успела.

— Смотри, — привлёк моё внимание Сергей и кивнул вперёд. Я пригляделась, мы подошли ближе.

На земле лежал скелет. Точнее, не совсем скелет, а похожее на высохшую мумию тело в ошмётках одежды. Кажется, при жизни существо было человеком (во всяком случае, на него оно походило сильнее всего). Создавалось впечатление, что он полз в глубь пещеры от входа, а потом силы оставили его, и так бедолага и умер. Серж (будем привыкать) опустился на корточки и задумчиво поскрёб когтем лучевую кость. Кость рассыпалась в прах.

— Давненько он тут лежит.

— Ага. То есть, у нас есть шанс, что то, от чего он полз, не встретит нас на выходе? — мрачно поинтересовалась я.

— Полагаю, да. Э, а вон там что такое? — мы прошли ещё десяток метров и обнаружили здоровенную железяку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся мечом в полуистлевших ножнах. — Ого! — восхищённо выдохнул историк.

— Ну и зачем тебе эта ржавая орясина?

— Много ты понимаешь, — поморщился он, осторожно берясь одной рукой за рукоять. Меч рассыпаться и не думал. А вытертый полой завязанной на поясе куртки (хорошо, что она при «перемещении» не была надета на историка, а так и болталась на талии), так и вовсе весело сверкнул чистым зеркалом стали в свете фонарика. — Ты посмотри, какая красота!

— Ой, а он ещё и целый? — искренне удивилась я, и тоже сразу же заинтересовалась оружием. — Действительно, «ого!» Только, наверное, тяжеленный…

— Знаешь, мне кажется, это тело, кому бы оно раньше ни принадлежало, прекрасно знакомо с таким видом оружия, — задумчиво пробормотал он, отходя на несколько шагов и делая пробный взмах. В руках данного чудовища меч смотрелся вполне органично.

— Ты пять минут назад еле шёл, и теперь утверждаешь, что готов сражаться на мечах с превосходящими силами противника? — не удержалась я от подначки. — Крылья себе не оттяпай.

— Я этого не говорил, — смутить Серёгу в этот раз не получилось. — Но вот если некоторое время потренироваться… Что-то такое знакомое есть в ощущении тяжести меча в руке. Да и габариты я его прекрасно чувствую, и вообще…

— Ладно, Конан-варвар, а по дороге ты играться можешь? — вздохнула я. — Хотелось бы уже выбраться к свету. И перекусить, кстати. Горелка у тебя была или у меня?

— У тебя. У меня консервы, — отозвался он, непонятно как прилаживая меч на рюкзак. — Надо бы ему ножны приличные найти.

Я смогла в ответ на это только душераздирающе вздохнуть. Настроения объяснять, что ножны для меча — это вообще последнее, о чём стоит думать, не было.

— Знаешь, что мне всё это напоминает? — вздохнула я, когда мы двинулись дальше. — Какую-то компьютерную игру. Снятый с трупа меч, на следующем трупе — оружие для меня. Дальше — больше, какие-нибудь волки. Убьёшь волков — поднимешь уровень. Бр-р-р!

— Тогда пошли искать волков, — весело откликнулся Сергей. — Я люблю компьютерные игры.

— Да я, в общем-то, тоже…

С этими словами я выключила фонарик и улыбнулась, понимая, что теперь прекрасно вижу в темноте. И вижу я, что впереди темнота рассеивается, и там совершенно определённо брезжит свет.

— Эй, ты чего? — возмутился друг.

— Так и без него всё видно, — удивилась я.

— Это тебе видно. А мне вот, кажется, нет, — проворчал он, нащупывая меня и отнимая фонарик.

Выбрались мы среди каких-то камней, на один из которых я тут же вспорхнула, радостно оглядываясь и улыбаясь на солнце. Кажется, время года здесь совпадало с нашим родным. Во всяком случае, невдалеке, у подножия тех скал, в которых мы оказались, зеленел лес. А чуть поодаль, на горизонте, виднелось что-то, отдалённо напоминающее цивилизацию.

— Знаешь, по-моему, там город.

— Ну и отлично. Пойдём в ту сторону, а там видно будет. И мы принялись спускаться. Это было не так уж сложно: спуск пологий, и единственным препятствием служили крупные камни, которые приходилось форсировать или обходить. Это была не совсем гора, а большое нагромождение камней; видимо, горы здесь очень старые и уже разрушенные временем. Правда, непонятно, почему они ещё лесом не заросли? Да и вообще среди камней растительности было немного, только редкие пучки травы.

Как-то незаметно мы добрались до самого низа, под кроны ближайших деревьев. Лихов спрыгнул с крайнего камушка и, развернувшись, машинально протянул мне руку, чтобы помочь. Я точно так же машинально помощь приняла, не задумываясь, что, собственно, и сама прекрасно спрыгну (в течение спуска я оценила наличие хвоста в качестве противовеса и невероятную ловкость своего нового тела).

— А теперь убери от неё свои когти и даже не думай дотронуться до меча, — раздалось недовольное рычание. Мы переглянулись и одновременно повернули головы к говорящему. Многозначительно поигрывая арбалетообразной конструкцией, в нескольких метрах от нас стоял… кот. Или как там называется мой вид? И, глядя на него, я почувствовала жгучую обиду на того, кто предоставил мне именно это тело. Тип с арбалетом был всего на полголовы ниже Серёги (притом, что я-то историку и до подмышки не доставала), телосложение имел крупное и явно не страдал отсутствием силы в ущерб ловкости. Нет, ну что за шовинизм, а?

Кроме того, кот был более пушистый, чем я, и цвет имел дымчато-сизый.

Мы ещё раз переглянулись, Сергей пожал плечами и отошёл на пару шагов. Даже руки за спину убрал. А я растерянно замерла на камне в полуприсяде, забыв, что намеревалась прыгнуть.

— Мы, вообще-то, вместе, — растерянно сообщил мой друг.

— Я уже догадался, — поморщился кот. — Твоё имя и клан? — мрачно поинтересовался он у меня. Вот попала — так попала!

— Вася… то есть, Василиса. А с кланом некоторые трудности, — замялась я, раздумывая, как помягче сообщить, что я понятия не имею, что это за кланы у них тут и с чем их полагается есть.

— Изгнанница? — подозрительно прищурился он.

— Не совсем, — осторожно отозвалась я, догадываясь, что за просто так из кланов не изгоняют. Но серый неожиданно успокоился и опустил арбалет.

— Прах. Меня так зовут, — пояснил он в ответ на наше недоумение.

— Серж, — отозвался Лихов, таки протягивая мне когтистую лапу. — Странное у тебя имя.

— Странные имена у вас двоих. Да и компания из гаршульи и ши — мягко говоря, странная.

— Так мы с детства дружим, — беспечно сообщила я, спрыгивая на землю. Скрывать сей факт не имело смысла, всё равно по нашему поведению понятно, что мы друг другу не чужие люди. Точнее, нелюди. — Можно сказать, росли вместе. У одного отшельника в далёком лесу, — добавила я. Другого оправдания нашему незнанию реалий мира подобрать так и не удалось, хотя мы и обсуждали эту тему по дороге.

— Ну и извращенец был ваш наставник, — фыркнул кот. — Подобрать себе в ученики гаргулью!

— На себя посмотри, кошак облезлый! — неожиданно обиделся вообще довольно покладистый по жизни историк.

— Серж, ты чего? — ошарашенно воззрилась я на него. — Тебе не терпится новое оружие в деле испытать?

— Мне тоже интересно, хотела ли эта каменюка меня оскорбить, или просто мозгов не хватает…

— Да уж помолчал бы со своими тремя классами ЦПШ! — окончательно надулся Сергей. Вот тут я его уже могу понять: золотая медаль, красный диплом, почти готовая кандидатская диссертация, публикации в журналах мирового уровня. А тут какой-то тип с арбалетом обвиняет в недостатке мозгов. Хотя всё равно не похоже на Лихова.

Кот схватился за торчащую над плечом рукоять, мной ранее незамеченную, и извлёк здоровенную кувалду. То есть, это была не кувалда, а явно боевое оружие, но — совершенно определённо — боевой молот. Я достаточно прошла игр соответствующей направленности, чтобы знать такие вещи.

Только в игре как-то не задумываешься, что у этого самого двуручного молота головная часть размером с твою собственную голову. Серж уже успел когда-то отцепить меч от рюкзака и скинуть свою ношу на землю.

— Да вы что, взбесились оба?! — не выдержала я. — Серж, а ну-ка, цыц! Тоже мне, интеллигент-отличник! Что ж вы, мужики, за люди: стоит заиметь в руках оружие, так сразу хочется испробовать его на своём ближнем?! Кто мне тут заливал не далее как неделю назад, что вообще не понимает, как можно воевать, и что любой конфликт можно решить миром?! — накинулась я на Лихова. Тот поспешно опустил меч и спрятал его за спину. Выражение нечеловеческой физиономии стало до крайности смущённым.

— Вась, ну, извини! — виновато потупился он. — Я постараюсь держать себя в руках, — он развёл упомянутыми конечностями, меча в которых уже не было. — Мне кажется, это не мои рефлексы, — он нахмурился. — И, кстати, ты тоже никогда не была такой взбалмошной.

Я задумалась, а потом вынуждена была согласиться. Я действительно была человеком спокойным и достаточно молчаливым, а тут…

— То есть, ты хочешь сказать, — я испуганно взглянула на товарища, тот только неопределённо пожал плечами в ответ. И принялся прилаживать меч обратно к рюкзаку, совершенно игнорируя растерянно наблюдающего за нашим разговором кота, который, кажется, забыл про оружие в своих руках.

— Что ты скисла? Может, это у нас с тобой нервное, — улыбнулся он, потрепав меня по макушке. Я недовольно дёрнула головой и тоже улыбнулась. Всё как в детстве. Лихов мне как брат — наши родители были очень дружны, жили по соседству, и как-то так получилось, что Серёжка буквально меня растил: он старше на пять лет, но возился со мной с огромным удовольствием. — Всё будет хорошо.

— Ага. Когда-нибудь, в далёком светлом будущем, — хмыкнула я. Но на душе правда полегчало. В конце концов, ну, что такого страшного случилось? Подумаешь, умерли! Никто не вечен, а нам каким-то чудом достался второй шанс. Подумаешь, сделали из нас чёрт-те что и сбоку бантик в другом мире! Так даже интереснее — игра с эффектом присутствия. Подумаешь, характер меняется, и ты — вроде как уже не совсем ты! Omnia mutantur et nos mutantur in illis, как говорили мудрые греки (это я от Лихова нахваталась). Времена меняются, и мы меняемся с ними; просто не всегда это замечаем.

— Куда вы направляетесь? — наконец, прервал затянувшееся молчание кот.

— Туда, — я махнула рукой.

— В город, — уточнил друг.

— Это хорошо, нам по пути, — усмехнулся Прах.

— Эй, один момент! — возмутилась я. — А с чего ты взял, что мы возьмём тебя с собой?

— Котёнок, ты неправильно ставишь приоритеты, — ухмылка стала до крайности противной. — Это я вас с собой беру, так что лучше скажи спасибо.

Я аж задохнулась от такой наглости, а Сергей удивлённо вскинул бровь:

— Это ещё почему?

— Потому что тебя в человеческом поселении просто убьют. А тебя… — он перевёл взгляд на меня. — Хорошенькая одинокая кошечка станет замечательным уловом для работорговцев.

— И каким образом ты можешь этому помешать? — скептически хмыкнул Лихов.

— Меня знают в этом городе, — пожал плечами кот.

— И ни один работорговец ещё не позарился? — хмыкнула я. Ага. Сейчас он скажет: «Я сам работорговец», из кустов выскочат его подельники, нас скрутят и отконвоируют до ближайшего населённого пункта со всеми удобствами. Но он сказал другое: менее неприятное, но гораздо более банальное.

— Они ещё жить хотят.

Мы с Сержем переглянулись и одновременно презрительно фыркнули. Кот, глядя на это, недовольно сощурился, но отчего-то промолчал.

— А какого лешего ты вдруг решил побыть таким добреньким и проводить нас? — подозрительно осведомился мой друг, с преувеличенным вниманием разглядывая коготь на большом пальце.

— Во-первых, я как раз направлялся в ту сторону, когда наткнулся на вас, — он пожал плечами. — Во-вторых, мне попросту скучно идти одному. А вы забавные, — он усмехнулся. Мы переглянулись, решая, верить ему, или всё-таки не стоит? — Подобные вам непременно умудряются влезть в какие-нибудь неприятности, а мне именно этого сейчас и надо.

— Скучно тебе, говоришь? Ну, веди. Скучающий, — раздумчиво проговорил Серж, закидывая рюкзаки на плечи. — Вась, у тебя там есть что-нибудь ненужное? — со вздохом поинтересовался он, когда мы двинулись по лесу.

— А тебе зачем? — удивилась я. — В смысле… тебе что, тяжело?

— Да нет, веса я как раз не чувствую. Неудобно просто их два сразу тащить. Знаешь, давай вот как сделаем: я всё более-менее тяжёлое к себе переложу, а к тебе спальники, коврики и ещё по мелочи, и ты понесёшь свой рюкзак сама?

Я согласилась. Мы окликнули проводника с именем, больше похожим на кличку. Он поворчал, но вернулся. У опытного в таких вопросах Сергея расфасовка рюкзаков заняла от силы минут пять, причём всё это время кот наблюдал за выкладываемым на свет содержимым с крайним любопытством, не задавая вопросов, наверное, только из гордости, и изо всех сил пытаясь удержать на физиономии нейтральное выражение. Но уши и подрагивающие усы его выдавали. Не зря же говорят, что кошка — самое любопытное существо. Нет, ну неужели я выгляжу также потешно?!

Серж уже настолько сроднился с крыльями, что довольно ловко сумел продеть их вместе с руками в лямки; дополнительные конечности являли собой полное подобие крыльев летучей мыши, со всей их подвижностью и функционалом.

Путь до города был недолгий. К тому же, его скрашивало ненавязчивое дружеское общение, и к концу дороги настроение моё зашкаливало. «Ненавязчивое общение», в основном, заключалось в том, что мы с Лиховым всю дорогу перекидывались шпильками. Я бессовестно хихикала над тем, как он шумно и с ворчанием ломится по лесу, производя своим присутствием шума больше, чем хороший бульдозер, и тем, как нервно на это дёргает ушами и хвостом наш проводник, даже не пытаясь попросить вести себя потише: кажется, он точно знал, что толку не будет. Серж действительно честно старался не шуметь, но получалось из рук вон плохо.

Городок был достаточно шумный и оживлённый, но только больше походил на деревню: в нем наличествовали «целых два» постоялых двора, из которых мы выбрали лучший (со слов Праха). Не знаю, кому как, а мне понравилось идти по центральной улице в компании Сержа: народ так забавно от нас шарахался во все стороны, что я не могла удержаться от хихиканья. Вернее, знаю: нравилось происходящее только мне. Кот, кажется, уже неоднократно пожалел о решении взять нас под своё крылышко, а Серж недовольно морщился, чем ещё сильнее пугал встречных.

Надо будет, когда сядем за стол, расспросить аборигена, почему гаргулий так боятся. Нет, я согласна, его габариты и физические возможности внушают уважение, но чтобы вот так шарахаться как чёрт от ладана — это должны быть не просто воинские умения, а какие-то давнишние страшные сказки.

Правда, вспомнить про этот вопрос у меня не получилось.

Мы зашли на постоялый двор, на первом этаже которого располагался трактир. Меня усадили за столик, а мужчины отправились договариваться насчёт комнаты и меню; как я поняла, тут было самообслуживание. Долго я одна не скучала: к столику подсел здоровенный рыжий кот. То есть, ши, как называл этот вид Прах.

— Здравствуй, котёнок, — улыбнулся он.

— И тебе не хворать, — хмуро откликнулась я, чувствуя, что скоро подобное обращение начнёт меня раздражать, хотя, скажем, от предыдущего молодого человека его было весьма приятно слышать.

— Почему такая девушка сидит совершенно одна? — осведомился он. — Где твоя пара?

— Какая пара?

— Спутник жизни, — несколько растерянно уточнил рыжий.

— Жених? — ужаснулась я. — Упаси, Боже, я, к счастью, пока холостая.

— Как интересно, — слегка изменившимся голосом мурлыкнул он. Действительно, мурлыкнул — басовито так. У меня появилось нехорошее предчувствие, но во что-то конкретное оно оформиться не успело. За моей спиной раздалось недовольное шипение:

— Эта девушка со мной, — сообщил наш проводник.

— А она так не думает, — задумчиво улыбнулся, сыто прищурившись, рыжий. Кошачья ухмылка, оказывается, весьма специфическое зрелище. Улыбались они не размыкая губ, да оно и понятно: демонстрация таких зубов может быть только угрозой.

— Мне плевать, что она думает. Эта девушка со мной, — Прах возник в поле зрения. Хвост нервно стегал по бокам.

Рыжий текучим движением поднялся на ноги. Они стояли, молча глядя друг другу в глаза, секунд тридцать. Между мохнатыми буквально искрило, и казалось, они вот-вот кинуться друг на друга. Однако — не кинулись. Рыжий хмыкнул, пожал плечами, молча развернулся и вышел. Прах мрачно покосился на меня.

— Пойдём, нужно поговорить, — не терпящим возражений тоном сообщил кот. Судя по всему, он был в бешенстве, поэтому спорить не хотелось. Правда, слушаться его хотелось ещё меньше. Я затравленно огляделась в поисках Сергея, но его крыльев в поле зрения не обнаружилось.

Мы вышли из общего зала в коридор, начинавшийся за лестницей; и я не успела сообразить, как оказалась зажатой в угол между стеной, Прахом и его упёртой в стену на уровне моего плеча рукой. Второй рукой с выпущенными когтями кот уцепил меня за подбородок, удерживая голову, и со злым прищуром глядя в глаза.

— А теперь рассказывай, котёнок.

— Пусти меня, животное! — я обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь вывернуться.

О, да! От такого жалобного писка он, конечно же, страшно испугается, устыдится, посыплет голову пеплом и встанет на путь исправления. И мои хлипкие попытки отбиться он тоже, конечно же, непременно заметит, оценит и резко меня зауважает.

Тьфу! Какого чёрта мы вообще согласились идти с этим мохнатым психом?!

— Сначала ты ответишь мне на все вопросы. Кто ты, котёнок? — ласковым тоном, от которого сердце глухо застучало в горле, а шерсть на спине, кажется, встала дыбом, поинтересовался он. — Вот только не надо рассказывать про наставника, который жил в глуши. Даже дети знают, что девушки из вида миу могут путешествовать в одиночестве только тогда, когда могут о себе позаботиться.

Ты не похожа на воина и не похожа на мага. И, следовательно, любой мужчина может пожелать оказать тебе покровительство и забрать в свой клан, не слишком-то интересуясь твоим мнением на сей счёт. Ну?

Я молчала. А что я могла ему на это сказать? Что я вообще-то понятия не имею, где я?

— Пусти меня! — я всхлипнула. — Это не твоё дело!

— Нет, моё!

А в следующее мгновение, мягко говоря, немаленького кота (миу? ши? как всё же этот вид называется?) за шкирку приподняли над полом и отшвырнули в стену с такой силой, что на дереве осталась вмятина. Передо мной стоял Сергей с полураскрытыми крыльями, прикрывая ими меня.

— Если ты ещё раз хотя бы прикоснёшься к ней без разрешения — я вырву тебе руки, — ледяным, каким-то чужим голосом сообщил он. Не пугал, просто ставил перед фактом. — А теперь брысь отсюда! — рявкнул Серж. Когда кот совершенно молча удалился, зло сверкая глазами и яростно молотя хвостом. Друг обернулся и успел подхватить сползающую по стеночке меня. — Ну, вот! Вась, объясни мне, чем ты так притягиваешь всяческих подонков? Нет, серьёзно, хоть раз бы нашла себе нормального адекватного парня! — фыркнул он, мягко гладя меня по голове.

— У меня ты адекватный, — всхлипнула я. — А тут… сама виновата. Зачем ты так? Он бы мне ничего не сделал, а без него мы пропадём!

— Ничего-ничего, проживём как-нибудь, — проворчал он. — Что ты как ребёнок? Двадцать лет девице, стоит, ревёт белугой… А, между прочим, раньше к двадцати годам у женщины было несколько детей и собственное хозяйство!

— Это ты меня упрекнуть или утешить пытаешься? — не знаю, как, но подправить мне настроение у него получилось.

— А то скажи вон этому мохнатому, буду навёрстывать! У него, похоже, на меня виды. И только из-за этого он со мной пошёл; кажется, у этих хвостатых со свободными женщинами напряг, — крайне ехидно предложила я.

— Ты поосторожнее, а то я ведь скажу, ты меня знаешь.

— Я пошутила! — тут же пошла на попятный я. А то с него станется! — Слушай, а как мы с тобой за комнату и ужин расплатимся?

— Не переживай, я нашёл работу, — улыбнулся он. — Взялся послужить защитой для группы товарищей, направляющихся в дальнюю дорогу.

— Что за товарищи и куда направляются? — подозрительно сощурилась я. Лихов беспечно пожал плечами. — И как ты её нашёл?

— Куда — я так и не понял, у нас с тобой с географией туго. Нашёл просто, подошёл к трактирщику и спросил, где можно подзаработать. Наш ничего не смог предложить, а вот в том, что напротив, нашлись эти ребята. Сами они, вроде бы, достаточно приличная, хоть и разношёрстная публика.

— Лихов, — мрачно воззрилась на него я. — Ты же вот вроде умный человек, книжки всякие читаешь, да. Ты знаешь, чем обычно заканчиваются для главных героев фантастических рассказов подобные путешествия?

— Так то не фантастика, а жизнь…

— А в жизни, как правило, бывает ещё хуже! — проворчала я. — Согласись, люди, которые направляются не в Жутко Опасную Приключенческую Авантюру, вряд ли согласятся нанять для охраны первого встречного, да ещё и с таким ореолом ужаса, какой тебя окружает. Значит, у них там все средства хороши!

— Ага. Или просто это группа идиотов, которая решила довериться первому встречному, — презрительно фыркнул он.

— Ага, — не стала отрицать я. — Только такие люди, как правило, и вляпываются по дороге во все тяжкие.

— Не соглашусь! Дуракам везёт.

— В конце концов им, конечно, повезёт, и все они останутся живы. А о нас ты подумал?! Ладно. Извини, это я так, волнуюсь просто. Ты действительно молодец; всё равно у нас другого выхода нет, — оборвала я своё ворчание. — И где эти твои товарищи? Ты сказал им, что не один?

— Сказал. А познакомишься ты с ними утром. Сейчас нам надо поесть и отдохнуть.

— Подожди! Не говори, я сама догадаюсь! — оборвала я ворчание друга на тему «сколько можно спать, нас там люди ждут», разглядывая зал и присутствующие кучки посетителей, когда мы спускались вниз с готовыми к транспортировке рюкзаками. Вот, кстати, ещё одна странность: отчего-то наши наряды не вызывали никакого любопытства. Равно как и необычные для этого мира рюкзаки. Оставалось сделать вывод, что здесь и к ещё большим странностям давно все привыкли. — Наши — вон те, — я ткнула пальцем в компанию за дальним столиком, состоящую из пяти совершенно разношёрстых личностей.

— А вот и не угадала. Вон те, — он кивнул головой в противоположный угол. Указанная компания была куда менее примечательной, и это, с одной стороны, обрадовало, но, с другой, здорово насторожило.

Все — люди. Во всяком случае, на первый взгляд.

Бледное существо неопределённого пола и моего роста, в пальцах которого с фантастической скоростью и лёгкостью мелькал кинжал. Когда существо посмотрело в мою сторону, я пришла к выводу, что это всё-таки парень; с длинными чёрными волосами, изящный, тонкий. Пугали его глаза — серые, холодные, цвета стали, совершенно бесстрастные. Одет он был в просторную шёлковую чёрную рубашку с широким отложным воротником, эдакого «цыганского типа», а ниже мне было не видно. Но, подозреваю, что-то в стиле.

Высокий широкоплечий мужчина с квадратным отталкивающим лицом из разряда «так и просит кирпича», с глубоко посаженными злыми карими глазами и собранными в низкий хвост явно нечёсаными и грязными тёмными кучерявыми волосами. В расстёгнутом вороте его куртки виднелась кольчуга. Мужчина левой рукой держал небольшую кость с мясом, похожую на ребро некрупного зверя вроде барана, и вдумчиво её обгрызал, а правая ладонь покоилась на столе и была скрюченной и определённо нездоровой.

Ещё один мужчина — среднего роста, неопределённого возраста и нейтральной наружности; в общем, типичный работник госбезопасности с нашей бесконечно далёкой родины. Светлые волосы, серые глаза, мягкие черты лица, неторопливые движения и нейтральная одежда. Кстати, почему-то вот этот тип мне не понравился совершенно: наверное, за поколения в кровь уже впиталось недоверие к людям подобной профессии.

И, собственно, всё. Предположение Серёги о том, что перед нами — безобидные неопытные идиоты, отпадает само собой. Эти трое похожи на кого угодно, но никак не на идиотов; тем более, неопытных.

При виде меня на лицах всех троих отобразилось глубочайшее удивление.

— Ты путешествуешь с миу? — вскинул брови чекист. — Вот это номер!

— Мы, кажется, собирались путешествовать без женщин, — губы черноволосого владельца кинжала сложились в холодную змеиную улыбку. Впрочем, наверное, она казалась таковой из-за неизменного мёртвого выражения глаз. Если вспомнить, что глаза — зеркало души, ох, не хочется мне знать, что в душе у этого типа!

— Внесём коррективы, — безразлично пожал плечами светловолосый. — Ганс Та'Лер, — представился он. — Я командир этой группы, и настоятельно рекомендую мои приказы выполнять. Это Михаэль, — он указал на черноволосого. — Наш боец. А это — Зойр, маг.

— Вася, — машинально представилась я, недоверчиво разглядывая названную парочку. Я бы их назначение предположила с точностью до наоборот.

— Какое… необычное имя для миу, — мягко улыбнулся Ганс.

— Имя как имя, — пробурчала я, бесцеремонно плюхаясь на ближайший свободный стул, с шумом подвигая его и себя к столу и вооружаясь тарелкой. — Я же не возмущаюсь, что у вас маг и воин ролями поменялись, а возглавляет всё работник службы безопасности, — невнятно буркнула я, вгрызаясь по примеру Зойра в рёбрышко. Хм. А я нашла ещё один плюс нового тела: зубы идеально приспособлены для поедания мяса. Поймав себя на мысли, что с удовольствием погрызла бы сейчас точно такое же рёбрышко, но только сырое, я ужаснулась и поспешила отвлечься от опасной темы.

Тем более, окружающие решили этому поспособствовать: после моих слов Серж премерзко захихикал, глядя на кромешное недоумение на лицах наших нанимателей. Вернее, не наших, а Серёжкиных. А я тут так, сбоку припёка.

— А с чего вы оба взяли, что я работник службы безопасности? — поинтересовался у нас старший. Мы переглянулись. И как на это отвечать?

— Внешность у вас уж больно типичная, — со вздохом откликнулся историк. Хотя, какой он теперь историк!

— А вы, позвольте поинтересоваться, много работников этой службы видели? — подозрительно уточнил светловолосый.

— Достаточно, — широко ухмыльнулся Серж. А я раздражённо фыркнула, потому что тупой столовый нож отказывался резать кусок мяса (оно было подано во внушительной миске и, похоже, зажарено на углях), и, выпустив длинный коготь, воспользовалась в качестве ножа собственным пальцем. Удобно! Я как-то до этого не задумывалась, что у меня настолько острые когти… с другой стороны, а почему бы и нет? Они же для того и предназначены, чтобы рассекать мясо.

— Что? — не выдержала я четырёх скрестившихся на мне взглядов. — Что я опять делаю не так? — я в раздражении бросила вилку.

— Не, Вась, всё нормально, — тряхнул головой Серж и вернулся к своей тарелке.

— Нет уж! Ты давай, объясняй! — включила барана я.

— Уж больно ловко у тебя это получилось, — улыбнулся Михаэль. — А я, к примеру, до сего дня близко миу не видел, вы же живёте очень закрыто. Точнее, видел, но исключительно мужчин. И они не настолько мне доверяли, чтобы делить трапезу.

Сложнее всего было подобрать лошадь для Сергея. Нет, они его не боялись, да и он их — тоже. Просто весил он теперь больше двух сотен килограммов.

Наконец, на рынке на деньги аванса (что-то подозрительно большой аванс) был выбран огромный флегматичный мерин настолько впечатляющей комплекции, что походил скорее на быка, нежели на лошадь. Меня, игнорируя вялые протесты, запихнули в седло к не менее флегматичной лошадке невысокого роста, обладательнице потешной растрёпанной гривы и будто бы обгрызенного кем-то хвоста.

Дело в том, что, в отличие от Сергея, занимавшегося в юности конкуром, я на лошади сидела всего несколько раз и исключительно в пределах манежа, — это Серёжка пытался меня приобщить к любимому виду спорта, но из затеи ничего не вышло. Мне элементарно не хватало времени, а выделять его в ущерб чему-то другому — не хватало желания.

— А куда мы едем, если не секрет? — поинтересовалась я у парня с холодными глазами, который выглядел даже моложе меня, и на деле оказался вполне нормальным.

— Да я, честно говоря, не помню, — беспечно отозвался он, легко справляясь с поводьями одной рукой, а другой поигрывая кинжалом. Интересно, он с ним и во сне не расстаётся? — Вроде бы, за городом мы должны встретиться с каким-то другом Ганса, который знает дальнейший путь. Я не особо интересовался конечной целью, я просто люблю путешествовать.

Сухой гравий шуршал и хрустел под копытами лошадей, навстречу скрипели редкие повозки, вокруг шумела самая оживлённая, центральная улица городка, чьё название я так и не удосужилась выяснить.

— Оригинально, — протянула я. — И ты так всю жизнь?

Он дёрнул плечами.

— Большую часть.

— А до этого?

— Есть только одна тема, которую я не хочу обсуждать, — он перевёл на меня свой пристальный холодный взгляд. — Это моё детство и начало юности. Не обижайся, просто не люблю вспоминать. Слишком много плохих воспоминаний. А после того, как я встретился с Зойром, моя жизнь достаточно однообразно интересна. Мы путешествуем; я воин, он маг, мы работаем в паре уже лет пять, и поэтому являемся крайне неплохой боевой группой.

— А сколько тебе лет? — нахмурилась я.

— Мало, — он рассмеялся. — Мне всего двадцать, так что твои глаза тебя не обманули, миу. Я просто очень талантливый, — он насмешливо сверкнул в мою сторону глазами. Как будто по лезвию клинка скользнул солнечный блик. Очень странная улыбка, но какая-то… родная? Такое впечатление, что мы уже были когда-то знакомы. Давно-давно, в веренице жизней и перерождений.

— С пятнадцати лет зарабатывать на жизнь воинским искусством? Ты слишком скромен, — растерянно хмыкнула я. Это вызвало ещё один приступ веселья; да такой заразительный, что я тоже не удержалась и захихикала.

— Вась, а кто для тебя Серж?

— Почему ты спрашиваешь? — нахмурилась я. Он неожиданно смутился.

— Да, понимаешь… Такое впечатление, что вы друг друга любите, но… Больно уж странная пара получается; до такой степени странная, что в это трудно поверить. Полукровки миу с другими видами вообще почти не встречаются, а уж чтобы с гаргульями! Ты что хихикаешь?

— Нет, ничего, — с трудом выдохнула я сквозь душащий смех. — Слышал бы тебя Серж! Мы друг друга любим, это ты правильно подметил. Но он мне как брат, он буквально меня вырастил, — я ностальгически вздохнула. — Мы выросли вместе, у одного пожилого отшельника. Я своих родителей и не помню, он подобрал меня в лесу, а Серж раненый к нему попал, тоже случайно. Ну, и потом, после смерти наставника, единственного близкого существа, стараемся поддерживать друг друга. Путешествовать вот отправились вместе.

— Извини, я не думал, что всё так грустно, — чуть нахмурился он.

— Да, всё нормально. Мы уже привыкли, — я вздохнула.

Мы действительно уже привыкли, что родителей больше нет. Они все вместе погибли в автокатастрофе, и осталось нас двое; хорошо, к тому времени оба уже были совершеннолетними. Поначалу было очень тяжело — морально, о чём и говорить нечего, да и физически. Мы оба учились, я вообще не работала, Серж на своей кафедре получал копейки. Потом мы вдвоём устроились в его квартире, мою сдали, оба нашли себе по подработке, в усталости и бытовых хлопотах топя боль потери. Человек ко всему привыкает, а пять лет — это всё-таки довольно большой срок.

— В таком случае, я не ошибусь, если скажу, что такая дружба гаргульи и девушки-миу не намного менее странная, чем любовь, — он, заразительно улыбнувшись, тряхнул головой, убирая с лица упавшую прядь. — Ага! А вот, кажется, и друг Ганса, — возвестил Михаэль, когда мы миновали ворота самыми последними, умудрившись пропустить мимо себя телегу и пару всадников, и всё из-за моего «великолепного» умения держаться в седле.

Я не знаю, что удержало меня от падения, когда я увидела этого самого «друга». До крайности ехидной улыбкой меня встречал наш с Сержем проводник. Сытый прищур зелёных глаз заставил меня нервно сглотнуть и пожалеть о том мгновении, когда я пошла в поисковики — занятие, в общем-то, благородное и полезное, вот только… Знала бы, во что всё это выльется!

— Какое экзотическое у нас нынче путешествие намечается, — весело присвистнул черноволосый воин. — Ещё один миу! Подожди, а вы что, знакомы? — удивлённо покосился он на меня.

— Я бы такие знакомства… — пробормотала я.

— Договаривай, котёнок, — невежливо встрял Прах, всё так же ухмыляясь. Ухмылка на кошачьей физиономии вообще странно смотрится, а уж такая, да ещё у данного конкретного представителя этого племени…

Я договорила и, кажется, он пожалел, что спросил: от такой скромной миниатюрной девушки таких слов кот явно не ожидал. Михаэль рядом тихонько захихикал, Ганс сдержанно улыбнулся, стараясь не обидеть товарища, а Зойр с Сержем, переглянувшись, грянули богатырским ржанием.

Одарив меня совершенно непонятным взглядом, проводник цокнул языком, понукая коня (где он его только взять успел?), и мы, выстроившись парами, двинулись вперёд. Ганс с Прахом, Зойр с Михаэлем и — замыкающими — мы.

— Вот он какой, закон подлости в действии, — мрачно хмыкнула я.

— Надеюсь, он не будет тебя доставать при таком количестве народа, — не слишком уверенно предположил Серж. — В любом случае, пусть попробует рискнуть шкурой.

Я душераздирающе вздохнула. Если наша жизнь здесь начинается ТАК, то страшно даже представить, что будет дальше. Но, в любом случае, поверишь в руку Провидения, в очередной раз столкнувшую нас с этим котом.

— И что он ко мне так прицепился? Вот как репей к хвосту, честное пионерское! — хмуро буркнула я.

— Молчи уж, пионерка. Когда ты в школу пошла, пионерии уже и в помине не было.

— А я, может, в душе! — возмутилась я. — И вообще, может, не будешь придираться к словам?

— Как скажешь, — покладисто согласился он. — А по поводу этого мохнатого… ты же сама предположила, что у него на тебя виды. Вот и надеется завоевать твоё сердце. Хотя, получается у него плоховато… Но ты бы пожалела парня, может, у него любовь?

— Издеваешься, да? — хмурый взгляд не произвёл на гаргулью испепеляющего воздействия. Пришлось объяснять популярно. — Какая к лешему любовь?! Да и вообще, я себя человеком чувствую. Я против межвидового скрещивания! И нечего ржать, тоже мне… я на тебя посмотрю, если тебе вот такое вот хвостатое и с крылышками попадётся, как ты на неё реагировать будешь!

Лихов задумчиво вытянул руку, разглядывая свои когти, и пожал плечами.

— А что, это будет крайне интересно!

— Тьфу, извращенец!

Он улыбнулся с загадочным выражением лица, но промолчал. Настроения развивать тему и что-то из него вытягивать у меня тоже не было, и я покачивалась в седле, разглядывая свои руки. Чувствительные ладони и подушечки пальцев. Мягкая шелковистая шерсть; в неё хотелось зарыться пальцами, прижаться щекой. Только, увы, эта самая шерсть принадлежала не симпатичному мохнатому котёнку, а мне. И длинные, порядка трёх сантиметров, тонкие лезвия-когти, прячущиеся в пазухах на удлинённых фалангах пальцев. Странно, я этого как-то сначала не заметила — что пальцы у меня длиннее, чем были.

Нащупав позади себя дополнительную конечность, с любопытством подёргала себя за хвост и тут же поняла, почему все нормальные кошки этого не любят. Такое впечатление, что тебя кто-то фамильярно лапает за всякие неприличные места; он оказался весьма чувствительной частью тела. Так, учтём на будущее: хвост от посягательств беречь. Не давать дёргать и не давать на него наступать, потому что это, наверное, больно.

Я на всякий случай обвила себя хвостом за талию; ощущение оказалось престранное, но достаточно уютное. Можно сказать, мне понравилось. Во всяком случае, тепло и мягко. Интересно, а мне предстоит линять к зиме?

Представив целый город линяющих и чешущихся при смене шерсти двуногих кошек, я весело фыркнула. Потом подняла взгляд на Праха, добавила его к линяющей компании и захихикала. А потом поняла, что я теперь не успокоюсь, пока этого самого Праха в научных целях не окуну с головой в воду. Безумно захотелось посмотреть, во что превратится этот мохнатый нахал с густой пепельной гривой.

— Се-е-ерж… — задумчиво протянула я.

— Нет.

— Что — нет? — я опешила. — Я же ещё ничего не сказала!

— И не говори! Я уже ответил — нет, я не соглашусь на то, что ты предложишь.

— Почему? Ты же даже не знаешь…

— Ты сначала давилась смехом, а потом плотоядно поглядывала на несчастного кота. Знаешь, как-то не верится, что после этого ты можешь предложить прогулку в лес за грибами.

— Но…

— Я сказал, нет!

— Вот так, да? А зачем ты тогда за меня заступался?! — возмущённо фыркнула я. И только потом заметила, что хвост против воли уже распрямился и хлещет то меня по ноге, то лошадь по брюху. Полагаю, уши тоже оказались прижаты. М-да, с такой мимикой в разведчики не возьмут.

— Это совершенно другое, — флегматично пожал плечами друг детства. — Он вёл себя по-хамски, за что и получил; в следующий раз будет думать, что делает. А участвовать в твоих мелких мстительных предприятиях я не буду.

— Да я не в мстительных! — попытка возразить была царственно проигнорирована. — Ну, и ладно. Не очень-то хотелось! Предатель! — я пренебрежительно фыркнула и пятками ткнула лошадь. Та меня тоже проигнорировала. Так. Это что же теперь, и она тоже будет пытаться мной командовать?

Я поводом подтянула голову лошади так, чтобы видеть её глаз.

— Значит так. Или ты будешь слушаться меня по-хорошему, и всегда будешь ухожена, накормлена и даже не задумываться о существовании хлыста. Или… — я демонстративно выпустила когти. — Предупреждаю, если ты попытаешься меня сбросить и дать стрекоча — догоню. И съем.

Лошадь задумчиво прянула ушами, косясь на мои когти.

— Давай, попытка номер два, — я отпустила её голову и перехватила поводья. Лошадь, кажется, оказалась догадливой: от толчка пятками припустила лёгкой трусцой. А я всегда утверждала, что договориться можно со всеми! — Вот, молодец! Так держать, и путешествие для нас обеих станет только комфортней. Михаэль! — окликнула я парня.

— Что такое? — удивлённо обернулся на меня парень.

— Разговор есть, — я поравнялась с ними и пустила лошадь шагом. — Зойр, а вы…

— Ладно, ладно, — усмехнулся он, придерживая своего коня. — Секретничайте. Детский сад!

— В общем… не знаю, как начать, — я задумчиво почесала правое ухо. — Если коротко, я хочу поставить над нашим проводником небольшой эксперимент.

Тонкая чёрная бровь вопросительно изогнулась.

— Понимаешь, так получилось, что представителей своего вида я никогда раньше не встречала; ну, вот так близко, чтобы вместе куда-то ехать. И у меня родился вопрос: что будет… это чисто исследовательский интерес, если угодно, женское любопытство, ты ничего такого не подумай! Так вот, что будет, если миу намочить? Ну, целиком, от ушей до хвоста.

Парень несколько секунд смотрел на меня выжидательно. Когда до него дошло, что я всерьёз и действительно жду ответа, он, истерически хохоча, едва не сполз с лошадиной спины.

— Ну вот, и ты надо мной смеёшься, — печально вздохнула я. — Себя мочить я, конечно, пробовала, но со стороны же наблюдать интереснее!

— Я не над тобой смеюсь, — выдохнул он. — Ну, то есть, и над тобой тоже, очень у тебя мордашка забавная, ты уж не обижайся. Но, главное, я представил, и мне кажется, что это будет здорово.

— То есть, ты согласен? — я просияла.

— Спрашиваешь! Конечно. И у меня даже есть идея, как это всё устроить! — он злорадно потёр руки. — Мы тут как раз скоро будем брод проезжать.

— Здорово! Вот, само Провидение за то, чтобы провести этот эксперимент! Только как заставить лошадь его сбросить?

— У меня на родине в таких случаях говорили, что «нам улыбаются боги», — усмехнулся Михаэль. Потом кривобокая усмешка переросла в до крайности ехидную ухмылку.

— Нет ничего проще! — сообщил он, доставая из сапога полую трубку длинной около тридцати сантиметров, и прокрутил её в пальцах. Когда и куда исчез из тех же самых пальцев нож, я заметить не успела.

Без слов мы догнали авангард отряда и пристроились в нескольких метрах за ними. Прах о чём-то тихо беседовал с командиром, не подозревая о готовящейся диверсии.

Как он матерился! Он такими словами покрывал несчастного коня, что и у бессловесного животного уши вяли, не только у нас. А мы с Михаэлем с невозмутимым видом сидели в сёдлах, делая вид, что совершенно не причём. Впрочем, даже если бы кто-то что-то пытался доказать, у него бы ничего не получилось: Михаэль был неподражаем. Он с такой скоростью умудрился достать духовую трубку, использовать её по назначению и вернуть обратно, что я, например, подумала бы, что он попросту убирает с лица прядь волос. Такое впечатление, что предметы в руках у этого паренька появляются и исчезают, повинуясь его воле, а не извлекаются из каких-то потайных отделений и карманов. Которых явно хватало с избытком: ведь не просто же так у его рубашки настолько просторные рукава.

Нас подозревали. Вернее, Серж был свято уверен, а Зойр просто подозревал, но выдавать нас не спешил ни один, ни другой. Магу, кажется, всё происходящее было до лампочки, а Лихову доставило удовольствие. Особенно если учесть практически кристальную чистоту его совести.

А Прах… Что и требовалось доказать. Мокрая кошка — она и есть мокрая кошка, независимо от размеров. Выглядел он крайне потешно, отфыркиваясь, отряхиваясь и отжимая мокрый хвост. Пышная кошачья гордость превратилась в тощий крысиный хвостик, роскошная грива печально поникла, облепив плечи и шею, а зелёные глаза буквально полыхали яростью. Я, честно говоря, залюбовалась. И, к счастью, совершенно пропал страх, появившийся во мне после того «разговора» на постоялом дворе. Сложно не бояться, когда сто с лишним килограмм мышц, когтей и готовности убивать зажимают тебя в угол; а вот когда эти самые килограммы стоят по пояс в воде, отфыркиваясь и вдохновенно ругаясь, совсем другое дело!

На привал остановились, когда солнце уже клонилось к горизонту. Дорога была пустынна, и мы встали лагерем на небольшой полянке практически на обочине. Здесь было оборудовано обложенное камнями кострище, и вообще поляна выглядела так, будто является постоянным местом стоянки проходящих путников.

Мне вручили два котелка и отправили за водой. Я возражать не стала: Михаэль занялся продуктами, Серж с Прахом отправились за дровами, а остальные принялись рассёдлывать и чистить лошадей, так что мне досталось как раз самое лёгкое задание. Ганс указал направление, в котором «шагов через сто» должен иметься родник, который я «увижу, там камнями огорожено».

В лесу я ориентируюсь не так уж плохо, поэтому заблудиться не боялась. Правда, расстояние оказалось раза эдак в два побольше, чем указывало начальство; но шаги у всех разные. И, опять же, он что их, считал что ли? Попадаются люди с гораздо худшим глазомером и умением определять расстояния, и ничего.

К тому же, по описанию вполне подходило: у подножия внушительного холма из расселины бежал ручей, скапливаясь в большой чаше, небрежно выдолбленной в составляющей подошву холма породе. Вокруг источника действительно имелись камни: внушительные валуны непривычного синеватого цвета, с испещрённой царапинами и выбоинами поверхностью. Видимо, какая-то мягкая порода, вот её и размывает.

Я зачерпнула воду ладонью, попробовала. Вода как вода, с лёгким железистым привкусом; только ледяная настолько, что от неё моментально свело челюсти и заломило в висках, но это было мгновенное явление. Набрав воды в обе ёмкости, я бодренько развернулась на пятках… и заметила, что мир вокруг заметно посинел. Приглядевшись, поняла, что окружающие источник камни начали источать мягкий голубоватый свет; очень слабый, приглушённый. Фосфор там что ли, что они в сумраке светятся? Да нет, фосфор вроде зелёным должен светиться. Или нет?

Мои раздумья о физике были прерваны громки плеском и звоном капель, донесшимся со стороны чаши. По спине пробежал холодок, я нервно сглотнула. В воспоминаниях сразу восстали из пепла памяти все просмотренные фильмы ужасов, и оборачиваться расхотелось окончательно. Однако я попыталась убедить себя, что это просто какая-то белка. Подумаешь, позвякивает металлом! Кто знает, что у них тут за белки?

В общем, когда я уговорила себя развернуться, тут же об этом пожалела. На узком бортике чаши сидел на корточках воин в полном обмундировании, состоящем из шлема, кольчуги и всяких железных накладок на руках, ногах и груди. Мёртвый воин. Доспехи местами проржавели, губы прогнили, а глаза целиком были мутно-красные. Я начала медленно отступать спиной вперёд.

— Зачем ты потревожила покой спящих? — надтреснутым голосом поинтересовалось это чудовище.

— Я нечаянно! — сипло выдохнула я, продолжая пятиться.

— Тот, кто тревожит спящих, должен иметь плату и дать выбор. Я жду.

Ещё шаг, и моя спина упёрлась во что-то холодное и твёрдое. Не дерево. Насколько помнилось, у меня за спиной в пределах пары метров крупнее куста ничего быть не должно. Ожидая ещё одной проблемы, я медленно обернулась и почувствовала подступающую к горлу тошноту. Позади меня стоял полуразложившийся труп в доспехах, мутными глазами глядящий прямо перед собой. Мой испуганный вскрик в сумеречной тишине леса показался неуместным и жалким. Впрочем, продолжать пугать птичек никто не позволил: холодная ладонь сомкнулась на моём горле. Дышать, и то получалось весьма условно, какие уж тут крики?

— Ты потревожила покой спящих по прихоти? — продолжил допытываться тот, что вылез из каменной чаши. Сейчас он уже стоял рядом; и если держащий меня труп был просто холодным, то от этого тянуло холодом, как от промышленной морозилки.

— Вы были потревожены по моей воле, — раздался уверенный голос, в котором сквозили рычащие ноты едва сдерживаемого гнева. Никогда не думала, что это скажу, но… Господи, как же я рада видеть этого блохастого хама! — У меня есть плата, и я готов предоставить выбор.

В тот же момент рука на шее разжалась, и я неаккуратной кучкой осела у ног покойников, слушая свист в собственных лёгких, наконец-то получивших достаточно кислорода, и радуясь, что под шерстью синяки заметны не будут. Всё внимание присутствующих (и моё в том числе) оказалось приковано к стоящему на краю огороженного камнями пространства Праху. Кот задумчиво поигрывал молотом с таким видом, будто тот бумажный.

— Назови.

— Плата — ваша свобода. Выбор — сдаться или умереть.

— Принимается. Но разбудил нас всё же не ты, — кажется, в скрипучем голосе красноглазого проскользнул сарказм. Прах, мучительно скривившись, ответил что-то на незнакомом мне языке.

— Тцажесь, — с уже совершенно откровенным сарказмом заявил покойник. Кот попытался что-то, судя по интонации, возразить, но был перебит отрицательным покачиванием головы и всё тем же ехидным «тцажесь». Ещё раз выразительно поморщившись и раздражённо прижав уши, он что-то буркнул. Перебросил молот в левую руку, в два шага подошёл ко мне, рывком за шкирку поставил на ноги, и…

Честно говоря, я так и не поняла, почему не впилась в него от возмущения всеми когтями сразу. Видимо, сыграл роль эффект неожиданности. В смысле, я ожидала всего, чего угодно — злобного рычания, ругани, пинка под зад, оплеухи. Но никак не крепких объятий и поцелуя.

Единственная мысль, промелькнувшая у меня в голове, была «странно, а целуются они почему-то так же, как люди».

Выпустив, кот задвинул меня себе за спину и прошипел:

— В лагерь. Быстро!

Только зря старался. От шока, возмущения и злости меня буквально парализовало на месте. Только правое ухо, кажется, начало нервно подёргиваться.

— Ты… — наконец смогла выдавить я.

— Быстро!

Но в начавший завязываться диалог вмешался третий, бросив короткую фразу на всё том же незнакомом языке. Прах тихо и очень задушевно выругался.

— Не лезь под ноги и постарайся выжить, — рявкнул он мне, поудобнее перехватывая молот. — Я тебя потом сам придушу!

А дальше стало не до разговоров, Прах сцепился с мёртвыми воинами. Заворожённо наблюдая за ним, я как-то упустила из виду, что меня эти буйные трупы тоже воспринимают как объект преследования. От первого выпада меня спас исключительно инстинкт и рефлексы, убравшие тело с линии удара короткого широкого меча. Следующие несколько секунд (минут? часов?) я отчаянно пыталась выжить и не попасть под мечи и топоры пятка зомби, задавшихся целью приготовить из меня котлету. Рубленую.

Что там происходило с котом, видеть я не могла при всём желании: ответ на этот вопрос вполне мог стоить мне жизни. С другой стороны, вечно подобные салочки продолжаться не могли, и кончилось всё тем, что меня зажали в угол. Машинально закрывшись руками и плотно зажмурившись, я уловила свист рассекаемого опускающимся мечом воздуха. Но вместо ожидаемого удара, разрубающего локоть и мою бедовую голову, на меня обрушилась лишь окатившая с головы до ног упругая волна прохладного ветра.

Заставив себя открыть глаза, я с искренним удивлением обнаружила у ног горстку пепла и груду трухлявого ржавого железа. И ещё несколько точно таких же кучек подальше. И ещё, и ещё… А от моих рук шло слабое, затухающее белое сияние. Не дав опомниться от происшедшего, передо мной возник Прах.

— Что делает жрица Луны вдали от своего клана? — тихо прорычал он, не пытаясь, впрочем, снова схватить меня за шкирку и вообще, кажется, избегая дотрагиваться.

— Какая жрица? — возмутилась я. — Ничего я не жрица! Что это было, ты можешь мне объяснить?! Камни эти радиоактивные, живые мертвецы. И вообще, какого чёрта ты ко мне целоваться полез, сволочь блохастая?!

— Какого демона я вообще твой крик услышал? — огрызнулся Прах, одним движением вернув молот обратно за спину; но огрызнулся без огонька, машинально. — А поцеловал… вот уж точно, зачем? — кот нервно хмыкнул, устало роняя руки и как-то странно меня разглядывая, будто впервые видел. — Проклятье! Я думал, самую страшную ошибку в своей жизни я совершил пятнадцать лет назад. Наивный! — мохнатый нервно усмехнулся. Потом зло фыркнул. — Какого демона ты только забыла вне храма?!

— Какого храма? — совершенно потеряв нить разговора, уточнила я.

— Гадёныш, — скривился Прах, зло пиная ботинком кучку мусора под ногами. — Он же знал, не мог не чувствовать! Небось, поэтому и настаивал.

— Прах, я, вообще-то, ещё здесь! — возмутилась я, подходя в упор и тыкая его пальцем в грудь. Кошачьи глаза отразили едва сдерживаемый ужас, и кот торопливо отступил на шаг.

— Не надо, — как-то потерянно качнул головой он. — Пожалуйста. Я уже достаточно навлёк на себя проклятий, пытаясь применить к тебе силу и… сейчас тоже, чтобы принимать ещё и подобные обязательства!

И он был настолько серьёзен и мрачен до полной обречённости, что я сама уже отступила на шаг, пряча лапы за спину.

— Прах, слушай! — торопливо начала я. — Ты с кем-то меня путаешь, честное слово! Я понятия не имею ни о каких жрицах никакой Луны, и проклятья твои с обязательствами, — видя недоверие, я махнула рукой на возможные последствия и поспешила объяснить. — Я вообще из другого мира, понимаешь? Совсем недавно я была человеком, и Серж был человеком, и мы были друзьями в другом мире. А потом произошло что-то непонятное, и мы оказались здесь, в этих телах.

— То есть, ты не просто жрица, а Отмеченная? — вот теперь на физиономии кота был ужас.

Тяжело застонав, я закрыла ладонью лицо. Сначала от поведения Праха мне действительно стало страшно: я не представляла, что может довести этого нахального типа до подобного состояния, и сгоряча решила, что там имеется действительно объективная и страшная причина. Но вот после этой фразы я, кажется, окончательно поняла, куда мы попали. Сред-не-ве-ковь-е! Отсталый мир, насквозь пропитанный бредовыми предрассудками. Сразу вспомнились десятки баек о религиозном кретинизме ещё из моего родного мира, и я уже вздохнула с облегчением — страшного ничего не случилось. Хотя, если вспомнить, на что способны религиозные фанатики…

— Значит, так. Рассказывай, что за Луна, что за «отмеченные», что за жрицы. И, заодно, почему ты считаешь, что навлёк на себя проклятье, — устало проворчала я, подхватывая котелки с водой. — Кстати! — опомнилась я. — А воду эту можно пить? Из которой тот труп вылупился? В смысле, вылез.

— Теперь уже можно, — пожал плечами Прах, недоверчиво меня разглядывая. — А ты правда ничего не знаешь про Луну?

— Луна — малое небесное тело, спутник Земли, — мрачно отозвалась я.

— Ты очень опасно шутишь, — хмуро покосился на меня Прах. — С богами нельзя шутить!

Я мученически закатила глаза, но нашла в себе силы промолчать. Как человеку, выросшему в атеистической семье, мне поведение миу казалось, мягко говоря, глупым. Анахронизм оно, поведение это. Нет, я соглашусь, что что-то «такое» где-то там есть — космический разум, или уж как оно называется? Всё-таки не настолько я закоренелая материалистка. Но, совершенно определённо, ему плевать на наши молитвы и ритуалы. А уж оспаривать известный факт…

Подмывало спросить, а как по мнению кота устроен этот мир, но я решила поберечь свою психику. Хорошо, если просто обзовёт плоским!

— Рассказывай.

Что тут скажешь? Я оказалась права. Действительно, религиозный бред. В верованиях ши (кстати, как оказалось, «ши» — это самоназвание, а «миу» — то, как этот вид называют все остальные) Луна представляла собой богиню ночи. Богиня эта считалась старшей во всём пантеоне во времена мира, покровительствовала женщинам и была хранительницей жизни. От своих служительниц она требовала затворничества и целомудрия, причём нарушение последнего обета было страшным грехом, и очень жестоко каралось. Так страшно, что обычно божественной кары не ждали, банально отрубая бедолаге голову. Ещё хуже была участь тех, кто посягнул на свободу или честь жриц Луны — они до конца своей жизни считались проклятыми, и после смерти их ждали чудовищные мучения. Жизнь обычно была довольно короткой, потому что обычно его ловили соплеменники и отправляли на тот свет через искупительное пламя. Проще говоря, сжигали заживо. Из лучших побуждений, естественно!

Своих преданных жриц Луна наделяла частичкой своей власти: давала сильный целительский дар и умение уничтожать нежить. Иногда попадались Отмеченные Луной — девушки, которые, не будучи жрицами, получали от богини тот же дар. Им, в отличие от жриц, позволялось даже выходить замуж. Вот только оскорбить Отмеченную — значило, оскорбить саму богиню, и навлечь на себя не просто проблемы, а гнев чуть не всего пантеона. Тот же, кого Отмеченная оделяла своим великодушием, принимал на себя какой-то обет. Причём из сумбурных объяснений кота я так и не поняла, какой именно. То ли он её защищать должен до конца своих дней, то ли жениться на ней, то ли… «выполнить волю Луны». Какую именно — есть тайна великая, и непременно нужно ждать особого знака, который…

В общем, бред сивой кобылы. В лунную ночь, ага.

У Луны имелся законный супруг Мрак, который, как не трудно догадаться, покровительствовал мужчинам, особенно воинам, и смерти. И он считался главой пантеона в военное время. Главнокомандующий, короче.

Главным мировым злом считался бог Солнце, который по совместительству покровительствовал магии огня. Наверное, потому, что кошки — всё-таки изначально ночные жители. Правда, изгоем он от этого не становился, и почитался иногда едва не больше всех остальных. Что, в общем-то, логично: добрый бог может простить какую-нибудь мелочь, а вот от злого такого вряд ли дождёшься.

Ну, и ещё с десяток крупных и без счёта мелких богов.

В общем, всё это можно было выразить одним словом. О-хре-неть! А если подробно… Цензурных слов на тему у меня было крайне мало.

— Религиозный атавизм! — прошипела я, зло косясь на кота. — Это что же теперь, каждая мохнатая задница, вроде твоей… — Я неожиданно запнулась. Собственно, а зачем ругаться? Если меня назвали не жрицей, а всё-таки «отмеченной», что является куда более привилегированным статусом, никаких обязательств это на меня не накладывает. Да и мохнатый будет вести себя прилично и держаться на пионерском расстоянии. Конечно, не так весело, но зато и проблем с ним никаких! Правда, одного вопроса весь этот религиозный бред не снимает. Что случилось на самом деле? Откуда взялся тот свет из моих рук, и что случилось с мертвецами? Не из-за «отмеченности» же, в самом деле!

— Прах, — я решила отвлечься от бесплодных размышлений и выяснить кое-что более ценное. — А что это вообще было? Ну, труп ходячий, камни, чаша… о чём ты с ним разговаривал и почему, всё-таки, меня поцеловал. Да не строй ты мученическую физиономию, я уже не злюсь. Передам Луне, пущай она тебя извинит, ты же как лучше хотел, — я скептически хмыкнула, но кот, кажется, скепсиса не заметил.

— Проклятый курган, — он пожал плечами. Потом, видя, что подобный ответ меня не устраивает, с недовольным видом принялся расшифровывать. — Проклятые курганы возникают либо на местах кровопролитных сражений, особенно если бой был очень жестокий или неравный, либо — из неправильных или осквернённых массовых захоронений, или могил сильных магов. Основным признаком является водоём или источник воды, а также круг из синего кварца. И именно по структуре этих элементов можно определить происхождение кургана. Тот, на который ты наткнулась, относится к первому типу. Причём, судя по диалекту военачальника — того, который появился первый, — бой этот произошёл несколько веков назад на диком Севере. Курганы иногда имеют свойство перемещаться, если в течение долгого времени никто его не находит. Местом проявления такого кургана может стать любой водоём, что, собственно, и произошло. Видимо, курган здесь совсем недавно, и мы первые на него наткнулись, — он насмешливо фыркнул.

— Почему? — полюбопытствовала я.

— Ты бы вряд ли стала пить ту воду. В курганах, недавно получивших душу, вместо воды, стоит только её коснуться, возникает кровь. Способов упокоения подобных проклятых душ много: опытный маг мог бы просто развоплотить их или отпустить, клирик — успокоить души. Но есть ещё вариант для простых смертных: дать выбор и предложить плату. Я уж не знаю, согласно каким магическим законам вариант звучит именно так. А выбор и плата теоретически могут быть любыми: известны истории, когда удавалось поставить проклятых перед таким выбором, что они, выбирая, напрочь забывали про побеспокоившего и плату.

— Ага, типа — что первично, курица или яйцо? — хмыкнула я.

— Что-то вроде, — он пожал плечами. — Но такое могло пройти с магом, а не с павшими войнами; они бы попросту отказались отвечать на глупые вопросы, и после этого нас бы уничтожили. Точнее, мы бы присоединились к проклятым душам. Пришлось вызывать военачальника на поединок: это был, пожалуй, единственный вариант. А, поскольку разбудила их всё-таки ты, нужно было предложить внятный повод именно мне бросить этот вызов. Единственным более-менее приемлемым вариантом было объявить тебя своей женщиной. Он потребовал доказать. — Прах скривился. — Тварь… Видимо, знал, что ты Отмеченная.

— А вода из источника?

— Если испить из источника Проклятого кургана, к следующему рассвету ты становишься нежитью. Да не дёргайся ты так, — он поморщился. — Это если проклятие с кургана не успеть снять до следующего рассвета. А если успеть, бывает по-разному. Иногда ничего не случается. Иногда происходит… что-то. Начиная со смены цвета волос и заканчивая мгновенной смертью, — он хмыкнул. — Так что сказать, что конкретно случилось с тобой, я точно не смогу.

Зато я, кажется, могу. Вот она, причина моей ни с того ни с сего появившейся способности упокоивать буйных мертвецов возложением рук. Вернее, даже накладывать не обязательно; они мрут от одного моего вида.

Остальные встретили нас весьма мрачными физиономиями возле весело потрескивающего костра: я только сейчас обратила внимание, насколько уже стемнело вокруг. Заметив несколько в стороне жизнерадостный жёлтый полог трёхместной палатки, едва сходу не бросилась Лихову на шею с воплями благодарности и заверениями в вечной любви.

— Вас только за смертью посылать, — проворчал Серж, поднимаясь.

— Не знаю, откуда ты взял эту фразу, но общий смысл уловил и полностью согласен, — Ганс вздохнул. — Прах, вы где были?

— Эта, — он кивнул на меня, — наткнулась на Проклятый курган, — и на этом объяснения прекратились. Мол, дальше догадайтесь сами, а я пошёл лошадей проверить — я по ним так соскучился!

— Вася, ты нормально? — участливо и с волнением в голосе спросил меня Михаэль, за что удостоился благодарного и почти любящего взгляда. Хоть кто-то обо мне беспокоится! А, казалось бы, знакомы всего ничего. Вот и не вспоминай после такого поговорку об обманчивости внешности и первого впечатления!

— Всё разрешилось благополучно, — дипломатично улыбнулась я, косясь на хмурого и задумчивого Праха. — Серж, можно тебя на минутку?

И, от нетерпения уцепив неторопливого историка за локоть, потащила его в сторону от лагеря. Отойдя метров на десять, заняла выгодную для наблюдения за лагерем позицию (а вдруг, кто-нибудь подслушать решит? Нет, я, конечно, не знаю всех тонкостей их местной магии, может, Зойру для этого и пальцем шевелить не надо, но всё равно — спокойнее) и подняла мрачный взгляд на гаргулью. Чтобы смотреть на него, приходилось серьёзно задирать голову, и это доставляло определённый дискомфорт. Как иногда плохо обладать маленьким ростом!

— Серж, мне это не нравится, — решительно заявила я, косясь на аборигенов. Аборигены вели себя тихо: Зойр что-то читал, Михаэль с отсутствующим видом поигрывал кинжалом, а Ганс с Прахом негромко переговаривались в процессе приготовления пищи.

— Что именно? — хмыкнул друг. — Если ты опять начнёшь про наше перемещение и твоё превращение в большую кошку, я лучше сразу вернусь в лагерь.

— Я не о том, — я поморщилась. — То есть, конечно, это всё мне тоже не нравится, но обсуждать подобные вопросы глупо. Мне не нравится происходящее, — пересказав в подробностях недавние события с этим треклятым курганом, я перешла к, собственно, волнующему меня вопросу. — Понимаешь, ладно, что нежить у них тут на каждом шагу и это считается едва ли не нормой; в конце концов, каждому своё. К тому же, очень уж этот их курган напоминает тот, от которого мы сюда попали. Только там нежити не было. Главное, мне решительно не нравится религиозный фанатизм этого хвостатого товарища. Есть подозрение, что мы огребём по полной с их играми в богов.

— Религиозные фанатики, конечно, страшная вещь, — раздумчиво качнул головой Серж. — Но, во-первых, я бы не сказал, что Прах на него похож. А, во-вторых, даже если фанатик, нам-то что? Он же тебе доступно объяснил, что ты для него вообще неприкосновенна, и…

— Плевать я хотела на этого кота драного! — огрызнулась я, всплеснув руками. — Мне не нравится, что меня назначили избранной какими-то богами.

— Вась, мне кажется, ты голодная и просто хочешь спать, вот и капризничаешь. Ну и, конечно, перенервничала после встречи с этими трупами, — безмятежно пожал могучими плечами историк, с жалостью глядя на меня. — Я всё ещё не понимаю, что конкретно тебя беспокоит.

— Не могу объяснить, — я понуро опустила голову и вздохнула, разглядывая собственные мохнатые лапки. — Мне не нравится эта компания, вернее, не столько они, сколько… куда они идут, Серж? И почему взяли с собой нас? Добром это не кончится, вот что я чувствую. Причём, это не страх, а какая-то совершенно твёрдая уверенность без малейшего сомнения. И вот как раз это уже пугает.

— Давай так. Как только немного освоимся, в случае малейших подозрений или признаках подставы, или когда тебе станет совершенно невмоготу, просто развернём лошадей и уедем? Можно даже вернуть им оставшиеся деньги, — тяжёлая когтистая лапа легла мне на плечо, а вторая аккуратно подцепила за подбородок, вынуждая поднять голову. — Мелкая, ну, не переживай ты так, всё будет хорошо, — улыбнулся он.

— Я не мелкая, — привычно проворчала я, уже едва сдерживая улыбку.

— Ну, хорошо, крупная, — не менее привычно отозвался друг, аккуратно потрепав меня рукой по макушке.

— Спасибо, Серёг, — я всё-таки улыбнулась. — Пойдём обратно?

— Пошли. В большой семье клювом не щёлкают, — широко оскалился он, слегка подталкивая меня в плечо в сторону лагеря.

Вечер прошёл спокойно, даже скучно. Прах упорно делал вид, что меня вообще не существует, при необходимости обратиться — делал это подчёркнуто вежливо и церемонно, и вообще вёл себя паинькой. Я уже даже начала жалеть. Хоть он меня и раздражал порой, но можно было на нём практиковаться в остроумии и сарказме. А так…

В результате мы тихонько переговаривались с Михаэлем, обсуждая моё приключение, его ножи и стиль боя, а потом и вовсе очень быстро разбрелись спать. Серж обнаружил, что лежать ему неудобно, причём в любой позе, и поэтому остался снаружи палатки, спать сидя. Причём сидя на корточках, упираясь обеими руками в землю перед собой между разведённых коленей и укутавшись собственными крыльями. Зрелище крайне забавное, но, как выяснилось, гаргульи вообще по определению именно так и спят; или вовсе в подвешенном вверх ногами положении, как летучие мыши. И вырубился мой каменный друг моментально.

Получив целую палатку и два спальника в единоличное распоряжение, я устроилась уютно и со вкусом, вытянувшись по диагонали этой самой палатки и заняв почти всё доступное пространство. Как сделала бы на моём месте любая уважающая себя кошка.

Кто-то где-то, судя по всему, услышал мои слова и решил затаиться, выжидая удобного момента. Путешествие проходило на удивление тихо и мирно; мы свернули с наезженного тракта, продолжившего свой путь на запад, и теперь двигались в северном направлении по пребывающей в весьма плачевном состоянии просёлочной дороге. Утешало одно: дождя давно не было, и дорога, сухая и совершенно пустая, подходила для размашистой неспешной рыси. А если учесть, что и тракт был в не намного лучшем состоянии, чем этот просёлок, можно немного погордиться вошедшими в анекдоты дорогами нашей с Сержем родины. Разумеется, если при этом не вспоминать разницу в развитии двух миров веков эдак в пять, если не больше.

Собственно, в результате самой главной проблемой этого путешествия была необходимость весь день трястись в седле. На каждом привале я почти всерьёз уговаривала Сержа стукнуть меня по голове и везти вместо багажа; главное, чтобы при этом я ничего не чувствовала. И на каждом привале друг только ехидно скалился и говорил непримиримое «терпи». Поскольку выбора особо не было, приходилось терпеть.

Терпеть и мучиться нехорошими предчувствиями и подозрениями. Мне категорически не нравилась неопределённость цели нашего путешествия, которую знали только Ганс и Прах, числившийся проводником. Мага, как я заметила, вообще ничто не трогало (или он успешно притворялся?), Михаэль во всех решениях полагался на старшего товарища, а нам никто ничего объяснять не собирался.

Между тем, ещё усугубляя неприятные предчувствия, местность вдоль нашего пути быстро пустела. После очередной деревушки в десяток дворов, в которой мы даже скорость не сбросили, обнаружилась неприятная вещь: дорога кончилась.

То есть, кончилась совсем и бесповоротно. Некоторое время направление нашего движения совпадало с тонкой тропинкой, а потом та вильнула в сторону, оставив нас в гордом одиночестве посреди глухого хвойного леса. Могучие ели, переплетаясь ветвями над нашими головами, создавали почти непроницаемый для света полог, в результате чего вокруг царил полумрак. Подлеска не было, только какие-то колючие кусты практически без листьев и поваленные стволы деревьев, что позволяло нам продвигаться вперёд довольно спокойно, а не продираться сквозь густые заросли.

Одно утешало: было довольно тепло. Во всяком случае, мне так казалось ровно до тех пор, как я обратила внимание на зябко ёжащегося и кутающегося в тёплую куртку воина. В этот момент я искренне поблагодарила создателя того вида, к которому теперь принадлежала, наделившего меня густым тёплым подшёрстком, позволявшим рассекать в подвёрнутых камуфляжных штанах и простой белой майке.

— Михаэль, — решила я нарушить тишину, догоняя парня и настороженно оглядываясь по сторонам. — Ты ничего странного не слышишь?

— Слышу, — не стал возражать воин, беспечно подкидывая и ловя метательный нож размером с мою ладонь. — Тишину. В лесу такой быть не должно.

— А вы действительно полагаете, что это простой лес? — иронично хмыкнул Ганс, будто себе под нос.

— Лес, — кивнул Зойр. — Только он мёртвый.

— Да? — ошарашенно огляделся Серж. — А деревья вроде вполне нормальные.

— Он не поэтому мёртвый, — задумчиво отозвался Ганс, зачем-то придерживая лошадь. — С деревьями всё нормально. Он мёртвый потому, что здесь никто не живёт.

— Чёрт, логично! — буркнула я себе под нос, хлопая по шее нервно прядающую ушами и переступающую с ноги на ногу кобылу. — Ну-ну, не нервничай! Мы тут и не собирались жить, мы же просто мимо ехали. Кстати, а объехать его никак нельзя было? И вообще, почему мы остановились-то? — наконец, сообразила я задать самый важный вопрос.

— На скаку сражаться неудобно, — оскалился в подобии улыбки Прах, спрыгивая на землю.

— Э-э… Сражаться с кем? — протянула я. — Тут же нет никого! Или мы будем сражаться с тем, что всех убило?

— Ты весьма прозорлива, котёнок, — так… я говорила, что скучаю по его выходкам? Можно забрать слова назад?! — Не думаю, что местный житель нас так просто отпустит.

— А нафига мы сюда вообще попёрлись?! — не выдержал Серж, тоже по примеру остальных спешиваясь и доставая свой обретённый в пещерах кладенец.

— Видишь ли, мой каменный друг, — философским тоном изрёк Ганс, с пугающим спокойствием привязывающий лошадь в нескольких метрах от того места, где скучковались мы. — Цель нашего путешествия лежит в месте, кольцом охваченном этим самым лесом, и пересечь его пришлось бы в любом случае.

— И большой радиус у этого кольца? — хмуро поинтересовалась я, без всякого желания и с нескрываемым неудовольствием привязывая нервно приплясывающую лошадку рядом с жеребцом руководителя нашего отряда.

— Пара сотен миль, — он рассеянно улыбнулся, окидывая взглядом небольшую прогалину, на краю которой мы и оставили скакунов. — Опережая твой следующий вопрос — лошадей мы спокойно оставляем без присмотра потому, что местному жителю интересны только те, кто обладает душами. А животные сбежали отсюда из-за страха перед нежитью. Мёртвая тьма, слышала о таком явлении?

— Только о тишине, — вяло попыталась пошутить я, затравленно оглядываясь. Нет, им, конечно, хорошо — они все такие решительные сплошь и рядом, все при оружии. А мне что прикажете делать?!

И вообще, что же это за мир такой, где мёртвое ведёт себя куда активнее, чем живое?

— В центр, котёнок, — рыкнул на меня Прах, становясь рядом с что-то вдумчиво бурчащим себе под нос Зойром.

Подавив пару рвущихся с языка нежных и ласковых оборотов в адрес хвостатого нахала, я послушно прошмыгнула между ним и ободряюще подмигнувшим мне Сержем, судорожно сжимающим рукоять клинка.

— Оружие не помни, — ехидно буркнула я ему, проходя мимо. Друг, погрозив мне пальцем, широко улыбнулся, и… наступила тишина.

Напряжённая, звенящая — все вокруг чего-то ждали, напряжённо вглядываясь в окружающий полумрак. Примерно через минуту нервного напряжения спазмами начал подкатывать истерический смех. Ещё через минуту сдерживать его стало вовсе уж невозможно, и я зажала рот обеими ладонями, но всё равно придушенные звуки, больше всего напоминающие похрюкивание, тишину нарушили.

— Вася! — укоризненно покосился на меня Серж.

— Не, ну а что? — я хихикнула уже вслух. — Стоим, как три… ладно, шесть тополей на Плющихе. Где враги-то?

— Где ж ты взял такую дуру?! — прошипел ему Ганс. А врагов я, кстати, увидела почти сразу; точнее, догадалась по смыслу, но никак не могла понять, как они собираются с этим сражаться.

Нас брала в кольцо клубящаяся тьма. Меня всегда забавляло это выражение в книжках, воспринимаемое как шаблонная метафора, далёкая от истины, а вот теперь мне наглядно пояснили, что такое тоже бывает.

Это чем-то напоминало стелющийся густой туман, какой вечером бывает у реки, или сценический дым. Медленно и бесшумно ползущая во всех направлениях завеса тьмы; казалось, земля исчезает, медленно растворяясь в непроглядной черноте. Так под водой расплывается капля чернил, если посмотреть в замедленной съёмке: плавно, мягко, очень красиво. А здесь ко всему прочему — непередаваемо жутко.

— Если бы ты молчала, ничего могло и не быть! — продолжил ругаться наш предводитель.

— А предупредить нельзя было? — искренне опешила я.

— Сказать, не беспокойся, это просто спектакль, чтобы порадовать местного обитателя?! — прорычал он в ответ. — Идиотка! Да это грудные младенцы знают! А теперь ты пригласила его поразвлечься всерьёз!

Продолжать ругать меня ему не дали. Тьма вздыбилась, выбрасывая в наши стороны нечто среднее между ложноножками амёбы и хлыстами.

И — законы физики, где вы, ау! — щупальца тьмы, натыкаясь на холодную сталь, вели себя точно так же, как вели бы щупальца какого-то животного — отваливались. Обрубки бесшумно истаивали.

Правда, с тем же успехом они воздействовали на живую плоть, если удавалось до неё добраться. Плечо Сержа пересекал жуткого вида ожог, а Ганс берёг левую ногу, превратившуюся ниже колена в одну сплошную открытую рану.

Взгляд, брошенный на ногу мужчины, мгновенно прояснил мои мозги и наконец-то вбил в них мысль о том, что происходящее — не шутки, какой бы глупой ни казалась ситуация. Идёт драка за жизнь. Которую, кажется, мои спутники проигрывают.

Насколько отвратительно было чувствовать свою совершенную беспомощность, да ещё и вину, — не передать словами. Да, пусть по-прежнему мне эта история про «постоишь с настороженным видом — всё нормально, выскажешься — придётся драться» казалась редкостным бредом, как и способ общения с Мёртвыми курганами. Но это было всерьёз, и я действительно всё испортила, пусть по незнанию, но от этого не легче. Я столбом стояла в центре круга, затравленно озираясь, и понимала, что не могу сделать ровным счётом ничего. То, что недавно окончательно упокоило мёртвых воинов, проявляться не желало, а как его вызвать — я не имела ни малейшего представления. А бросаться на эту тьму с когтями и зубами… боюсь, я скорее лишусь этих полезных частей организма, а вслед за ними — и жизни.

Вот и оставалось только нервно бить хвостом и в полном отчаянье наблюдать, как пятеро моих спутников… умирают?

Однако, окончательно осознать весь ужас происходящего я не успела. Тьма вдруг с едва различимым раздражённым шипением раздалась в стороны как морские воды пред Моисеем, пропуская неторопливо идущую в нашу сторону фигуру. А когда неизвестный подошёл, и вовсе бесславно рассыпалась клочьями, как всё тот же утренний туман под лучами солнца.

— Серый рыцарь! — с едва сдерживаемой ненавистью прошипел Прах, судорожно стискивая рукоять молота.

— Кто? — почти хором поинтересовались Зойр и Михаэль, подхватывая с обеих сторон едва держащегося на ногах Ганса.

— Ничего себе у вас имена, — скептически хмыкнул Серж, пытаясь разглядеть и ощупать своё плечо. Оружия, однако, никто из рук не выпускал, теперь настороженно встречая уже этого незваного гостя. Странно, но вопрос, почему тьма отступила при его появлении, вслух не задал никто. А лично мне показалась, что она не просто отступила: бежала в панике.

— Это не имя, — всё в тех же интонациях опроверг миу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься со своим молотом на незнакомца (впрочем, тут уж, судя по всему, кому как). Я же просто молчала. И желание у меня было одно — начать биться головой о ближайшую ёлку (или как они тут называются?). Останавливало только предчувствие болезненности этого процесса. А побиться чьей-нибудь ещё головой и вовсе не представлялось возможным: боюсь, добровольно не согласится никто, а заставить у меня банально не хватит сил.

Дело в том, что это был ещё один кот. Или миу, или ши, кому как больше нравится. И если Прах меня просто по большей части раздражал, а при первой встрече вызвал искреннее любопытство, то при виде этого типа мне очень хотелось последовать примеру давешней мёртвой, но подозрительно живой тьмы: её предусмотрительность вызвала искреннее уважение, и даже восхищение.

Ростом он был несколько ниже Праха, комплекцией сильно не дотягивал. Скажем так, если первого моего сородича можно было бы сравнить с сибирским котом — лохматым, здоровенным и вальяжным, — то этот больше походил на гладкошёрстного сиамского кота. Или нет… на представителя породы «русская голубая». У него даже цвет короткой шелковистой шерсти был точно такой же — серый, с синевато-серебристым отливом. Конечно, если можно верить цветопередаче моего сумеречного зрения.

Правда в случае драки этих двоих представителей семейства кошачьих я бы не раздумывая поставила на новенького. Гибкий, лёгкий и уверенный. В нём не было той нервозности, которая так забавляла меня в Прахе. Этот тип точно знал, что никто из нас ему при всём желании не сможет ничего сделать. И вообще, никто и никогда не сможет ему существенно навредить.

— К вашим услугам, — спокойно произнёс он, отвешивая короткий безупречный поклон. Во всяком случае, безупречный на мой неискушённый взгляд. — Я действительно Серый рыцарь.

— Что тебе здесь надо? — прошипел Прах.

— Для начала, мне совершенно непонятна столь откровенная агрессия, — безразлично пожал плечами рыцарь, пристально разглядывая Праха жёлтыми, чуть мерцающими в темноте глазами. — Насколько я могу судить, я только что всех вас спас. За это обычно принято благодарить.

— Извините, — смущённо потупилась мгновенно устыдившаяся я. В конце концов, кем бы он ни был, а он действительно нас здорово выручил. Не говоря уже о том, что столь пристально разглядывать незнакомца попросту неприлично.

Что характерно, стыдно стало только мне. Остальные, даже Серж, косились на новенького с явным подозрением и благодарить не спешили.

— Непонятна?! — прошипел Прах. Кажется, разговаривать нормально он уже просто не мог. Потом прорычал несколько слов на незнакомом языке. Рыцарь некоторое время смотрел на него растерянно, потом покачал головой.

— Мы убили многих, и мало кто из них мне запомнился, — с некоторым сочувствием проговорил кот. — Те, о ком ты говоришь, видимо, не удостоились чести отпечататься в памяти Орденом.

Я не знаю, как Серж успел, но он успел. Отбросить меч и сгрести в охапку рванувшегося вперёд яростно шипящего Праха. Рыцарь смотрел на происходящее с возрастающим недоумением. Когда его хвост пару раз нервно дёрнулся, я поняла, что никто из мужчин вмешиваться не собирается, и миротворческая миссия ложится на мои плечи.

— Извините его, пожалуйста. Прах у нас вообще на голову нездоровый, нервная система расшатанная. И спасибо, что помогли нам с этой… этим… В общем, спасибо!

— Как раз Вы, Сияющая, не должны меня благодарить, — он коротко поклонился уже только мне. — Защитить Вас мой долг, и именно ради него я сейчас здесь.

— Ради чего? — ошарашенно переспросила я.

— Сопровождать Вас в этом пути и оберегать, — терпеливо пояснил кот.

— А с чего ты взял, что нам нужна чья-то помощь? — окрысился Прах. При этом мнения в отряде разделились: Михаэль поглядывал на рыцаря с явно заметным восхищением и любопытством, Зойр тоже был весьма заинтересован и заинтригован, не испытывая враждебности. Тогда как Ганс явно поддерживал своего хвостатого товарища. По каменной физиономии Сержа даже я ничего не могла прочитать, но особого восторга он, кажется, не испытывал.

Меня же раздирали противоречивые ощущения. С одной стороны, этого новенького, при всей его обходительности и явном отсутствии враждебных намерений, я боялась почти до истерики: при взгляде на рыцаря у меня тряслись коленки, а шерсть предпринимала не такие уж бесплодные попытки встать дыбом. И дело было не в его монологе «мы убили многих…» и далее по тексту. Хотя и жутковато делалось от подобных слов, сказанных безразличным тоном, каким скучающий портье в отеле сообщает, что не помнит постояльцев, останавливавшихся здесь на ночь несколько лет назад.

Я вообще не могла бы объяснить, что именно в этом изящном ши меня пугало. Он весь был какой-то неправильный. Не по причине несочетаемости обходительных манер со специализацией профессионального убийцы. На мой взгляд, эти две вещи не просто отлично сочетались, но и вообще достаточно трудно отделялись друг от друга: такое вот тлетворное влияние кинематографа и развлекательной литературы. В нём чего-то не хватало, какой-то незначительной неосязаемой детали, из-за чего от рыцаря тянуло почти физически ощутимым холодом, как от того мертвеца из Проклятого кургана.

Может быть, души? Ведь не просто так нападавшая на нас тьма, которую не интересуют существа без этой самой субстанции, шарахнулась от него?

А, с другой стороны, по неизвестной и необъяснимой причине мне было спокойно рядом с ним. Я отчего-то знала, что уж мне-то рыцарь точно не сделает ничего плохого. Это была подсознательная очень твёрдая уверенность, тем более странная в свете мрачных размышлений про душу.

Неизвестно, до чего бы я додумалась в итоге, если бы предмет моих размышлений не прервал затянувшегося молчания. Он, с некоторым сочувствием разглядывавший всё это время Праха, покачал головой и ответил.

— Я единственный из вас всех имею представление о подлинных причинах и цели вашей поездки. И, как вы только что видели, я единственный могу противостоять вашим врагам на равных.

Несколько секунд висела тишина, пока предводитель нашего небольшого отряда и рыцарь вели безмолвный диалог взглядов. Наконец, Ганс кивнул.

— Мы будем рады, если Вы присоединитесь к нам, — обозначив поклон, Та'Лер шагнул, было, в сторону лошадей, намереваясь этим закончить неприятный разговор, но вновь обратился к ши. — Но у нас нет запасных лошадей.

— Не стоит беспокоиться по этому поводу. Поезжайте без меня, я догоню вас через несколько минут, — сообщил кот и буквально растворился в окружающем сумраке.

Наш предводитель кивнул, и это послужило сигналом для начала сборов.

Закопавшись в собственные мрачные мысли, я умудрилась не заметить, как и когда наши пострадавшие внезапно оказались здоровы. Во всяком случае, плечо Сержа производило впечатление совершенно целого, как будто раны никакой и не было, и то же самое можно было сказать про ногу Ганса. Наверное, подсуетился Зойр. Во всяком случае, других кандидатов на роль всеобщего целителя я не видела.

Тронулись в путь всё в том же гробовом молчании. Первой его рискнула нарушить я, поравнявшись с историком. Хотя, какой он теперь историк!

— Серж, скажи, только мне это показалось странным…

— Что именно? — иронично хмыкнул он.

— Абсолютно вся сцена на поляне. Но сейчас я спрашиваю о её финале. Как ты думаешь, это нормально, что командир нашего отряда не знает, куда мы едем, тогда как об этом осведомлён совершенно посторонний ши? Причём не просто посторонний, а какой-то вообще… потусторонний, — честно сообщила я. Да плевать, что сам Ганс меня прекрасно слышит! Я никак не могла отделаться от мысли об общей бредовости ситуации, и меня это нервировало. Странные люди, взявшие в охрану первых встречных, и едущие непонятно куда. Странная нежить — нелогичная, со странными условиями функционирования: одним какой-то выбор нужен, для других изобразить готовность драться… Какой-то склад неудачных образцов и студенческих экспериментов!

— Кажется, — Серж тяжело вздохнул. — Знаешь, Вась, что-то подсказывает мне, я полный придурок, и совсем недавно очень сильно облажался. И как бы этот прокол не стоил нам жизни.

— Когда? — переполошилась я.

— Когда не послушал тебя, и уговорил поехать с ними, — он неопределённо кивнул.

— Откуда такие мысли?

— С каждым шагом мы всё основательнее отрезаем себе путь назад, — тоскливо пробормотал историк. — Если он вообще ещё есть, путь этот.

— Не знаю, утешит ли тебя это, или нет, но… Где-то я слышала, что пути назад вообще не существует, — я тоже грустно вздохнула.

— В одну реку нельзя войти дважды — это, кажется, ещё Гераклит сказал, — хмыкнул отчего-то несколько повеселевший Серж. Видимо, воспоминание о Гераклите было приятным.

Процитировав древнего философа, приободрившийся гаргулья (гаргул? надо у кого-нибудь узнать мужской вариант этого слова, если он существует) погрузился в раздумья, а я вновь осталась в тишине. А через несколько секунд придумала употребить время до привала на приведение в порядок собственных мыслей.

Но почти сразу благие намерения оборвал приближающийся сзади дробный топот. Сообразив, что это, наверное, рыцарь нас догоняет, я торопливо обернулась, ожидая увидеть кота, восседающего на демоне (если тут такие водятся). Или, по меньшей мере, на чём-нибудь ужасно потустороннем, под стать хозяину. Ничуть не бывало: рыцарь откуда-то взял самую обыкновенную лошадь. Невзрачную клячу не ахти какой стати, гнедой масти пыльного оттенка. Более невзрачного представителя этого племени представить было почти невозможно.

Разочарованно вздохнув, я отвернулась и уставилась куда-то между ушей собственной лошади. Правда, долго в молчании высидеть не смогла: сгрызло любопытство. И собственное двоякое отношение к неординарному рыцарю только подстёгивало оное. Я вновь покосилась через плечо, и рыцарь, будто услышав мои мысли, подбодрил лошадь.

— Вы что-то хотели спросить? — мягко поинтересовался кот, поравнявшись со мной.

— Честно говоря, и сама не знаю, — я вздохнула. — Наверное, хотела, но вот так сразу и не придумаешь — как сформулировать существующие вопросы и выбрать среди них те, на которые можете ответить Вы.

— Зачастую именно это самое сложное, — он серьёзно кивнул, без намёка на иронию. — Попробуйте начать с того, на что кроме меня уже точно никто не ответит — по крайней мере, из присутствующих.

— Тогда я даже знаю, с чего именно. Как Вас зовут? Или, хотя бы, как можно к Вам обращаться?

— Вам, Сияющая, можно абсолютно всё, — также невозмутимо отозвался рыцарь. — Что касается имени, я — Серый рыцарь, и другого имени у меня нет.

— И никогда не было? — растерялась я, с опозданием сообразив, насколько бестактен был этот вопрос. Однако, кажется, ши мой такт был без надобности.

— Когда-то было, — спокойно ответил он. — Но, увы, я уже не помню его. Сейчас я просто рыцарь.

— А можно как-нибудь это сократить? — смущённо попросила я. — А то как-то безлико получается, — пояснила я. Если бы у него было какое-нибудь более человеческое и… естественное, что ли, имя, кажется, я боялась бы его чуть меньше. — Например, до "Сер", — не слишком благозвучно, но другого я не придумала.

К счастью, миу не сделал даже попытки обидеться. Он пару секунд пристально смотрел на меня, потом плавно и весьма изящно склонил голову.

— Это будет честь для меня, Сияющая, — проговорил кот, отводя глаза. И только теперь я почувствовала, насколько, оказывается увесистой и материально ощутимой штукой был взгляд этого типа; когда он отвернулся, я почувствовала невообразимую лёгкость и некоторую ломоту в плечах и темени от снятого с них груза. — И позвольте мне сразу ответить на ещё несколько Ваших вопросов, которые Вы не в состоянии сформулировать, — вот сейчас в голосе мне послышалась улыбка — неожиданно мягкая, понимающая.

— Сделайте доброе дело, — растерялась я.

— Я начну, пожалуй, с имени. Так будет проще и понятнее. Вас, как я понимаю, очень удивило, что я забыл столь важную вещь. Но после смерти очень трудно помнить, что было до этого момента. Не нужно так пугаться. Да, я действительно, как и все остальные Серые рыцари, довольно давно умер в том понимании, какое все живые вкладывают в это слово. С моей стороны смерть выглядит совсем иначе. Если живому существу смерть кажется если не концом всего, то очень часто сравнивается с вечным сном, то с этой стороны смерть кажется, наоборот, пробуждением. А то, что было до неё, долгим сном, обрывки которого живут в памяти, но далеко и смутно, и уж точно нет возможности вспомнить, насколько отличаются ощущения окружающего мира сейчас от того, что было тогда. Скорее всего, именно поэтому Вы испытываете безотчётный страх, находясь со мной рядом: в этом нет ничего зазорного или опасного. Первое время мне тоже было очень некомфортно находиться рядом с… живыми, — вот тут он уже совершенно явственно усмехнулся.

— Каково это? — сформулировать, что именно — это, я так и не смогла, но рыцарю, кажется, было и так ясно.

— Я не могу сравнивать — как я уже сказал, всё, что было раньше, я помню очень смутно. Эта форма существования не хуже и не лучше, она просто другая. К примеру, я почти лишён способности осязать — казалось бы, это тяжело. Однако я могу ощущать. Насколько равноценная замена — не знаю. Но мне нравится существующее положение вещей. Кажется, Вы меня поняли, Сияющая.

— Д-да, — неуверенно пробормотала я, с удивлением осознавая, что, кажется, да, действительно поняла. Если не перегруженным шокирующими событиями разумом, ныне, кажется, вовсе отсутствующим на рабочем месте, то сердцем — совершенно точно. И почти перестала бояться.

— Сейчас Вас, должно быть, интересует, как так получилось, почему получилось именно со мной, откуда взялись Серые рыцари и для чего. Увы, ни на один из этих вопросов, пожалуй, кроме последнего, я не знаю ответа; для меня всех этих вопросов не существует. У событий бывают причины, но существование само по себе не является событием, и для него не нужен повод, равно как и строго определённая цель. Цель нужна некоторым видам разума, но не существованию как процессу. И для меня это знание так же естественно, как для Вас процесс дыхания.

— И для чего же появились Серые рыцари? — со вздохом спросила я.

— Для защиты нашего народа тогда, когда остальные не хотят или не могут его защитить.

— А почему тогда Прах так на Вас набросился?

— Прах — это тот тай-ши[1]? — уточнил он. Я не поняла, но на всякий случай кивнула. — Он изгнанник. Он обвинил меня в смерти своих родителей и сестры, но я не помню конкретно их. Вероятнее всего, это была какая-то из стычек за власть внутри одного из кланов, в которую вынуждены были вмешаться мы. Наверное, основная проблема в том, что, когда вмешиваются Серые рыцари, это в большей степени урок, нежели простое наведение порядка. По меркам живых, урок очень жестокий, — пожал плечами рыцарь. — Но иначе нельзя. Ши — пока ещё очень юный народ, один из самых молодых в этом мире. У нас нет времени развиваться постепенно, как делали это люди — мы будем уничтожены другими, более взрослыми народами. Остаётся только подавлять агрессивные инстинкты хищников наиболее доступными их пониманию методами.

— А почему ты говоришь "их"? — заинтересовалась я, не заметив, что перешла на "ты". — Нет, понятно, почему ты отделяешь от ши себя, а меня почему?

— Потому что речь идёт о мужчинах, — бесстрастно пояснил он. — За власть над кланом сражаются только они.

— Скажи… те, — опомнилась я, мысленно отчаянно коря себя за сбой секунду назад, хотя, кажется, рыцарю было безразлично, как я к нему обращаюсь. Только непонятно, почему моя скромная идея чуть-чуть укоротить его название "будет для него честью"? — Почему Вы называете меня Сияющей? — разогнав посторонние мысли, я всё-таки задала именно тот вопрос, который планировала с самого начала.

Он отреагировал неожиданно — промолчал. И я не решилась повторять вопрос: вряд ли он мог его не расслышать. Значит, по каким-то личным причинам не желает вообще разговаривать на эту тему, а попытка заставить мохнатую нежить делать то, что ему не нравится, сильно смахивает на изощрённый метод самоубийства.

А самое главное — вот оно, ещё одно подтверждение моей мысли о странности местной нежити и чересчур большого её количества. Целый орден, состоящий из нежити, и контролирующий поведение собственного вида! Во всех книгах, что мне попадались (а на эту тему мне попадалась исключительно фантастика, но, как говорится, за неимением альтернативы), подавляющее большинство не-мёртвых — это плоды творения магов определённой специальности, некромантов. И в тех же книгах самопроизвольное появление нежити могло быть только случайным, и нежить эта, как правило, была не такой уж сильной.

Конечно, тут стоит в очередной раз скептически хмыкнуть на тему достоверности этих письменных источников, но… Не помню, сама ли я дошла до таких мыслей, или кто-то подтолкнул, что любое слово, прочитанное или произнесённое, становится правдой. Для читателя, который погружается в, казалось бы, вымышленный мир, на какой-то миг становящийся куда более реальным, чем всё, что можно увидеть вокруг, оторвавшись от страниц книги. Для автора, который видит своих персонажей живыми, настоящими, спорит с ними, искренне за них переживает.

Да и, в любом случае, больше всё равно отталкиваться мне не от чего. Только книги и элементарные законы природы, по которым не может быть правильным наличие такого количества живых мертвецов, да ещё и столь разумных и весьма самостоятельных.

Ну вот, докатилась. Месяц назад я, помнится, не верила вообще ни в какие формы "жизни-после-смерти"! Теперь — пожалуйста, сижу в седле не совсем своей меховой попой, вроде бы как покойная в родном мире, и рассуждаю о нормах плотности нежити на квадратный метр площади поверхности параллельного мира. Может быть, всё-таки выяснится, что это — простой безобидный кошмар, который я наблюдаю, лёжа в реанимации в центральной городской больнице?

— Давайте поговорим об этом завтра, — вдруг прервал мои сумбурные размышления голос Серого рыцаря.

— Эээ? — растерянно протянула я, судорожно пытаясь вспомнить, о чём вообще идёт речь. Ведь не умеет же он мои мысли читать, в самом деле! Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

А воспитатель всея кошачьего племени искоса глянул на меня, насмешливо фыркнул и качнул головой.

— Именно это я и имею в виду. Вам слишком о многом необходимо подумать, и если продолжить наш разговор сейчас, Вы можете упустить что-то важное, — прокомментировал он. После чего придержал свою лошадь и пристроился в хвост процессии.

Что ни говори, а рыцарь был совершенно прав: ещё пара новостей, и я окончательно перестану пытаться разобраться в происходящем, попросту отдавшись на волю течения. Только сомневаюсь, что до завтра что-то прояснится: все мои мыслительные потуги могут лишь вызвать головную боль. Особенно учитывая тенденцию возникновения на каждый полученный ответ минимум пары новых вопросов. Как головы лернейской гидры из мифов о Геракле.

На ночёвку остановились на берегу живописного лесного озера. И только тогда я сообразила, насколько давно не принимала ванну, и насколько соскучилась по этому процессу. С сомнением покосившись на озеро, задумалась, к кому бы пристать с расспросами на тему наличия в этом озере какой-нибудь очередной мерзкой пакости.

Ганс, как наименее приятный мне член команды, был отметён сразу, вместе с Прахом. Последний вообще смотрел на меня волком с тех пор, как заметил нашу с рыцарем мирную беседу. Серж знает не больше моего, а Михаэль… Это, конечно, была наиболее предпочтительная кандидатура для спокойного разговора, но я по-прежнему не могла привыкнуть доверять его опыту. В итоге оставались Зойр и рыцарь.

Пока я думала, первый из них исчез в лесном сумраке — то ли по нужде отлучился, то ли за дровами, — и выбора не осталось вовсе. Не-мёртвый же, не принимавший участия в обустройстве лагеря, с закрытыми глазами сидел на коленях чуть в стороне ото всех.

— Скажи, Сер, — я запнулась, ожидая реакции на мою фамильярность. Реакции не последовало, и я перевела дух.

— Что-то случилось, Сияющая? — нахмурился миу, внимательно меня разглядывая.

— Я просто хотела спросить, можно ли искупаться в этом озере? Это не опасно?

— Думаю, нет, — после пары секунд пристального разглядывания озёрной глади качнул головой мой собеседник.

— Я не чувствую ничего враждебного и никаких опасностей. Но, на всякий случай, если Вы хотите искупаться, я лучше буду неподалёку.

Я ответила очень правильно — кивнула, а не поддалась первому порыву возмутиться и пытаться отстоять свою девичью скромность. Во-первых, её особо никогда и не было. Во-вторых, даже если бы я была монахиней, излишняя доля смущения гораздо предпочтительней возможной смерти. В-третьих, он же всё равно мёртвый. Ну, и, в-четвёртых, чего стесняться при моей-то мохнатости? Прах вон щеголяет в одних штанах на босу ногу, и ничего.

До последнего момента я ожидала какой-нибудь подставы. Даже вылезая на берег, постоянно оглядывалась. Однако искупалась я действительно замечательно — кусок "детского" мыла, найденный в рюкзаке, сделал меня чистой, а тёплая (вернее, вода-то была холодная, но почему-то это не доставляло никаких неудобств) тёмная вода с горьким привкусом хвои — совершенно счастливой.

После нервного дня, купания и сытного ужина (прошедшего в атмосфере всеобщего тягостного молчания), я мгновенно уснула сном младенца, стоило лишь забраться в палатку. Только и успела растерянно хмыкнуть на тему перебравшегося поближе к моей палатке рыцаря, в той же коленопреклонённой позе замершего в двух метрах от входа. Кажется, он всерьёз собрался меня сторожить абсолютно от всего.

Со "сном младенца", я, честно говоря, погорячилась. Очень сомневаюсь, что младенцы видят подобные сны.

Началось всё с того, что я отчётливо поняла: я сплю, и происходящее мне снится. И точно так же отчётливо поняла, что этот сон — отнюдь не творение моего подсознания. И только после этого, собственно, начался сам сон.

— Прости, что являюсь вот так, без приглашения, — сидящий в кресле напротив меня мужчина слегка хмурился.

Голос был тихий, с хрипотцой, пробирающий. А у меня не было совершенно никакого желания ни говорить, ни как-то шевелиться. Всё, на что хватало моей силы воли, — не закрывая глаз, разглядывать собеседника. На вид ему было лет двадцать семь-тридцать, самый расцвет сил. Среднего роста, подтянутый, он больше всего напоминал кадрового офицера. Лицо довольно непримечательное; не сказать, чтобы неприятное, но и красавцем не назовёшь при всей фантазии. Тонкие губы с нервной складкой в уголке, нос с горбинкой, высокий лоб, высокие скулы и несколько впалые щёки. Остриженные до уровня короткого "ёжика" светлые волосы. Правда, всё это я заметила потом; в первую очередь внимание привлекали его глаза. Отнюдь не тем, что "в них можно было утонуть", как часто пишут в книгах.

Даже не так, дело было не в глазах — совершенно обычные, тёмно-серые. А вот взгляд… Почти лишал воли. Порабощал. Заставлял мелко дрожать колени и отчего-то бросал в краску. Пламя Преисподней, тьма полярной ночи, безумие берсеркера и безжалостный холод смерти. Пугающий, слишком тяжёлый для человека взгляд того, кто видел в этой жизни всё самое страшное. Невероятно сложно было от него оторваться.

— Да, и не удивляйся, пожалуйста, что ты сейчас выглядишь как человек, — тем временем продолжил неизвестный гость моего сна, не угадывая — опережая мои вялотекущие мысли. — Во-первых, ты до сих пор осознаёшь себя человеком. А, во-вторых, внешность значит настолько мало, — он вздохнул. — Скоро ты это поймёшь, но пока — так проще.

— Кто ты? — с трудом выдохнула я, пытаясь бороться с оцепенением.

— Я не имею права тебе говорить, — он вновь нахмурился, качнул головой и будто бы болезненно поморщился. — Я очень о многом не имею права тебе пока рассказывать, — с болью в голосе проговорил незнакомец, поднимаясь с места. Сделал шаг, присел на подлокотник моего кресла. Едва касаясь, провёл кончиками пальцев по моей щеке и отдёрнул руку, будто боясь обжечься.

— Тогда зачем? — всё так же с трудом выдавила я из себя следующий вопрос.

— Чтобы увидеть тебя. Поговорить, — вздохнул он. — Пожалуйста, не сопротивляйся оцепенению, молчи. Мне… трудно, когда ты задаёшь вопросы. Особенно те, на которые я пока не могу ответить. Можно, я буду говорить сам? Растерянная, я только кивнула в ответ, и незнакомец не удержал облегчённого вздоха.

— Спасибо. Единственное, что я пока могу тебе сказать: будь осторожна, ладно? Единственный, кому ты сейчас можешь доверять из тех, кто рядом, это рыцарь. Он по самой своей природе не способен предать, тем более — предать тебя, — он улыбнулся; мрачно, что называется, "похоронно". — Сергей, твой друг, тоже честен, но он слишком мало знает в этом мире и не сможет помочь при всём желании. Остальным не верь, для них ты — всего лишь случайный попутчик. Возможно, этот мальчик-воин, или вспыльчивый ши, или покалеченный маг, и не предадут, но совершенно точно не пойдут слепо за тобой. Командир же вашего отряда… у него просто нет выбора, а человек в такой ситуации способен на всё. Твой путь правильный, эта война должна быть остановлена, а… проклятье! — на этом месте он согнулся от боли, зажимая живот ладонью. Между пальцев сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Я дёрнулась встать, чтобы хотя бы уступить незнакомцу своё кресло, усадить, помочь… Но он, не глядя на меня, поднял руку в повелительном останавливающем жесте. — Уходи, ты мне не поможешь!

И я проснулась.

До рассвета я провалялась в палатке, потом, не выдержав, выбралась наружу. Ганс, возившийся у костра, одарил меня удивлённым взглядом и кивнул в знак приветствия. Я кивнула в ответ и направилась к озеру умываться. А на самом деле мне просто не хотелось встречаться взглядом с командиром нашего маленького отряда.

У которого нет выбора. Интересно только, в чём?

В словах того мужчины я не усомнилась ни на секунду. Наверное, зря. Но… не верить ему я физически не могла, как тому странному духу, отправившему нас с Сержем в этот отсталый мир и впихнувшему в эти непонятные тела.

Но это лирика, а что он мне сказал нового? Практически ничего. И так было понятно, что вляпалась по самые кисточки на ушах. Гансу не стоит доверять? Да на него один раз посмотришь, и хочется спрятаться подальше: особист — он особист и есть. Остальные не пойдут за мной? Мать вашу, мне их и вести-то некуда! А рыцарь… На работающего по заданной программе робота он похож, вот что. Так что, наверное, не предаст, если программа не даст сбой.

Ещё один важный для меня факт: во сне я была человеком, а мой странный собеседник утверждал, что внешность не имеет значения. Конечно, у меня сейчас весьма обаятельные ушки и совершенно потрясающий хвост, но при этом нет никакого желания встречаться с блохами в собственной густой шерсти, а противоблошиных ошейников тут ещё не изобрели. Но могут ли его слова означать то, на что я надеюсь? Что у меня есть шанс опять стать человеком?

Впрочем, перспектива остаться в этом потенциально блохастом виде ещё не самое страшное. Тем более, наверняка же местные с чем-то подобным сталкивались, вполне могли научиться бороться. Или, может, здесь вообще нет блох? Или есть, но мой вид не трогают? В общем, обычные бытовые мелочи, и мысли мои опять пошли не в ту сторону.

Куда более важным вопросом казались некие "обстоятельства", в которых оказался наш проводник. Но этого, боюсь, мы в скором времени не узнаем: наш мастер плаща и кинжала вряд ли ответит на прямой или косвенный вопрос. А чтобы провоцировать его на оговорки и из них делать выводы, у меня ума недостаточно.

Что заинтересовало меня сильнее всего, так это личность незнакомца, способ появления его в моём сне, странная симпатия ко мне и слова о войне, которая должна быть остановлена.

Итак, личность. Незнакомец знает о рыцаре, знает его природу куда лучше моих спутников и даже самого рыцаря. И вообще, кажется, очень много знает о реальном положении вещей в этом мире. Опять же, это его внедрение в мой сон… Сомневаюсь, что на такое способен каждый встречный, и аборигены мирно разгуливают по снам своих соседей, друзей и знакомых. Какой-нибудь сильный маг, близкий к политике?

Интересно, местные маги образуют гильдии? На эту тему надо аккуратно расспросить Зойра. От рыцаря вряд ли будет толк: откуда ему-то знать, кто разбирается в причинах и законах его существования?

Дальше, неожиданная симпатия ко мне, то есть человеку на первый взгляд совершенно постороннему. Пугающий факт, имеющий сразу несколько доказательств. Во-первых, само его явление в мой сон. Вряд ли это было так уж просто. Скорее, весьма больно и мучительно. А, во-вторых, он сел ко мне на подлокотник, гладил меня по щеке и смотрел неотрывно, будто желая насмотреться впрок, или будто мы очень давно не виделись! Да и сама цель визита весьма сомнительная: если он хотел о чём-то предупредить, почему совсем ничего не сказал по делу? Не мог? Не мог, о чём прекрасно знал. Но зачем-то всё-таки явился. Конечно, о неземной любви речь вряд ли идёт, но слишком уж много личного сквозит в его отношении.

Пугает же эта симпатия по многим причинам. Мы никогда не виделись, но он откуда-то меня знает. Или он подглядывал (что просто, но маловероятно и, честно говоря, смешно), или влюбился с первого взгляда (это уже не просто "маловероятно", а откровенная чепуха), или с кем-то меня перепутал (что тоже вряд ли — ну, не может быть человек с таким взглядом круглым идиотом!), или я похожа на ту, кого он знал и, не побоюсь этого слова, любил. Есть, правда, ещё пара вариантов, но про них даже думать страшно — вдруг накаркаю? Вроде предыдущих воплощений моей души и прочих ужасов.

А война и вовсе ничем хорошим не пахнет. Я терпеть не могу не то что войны — обычные бытовые ссоры! А слово "война" — или, как принято говорить сейчас у меня на родине, "вооружённый конфликт", — вызывает массу противоречивых негативных эмоций. Я слишком много прочитала литературы про Великую Отечественную, а ещё у меня очень богатая фантазия, и найти хоть что-то хорошее в этом любимом развлечении хомов сапиенсов мужского пола я не могу. Поэтому согласна: войну нужно остановить, уже хотя бы потому, что я "за мир во всём мире", пусть и, в отличие от движения пацифистов, искренне уверена, что этот самый мир в человеческом обществе может установить только жёсткий тоталитарный режим. Из разряда "не хотите жить мирно — заставим".

Одна проблема. Кто и с кем воюет? Не похоже ведь, что где-то поблизости идут масштабные боевые действия, а тот странный тип во сне утверждал, что мы идём верным путём. Да и как я-то могу с конфликтом помочь? На всякий случай нужно уточнить у рыцаря, но что-то подсказывает мне, не всё так просто.

И нельзя забывать про некие странные запреты, наложенные на моего незнакомца непонятно кем. Он ведь явно хотел рассказать, и говорить не мог не от недостатка времени. И кровь у него пошла потому, что оговорился! И уж никак не про моих спутников: слишком мелкие сошки для такого уровня, вот что мне кажется. Война. Вот о чём он не мог говорить. Кого с кем? А леший знает! Но наша поездка с этим как-то связана.

Эх, прижать бы к стенке Ганса, и выбить из него правду! Надо Сержу предложить, он же историк, он, наверное, знает какие-нибудь пытки, применявшиеся в древности. Даже я знаю, а уж ему сама специальность велит!

Тьфу, ну вот куда меня опять понесло?

С этой мыслью я развернулась на середине озера, до которой успела добраться неторопливым брассом, и шустро погребла в сторону берега, по дороге пытаясь избавиться от кровавых картин разборок с Та" Лером, назойливо встающих перед глазами и весьма успешно отвлекающих от серьёзных мыслей. Там, у самой кромки воды, сложив руки за спиной, неподвижно стоял наблюдавший за мной Серый рыцарь.

Видимо, этот не-мёртвый кошак решил стать моей тенью. Неплохо у него получается. Только вот воду он, кажется, недолюбливает.

Я выбралась на берег в стороне от рыцаря, чтобы не забрызгать его, и хорошенько отряхнулась. Видимо, у этого тела остались основные рефлексы: отряхнуться по-звериному получилось весьма уверенно, и оказалось очень удобно. А вот, скажем, дома, когда я, дурачась, пыталась провернуть подобное, выходило плохо.

После я завернулась в полотенце (запасы с далёкой родины) и подошла к ушастой нежити.

— Сер, ты можешь сказать мне, куда мы сейчас едем? — в лоб спросила я.

— Могу. Мы едем в место, которое называется Кхемеш. Это древний храм, посвящённый забытым сейчас богам и построенный народом, от которого не осталось даже воспоминаний. Говорят, построен он был в день появления мира теми, кто поселился здесь первым. Но которое уже тысячелетие это просто руины.

— Какая прелесть, — сдавленно проговорила я. — Ладно, второй вопрос. Кто тебя прислал мне помогать?

Он очень долго молчал, пристально меня разглядывая и слегка подёргивая хвостом, будто принимал какое-то очень важное решение. Наконец, когда я уже решила, что он просто "завис", и ничего конкретного я не добьюсь, рыцарь вдруг оттаял и ответил.

— Увы, Сияющая, я не могу ответить на этот вопрос. Даже Вам.

— Почему?

— Я не посмею.

— То есть? — опешила я. Интересный поворот сюжета.

— Это табу. Я не могу его нарушить, я просто Серый рыцарь.

— Ну, и на том спасибо, — я вздохнула и принялась за одевание.

Ладно. Попробуем разобраться без него.

Идёт некая непонятная мне война, предположительно, "холодная". В этой войне неизвестным пока образом замешан мой ночной гость, причём, кажется, гостю этому весьма несладко приходится, и он явно не является хозяином положения. Может быть, в осаде. Может быть, в плену, под арестом или под чьим-то жёстким контролем. Тот тип явно знает многое, если не всё, меня интересующее.

Далее, рыцарь тоже многое знает о происходящем (сам же говорил!). Он является рядовым солдатом, не может ослушаться чьего-то приказа. Предположительно, приказ отдавал тот же человек, который его ко мне приставил, и который является командиром всех этих рыцарей. Уж не мой ли ночной гость? Хотя, может быть, командир тут не причём, и табу носит иной характер; религиозный, например.

Наша миссия как-то связана с этой войной. Вряд ли мы идём в разваленный храм кому-то там молиться; особенно учитывая, что даже рыцарь не в курсе, кому оный храм посвящён. Наверняка, мы идём, чтобы или что-то туда отнести (что вряд ли), или — забрать. Может, какой-то артефакт, книги. Может, вовсе какую-то архиважную фреску срисовать. Или Зойр там должен что-то поколдовать? Вот если бы магом был Ганс, тогда вероятность необходимости на финише сильного колдунства была бы велика. А так…

Кто, с кем и за что воюет? Кто тот ночной гость? Кто и зачем приставил ко мне рыцаря? Какова наша цель в этой поездке? Или, хотя бы, что такое случилось с Гансом, что у него нет выбора? Шантаж, месть, угроза жизни?

Несколько вопросов, и ответ на хотя бы один из них мог бы существенно прояснить ситуацию. Где бы только взять его, тот ответ!

С этими невесёлыми раздумьями я вернулась к лагерю. Точнее, к тому месту, где он был; мужчины уже сноровисто паковали вещи.

— Василиса, — окликнул меня Зойр, седлавший лошадь. — Позови, пожалуйста, Михаэля, а то он загулял. Он где-то вон там, у ручья, — маг махнул рукой в нужном направлении.

Я пожала плечами и вновь покинула полянку. Хоть какую-то пользу обществу принесу, а то всё утро занималась исключительно собственной закалкой и малопродуктивными размышлениями.

Михаэль обнаружился действительно возле ручья, журчащего на дне небольшого оврага. Парень сидел на камне под деревом, и я на него практически наткнулась; не наткнулась бы, могла бы и не найти, кричать почему-то не хотелось.

— А, Михаэль, вот ты где! Меня тут как раз послали тебя найти… Ты чего? — ошарашенно уточнила я, когда разглядела внимательнее, чем он занимался.

Воин вздрогнул, с трудом оторвал взгляд от ручейка и сфокусировал его на мне.

— Вася? Что такое?

— Ну, вообще меня за тобой отправили, мы собираемся. Ты что делаешь?

Он опустил взгляд на свои руки и легко рассмеялся.

— Ты об этом? — он легко крутанул в пальцах нож, которым только что резал собственное предплечье. Неглубоко, но и царапиной подобное назвать уже было нельзя. — Не волнуйся так, я не собирался себя убивать.

— Да я вообще ничего подумать не успела, — честно призналась я, некультурно разглядывая руку, окольцованную узкой алой лентой, образованной вытекающей из ранки кровью. Вся кожа предплечья была испещрена тонкими белёсыми шрамами.

— У меня много странностей, — он пожал плечами. — Я просто поил нож своей кровью. Им это нравится, да и мне тоже доставляет удовольствие.

— Откуда ты знаешь, что ему это нравится? — мрачно уточнила я. Вот только психа, с ножами разговаривающего, на мою голову и не хватало для полного счастья.

— Не знаю, — он беспечно пожал плечами. — Мне так кажется. У меня несколько ножей, у всех свои характеры. И у каждого есть своё имя, — он весело подмигнул мне, слизнул собственную кровь с пореза, а остальное смыл водой из ручья. После чего присосался к ране. Правда, уже без всякой жути: как большинство людей, порезав палец, машинально суют его в рот, чтобы остановить кровь.

— И давно с тобой такое? — уточнила я, уже несколько оправившись от первого впечатления. Подумаешь, нравится ему руки себе резать! Себе же, а не окружающим. У каждого свои отклонения. Правда, у некоторых какие-то совсем уж отклонённые… Но, к примеру, если сравнивать с тем же Серым рыцарем, это всё такие мелочи!

— Давно, — Михаэль пожал плечами и поднялся с камня, отряхиваясь. — Понимаешь, когда мне было тринадцать лет…

— Ты же говорил, что не любишь вспоминать первые годы своей жизни? — на всякий случай напомнила я. А то мало ли, сейчас он под влиянием момента проговорится, а потом меня прирежет ночью, осознав, что натворил. Или, по меньшей мере, очень расстроится.

— Не люблю, но ты же вроде уже не совсем посторонний. К тому же, ты хорошая, и вряд ли начнёшь проявлять чрезмерное любопытство или сюсюкать со мной. В общем, если коротко и без лишних душещипательных подробностей, в тринадцать лет я лишился разом всей своей семьи — матери, отца, четырёх сестёр. Я в тот день поругался с матерью и сбежал из дома, а ночью увидел сон, как они все умирают, и следом за ними — я. С тех пор я часто вижу вещие сны, и довольно часто — тот самый сон, с собственной смертью в конце. Всё осложняется тем, что я не могу определить, вещий он, или просто навязчивый кошмар? Это, — он кивнул на свою руку, на которой уже застёгивал рукав рубашки, — просто способ вернуться в реальный мир, почувствовать себя живым. Он действительно очень неплохо помогает, без него было труднее.

— Мама дорогая, — ошарашенно пробормотала я. Вот так вот. И я ещё жалуюсь на своё непонятное тело и странных типов во сне! Вон, этот парнишка — между прочим, мой ровесник, — раз за разом переживает смерть близких и свою собственную, зная, что это вполне может оказаться вещим сном, и говорит об этом настолько будничным тоном. А я всё утро рефлексирую из-за какого-то разговора, не могу в себя прийти. — Как ты ещё не свихнулся при такой жизни?

— Почему — "не свихнулся"? — рассмеялся он. — Вполне себе. Просто мои отклонения при поверхностном взгляде незаметны. Да и окружающим вреда не приносят. Знаешь, на мой взгляд, жить на грани помешательства и смерти гораздо интереснее, чем прозябать в сытости и довольстве. Я успел попробовать и то, и другое. Конечно, мне жаль моих родных, и сны эти удовольствия не доставляют, но… Зная, что такое смерть, начинаешь куда сильнее ценить жизнь. У Зойра тоже свои проблемы с головой, и в результате нам вдвоём очень комфортно. Знаешь, почему Ганса сопровождать вызвались только мы двое? Он сразу сказал, что это будет "лёгкая прогулка", а в среде наёмников данные слова принято трактовать как заявление о практически полном отсутствии шансов на выживание. Самая лёгкая дорога в нашем ремесле всегда ведёт к смерти. Почему пошёл Прах — не знаю. Мне кажется, ему просто нечего терять. Или он знает больше нашего. Мне только не понятно, почему вы с Сержем пошли?

Я душераздирающе вздохнула. В среде наёмников, видишь ли, свои трактовки степени опасности. Голову готова заложить: этот особист историку всё точно так и сказал, про лёгкую прогулку. Кто ж знал, что у них всё шиворот-навыворот с глубокой философией?

— Да так получилось, — честно ответила я. — Видимо, Серж, когда нанимался, просто не так понял нашего командира. Случайно, можно сказать, но что-то менять всё равно уже поздно. С вами тремя понятно, а сам Ганс?

— Не знаю, — Михаэль беспечно пожал плечами. — Но от него тоже пахнет обречённостью.

— Где вы пропадали? — наше возвращение встретили недовольным ворчанием, но воин только отмахнулся, а с меня вовсе никакого спроса. Странно только, что рыцарь не увязался за мной, и потом не побежал искать. Знал, что я недалеко, и со мной ничего не случится? С него станется.

— Сергей, не могли бы Вы уделить мне минутку своего драгоценного внимания, — официальным тоном начала я, пристраивая свою лошадку рядом с мерином друга, когда удостоверилась, что остальные заняты своими делами и своими разговорами; Прах с Гансом уткнулись в карту, что-то оживлённо обсуждая, а Михаэль с Зойром, тихо посмеиваясь, беседовали о чём-то отвлечённом. Надеюсь, не обо мне.

— Что случилось? — вздохнул друг.

— У меня к тебе сразу несколько новостей. Как нетрудно догадаться, все плохие. С чего начать?

— Сначала, — гаргулья махнул когтистой лапой.

— Во-первых, сказанная тебе при найме на работу фраза "лёгкая прогулка" является местным эквивалентом нашего "полный песец". Проще говоря, мы с тобой нанялись в компанию к смертникам, которые не очень-то планируют возвращаться. Это мне только что Михаэль рассказал. Во-вторых, мы вляпались в какую-то серьёзную и крупную войну, и это уже обобщение информации из разных источников.

И я неторопливо и обстоятельно рассказала другу всю последовательность событий начиная с ночного кошмара, со своими выводами из всего этого. Умолчав, впрочем, о некоторых деталях разговора с тем типом из сна; почему-то всем не хотелось делиться даже с лучшим другом. В особенности, той странной нежностью, с которой относился ко мне незнакомец.

— М-да, — протянул Серёга, когда я закончила свой рассказ. — Кажется, тот дух сделал всё, чтобы мы таки погибли в бою, ты не находишь?

— Нахожу, подставил по максимуму. Но его тоже можно понять, — вздохнула я. — Понять бы ещё, что теперь со всем этим делать?

— Очень хочется узнать что-нибудь про того типа из твоего сна. И почему он вдруг решил тебя предупредить?

— Может, я и правда кем-нибудь отмеченная? — я хмыкнула. — То есть, не я, а та, кому это тело принадлежало раньше. У твоего же боевые рефлексы сохранились, значит, оно раньше в каком-то виде жило. Так, может, и моё тоже? Вряд ли, конечно; во сне-то я была в своём нормальном облике, но кто знает.

— Неприятная версия, но не лишённая логики. Хотя, в нашей с тобой ситуации поминать логику невежливо. Куда только делись законные обитатели этих тел?

— Ой, да мало ли возможностей? Мозг умер, тело в прекрасном состоянии — идеальный донор. А мы с тобой реципиенты, только нам пересадили абсолютно всё. Или, может, для нас эти тела вообще клонировали; мы же не знаем возможностей того странного духа. Этот вопрос меня, честно говоря, интересует меньше всего. Главное, чтобы они не появились в самый неподходящий момент требовать свои организмы обратно.

А дальше мы уже ехали молча. Вроде как и обсуждать нечего до следующих известий, и на отвлечённые темы разговаривать после такого не тянет. Так что каждый любовался окрестностями и думал о своём.

С участью потенциального смертника я, к собственному удивлению, смирилась сразу и почти безболезненно. Наверное, глубоко в душе я с самого начала ожидала подобного: не похож был тот странный дух, что с нами разговаривал, на доброго дядю, готового подарить нам новую безоблачную жизнь за просто так. Чтобы выжить, надо постараться, и это справедливо: спасибо, что вообще дали второй шанс!

Меня всё это время занимало другое: личность гостя моего сна. Он никак не хотел идти из головы. Кто он? Откуда это его странное отношение? А самое главное, я постепенно приходила к выводу, что и мне его судьба небезразлична!

Причём настолько небезразлична, что я уже почти сознательно готова "пойти-туда-не-знаю-куда", лишь бы ему помочь. А ещё не отпускало ощущение, что где-то я этого мужчину с тяжёлым взглядом уже видела.

Как бы то ни было, день прошёл спокойно. Преодолев своеобразную границу, обозначенную мёртвым лесом, мы опять попали в совершенно обыкновенный смешанный лес. Правда, в то, что вся нежить и нечисть осталась где-то позади, не верилось. Вероятнее всего, местные обитатели просто ждали ночи, потому что здесь, в отличие от оставшегося позади хвойного леса, день был похож на день, и солнечные лучи существенно поднимали настроение.

Примерно часа через два мне стало очень скучно, поэтому я попыталась организовать товарищей на какие-нибудь словесные игры, вроде "в города". Однако затея провалилась очень быстро; вдвоём с Серёгой играть было скучно, а привлекать окружающих бессмысленно, уж очень разные у нас с ними представления о географии, да и не только.

В итоге я махнула на всё рукой и постаралась расслабиться и очистить голову от всех мыслей. Кошки моего мира — известные лежебоки, большую часть своего времени проводящие если не во сне, то в полудрёме. А чем я хуже? Мерные покачивания лошадиного шага, перекличка лесных птиц, шелест ветра в листве, свежий прохладный воздух — всё это убаюкивало получше любой колыбельной. Стоило устроиться поудобнее, расслабленно уронив голову на грудь и свесив набок хвост, как уютное ватное одеяло сна укутало меня с головой.

По бесконечной шахматной доске с огромными клетками, утопающей в молочно-белом тумане, бежал человек. Бежал, роняя на холодные плиты тяжёлые красные капли, сочащиеся из многочисленных ран, напоминающих следы от ударов плети. Он был почти наг; одеждой окровавленные лохмотья назвать было трудно. Преследователей не было видно, и непонятно, существовали ли они вообще, но мужчина бежал с упорством почти уже отчаявшейся дичи, не оглядываясь и не задумываясь об отдыхе. Бежал давно, а силы жилистого тренированного тела были не безграничны. Ноги ступали уже нетвёрдо, беглец явно выдыхался.

В конце концов он упал, кубарем покатился по чёрно-белым клеткам. Лёжа ничком, человек силился приподняться, но руки дрожали и отказывались держать ставший неподъёмным вес. Наконец, последним усилием мужчина сумел оттолкнуться и перевернуть собственное тело на спину.

Теперь он не пытался двигаться; хрипло дышал, вперив взгляд в безучастную белёсую дымку, и в тёмно-серых глазах отражалась её бесконечная пустота. Он медленно закрыл глаза, и к виску скользнула одинокая слеза — мерцающая, наполненная собственным рассеянным светом.

И на меня навалилось его отчаянье. Беспросветное, безнадёжное отчаянье человека, на глазах которого обращается в прах всё, что было ему дорого, а он ничего не может изменить. Не смог сберечь, не смог защитить, и теперь вынужден наблюдать, как весь его мир обращается в руины.

Это отчаянье давило на плечи куда сильнее усталости и боли, и именно оно не давало ему сейчас подняться с холодных плит бесконечной шахматной доски.

А потом какая-то ветка царапнула меня по уху, и я проснулась.

Вокруг ничего не изменилось. Лошади всё так же шли по лесу, рассекая торсами негустой подлесок. Рядом вышагивала невзрачная кобылка Серого рыцаря, позади пыхтел мерин тихо обсуждающего что-то с магом Сержа. Впереди в гордом одиночестве ехал Прах, а между нами — бок о бок Та'Лер с Михаэлем.

Я искоса пристально вгляделась в мёртвого воина. Тот безразлично смотрел перед собой, и моё пробуждение его явно не интересовало. Позволив себе по этому случаю облегчённый вздох, я тоже уткнулась взглядом в холку лошади.

От страха хотелось плакать. Даже не плакать, тоскливо выть на одной ноте, забившись в угол. Но вместе с этим по рукам и ногам меня сковало оцепенение, а ещё — иррациональная жадность. То, что сейчас мне приснилось, было только моим, и свернувшийся внутри маленький злобный зверёк вцепился в эти образы всеми когтями и яростно шипел на предложение показать их кому-то ещё.

Это снова был он, тот незнакомец, что разговаривал со мной ночью. Что с ним? Откуда его отчаянье? Что это за странное место? Почему я вообще сейчас увидела того мужчину, ведь это наверняка не было его инициативой? Ему явно нужна помощь, но как и чем я могу ему помочь? И… откуда взялась твёрдая уверенность, что этого человека я знаю уже очень-очень давно?

Что, кто, как, почему — вопросы толпились в голове, наползая друг на друга, боролись за жизненное пространство с остервенением скорпионов в банке, вызывая мучительную мигрень. Столько вопросов, и совсем ни одного ответа.

Впрочем, нет. Одно я знала точно; это был не просто сон, не шутки подсознания под влиянием событий дня. Можно сколько угодно пытаться убеждать себя, что отчаянье его — это квинтэссенция того, что Михаэль говорил об обречённости всех участников нашей экспедиции. Можно найти в шахматной доске выражение моих размышлений об идущей в этом мире огромной войне, о которой простым смертным ничего неизвестно, а в бесконечной дымке — моё неведение относительно абсолютно всех законов мира. Даже само повторное появление незнакомца в моём сне можно было объяснить тысячей причин: я думаю о нём, или даже отчаянно влюбилась с первого взгляда. Всё это не отменяет главного: я знаю, что всё это было на самом деле. Пусть, не совсем так, и не бежал он никуда, задыхаясь в липком тумане. Но его боль, отчаяние и эта одинокая слеза — настоящие.

Успокоиться и взять себя в руки получилось далеко не сразу, да и не до конца. Честно говоря, на это ушёл весь день, и когда, уже в сумерках, поступила команда об организации лагеря, она оказалась неожиданной: я настолько закопалась в себя, что полностью абстрагировалась от реальности и напрочь забыла о необходимости отдыха.

— Ты ночью-то спать сможешь? — подколол меня Серж, когда мы, поставив лагерь, расселись у костра. — Весь день носом клевала.

— Ты несправедлив к Сияющей, — вдруг подал голос рыцарь, сидевший в излюбленной позе в метре у меня за спиной. — Она почти не спала.

— Да ладно? — искренне удивился мой друг не столько известию, сколько самому факту участия Серого рыцаря в разговоре. — А чем же она занималась?

— Думала, — коротко откликнулся тот и вновь замолчал, посчитав своё объяснение исчерпывающим. Я ехидно показала другу язык.

— Да, представь себе, я действительно умею это делать, и весьма неплохо! — с вызовом заявила я.

— Я верю, верю, не надо так нервничать, — хмыкнул неконфликтный Серёга, с удовольствием грызя бедренную кость мелкого оленя, добытого нашим котом буквально по дороге.

Встреча с оленем меня, кстати, утешила: с живой дичью проблем нет, значит, ничего слишком уж опасного поблизости не наблюдается.

— И о чём же ты думала? — провокационный вопрос задал любопытный, как я уже успела заметить, Михаэль. Это любопытство в нём соединялось с истинно детской непосредственностью, и без того молодой воин порой казался проказливым мальчишкой. Очень обаятельным, несколько избалованным и весьма сообразительным.

— Да так, о всяком-разном. Например что это за храм, в который мы идём?

— Храм? — неподдельно удивился Зойр.

— Плато иногда называют Храмом Времени, — спокойно пояснил Та" Лер. — Вроде бы там действительно когда-то имелось некое сооружение религиозного характера. Даже, говорят, на имеющихся там камнях есть следы обработки, и при доле фантазии в их нагромождении можно различить очертания поистине циклопического сооружения.

— А-а-а, — понимающе протянул Михаэль, глаза которого радостно сверкнули. — Знаю! Я легенду слышал об этом храме. Рассказать?

— Это где ж ты её слышал? — хмыкнул маг. — Да ещё так, что этого не слышал я.

— А ты спать уже ушёл, — безмятежно откликнулся черноволосый воин, сладко потягиваясь. — Я уж не помню, где дело было. Но история запомнилась.

— А она не очень страшная? — мрачно поинтересовалась я. Мне и без страшилок на ночь предстоящий сон казался тяжким испытанием, и я элементарно боялась ползти в палатку. А если этот ненормальный воин с теми непередаваемыми интонациями, которые иногда проскальзывают в его речи, начнёт рассказывать всякие ужасы, я не только в палатку залезть не смогу. Я сяду под бок к Рыцарю, и ходить в туалет буду только в его сопровождении. И фиг он меня когда-нибудь сумеет оторвать от собственного хвоста, в который я вцеплюсь для вящей надёжности.

— Да ну, скажешь тоже, — улыбнулся Кромм. — Легенда как легенда. Я почему запомнил-то! Песня там красивая ещё была… но это я вам потом спою.

— А ты ещё и петь умеешь? — растерялась я. — При всех твоих прочих талантах?

Михаэль только загадочно улыбнулся, а Зойр от комментария не удержался.

— И ты бы слышала, как он это делает! — мечтательно хмыкнул он. Однако, номер. Изящный убийца — отличный певец, а маг с лицом матёрого уголовника — вдохновенный меломан. Впрочем, я уже скоро перестану хоть чему-нибудь удивляться.

— Рассказывай давай, у тебя здорово получается, — и он всё с той же мечтательной физиономией завалился на спину, закрывая глаза. И Михаэль начал рассказывать.

Когда-то давно-давно, когда этот мир был совсем юн, пришёл Бог. Точнее, нет. Бог создал этот мир, сделал в него шаг, и мир ожил.

Тогда Бог был один. Он создал много всего; разумных существ, города, искусства и науки. Бог был добрый, поэтому он не стал создавать болезни и войны, беды и потери. Жители мира любили своего доброго бога и строили для него чудесные храмы. Это были годы счастья и процветания мира.

Потом Бог ушёл. Сначала всё было хорошо; он иногда уходил гулять в другие миры, и со всеми делами прекрасно управлялись его помощники, мудрые светлые сущности.

Но случилось страшное: бог не вернулся. Не вернулся ни через год, ни через сто лет. Жители мира звали, а он не пришёл. Помощники без присутствия своего властелина истаивали, как истаивает с годами любое, даже самое мощное заклинание, созданное даже самым могучим богом.

Смертные устали жить без бога, и придумали себе новых богов. Так иногда случается; не высшие сущности создают себе паству, а сами верующие порождают своими молитвами божество. Такой бог чаще всего неспособен создавать новые миры, он жив, пока живы его создатели. Новые боги принесли новые порядки. Борясь за власть над умами живых, они научили и своих последователей сражаться, неся их "единственно верное" учение. Разные виды, придумав своих богов или вовсе отказавшись от религий, разобщились и стали врагами.

На протяжении тысяч лет продолжается такая жизнь. Мир раздирают войны во имя богов, небесных и земных, провозгласивших себя царями и императорами. От древнего времени расцвета не осталось в душах живых даже памяти. И лишь некоторые из них глубоко в своих сердцах хранят смутные образы этого рухнувшего мира, неосознанные и неощутимые, но заставляющие их стремиться к тому порядку, который был тогда. Методом проб и ошибок, не понимая своих поступков и не видя своей настоящей цели, ощущая лишь её жалкий отблеск. Такие становятся великими поэтами, героями, учёными, правителями. И все они обречены, потому что не осталось в этом мире силы, способной уберечь его от всё глубже прорастающего в душах семени раздора.

И все эти годы Храм Времени отсчитывает часы и минуты, прошедшие с того момента, как в этот мир пришёл его создатель, до последнего мгновения, когда хаос пожрёт эту землю и это солнце. Он стоит там, где нога Бога впервые коснулась земли своего творения, и помнит всё, что видело небо над ним.

Такая вот очень простая и грустная сказка, пугающе правдивая и не самая страшная. Хотя… спорное утверждение. А потом Михаэль запел.

Песня, впрочем, повторяла содержание легенды, только была более оптимистичной. Ничего конкретного, правда, неизвестный поэт не обещал, но он точно был уверен, что всё будет хорошо. Потому что добрый бог, создавший этот мир, слишком любил его и своих детей, чтобы они все просто так погрязли в пучине хаоса.

Но всё это было второстепенно; самое главное, как он пел.

Что там современная мне эстрада! Да все оперные дивы и примадонны обоих полов в тот миг, когда этот тонкий изящный юноша открыл рот, должны были дружно захлебнуться собственной желчью от зависти, потому что никто из них никогда не сможет так спеть. А величайшие барды всех времён с почтением сняли бы шляпы.

И дело не в его голосе; не такой уж он был и великолепный, хотя, бесспорно, красивый. Дело в его сердце. Глазах. Душе. Он пел, полностью растворяясь в словах и незатейливой мелодии. Здесь и сейчас не было молодого воина, не было нас, не было этой поляны. Только безграничная шахматная доска — Время, и сменяющие друг друга на ней многочисленные фигуры всех цветов радуги. Люди и боги, города и империи; всё рождалось и обращалось в прах на этой доске.

Песня кончилась. А я совершенно внезапно обнаружила себя сидящей на земле, обеими руками вцепившуюся в крепкую холодную руку Серого рыцаря, будто ребёнок в родительскую ладонь в поисках защиты.

Я встретила задумчивый взгляд не-живого воина, и он очень тихо проговорил со странной мягкой улыбкой, не вяжущейся с его потусторонней сущностью и обликом.

— Кому угодно, но не тебе, Сияющая, бояться вечности. Я поспешно отвернулась и спрятала ладони в карманы.

Отчего-то меня с головой поглотила волна настолько сильного смущения, будто под воздействием песни я воина по меньшей мере попыталась изнасиловать, а не просто схватила за руку. Так что мысли уточнить, что имелось в виду, у меня даже не возникло: спасибо хоть, отреагировал он спокойно, сделав вид, что ничего не случилось. Да на самом деле ничего и не случилось, просто я довольно мнительное существо.

— Ну, что я говорил? — прерывая всеобщее оцепенение, Зойр сел, с торжеством оглядывая пришибленных и ошарашенных слушателей. — Первый раз особенно пробирает. Михаэль — тот ещё талант.

Упомянутый талант сидел, потупившись, донельзя смущённый. Однако было видно, что ему приятно такое внимание.

— К чёрту драки! — воодушевлённо хлопнул себя ладонями по коленям Серж. — Михаэль, иди в барды! Нельзя такой талант в землю зарывать.

— Может быть, лет через пять, — улыбнулся герой вечера. — Если доживу.

— Умение отказать в мягкой форме — это тоже талант, — вскользь заметил Ганс с тонкой улыбкой.

— То есть, это меня вежливо послали, — вздохнул гаргулья с напускной печалью. — А вот мы сейчас спросим мнения прекрасной половины населения нашего мира. Вась! Вася, приём!

— А? — вскинулась я. — Кто, я?

— Ты что, спишь что ли? — опешил мой друг.

— Нет, я до сих пор под впечатлением, — огрызнулась я. — Что такое?

— Как ты думаешь, Михаэлю стоит бросить мордобой и начать карьеру барда?

— Я думаю, Михаэль сам разберётся с этим вопросом, — поморщилась я. — Ему лучше знать, что делать со своими стихами и песнями. Как говорится, жираф большой, ему видней.

— Это ты плохую цитату привела, — хихикнул крылатый. — Там, помнится, всё не слишком хорошо кончилось. А с какими стихами Михаэль должен разобраться?

— Со своими, — я вздохнула. — Не знаю, мне почему-то кажется, что наш воин должен писать стихи, причём неплохие.

— Ну… так, немного, — окончательно смутился Кромм под скрестившимися на нём взглядами. — Но читать не буду! — решительно тряхнул гривой парень. — Они слишком грустные. Вася, а кто такой этот Жираф, которого ты упомянула?

— Э-э-э… — синхронно протянули мы с Серёгой, задумчиво переглядываясь. Вот попали так попали.

— Это долгая история. В общем, если в двух словах, жил один гаргулья по имени Жираф, он влюбился в человеческую девушку. Все были против, но один старичок в человеческом поселении сказал, что Жираф большой, ему видней. Они поженились и ушли жить к эльфам, потому что их родня отказывалась признавать такой странный союз. А потом у них дочь замуж за эльфа вышла, а они оба расстроились, — стараясь не вдумываться в собственные слова и мысленно прося прощения у великого поэта, я, как могла, перевела события песни на понятный слушателям язык. Серж тихонько похрюкивал и всхлипывал, изо всех сил пытаясь не расхохотаться. — Это придуманная история, песня такая, вроде басни. Там ещё в конце мораль, что пусть Жираф и был не прав, но виноват на самом деле не он, а тот, кто крикнул из-за своего забора: "Жираф большой, ему видней"[2].

— Очень странная история, — прокомментировал наш командир с выражением растерянности на слегка перекошенном лице. Видимо, пытался представить получившегося на выходе мутанта. У меня это, к слову, в оригинальной версии тоже получалось с трудом.

— Нет, ну, если отвлечься от деталей, действительно забавная басня, — хмыкнул Зойр. — Про горячность, свойственную юности, и последствия пассивности старшего поколения. А вы эту песню целиком не помните?

— Нет, — почти в ужасе затрясла головой я. Песню-то я помнила неплохо, но петь… увольте. И дело даже не в том, что я ни играть, ни петь не умею. Просто это краткое содержание можно перевести, хоть и коряво, а пояснять слушателям каждое слово, начиная с названия несуществующего тут континента, очень не хотелось.

Видимо, друга посетили те же мысли, потому что он также отрицательно замотал головой, хотя как раз Серж-то на гитаре играть умел, и вполне неплохо. Правда, это было, когда у него ещё когтей не было, а сейчас в его лапищи хрупкий инструмент давать элементарно жалко.

На этой вполне позитивной ноте мы и разбрелись по своим местам.

Впрочем, я в палатку (любезно поставленную Сержем) всё равно уползала с тяжёлым сердцем на дрожащих лапах, ожидая подвоха в виде всяческих жутких кошмаров. Однако, ничуть не бывало; ужасы мне показывать отказались. Хоть спала я и беспокойно, но ничего конкретного в этих снах не было, сплошной сумбур и сумятица. То ли в моём личном кинотеатре кошмаров случился санитарный день, то ли сознание задавило своим хроническим ничегонепониманием подсознание, и то, придушенное, выдало вот такую ерунду.

Ещё несколько дней мы ехали без приключений, как общественных, так и моих личных, во сне. Правда, насторожила такая ситуация только меня. Михаэль отмахивался словами "и не такое бывает", Серж называл параноиком. Но в мозгу настойчиво свербела мысль о нашей участи потенциальных смертников. Получалось, если сам по себе путь не столь уж рискованный, все неприятности будут ждать нас в его конце, и тогда шансы выжить действительно стремительно падают. Впрочем, наверное, именно поэтому наше предприятие является безнадёжным. Знать бы ещё, куда и для чего мы идём!

- Надо же, как интересно, — невозмутимый баритон с бархатными мурлычущими оттенками заполнил темноту, окружающую сознание. — Насколько пёстрая компания, — продолжал рассуждать невидимый собеседник. Потом я поняла, что темнота — это просто следствие закрытых глаз, а не что-то постороннее, и поспешила их открыть. Ясности происходящему это не добавило.

Последнее, что я помнила, — узкая длинная долина между двух невысоких хребтов, по которой мы продвигались к близкой уже цели. Лошади неторопливо топали по плотной каменистой почве… а потом наступила темнота.

Сейчас же оная темнота заполняла небольшую сухую пещеру, в центре которой плясало пламя. Судя по всему, пещера находилась недалеко от поверхности; огонь трепетал от потоков сквозняка, который я и сама чувствовала босыми лапами. Пещера была, кажется, естественного происхождения; во всяком случае, так заставлял думать неровный земляной пол — единственное, что можно было рассмотреть достаточно подробно.

А ещё отлично было видно говорившего. Закутанная в плащ высокая фигура стояла у огня, будто сознательно позволяя рассмотреть себя получше. Тяжёлые складки ткани скрывали тело, но капюшон был откинут, являя всем желающим лицо в обрамлении густых тёмных волос. Странное лицо.

Узкое, скуластое, с большими тёмными глазами, оно притягивало взгляд. Не было в нём особой красоты — ни изящной, ни мужественной, — но было что-то, что заставляло завороженно ловить каждый изгиб губ, каждое движение век. Что-то, от чего ощущение восторженного ужаса сжимало всё внутри; как в момент первого прыжка в воду с высокого пирса, когда нагретый солнцем камень уже не обжигает пятки, но прохладная вода ещё далеко, на расстоянии целого удара сердца.

Взгляд незнакомца переместился с пламени куда-то вбок от меня, тонкие холодные губы сложились в ироничную усмешку, и я поняла.

Передо мной был хищник, и именно это пленяло. Приснопамятный кролик именно так смотрел бы на удава, будь у него побольше мозгов: со смесью ужаса и восхищения. Впрочем, с ролью ушастого грызуна сейчас вполне справлялась я.

— Я, признаться, не ожидал. Вроде бы выходило всего трое, а тут — такой выбор, — он скользнул в ту сторону, в какую смотрел, прямо сквозь костёр, и я вздрогнула. От этого движения плащ и волосы взметнулись, фигура незнакомца размазалась. Это походило на воздействие инструмента "палец" во всемирно известном графическом редакторе: когда нажимаешь на какой-то участок мышью и тянешь его в сторону, оставляя размазанный длинный след.

Этот след, состоящий из тысячи подвижных щупалец-разводов, возникал от каждого его движения и истаивал в темноте за считанные мгновения. Красиво и непередаваемо жутко.

— Вижу, меня тут узнали, — довольно кивнул он. — Кто бы мог подумать, Михаэль Кромм! Последний из рода Кроммов, мужчина и наследник имени! Редкое везение, что ты дожил до этого дня… однако, жаль, что не успел завести семью, было бы ещё интересней.

Эти слова отрезвили меня, помогли справиться с наваждением и оценить обстановку более внимательно. Оглядеться не получалось, тело было парализовано. Всё, что я смогла, — слегка повернуть голову, чтобы видеть остальных. Мы стояли неровным полукругом, в котором я оказалась последней, а первым — наш изящный воин.

— Всё равно ты сдохнешь, тварь, и очень скоро, — прошипел Михаэль, которого я сейчас с трудом узнавала; настолько исказили его красивое лицо ярость и ненависть.

— Зачем так грубо? — поморщился наш тюремщик. — Не престало последнему из Кроммов так себя вести. Помнится, твой отец держался гораздо лучше, даже когда остался один. Один раз только за всё время чуть не сорвался, когда… кажется, её звали Берталин, я ничего не путаю?

— Мразь! — прорычал Зойр. — Оставь мальчишку в покое, [цензура] драная!

— Мальчишку? — неизвестный удивлённо вскинул брови. Несколько секунд пристально и внимательно разглядывал мага, потом, запрокинув голову, расхохотался — громко, радостно, раскатисто. — Вроде бы, взрослый уже человек, а такие глупости говорит. Ты вообще знаешь, с кем ты жил бок о бок столько лет? — он хмыкнул, делая шаг к магу. — Неужели тебе никогда не казалось странным, что простой "человеческий мальчишка", подобранный тобой из жалости, стал настолько отличным бойцом? Точнее, был таковым уже тогда, в пятнадцать лет. Казалось, но ты отмахнулся. Он же сражается метательным оружием, так почему бы нет? Даже когда он снял ножом того эльфийского стрелка ты почти не удивился. Посмотри же на него сейчас! Теперь он похож на того, кого ты считал сыном?

Я, окончательно переставшая понимать происходящее, тоже перевела взгляд на Михаэля. И, наверное, шарахнулась бы, если бы не неизвестная сила, не дающая двинуться с места.

Он совсем не был похож на того парня, к которому я успела привыкнуть и привязаться. Даже как будто стал выше ростом. Черты лица его заострились и вытянулись, глаза стали сплошными озерцами ртути, кожа потемнела как готовая загореться бумага. Верхняя губа приподнялась в беззвучном рыке, обнажая крупные заострившиеся зубы. И изменения эти неуловимо углублялись.

— Михаэль, держи себя в руках! — рявкнул Зойр. — Несносный мальчишка, делай, что я тебе говорю! Парень вздрогнул, часто-часто заморгал, с трудом фокусируя взгляд на маге. В глазах его проступило узнавание и искреннее удивление.

— Вот, другое дело, — довольно похвалил его маг. Потом с усмешкой перевёл взгляд на недоумённо молчащего хозяина положения. — По себе окружающих-то не суди, чучело. Что я, по-твоему, совсем слепой и тупой, за столько лет ничего не заметить? Мне просто без разницы, кто у него там в предках затесался. Друг, он независимо от цвета шкуры друг.

— Вот как? Это замечательно, — безмятежно улыбнулся ничуть не расстроенный мужчина, перетекая к Гансу. — А вы со мной согласны, сударь Та" Лер? Семья и дружба, это ведь самое важное, что есть в жизни.

— Ты зря пытаешься вывести меня из себя, Мистал, — ровным тоном отозвался наш командир. — Я своё отбесился уже давно, и проклял тебя уже неоднократно. Среди прочих, не льсти себе. Я много от кого тогда отрёкся. Заканчивай свой обход и приступай уже к делу. Ты прекрасно знаешь, что твоей власти нет ни над кем из нас, тем более — здесь, в кругу мёртвого леса.

— Замечательно, — тот, кого Ганс назвал Мисталом, ничуть не обиделся и такой отповеди; даже, кажется, искренне обрадовался. — Мне всё больше нравится ваша компания! Кто у нас тут ещё есть? Гаргулья? Какая прелесть… и целых три кошки! Вернее, две живых и одна дохлая, — он хмыкнул. Сержа загадочный тип окинул только любопытным взглядом, как интересный предмет мебели, Серого рыцаря не удостоил и этого. И тот, и другой не расстроились; друг следил за тюремщиком с нехорошим прищуром, будто прицеливаясь, а мой не-живой защитник вытянулся столбом с закрытыми глазами едва ли не по стойке "смирно". — Изгнанник и… ну надо же, целая жрица Луны! — восхищённо присвистнул он. Проигнорировав Праха, скользящая тень остановилась передо мной. — Всё-таки, какие забавные создания — ваш вид, — проворковал он, невесомо пробегая кончиками пальцев по моей руке от локтя к плечу. Руки у него были изящные, с длинными ровными пальцами музыканта, и такие же бледные, как лицо.

Я расслабилась и мысленно облегчённо вздохнула. Вернее, я это почти сделала, когда Мистал проигнорировал Серёгу, а теперь окончательно успокоилась. Как бы крут ни был этот мужик, мысли он читать не умел, да и вообще чрезмерным всезнанием не отличался. Не заподозрил же нашего нездешнего происхождения! А, значит, вряд ли он всемогущ (о чём я подумала в самом начале, пока он разговаривал с нашей человеческой троицей) и наверняка уязвим.

Странный тип заскользил вокруг меня короткими рывками, окутывая своими туманными щупальцами. Казалось, он не движется в привычном понимании этого слова, а перемещается, исчезая и мгновенно появляясь. Кончики его пальцев при этом продолжали касаться моих шерстинок. Это было слегка щекотно, приятно и волнующе.

Он замер передо мной, осторожно приподнял мою голову за подбородок и принялся пристально разглядывать.

— Забавные. Очень красивые, изящные, — продолжил он всё тем же пробирающим тоном. А я… буквально растворялась в мерцающей темноте его жарких глаз. Обыкновенных, почти человеческих; только вот зрачка на фоне тёмной радужки не было видно. По спине пробежала волна дрожи, сконцентрировавшись сладким тянущим ощущением внизу живота.

Мистал слегка улыбнулся уголками губ, и от этой улыбки меня опять бросило в жар и холод одновременно. Какая-то часть меня от осознания накативших ощущений готова была провалиться сквозь землю от стыда. Прискорбно малая часть. Всё остальное моё существо буквально горело от желания оказаться в плену этих рук, попробовать на вкус эти губы. Я уже слабо понимала происходящее, когда тело моё вдруг обрело свободу. Я запустила пальцы в его мягкие как шёлк волосы, прижалась всем телом и впилась в губы поцелуем. Ни меня, ни Мистала наша с ним принадлежность к разным видам не смущала

Под плащом, против всех подозрений, действительно было тело. Кажется, совсем человеческое и очень сильное.

По-моему, кто-то где-то что-то кричал, звал меня по имени, говорил и говорил; я не слушала, я растворялась в ощущениях. Когда эта странная тень с человеческим лицом с удовольствием ответила на поцелуй, обнимая меня обеими руками, я буквально захлебнулась наслаждением и желанием большего. Желанием принадлежать этому существу полностью, до кончиков пальцев, выполнять малейшую его прихоть, идти за ним в огонь и в воду…

В небольшом подвале их было двое. Растянутый на дыбе сероглазый воин в тёмных штанах и рваной окровавленной рубахе и его тюремщик.

— Всё-таки, какой же ты странный; никогда не понимал подобного отношения. Почему ты так восхищаешься ими? — задумчиво спрашивал палач, пробегая кончиками пальцев по лежащим на столе инструментам и периодически поглядывая на свою жертву, будто примериваясь. — Они же прах, пыль на сапогах.

— Да, — тихо кивнул воин. — А ещё — вода, земля, и сам воздух. Они — это мир. А мы придуманные ими тени.

— Придуманные, — точно так же спокойно кивнул палач, не остановившись ни на чём конкретном и просто скрещивая руки на груди. — Но ведь это так забавно, согласись, когда плод воображения приобретает реальную власть над тем, кто его выдумал?

— Власть? — пленник тихо засмеялся, будто не замечая боли, которая сейчас разрывала всё его тело. — Мы властны лишь над плотью, как обычная заразная болезнь.

— Демагогия, — поморщился тюремщик. — Всё равно каждый останется при своём. Только твоё время уже подходит к концу, а мне предстоят ещё долгие века. Ты жалок, мой покойный друг, я даже не хочу наблюдать за твоей смертью.

Он исчез, а в дверь прошёл совсем другой человек.

В руках его была короткая хлёсткая плеть, а глаза полны скуки.

- Замечательные, ласковые и страстные, — в состояние между сном и явью ворвался вкрадчивый голос, и я проснулась окончательно. Для того, чтобы обнаружить себя бесстыдно наслаждающейся объятьями и прикосновениями тонких светлых пальцев. Точно так же бережно оглаживавших мгновенье назад, в моём коротком сне, тускло поблёскивающие крючки, зажимы и тиски, разложенные на крепком деревянном столе.

— Ты прав, — на его лице даже не успело появиться удивление, когда мои когти вспороли тонкую ткань плаща, впиваясь в его живот, а другая рука вцепилась в такое близкое горло.

— Ах ты дрянь! — прошипел он, шарахнувшись на несколько шагов назад, зажимая руками раны. Не знаю, как у него получилось вывернуться так, что я не вырвала ему когтями горло. Обычная алая кровь закапала на пол. — Ну, ничего, сейчас я… какого демона, почему? — он с такой растерянностью смотрел то на меня, то на кровь на своих руках, что в какое-то мгновение мне стало его жалко.

Ответить я не успела. Меня схватили за плечо и потащили куда-то в сторону.

— Молодец, — затараторил Зойр, волочащий меня в одном ему ведомом направлении. — А теперь быстренько, быстренько, подальше, и бегом-бегом-бегом!

— Что… — начала я.

— Потом объясню!

Пребывающую в прострации меня подхватил на руки Серж, и, ведомые магом, мы бежали куда-то, петляя непонятными коридорами и тоннелями. Сзади нас догонял скрежет и заунывный вой, но преследователей вроде бы видно не было.

Из пещер на свет мы высыпались, подгоняемые уже другим звуком: мучительным, полным боли и ужаса предсмертным криком. И голос явно принадлежал тому существу, Мисталу. Зойр скомандовал остановку, и Серж поставил меня на ноги.

— Васька, ты как? — он принялся меня обеспокоенно осматривать и ощупывать. — Ну ты, мать, меня и напугала! Я уж подумал, тебя вправду накрыло! Магия это у него какая-то, что ли? — покачал головой гаргулья, облегчённо вздохнув и крепко прижимая меня к себе. — Эк ты его удачно провела.

— Где Михаэль? — наконец, сумела выдавить я из себя хоть один вопрос. Простейший, и, кажется, наиболее насущный.

— Да придёт сейчас, куда денется? — махнул рукой Зойр. — Сейчас, сначала в себя придёт, потом — к нам.

— Что с ним и где он? — поддержал меня Ганс, не удовлетворённый таким ответом.

— Он сам ответит на ваши вопросы, — отрезал маг, всем своим видом давая понять, что дальнейшие расспросы бесполезны.

— Ладно. Значит, Вася, пока придётся рассказывать тебе. Как?

— Что именно? — хмуро вопросила я, внимательно изучая свои руки, шерсть на которых слиплась от крови, и исподлобья поглядывая на командира. Помыться бы, пока не засохло, а он тут с вопросами своими!

— Всё. Как тебе удалось скинуть его чары, как тебе удалось его ранить?

— Можно подумать, ты сам не видел, — огрызнулась я. — Что такого-то? Я, может, талантливая. Что это вообще за скотина была?

Ганс смерил меня долгим, очень пронзительным взглядом, потом удивлённо вскинул брови.

— Ты не знаешь, кто такой Мистал?

— Нет, — вздохнула я, понимая, что отвечать вопросом на вопрос у них тут, видимо, модно.

— Ты тоже? — он вопросительно посмотрел на Сержа. Тот только пожал плечами. — Да откуда вы вообще свалились, мать вашу?! Небом стукнутые, двое сразу, — Та'Лер в прямом смысле схватился руками за голову.

— Ты на вопрос сначала ответь, а мы подумаем. Может, даже расскажем, — невозмутимо прогудел Серж; они с Прахом и Зойром пока суть да дело принялись за организацию лагеря. Тем более, наши лошади со всей поклажей были заботливо привязаны к одному из ближайших деревьев.

— Мистал — это бог тьмы и порока в пантеоне Острейского королевства. Был, — кратко пояснил он, продолжая сверлить нас по очереди взгялдом.

— Бог?! — одновременно выдохнули мы с археологом. — Да что за [цензура] у вас тут происходит?! — не выдержал мой друг.

— Где — у нас? — удивлённо вскинул брови Ганс.

— В этом мире, — буркнул Серж.

— Нет, точно пора сесть и основательно поговорить, — покачал головой наш командир.

Однако, сразу это сделать не получилось. Со стороны пещеры появился бледный, пошатывающийся, спотыкающийся на каждом шагу, в изодранной в лохмотья рубашке, заляпанный кровью и какими-то кровавыми ошмётками буквально с ног до головы, но, главное, абсолютно живой Кромм.

Пока мы отмывались, пока приводили себя в порядок, успело стемнеть, так что разговор получился уже за ужином. Мне есть не хотелось; я свернулась калачиком под боком у гаргульи, и только водила ушами на каждый звук. Все сидели мрачные, напряжённые и угрюмые. Даже Серый рыцарь, коленопреклонённый неподалёку в излюбленной позе, выглядел унылым.

— Наверное, проще всего начать с меня, — печально вздохнул Михаэль. — Мой род идёт от Кхтер" с.

— Той самой? — вскинул брови Ганс.

— Ага. Мёртвой богини ярости и смерти, — пояснил он, видя наше с Сержем недоумение. — Мёртвая она не изначально, её уже потом убили. Примерно так, как мы сегодня Мистала. Неприятная, надо сказать, была дама. В наследство от неё в нашем роду остаётся способность в припадке ярости превращаться в жуткую и практически неубиваемую тварь. Отец умел контролировать себя в таком облике, а я так и не успел научиться, — он вздохнул. — Вот и получается, что приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы случайно не обратиться; я тогда не различаю своих и чужих. А в человеческом облике остаётся огромный талант к убийству, повышенная ловкость и сила; хотя по ауре я чистокровный человек.

— Твою семью убил именно этот тип? — уточнил Ганс. Кромм только кивнул. — В общем-то, это многое объясняет. Серж?

— А что Серж-то? — мой друг пожал плечами. — Мы с Васькой вообще из другого мира, и всю свою жизнь были людьми. По нелепой случайности умудрились попасть сюда, да ещё и не в свои тела, а вот в эти, — он развёл руками. — Собственно, вся история. Так что мы, мягко говоря, не в курсе местных реалий. Так, мимо проходили.

— То есть, между мирами всё-таки возможно перемещаться, — удовлетворённо кивнул Зойр. — Я так и думал!

Что, и всё? А я-то ожидала, что нам начнут не верить, требовать доказательств, спорить, обвинять во лжи, а тут такое разочарование! С другой стороны, нам же проще.

— Теперь следующий вопрос. Что тебе кажется странным в нашем мире? О чём ты таком спрашивал, когда мы вышли из пещеры?

— А… да отношения у вас с богами странные, — пожал плечами гаргулья. — Их можно убить, они ходят по земле как вполне себе простые люди. Нет, второе-то ладно, у нас, если верить мифам, они тоже так развлекались. Но вот первое? Чтобы человек мог убить бога?

— Человек не может убить бога, — вздохнул Ганс. — Михаэль, который, собственно, и добил Мистала, фактически полубог, и то он сумел это сделать, когда тот был уже ранен твоей подружкой, и у него не осталось сил на полноценное сопротивление. Убить бога может только бог. Вот мне и интересно, как у тебя это получилось? — строго воззрился на меня командир.

— То есть, ты намекаешь… — я даже выпрямилась от удивления. — Не-не-не, отставить эти шуточки, немедленно отставить! — я протестующе замахала руками. — Не знаю я, как это получилось, и всё тут! Может, это потому, что я атеистка, и в богов не верю. И вообще из другого мира!

— Может, и так, — Та'Лер пожал плечами. — Судя по всему, ты не врёшь, так что допрашивать тебя дальше попросту глупо. Я предлагаю устраиваться на ночлег. Мы все устали, а завтра предстоит нелёгкий день.

Предложение приняли единогласно. Хотя и царапнула меня мысль, что самого Ганса мы так ни о чём не спросили. Спокойно заснуть у меня тоже не получилось, опять одолели суетные мысли.

Не давал покоя странный сон-явь, который я видела. О том, как Мистал пытал моего сероглазого воина. Я уже перестала удивляться самому факту наличия этих странных видений, смирилась и привыкла, сейчас меня тревожило другое.

"Мы — придуманные тени", так сказал сероглазый воин; то есть, и он, и этот Мистал принадлежат к одному и тому же "биологическому виду". И обсуждали они нас, простых смертных. Но от этого не становится понятней, что могло понадобиться этому человеколюбивому богу от меня? Человеку-то непонятно, чем я могла помочь, а уж богу!

Хм. Уж не тем ли, что только недавно сделала? Бога может убить только бог, сказал Ганс. Но я-то точно знаю, кто я, откуда и почему здесь оказалась, значит, не всё знает наш начальствующий особист, есть ещё какая-то возможность бороться с этими созданиями. Самый логичный вывод: наше с Сержем иномирное происхождение делает нас неподвластными местным богам. Стравить бы археолога в порядке эксперимента с ещё какой-нибудь божественной тварью похлипче, чтобы узнать это наверняка.

Промежуточный итог. Мой сероглазый сон — один из множества богов, которые грызутся за сферы влияния. Если они, конечно, действительно именно боги, а не более развитые пришельцы с другой планеты; впрочем, сути происходящего это не меняет. Эта грызня, в свою очередь, вполне подходит на роль незаметной большинству людей (читай — разумных обитателей мира) войны, которую сероглазый жаждет остановить. И в этой идее я с ним полностью и вполне сознательно солидарна. Не знаю, к чему конкретно эти их боевые действия могут привести, но печёнкой чую: к чему-то очень нехорошему. Герой моих снов в одиночку с этой проблемой явно справиться не может, но почему-то свято уверен, что в этом ему помогу я. Но снова всё тот же вопрос: причём тут я?!

Скорее бы достигнуть цели нашего путешествия. Наверняка ведь это что-то очень важное, не стал бы целый бог собственноручно пытаться нас остановить из-за какой-то малозначительной ерунды. Что же это за цель?

Вопросы, вопросы, вопросы… Такое ощущение, что я из последних сил барахтаюсь в океане Неизвестного, и вот-вот уже пойду ко дну. Отвлекаясь от аллегорий, попросту свихнусь от количества необъяснимого и загадочного, что сыплется на меня таким мощным потоком. И, самое возмутительное, на меня одну! Серёгу, который меня, собственно, в то роковое поле и затащил, почему-то ничто подобное не грызёт.

Я мучительно застонала и закопалась глубже в спальник, накрывшись вторым с головой. Однако проверенный способ, помогающий против детских беспочвенных страхов, не помог избавиться от раздирающих голову мыслей. Так и проворочалась я полночи, перескакивая с вопроса на вопрос и фантазируя на тему возможных вариантов развития событий. Задремала уже под утро. Хотя, наверное, лучше бы мне было вообще не спать.

Небольшая прогалина в тонком ажурном кружеве березняка была залита по-весеннему тёплыми лучами солнца. Здесь всегда была весна; так хотела хозяйка этого места.

Совершенное воплощение красоты и изящества, она сидела на какой-то кочке, поджав босые ноги, и поглаживала по ушам развалившуюся подле дремлющую рысь. Золотисто-каштановые волосы рассыпались по нежным плечам, и концы прядей терялись в густой сочной траве, едва ли способной соперничать по цвету с яркими глазами незнакомки. Мягкий овал лица, чуть капризный очерк губ с таящейся в уголках улыбкой. Нежное и прекрасное создание, которое самой природой было велено оберегать от любых горестей и невзгод; чудовищно неуместной и несправедливой казалась упрямая морщинка между нахмуренных бровей.

— Стерх, ты же сам прекрасно понимаешь, — печально вздохнула девушка. — Из меня плохой боец, и это слишком мягко сказано. Я знаю всё, о чём ты мне только что говорил; поверь мне, знаю гораздо лучше, чем ты, потому что я это чувствую. Но могу только ждать и терпеть. Ты не пробовал поговорить с моей сестрой?

— Ты же знаешь, она не слишком ко мне благосклонна, — хмыкнул развалившийся в траве мужчина, искоса глядя на собеседницу. — Эо, я не пытался тебя в это втягивать, Создатель с тобой. Ты спросила, что меня тревожит — я рассказал, — он пожал плечами и сел. — Впрочем, если ты об этом заговорила… Может быть, Лу прислушается к твоим словам?

— Прислушается, — медленно кивнула девушка. — Только вот… хороший мой, неужели ты действительно веришь, что что-то может получиться?

— Я давно уже ни во что не верю, — насмешливо хмыкнул Стерх. — Ладно, оставим эту тему. Она тебе неприятна; а ты и так сделала для меня куда больше, чем я смел надеяться.

— И эту тему тоже оставь, — звонко рассмеялась Эо. — Это, в конце концов, единственное, что я умею.

— Вот тут не соглашусь, — возразил мужчина, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку. — Ещё ты восхитительно танцуешь.

— С удовольствием, — она улыбкой ответила на предложение, и две фигуры закружились в танце по поляне под музыку, будто льющуюся с небес. Идеальная пара — суровый закалённый в боях воин и прекрасная хрупкая девушка…

Я проснулась в настолько отвратительном расположении духа, что Серж, искренне недоумевающий о причинах столь агрессивного и неадекватного поведения с утра пораньше, после того, как я запустила в него подвернувшимся под руку камнем за какое-то не столь уж страшное высказывание в мой адрес, не решался вообще со мной заговаривать, что уж говорить о других.

Умом я понимала, что такая бурная и невменяемая ревность в данном случае, — да и в любом другом тоже, — совершенно неуместна, что раньше я себя никогда так не вела, и ещё уйма всевозможных "что". Однако всё это не отменяло жгучего желания вцепиться в совершенное лицо когтями, выдрать все волосы и переломать руки-ноги. Я сама ужасалась подобной немотивированной жестокости, уговаривала себя, упрекала, ругала всеми печатными и непечатными выражениями, какие могла вспомнить, но вновь и вновь перед глазами вставали картины жестокой и бескомпромиссной расправы над этой дрянью, которая посмела…

И дальше в том же духе. Я покачивалась в седле, злобно молотила хвостом, прижимала уши и с огромным трудом сдерживала рвущийся из груди рык. Подозреваю, если бы кому-то пришло в голову в тот момент напасть на нашу компанию, я бы голыми руками порвала его на много маленьких кусочков. Я не понимала своего поведения, злилась ещё больше, ещё сильнее ненавидела эту незнакомку. Опять не понимала, и по тому же кругу злость росла, росла, увеличивалась, пока не… лопнула? Во всяком случае, в какой-то момент я просто поняла, что звериная ярость в адрес нарушительницы моего "суверенного права собственности" (ох, как хорошо, что этого никто не слышал; тоже мне, рабовладелица недобитая!) испарилась. Осталась только лёгкая зависть и досада. В компании с сильным моральным опустошением, которое оставила испарившаяся злость; но это было всяко лучше ничем не мотивированной агрессии.

Ещё через некоторое время ко мне вернулась способность связно мыслить, и я сумела облегчённо вздохнуть. Даже ощутила укол совести: было бы неплохо извиниться перед спутниками, особенно перед Серёгой. Потом я покосилась на друга, о чём-то безмятежно болтающего с Зойром, вспомнила, как он случайно раздавил в руке брошенный в него камень, и решила, что обойдётся Серж и без моих извинений. Вместо этого я подбодрила лошадь пятками и догнала Михаэля (я всё это время плелась в хвосте процессии, да оно и к лучшему — меньше было раздражающих факторов).

— Михаэль, а можно задать тебе дурацкий вопрос? — неуверенно начала я.

— А, ты успокоилась, — улыбнулся воин. — Это хорошо, а то мы уже тревожиться начали. Из-за чего ты так разозлилась и на кого?

— Да… честно говоря, просто сон нехороший приснился, — смущённо хмыкнула я. — Так ты не ответил.

— Я? Да, задавай, конечно, что за странные интерлюдии.

— Ты в мифологии разбираешься?

— Более-менее и смотря в чьей, а что? — он удивлённо вскинул брови. — И что в этом вопросе дурацкого? Учитывая вчерашние события и известие о том, что вы с Сержем вообще из другого мира, вполне нормальный вопрос.

— Как скажешь. В общем, вопрос, собственно, такой. Ты знаешь, кто такие Стерх, Эо и Лу?

— Да нет ничего проще, — улыбнулся парень. — Эо и Лу — это богини жизни и смерти соответственно у эльфов, а Стерх — громовержец и владыка океанов, верховный бог кохейцев.

— Эвон оно как, — пробормотала я. Стало быть, всё-таки мой сероглазый воин из снов — это бог, причём ещё и верховный.

— А почему ты заинтересовалась именно ими, да ещё и вместе?

— Да как-то… а что не так?

— Просто Кохея далеко от эльфов, причём очень. Кохея от нас сейчас на северо-западе, в паре недель пути, то есть — почти рядом, а эльфы — они далеко-далеко на юго-западе, за горным хребтом, рядом с моей родиной и родиной Та" Лера. Это недели три до побережья на юг, а потом ещё от трёх до шести недель морем, в зависимости от ветров.

— Эк вас занесло! — ошарашенно хмыкнула я. — А я-то думала, вы недавно путешествуете. Или вы не оттуда путь держите, а встретились здесь?

— Нет, мы-то как раз давно едем, — улыбнулся Михаэль. — Ганс служит острийской короне, и задание у него, насколько я понимаю, чуть ли не самим королём выданное в строжайшей секретности.

Сегодняшняя ночёвка была объявлена очень рано, ещё засветло. Прах объяснил это тем, что до цели оставалось часа три пути, которые лучше проделать завтра утром, чтобы прибыть в место назначения засветло. К тому же, по его словам, последняя треть этого пути каменистая, и лошади в темноте могут поломать ноги, остановиться же там особо негде.

— А ты давно здесь бывал? — полюбопытствовала я.

— Лет десять назад, — пожал плечами миу. Собственно, на этом разговоры на сегодня завяли. Предчувствие скорой развязки держало в напряжении всех, включая и моего друга детства; а обо мне и говорить нечего, я давно уже не могла толком расслабиться.

Единственным исключением был Серый рыцарь, и не сказать, чтобы приятным. Он до сих пор пребывал в том уныло-подавленном состоянии, в какое впал после встречи с местным богом. Вчера и сегодня утром мне было не до чужих проблем, а вот сейчас совесть решила воздать за молчание в полной мере. Придя к выводу, что сопротивление бесполезно, я подошла к неподвижной коленопреклонённой фигуре, привычно замершей у входа в мою палатку, и тихонько уселась напротив. Некоторое время терзалась сомнениями: а стоит ли лезть не в своё дело? В конце концов, пришла к выводу, что самое страшное, что мне грозит — это просьба не мешать и заверения в полном самоконтроле, — и осторожно начала разговор.

— Скажи, Сер, что тебя тревожит?

Он открыл глаза и некоторое время смотрел на меня, после чего понуро опустил голову, пряча глаза.

— Я недостоин твоего беспокойства, Сияющая. Вот это номер. Что его так накрыло? Нет, пара предположений у меня имеется, но сначала лучше попробовать дожать.

— И всё-таки?

— Меня гложут сомнения, Сияющая, — наконец, после нескольких секунд молчания заговорил он. — Это странно и непривычно.

— И в чём состоят твои сомнения? — подбодрила я, потому что рыцарь опять заглох.

— Серые рыцари — посланники, выполняющие волю богов, — наконец, решился он на откровенность. — Раньше я был уверен, что мы выполняем только то, что велят нам наши боги, но сейчас… этот тёмный бог приказал мне, и я не смог перечить.

— Что же он тебе приказал? — опешила я.

— Пленить вас всех и ждать его распоряжений. И я посмел нарушить приказ того, кто направил меня. Не защитил тебя, Сияющая, и, более того, собственноручно подверг опасности. Я оказался бесполезен, — он поднял на меня тусклый взгляд.

Уши кота были понуро опущены; выглядел он при этом, несмотря ни на что, весьма умильно и потешно. Так и хотелось почесать за ушком в утешение.

Н-да, а сероглазый из моих снов утверждал, что рыцарь не может меня предать. То ли чего-то не знал, то ли просто не ожидал, что мы встретим кого-то, способного ему приказывать.

— Тебя направил Стерх? — подозрительно прищурилась я. Серый рыцарь лишь отрицательно качнул головой. — Вот это да! А кто тогда? — вопрос был скорее риторический, и я совсем не ожидала, что рыцарь ответит.

— Старший из богов, Мрак, — честно сообщил он. Хорошо, что я в этот момент сидела, а то бы непременно ноги подогнулись.

Вот так подробность! Этот Мрак — союзник моего ночного кошмара? В принципе, если вспомнить последний сон (и загнать куда подальше опять выползающую из глубин души неправомерную ревность), можно сделать вывод, что боги цапаются между собой не из разряда "все против всех", а более организованно. То есть, есть некоторые коалиции, друзья и враги, причём из разных пантеонов. Значит, чисто теоретически можно предположить, что местное хвостатое божество смерти с характерным именем заодно с кохейским громовержцем. Или они вовсе одно и то же лицо? Или это случайное совпадение, и Мрак решил мне помочь независимо от желаний сероглазого сновидения?

— А ты не можешь предположить, почему он так поступил?

— Может быть, потому что ты — Сияющая? — пожал плечами он.

— Что значит "Сияющая"? — уточнила я, решив по горячим следам устроить ушастому покойнику допрос с пристрастием по всем интересующим темам. Кажется, встреча с богом серьёзно выбила Серого рыцаря из колеи, не упускать же теперь столь ценный источник информации! Впрочем, про "пристрастие" я несколько погорячилась; при всём желании оно бы у меня не получилось. Весовые категории разные.

— Отмеченная Луной.

— Да что вы, сговорились что ли с этим Прахом, — досадливо проворчала я. — Как я могу быть избрана этой вашей Луной, если я родилась в другом мире, да ещё и человеком?

— Важно не кем ты была, а кто ты сейчас, — возразил Серый рыцарь.

— Предположим. А что это за должность — "отмеченная Луной"? — смирилась я. Это, конечно, суеверия и средневековые пережитки. Но! Мы же в оном средневековье сейчас и находимся, и здесь они — объективная реальность, как я уже имела возможность убедиться.

— Это не должность, — терпеливо пояснил он. — Просто иногда под свет Луны попадает девушка, которая своими личными качествами, своим поведением или судьбой привлекает внимание богини, и та являет окружающим своё расположение к данной особе. Отмеченная находится под особым покровительством Луны, получая от богини защиту и помощь.

— Вон оно как, — пробормотала я. То есть, на "нашей" стороне играет не только Мрак, а ещё и его жена. Пока мы имеем союз сразу четырёх верховных богов — Стерх, Мрак, Луна и эта Эо. Точнее, это я знаю, что их четверо, а на самом деле может быть и больше; например, они могли уже уломать эльфийскую богиню смерти.

Ладно, думаю, спрашивать у рыцаря, почему всё именно так, а не иначе, бесполезно: он рядовой исполнитель, вряд ли кто-то ему что-то объяснял. Во-первых, это никому не надо, а, во-вторых, в свете известий о "неблагонадёжности" данного исполнителя, посвящать его в планы и вовсе глупо.

Но и без этого большое серому спасибо, некоторые вопросы он прояснил. Остальное, боюсь, ведомо только богам, причём в прямом смысле. И ответить мне на вопросы "почему", "для чего" и "на кой, собственно, ляд" могут только они сами. Причём совершенно конкретные представители божественной диаспоры.

Помолиться им, что ли? Вдруг явятся? Нет, глупая затея; не верю я в них, как в богов! Знать и верить — это разные вещи.

— Хватит унывать, — я наконец вынырнула из задумчивости и вспомнила о начальной цели разговора. — Ты ни в чём не виноват. Думаю, Луна на тебя не сердится, да и Мрак тоже. Ты не волен сражаться с богами, как и мы, смертные. Боги с богами сражаются самостоятельно, ты же знаешь. Твоя задача — охранять меня от всех остальных, а насчёт вчерашнего не переживай, договорились?

— Сияющая слишком добра, — он коротко поклонился. — Я благодарен. Ты сняла с моих плеч груз сомнений.

— Вот и хорошо, — облегчённо вздохнула я и поползла в палатку. Ночь, видимо, предстояла трудная; сны последнее время содержали куда больше событий, чем явь.

Впрочем, в этот раз я в прогнозах ошиблась. То есть, сон мне приснился, но какой-то совершенно дурацкий.

Началось всё с того, что меня пришёл благословлять бог, причём не местный, а наш, православный, — я это точно знала. Правда, я даже не успела понять, а надо ли мне оно, как появилась какая-то склочная дама в шлеме, которая начала кричать в лучших традициях покупательниц на дешёвой распродаже, дерущихся за последнюю вещь нужного размера, что она её первая увидела. Только в роли оной шмотки выступала я и право меня благословить. Потом мне это надоело, и я попыталась втихаря слинять. Не получилось.

В общем, проснулась я на том моменте, как за мной гонялось уже десятка полтора разномастных богов с желанием срочно благословить, потому что "они меня первые увидели, а вас тут вообще не стояло".

Плато, служившее целью нашего путешествия, производило очень странное впечатление. По представшим перед нами в дневном свете нагромождениям камней действительно весьма затруднительно было предположить, что когда-то в этом месте стояло хоть какое-нибудь упорядоченное сооружение. Но, с другой стороны, плоская как стол небольшая скалистая равнина, больше всего похожая на гору со срезанной верхушкой, крайне не походила на естественное природное образование.

В общем и целом это место несколько подавляло, но при этом неожиданно настраивало на умиротворённый лад. Почему-то вспомнилась старая-старая церквушка, в которую меня занесло случайным ветром в компании Сержа. Толстые её каменные стены отгораживали от внешнего мира маленькое тёмное помещение, тесное и душное от запаха воска и ладана. С деревянного иконостаса печально смотрели потемневшие от времени лики святых, и чудилось, будто в написанных по старым канонам глазах их стоят слёзы.

Я никогда не была верующим человеком, но в той полутёмной церкви у меня возникло ощущение, что я после долгой разлуки украдкой вернулась среди ночи в родной дом. Сердце замирает от желания окликнуть домашних, обнять, расцеловать, взахлёб проговорить всю ночь; но в то же время к горлу подкатывают слёзы щемящей нежности, заставляющей двигаться бесшумно, притворяться ночной тенью, чтобы случайно никого не разбудить.

Это ощущение было тогда столь новым для меня и так сильно напугало, что с того момента я старалась избегать церквей вообще. Впрочем, быстро пришла к выводу, что тут стоит не бояться, а восхищаться тонким знанием церковниками человеческой психологии.

А здесь и сейчас… Не было никаких церковных атрибутов и запахов. Только тишина была точно такая же, будто и ветер, и все живые существа стеснялись издавать здесь хоть какие-то звуки. И, кроме того, то и дело на краю зрения мерещилось… нечто. Будто там, за краем, возвышались незыблемые стены построенного в незапамятные времена храма.

— Какое странное место, — зябко обхватив себя руками, тихо проговорила я, невольно пододвигаясь к Сержу в поисках защиты.

— Чем? — удивлённо вскинул брови гаргулья. — Обыкновенные руины. Жаль, конечно, нет времени изучить подробнее, и никаких упоминаний не сохранилось, без них трудно судить. Но мне кажется, что вот там была длинная колоннада, перед стеной. И, кажется, храм занимал всё плато целиком.

— С чего такие выводы? — удивлённо обернулся на нас Ганс.

— Ну… — запнулся Серёга. — Жизненный опыт подсказывает. Сложно объяснить; я просто смотрю туда и вижу, что всё было так. Может, правда было, а, может, это только фантазия — в таких случаях археология сродни детской игре в кубики, когда из одного и того же набора каждый может собрать что-то своё.

— Что такое археология? — заинтересовался Михаэль.

— Это такая наука. Занимается поиском и извлечением из земли следов погибших цивилизаций.

— Зачем?

— Для истории, — растерянно пожал могучими плечами гаргулья.

Бедный Серёга! Вопрос "зачем вообще изучать историю?" всегда повергал его в ужасные муки непонимания. Для него нежелание её изучать было сродни нежеланию дышать, и поверить, что кто-то добровольно, просто так или из каких-то убеждений может отказаться от знакомства с историей окружающего мира, он не мог чисто физически.

— Если только, — задумчиво кивнул черноволосый воин, и мой друг облегчённо выдохнул. — Неуютно тут, — высказал своё мнение Кромм. — Пусто и слишком тихо. Ганс, а куда мы теперь-то едем? — окликнул он командира отряда.

— Сейчас, погодите, уже почти приехали, — отмахнулся тот, пристально вглядываясь в горы камней, будто в поисках чего-то очень важного. — Точно, вот оно, — с видимым облегчением Та'Лер придержал коня и спешился. Мы оказались на достаточно тесном пустом участке, огороженном особенно высокими грудами камней и даже, будто бы, какими-то остатками стены.

— И где мы? — мрачно поинтересовалась я с лошадиной спины, продолжая резко поворачивать голову из стороны в сторону в тщетных попытках всё-таки зацепиться взглядом за ускользающий смутный образ. Желания ступать на твёрдую землю не было ровным счётом никакого; терзали смутные предчувствия и настойчивое желание как можно скорее оказаться подальше от этого места. Однако в итоге я всё же пересилила себя, когда остальные приступили к организации привала. Костёр разводить не собирались, но покормить и напоить лошадей, перекусить самим, да и просто устроиться поудобнее стоило.

В общей деловой суете не принимал участия только Ганс. Он сидел в стороне и рылся в своих пожитках, извлекая на свет разнокалиберные свёртки.

— А всё-таки, Та" Лер, зачем мы сюда пришли? — осведомился Прах, тоже удивлённый поведением товарища.

— Сейчас, я всё расскажу, имейте немного терпения, — отмахнулся наш командир, впавший в неприятное и настораживающее лихорадочное оживление.

С самого дна сумки он наконец достал какой-то кусок ткани вроде скатерти. Явно обрадовался, даже будто бы облегчённо вздохнул, и расправил чёрное полотнище, пестрящее непонятными вышитыми узорами. Расстелив находку прямо на камнях, он принялся разворачивать остальные свёртки. На свет появилась жаровня, чаша, какие-то ложки и плошки, свечи и пузырьки.

— Слушай, Зойр, а что он там шаманит? — вполголоса поинтересовался рядом Серж, также наблюдавший за действиями командира.

— Понятия не имею, — растерянно пожал плечами маг, доставая вяленое мясо и сухари для перекуса. — Очень похоже на подготовку к какому-то ритуалу, но я ни в одном предмете не чувствую магической силы. Да и Ганс, поверь моему опыту, весьма далёк от колдовства.

Между тем Та'Лер уже не замечал ничего вокруг, иначе как объяснить полное отсутствие реакции на произошедший разговор, который он не мог не слышать? Он всё больше и больше походил на маньяка, дорвавшегося до очередной жертвы; в движениях появилась судорожность и торопливость, в глазах — безумный огонёк.

— Только мне хочется сейчас развернуться и дать стрекача, подальше отсюда? — напряжённо поинтересовалась я.

— Конечно, это нарушение всех возможных кодексов чести и элементарных правил приличия, но я с тобой полностью согласен, — кивнул Михаэль. — Может, действительно отойдём подальше, пока не поздно?

— Ты действительно уверен, что сейчас ещё не поздно? — отсутствующим голосом проговорил Прах. Его остекленевший взгляд был направлен вдаль, в просвет между камнями, куда-то за наши спины.

Над нами всё ещё плыли белые облака с редкими солнечными просветами, но сзади, откуда мы пришли, надвигались почти чёрные тучи, а за пеленой дождя нельзя было различить даже силуэты соседних гор.

— А в этом тоже нет магии? — мрачно уточнил Серж, подтягивая поближе к себе меч.

— Можете, конечно, мне не верить, но… — Зойр развёл руками. — Ганс, какого демона ты там делаешь? — маг поднялся с места и двинулся к увлечённому своим занятием командиру. Однако добраться до цели у него не получилось; мужчину с беззвучной вспышкой отбросило назад. — Да побери тебя Тьма, Ганс! Какого демона?!

Я тем временем шустро взобралась наверх по ближайшему нагромождению камней. Пришлось изо всех сил цепляться за камни: наверху дул ветер чудовищной силы, способный с лёгкостью сбросить меня вниз, и его усиливающийся гул уже добирался до самой земли. Тучи стремительно наступали со всех сторон сразу, уже давно взяв нас в кольцо. И кольцо это быстро сжималось.

Скатившись-спрыгнув вниз, я попала в крепкие лапы Сержа, которому показалось, что я падаю.

— Ты чего? — встревоженно спросил он. — Что там?

— Там? П…ц там! — честно ответила я.

— Что это? — удивлённо уточнил Прах.

— Это значит, что всё очень плохо, — перевёл историк. — А конкретнее?

— Конкретнее? — уточнила я. — Мы находимся в центре быстро сужающегося урагана. Или не урагана, я уж не знаю, что это такое и как оно вообще может существовать. Главное, я видела, как этот катаклизм швыряет булыжники вот такого размера, — я демонстративно пнула ближайший камень, достигавший в высоту моего бедра. — А, может, и больше, потому что далеко, и сравнивать трудно.

— Ганс! — рявкнул Зойр. Сделал несколько быстрых жестов, пробурчал что-то непонятное, и в командира полетел серый сгусток светящегося тумана. Не долетев какие-то полметра, сгусток срикошетил и унёсся вверх, где, подхваченный порывом ветра, пропал из нашего поля зрения. А через пару мгновений сквозь вой ветра донёсся громкий хлопок и земля под ногами едва ощутимо вздрогнула. — Да какого же… — ошарашенно вытаращился маг на даже не оглянувшегося Та" Лера.

Пока мы паниковали, тот успел уже расставить зажжённые свечи и что-то смешивал в жаровне, сидя перед ней на коленях в центре полотна. Перед жаровней на чёрной ткани тускло поблёскивал длинный тонкий стилет.

Михаэль без особой надежды швырнул небольшой камушек, подобранный с земли (видимо, пожалел нож), который постигла та же участь, что и заклинание нашего мага, разве что отлетел он в сторону.

— Как-то безрадостно всё это выглядит, — философски вздохнув, парень покачал головой. — Есть идеи?

— Можно попробовать привязаться к какому-нибудь камню побольше, — без уверенности предложил Серж. — Только это вряд ли поможет; убьёт чем-нибудь, пролетающим мимо. А коллективно закопаться в землю не получится? — с надеждой посмотрел он на мага.

— В землю нет. Я могу попробовать создать защитный купол, — с сомнением протянул Зойр. — Если лечь на землю рядом, его можно будет сделать низким и почти плоским. Не будет сопротивления ветру, держать его будет куда проще.

— Лошадей жалко, — вздохнула я.

— Себя жалко больше, — хмыкнул Прах. — Раз больше вариантов нет, давайте попробуем хоть так.

— А как же Ганс? — подал голос гаргулья.

— Мы всё равно до него не достучимся, — маг пожал плечами. — Кроме того, я подозреваю, он единственный из нас понимает, что происходит вокруг, и ему уж точно ничего не грозит.

— Что он делает? — воскликнул Михаэль, указывая пальцем на нашего свихнувшегося командира.

А тот, закончив приготовление, голыми руками поднял чашу с жаровни и залпом пил содержимое; то ли он не чувствовал боли, а то ли жидкость была не такой горячей, как можно было предположить. После этого он отшвырнул миску, рывком стянул с себя рубашку и, что-то коротко выкрикнув, резким уверенным движением вогнал замеченный мной ранее кинжал себе куда-то в область сердца.

Последовавшая за этим яркая вспышка больно резанула по глазам, лишая способности видеть, а в уши набилась ватная тишина. Я инстинктивно дёрнулась в ту сторону, где стоял Серж. Обнаружив старого друга на положенном месте, вцепилась обеими руками в его предплечье.

Потом тишину нарушил голос мага, твердящий какую-то тарабарщину, и в глазах прояснилось. Впрочем, наверное, лучше было оставаться в блаженном неведении и дальше.

Камней на земле вокруг уже не было, только голое и ровное как стол плато. Осколки храма кружились в воздухе в десятке метров над землёй, влекомые чудовищным ветром, который почему-то пока ещё не тревожил нас. А от иссохшей мумии, в которую превратился Ганс Та" Лер, тянулся к облакам расширяющийся кверху конус светящегося плотного тумана.

— Я не успею, — тихо проговорил Зойр, качнув головой.

Всхлипнув, я прижалась к единственному родному в этом мире существу, и Серж осторожно меня обнял, гладя по голове.

— Да ладно тебе. Весело же было, — хмыкнул он. Без особой, впрочем, радости в голосе.

Спасти нас сейчас могло только чудо.

Которое, как ни странно, не заставило себя ждать.

— А это ещё что?! — в голосе Зойра звучало столько удивления, что даже я рискнула оторваться от мрачных пораженческих мыслей и открыть глаза.

Он стремительно двигался в нашу сторону с севера, на глазах увеличиваясь в размерах. Ветер бессильно пытался сбить его с курса, рвал и кусал за крылья, вот только нежданному гостю не было до него никакого дела — он даже не замечал этих ураганных порывов. Не замечал и обломков камня, которые, казалось, самостоятельно избегали встречи с ним.

— У вас тут водятся драконы? — обалдело уточнил гаргулья.

— Ты знаешь, что это такое? — в свою очередь так же ошарашенно уставились на нас все аборигены разом. Серж вместо ответа на всякий случай задвинул меня себе за спину, с очень мрачным видом ожидая приближения нового действующего лица. Я, недовольно зыркнув между лопаток другу, осторожно высунулась из-за его локтя.

Дракон начал заходить на посадку, и вот тут у него начались проблемы с ветром; огромного зверя порывами начало швырять из стороны в сторону. Я нервно стиснула обеими руками локоть Сержа, подаваясь вперёд и уже полностью высовываясь из-за его спины. Дракон явно спешил к нам, и было одновременно безумно любопытно и очень страшно.

Страшно, потому что этому гиганту было достаточно одного удара лапы, чтобы превратить нас всех в неаккуратную лепёшку. А ещё потому, что дракон уже почти не контролировал свой полёт, превратившийся в рваное падение, и имел все шансы приземлиться прямо на нас.

А потом к этим ощущениям добавилось щемящее чувство жалости и нового страха, что дракон погибнет. Почему-то мысль об этом событии оказалась страшнее ожидания собственной смерти.

Дракон рухнул в нескольких десятках метров от нас, сходу врезавшись в землю, метров пять проехал на боку, кувыркнулся и затих.

— Васька, ты куда?! — испуганный возглас Серёги прозвучал где-то далеко и за гранью моего восприятия. Я почти его не слышала; всё заглушал грохот панически стучащего в горле сердца.

Дракон лежал на самом краю безветренной зоны и не двигался. Я, не отдавая себе отчёта в своих действиях, с разбегу рухнула на колени возле огромной морды, всем телом прижимаясь к прохладной гладкой чешуе тёмно-стального цвета. Отчего-то внутри разливалась такая боль, будто я теряю самое дорогое, бесконечно любимое, что есть у меня в жизни.

Или просто часть себя?

Очнуться и задуматься над странностями собственных ощущений и поведения я не успела. Дракон открыл глаз; огромный, тёмно-серый, он оказался совсем рядом. Я испуганно вздрогнула и отпрянула, когда ничего не выражающий взгляд рептилии остановился на мне. А потом, через долгое-долгое мгновение, в которое я забыла даже дышать, пока мы разглядывали друг друга, дракон моргнул и взглянул на меня совсем другими глазами. Разумными, почти человеческими.

Он по-кошачьи ловко перевернулся на живот, расправляя лапы и крылья, плавно поднял голову на гибкой шее и ткнулся в меня носом, шумно обнюхивая. Ноздри его раздувались, а горячее дыхание было слабым отзвуком воющего вокруг ветра.

А потом на меня навалился поток странных ощущений и отрывочных образов, и я отчётливо поняла — образы эти принадлежат ему, дракону. Он пытался со мной… поговорить? "Растерянность, страх, одиночество, боль. Надежда. Вперёд, вверх, наружу. Быстрее!" Нечто маленькое и хрупкое, близкое и родное, испуганно сжавшееся под тёмной, омерзительной пеленой чего-то, отдалённо напоминающего туман. "Тепло, стремление, опасность, боль. Движение вперёд. Страх. Темнота". Предательски переставший держать крылья воздух, который вырывается из-под них той враждебной, тёмной, отвратительной силой. "Свет. Рвущийся из груди радостный крик. Счастье, единство, завершённость". Плач, вой и хохот ветра где-то бесконечно далеко вверху — и совсем рядом. И небо — отчаянно-высокое, синее и бесконечное.

Вместе с этими образами на меня нахлынуло ощущение такого глубокого, чистого и сильного чувственного наслаждения, что в глазах потемнело, а щёки почти наверняка залила краска смущения.

— Вася, отойди от него! — раздался напряжённый голос Сержа откуда-то сзади.

— Стойте! Он… свой… — подняв руку в предупреждающем жесте, воскликнула я, не оборачиваясь. — Он разговаривает со мной, только я не совсем понимаю, как, — принялась пояснять я. — И… у меня такое чувство, что я его знаю…

Дракон пригнул морду и подставил переднюю лапу в качестве ступеньки. Не раздумывая, я приняла приглашение и взобралась к нему на шею. За головой, защищённое со всех сторон роговыми наростами, было удобное место, будто специально предназначенное для всадника.

— Василиса, что ты делаешь?! — в ужасе вскричал Прах. А дракон его не слушал. Он, легко оттолкнувшись лапами, взмыл ввысь.

Мы выбрались на дорогу где-то во второй половине дня. Сначала на неширокую и пустынную, но постепенно влились в настоящую магистраль по местным меркам: по засыпанной мелким щебнем транспортной артерии могли проехать рядом целых три телеги. От клубящейся белой пыли, которая поначалу стояла над дорогой, нас очень быстро спас мелкий частый дождик, под которым сухая взвесь осела, чему лично я была бесконечно рада. Лучше мокнуть, но нормально дышать, чем кашлять и задыхаться от пыли.

Но всё равно я облегчённо вздохнула, когда очередной населённый пункт мы не проехали с каменными лицами, а свернули к постоялому двору. Отправившийся договариваться о ночлеге Прах сообщил, что нам предложено два одноместных номера, один двухместный и один четырёхместный, на выбор.

Единогласно было решено выделить мне отдельные апартаменты как единственной девушке. В отдельный же номер был выселен Стерх, только уже по причине невероятно единодушного у остальных мужчин нежелания с ним общаться, что меня, если честно, весьма удивило. Что он им сделал-то?

Ладно, местные — леший знает, как они к богам относятся, пусть и бывшим. Но Серж-то почему с первого взгляда невзлюбил воина?

И, невзирая на подобное отношение, все продолжают тащиться за ним в неведомые дали. Притом, что доверия особого к его словам нет, и денег заплатить никто не обещал. И кто-то ещё женскую логику критикует!

Постоялый двор с названием, которое я не удосужилась прочитать, оказался заведением весьма приятным. По крайней мере, тут было довольно чисто, просторно, а ванну — внушительных размеров гладко ошкуренную деревянную бадью — мне предоставили быстро и без возражений.

Отмокнув хорошенько и смыв с себя внушительный слой грязи, я испытала прилив вдохновения и перестирала все испачканные вещи, художественно развесив их по комнате.

Понадеявшись, что до утра всё это высохнет (в наличии имелся отличный камин, уличная сырость в помещение не просачивалась), я облачилась в любимые короткие шорты, футболку и босиком (благо, пол чистый) решительно направилась в комнату напротив (всё равно есть не хотелось). Зачем откладывать разговор со Стерхом, если я точно знаю, что он сейчас один (потому что кому он кроме меня нужен?), и никто нам не помешает. Нежась в горячей воде, я слышала, как еду соседу напротив принесли прямо в номер (сервис, однако!), и он попросил его сегодня не беспокоить.

Я решила проявить наглость и не относить последнее заявление к себе, пересекла коридор и толкнула дверь; на всякий случай, но почему-то оказалось не заперто.

Скользнув внутрь на цыпочках (пол был не только чистый, но и холодный), я едва не уткнулась в ширму, отгораживающую помещение от входа. Пожав плечами, прикрыла за собой дверь, обошла ширму.

М-да. Стучаться надо.

Воспользоваться возможностью принять ванну, оказывается, возжелала не только я. Стерх обнаружился в установленной посреди комнаты бадье на ножках, высотой примерно мне по пояс. Он, кажется, дремал, раскинув руки на бортики и уронив голову на грудь.

Мысленно вздохнув, что любопытство меня погубит, я осторожно приблизилась, шикнув на высунувшуюся, было, неизвестно откуда скромность. Во-первых, если уж на то пошло, все голые мужики одинаковые; во всяком случае, принципиально они не отличаются. Во-вторых, этого конкретного мужика я уже видела практически без одежды, пусть и во сне. И, в-третьих, в ванне присутствовали в изобилии клочья пены (это у них мыло такое мыльное, я тоже с этим столкнулась), так что, можно считать, спит он под одеялом.

Что именно было мне любопытно, я сама-то толком не знала. Наверное, захотелось взглянуть на его лицо и обнаружить хоть какое-нибудь относительно безобидное выражение. Безмятежный (я надеюсь) сон подходил как нельзя больше.

Опять же, вот так просто уходить, застав в кои-то веки Стерха в расслабленном состоянии, не хотелось. Да и вопросы откладывать нехорошо, если уж решилась. Должен он когда-нибудь проснуться! Вот тогда и возьму тёпленьким, спросонья.

Я окинула мужчину взглядом и снова вздохнула. Безмятежным он не был даже сейчас; хмурая складка между бровей, кажется, намертво въелась в лицо, и было больше похоже, что он не спит, а напряжённо размышляет о чём-то неприятном и очень серьёзном. Но он спал; я прислушалась к плавному мерному дыханию и не удержалась от облегчённой улыбки. Которая, правда, очень быстро потухла, когда я к этому дыханию ещё и пригляделась: плечи и грудь бывшего бога были изрезаны красноватыми болезненного вида рубцами шрамов, которые складывались в символы, похожие на иероглифы. Я снова вздохнула, про себя помянув недобрым словом бога, с лёгкой руки Михаэля упокоившегося в безымянных пещерах.

Заставив себя оторвать взгляд от мрачной картины и перестать ругать покойника, я отвернулась от Стерха, с интересом разглядывая комнату. Точнее, не саму комнату, — она мало отличалась от моей. Я оглядывалась в поисках личных вещей, способных рассказать о своём хозяине что-нибудь интересное.

Не было ни единого плеска, ни шороха. Просто вдруг моё горло оказалось обманчиво мягко сдавлено крепкой рукой. Больно кольнув, к боку прижалось что-то острое, жёсткий шершавый высокий борт бадьи упёрся в поясницу, а лопатки — во что-то более приятное на ощупь, но мокрое и холодное, быстро потеплевшее. Надо полагать, в только что внимательно осмотренные мной шрамы вместе со всем остальным организмом.

— Это всего лишь я, — почему-то шёпотом выдохнула я.

— Теперь вижу, — ответный шёпот коснулся уха горячим дыханием. Лезвие исчезло, сменившись обхватившей мою талию рукой; вторая рука выпустила горло, но крепко прижала меня за плечи. Мужчина шумно втянул ноздрями воздух, уткнувшись лицом мне в затылок. По спине пробежали мурашки, а щёки, судя по ощущениям, вспыхнули. Спокойное любопытство и присутствие духа сделали мне ручкой. Почувствовав, что от растерянности, беспокойства и, буду откровенной хотя бы с самой собой, близости объекта моего необъяснимого влечения начинают слабеть колени, я робко пробормотала:

— Стерх, ну… ты чего?

Рассмеявшись, он выпустил меня и плюхнулся обратно в воду.

— Я всего-навсего ванну принимаю, а вот ты — чего?

Я поспешно развернулась, одновременно отступая на шаг. Взгляд воина был насмешливым, а улыбка неожиданно живая. Получив свободу, я быстро взяла себя в руки, и даже сумела мыслить здраво. Ну, относительно: в крепких объятьях бывшего бога думалось о совсем постороннем, а так я вернулась к естественному состоянию своей головы.

— Как у тебя здорово получилось! Я даже плеска не слышала! — восхитилась я.

— Практика, — он хмыкнул, пожав плечами. — А вот ты ходишь тихо, но пыхтишь как паровоз. И не пытайся ко мне больше подкрадываться, а то вдруг, получится?

Я, было, открыла рот, чтобы поинтересоваться, чем это плохо, но тут же закрыла, сложив два и два. Рефлекс быстрее сознания — это знает любой школьник, достаточно внимательно изучающий биологию. И я сомневаюсь, что у этого двуногого хищника могут быть рефлексы, отличные от "убей первым ударом".

— Хм. Я так понимаю, ты настроена серьёзно? — окинув меня насмешливым взглядом, поинтересовался он, когда я опустилась в ветхое кресло у камина, аккуратно сложив руки на коленях и выжидательно глядя на него. — Задавай свои вопросы, — он лёгким пружинистым движением поднялся на ноги. Я как приличная девушка тут же потупила взгляд, уткнувшись в собственные колени. Даже на всякий случай целомудренно прикрыла рукой глаза. Больно надо, подглядывать ещё за ним…

— Ну, так что? — голос прозвучал прямо надо мной — я снова не услышала, как воин приблизился. Машинально подняла взгляд, не сообразив, что с него станется и не одеваться. С него сталось; правда, Стерх всё-таки удосужился обернуться в полотенце, и сейчас стоял надо мной, задумчиво вертя в руке устрашающего силуэта нож в мой локоть величиной. Я нервно сглотнула: смотрелись они вместе весьма органично, а в такой позиции — даже жутковато. Как будто это не я с вопросами пришла, а меня сейчас допрашивать будут. С пристрастием. — Уж извини, сухой одежды у меня нет, — он пожал плечами и вальяжно развалился на выцветшем коврике перед камином: полулёжа, с опорой на локоть.

"Никакой техники пожарной безопасности", — мрачно и отстранённо подумала я, оценивая расстояние от края ковра до пламенеющего зева примерно в полметра. Кое-где в ковре виднелись прожжённые дырки.

Мысленно же мстительно пожелав Стерху, чтобы ковёр был грязный и с блохами (а то, понимаешь, разлёгся тут в позе римского патриция, и будто не на полу в забытой богами придорожной гостинице), я подобрала под себя ноги.

— Думаю, с чего начать.

— Если не знаешь, с чего начать, начни сначала, — серьёзно порекомендовал мне разжалованный бог, глядя снизу вверх с интересом и будто бы оценивающе.

— Хм… Сначала так сначала. Зачем я тебе понадобилась? Я про тот первый сон. И вёл ты себя там как-то странно. Я же правильно поняла, что ты в каком-то заключении тогда застрял?

— Хорошенькое начало, — он неопределённо хмыкнул. — Во-первых, любой сон, даже наведённый, это некая аллегория. Не нужно воспринимать его буквально.

— Не верю, — оборвала я его словоизлияния. Откуда-то извне пришло осознание, даже твёрдая уверенность, что он врёт. Причём безбожно. — Попытка номер два.

Он перетёк в сидячее положение и долго меня разглядывал. Так пристально, что я быстро не выдержала, отвела взгляд, а под конец неуверенно заёрзала, порываясь встать и пройтись туда-сюда. Вцепилась обеими руками в собственную лодыжку, не зная, куда их ещё деть под этим пронзительным взглядом.

— Ты из другого мира, — наконец, произнёс он. — Ты и твой друг — самая главная надежда для застрявших здесь душ. Ключ. Пожалуй, единственный.

А вот теперь он, к сожалению, не врал. Ответ оказался совсем не таким, на какой я надеялась, и я вдруг почувствовала обиду. Какое типично женское поведение: придумала себе красивый сценарий, а когда оказалось, что это плод моей фантазии, не себя посчитала дурой, а обиделась на мужчину, который вдруг не угадал реплику. И вроде бы умом понимаю, что другого ответа быть не могло, и цель действительно стоящая, оправдывающая любые средства.

Да и чего я ожидала? Романтической ерунды из разряда "я полюбил тебя с первой секунды"? Тьфу, сама же только что составляла его психологический портрет и сокрушалась о прорве уныния! Такой даже если влюбится, будет молчать как партизан и страдать, придумывая, почему "она не может ответить мне взаимностью".

Понимаю, как лицемерно обижаться и злиться на Стерха за такое известие, и всё равно… чёрт побери, почему же так хочется это сделать? Закатить тут безобразную истерику с воплями "как ты мог?!" и метанием тяжёлых предметов.

Но я постаралась взять себя в руки; во-первых, швырять в него чем-либо бесполезно, всё равно поймает. А, во-вторых, истерика — не моя стезя. Тем более, я прекрасно понимаю, что всё логично и правильно. Может, именно это так бесит?

— Первый сон твоих рук дело. А почему я видела остальные?

— Остальные? — хмуро уточнил он.

— Ну, да. Сны с твоим участием. Разговор и танец с эльфийской богиней Эо, разговор на дыбе с тем мерзким типом, Мисталом, об отношении к людям. А, и ещё бесконечная шахматная доска, по которой ты бежал. Причём в последнем случае я и твои эмоции каким-то образом умудрялась видеть.

На этот раз была его очередь отводить глаза. Стерх встал, медленно прошёлся по комнате до стола. Бесшумно положил на него нож, обернулся и присел на краешек столешницы. Всё это время я пристально следила за каждым движением мужчины; не боялась, просто было в них что-то завораживающее.

— Я не знаю, — выделяя слова, чётко проговорил он. Не врал.

— То есть, всё это действительно было, — я вздохнула. — Ладно, а дракон? Это ведь не призванный тобой дух?

— Нет, — он медленно качнул головой, нахмурившись и прикрыв глаза, будто мучительно пытался что-то вспомнить. — Дракон… Подойди сюда.

— Зачем? — подозрительно уточнила я, не трогаясь с места.

— Я хороший убийца и плохой оратор, — он недовольно поморщился. — Я не смогу тебе это внятно объяснить, но зато могу поделиться памятью. Не бойся.

— Да я не боюсь, — пробормотала я, всё ещё не решаясь подняться с места и подойти. Кто его знает, как он этой памятью делиться будет?

— Не доверяешь, — он понимающе усмехнулся. — Я тебя не обижу. Правда, — он протянул руку.

В очередной раз мысленно констатировав, что любопытство меня точно погубит и, возможно, прямо сейчас, я послушно подошла, вложив свою руку в протянутую ладонь. Стерх неопределённо хмыкнул, развернул меня к себе спиной и осторожно зарылся пальцами мне в волосы, обхватив ладонями голову.

— А теперь попробуй расслабиться и сосредоточиться на ощущениях, выбросив все прочие мысли.

— А если не получится, ты выжжешь мне мозги? — мрачно поинтересовалась я.

— Если не получится — просто не получится. Сосредоточься.

Я послушно сосредоточилась, даже глаза закрыла. Ощущения?

Тяжёлые горячие ладони на голове. Мокрая футболка неприятно липнет к телу и холодит. Впрочем, замёрзнуть у меня бы не получилось, даже если бы очень хотелось: от мужчины буквально тянуло жаром. Может, у него температура? Или у меня галлюцинации?

Ещё ногами чувствую полотенце, в которое "одет" воин. Чувствую колени Стерха по бокам от своих. Вот же лентяй, даже встать не удосужился, так и сидит себе на краешке стола!

— Ты можешь расслабиться? — ворчливо поинтересовался Стерх. — Не съем же я тебя.

— Я не этого опасаюсь, — честно хмыкнула я себе под нос. Потом пожала плечами, решив, что, раз уж он так просит, то потом пусть не жалуется, и расслабилась, почти сев ему на колени и откинувшись на грудь. Так даже приятней.

Правда, задуматься как следует над приличиями и прочей ерундой я не успела.

Дёрнулась от неожиданности, когда к моим собственным ощущениям прибавились чужие. Сообразила, что это ощущения Стерха, но прислушаться к ним или толком испугаться не успела: всё это было сметено волной воспоминаний. Чужих, ярких, непонятных. Нечеловеческих.

Навалившихся чувств и эмоций сразу в четырёх экземплярах — свои-сейчас, Стерха-сейчас, дракона на плато и своих же впечатлений от встречи с драконом, — я уже не выдержала, с удовольствием погружаясь в глубокий обморок.

— Никогда больше не буду так делать, — выдернуло меня из темноты ворчание. Я с наслаждением отметила, что ничто больше не двоится, не троится и не расчетверяется. Видимо, мой обморок длился какое-то мгновение; не изменилось даже моё положение в пространстве. — Во всяком случае, с тобой точно.

— Да я и не настаиваю, — вяло пробормотала я, не находя в себе ни сил, ни желания хотя бы чуть-чуть отстраниться. Стерх отпустил мою голову, но опять обнял обеими руками. И это было так правильно, так уютно и приятно, что я мечтала растянуть это мгновение в вечность. — Я правильно понимаю, что получилось не совсем то, на что ты рассчитывал? — я вздохнула.

— Правильно. Должны были просто быть мои ощущения, а не дурная бесконечность. Ты хоть что-нибудь успела понять?

— Только что дракон — это всё-таки ты, — сосредоточившись, выдала я. — А остальное как-то мудрёно.

— Всё обстоит несколько хуже, — с явно слышимым злорадством сообщил он. — Дракон — это не я. Дракон — это мы с тобой.

— Шизофрения, — я вздохнула. Всё так же вяло; сил не было даже на удивление и возмущение. — Раздвоение личности во плоти.

— И всё? — искренне удивился он. — А где буйное возмущение?

— Да ну тебя, — я поморщилась. — Потом как-нибудь, напомни. А почему ни Михаэль, ни Зойр ничего не знают о существовании драконов?

— Наверное, потому, что их не существует, — ехидно фыркнул Стерх. — Во всяком случае, раньше точно не было, я бы знал.

— А как же тогда…

— Понятия не имею. Я поэтому сразу сказал, что объяснить ничего не могу.

— И что теперь делать? — понуро вздохнула я. Задала, называется, интересующий вопрос и получила на него исчерпывающий ответ. Лучше бы тихо спать легла в счастливом неведении.

— Я бы предложил для начала лечь спать, — хмыкнул он, будто прочитав мои мысли.

— Уже поздно, это надо было раньше делать, до того как я решила с тобой поговорить, — отмахнулась я. — А сейчас без интересующей меня информации я не уйду.

— А, то есть, это ещё не всё? — с сарказмом протянул он. — Продолжай, пока мне нравится.

— А мне не очень, — недовольно буркнула я. — Но делать нечего. Как мне теперь с тобой себя вести, непонятно.

— По-моему, пока неплохо получается. Меня вот сейчас, например, почти всё устраивает.

— Тьфу, зараза… ничего, я сейчас в себя приду, и точно тебя стукну, — пригрозила я. Обязательно приду. Потом. Когда-нибудь. Когда мысль о малейшем шевелении перестанет вызывать в стойкое отвращение. Ощущение было такое, что я в гордом одиночестве разгрузила пару вагонов угля.

— А смысл? — насмешливо хмыкнул он. — Я всё равно быстрее и сильнее. А если попытаешься меня убить… Знаешь, в свете только что случившегося у меня есть подозрение, что умирать мы будем вместе и в муках.

— Случившегося?

— Наложение ощущений. Такой эффект может получиться, если способом, рассчитанным на передачу чего-то кому-то, попытаться заставить себя что-нибудь вспомнить. Умереть не умрёшь, и умом не тронешься, но ощущения будут такие же.

— Откуда ты знаешь?

— Случалось испытать на себе, — уклончиво ответил он.

— Вот, кстати, ещё немаловажный вопрос. Личного характера. Если уж я обречена терпеть тебя поблизости до конца жизни… а что-то мне подсказывает, что обречена, да?

— Мне не нравится формулировка. Поблизости — это слишком условно. Примерно вот на таком расстоянии, как сейчас, это называется "рядом".

Я споткнулась на полуслове, задохнувшись от возмущения. Какая феерическая наглость!

А, впрочем… сейчас-то я кого пытаюсь обмануть? Сама пять минут назад страдала, что он относится ко мне только как к полезному предмету, а теперь что не так? Этот тип не идёт у меня из головы с того самого первого сна. Известие о природе дракона… я совершенно ничего не понимаю, но чувствую, что дела действительно так и обстоят; очень странное ощущение, похожее на слепую веру фанатика, но сделать с ним ничего не получается

Да, чёрт побери все эти миры с драконами, я сейчас впервые за время нахождения себя в этом мире чувствую себя так легко и уютно! И, спрашивается, что мне не нравится? Всё происходит слишком быстро? Быстро и непонятно. И всё. Было бы, из-за чего переживать. Вспомнить хотя бы курс ТОЭ в институте! Непонятно, куча информации и ещё больше вопросов, да ещё и мозги пухнут. И один семестр на всё. И, что характерно, от электротехники ещё и удовольствия совершенно никакого, а тут…

— Если тебе так больше нравится, — покладисто согласилась я. — Но вопрос в другом. Почему ты такой зануда, а?

Мне было, чем гордиться. Этот вопрос явно поставил его в тупик, прочно и основательно. Ладонь, которой он медленно и задумчиво поглаживал меня по плечу, замерла на полпути.

— Я… кто? — спустя несколько секунд, наконец, уточнил он. — Вот так меня ещё точно никогда не называли.

— Потому что остальные такие же, — фыркнула я. — Один Михаэль ещё ничего. А Прах — так абсолютная копия! — я повернулась к нему лицом и чуть отстранилась, упираясь ладонями в его грудь, чтобы удобнее было смотреть. Стерх выглядел озадаченным. — Я понимаю, ты, наверное, прошёл через такое, что мне даже представить было бы страшно. Но неужели это приятно, постоянно ходить с серьёзной мрачной одухотворённой миной и демонстративной готовностью умереть? Настоящие герои обычно получаются из весёлых и лёгких людей, которые очень не хотят умирать.

— А ты откуда знаешь, из кого получаются герои? — скептически хмыкнул он.

— Читала много, — не поддавшись на провокацию, отбрила я. — Про войну и тех, кто воевал.

— А зачем из меня делать настоящего героя? — выражение лица его стало ещё более скептическим и недоверчивым.

— Тьфу! — не выдержала я. — Да не собираюсь я никого из тебя делать! У меня просто, можно сказать, сердце кровью обливается при виде такого монотонного самобичевания. Попробуй, хотя бы чуть-чуть, относиться к жизни легче. Мне всегда бывает обидно, когда хороший, в общем-то, человек сам себя загоняет в такое болото.

— Я никогда не пробовал посмотреть на это с такой стороны, — задумчиво хмыкнул он.

— Попробуй! — убеждённо заявила я. — Увидишь, тебе понравится.

— А понравится ли это окружающим? — иронично вскинул бровь он.

— Да забей ты на окружающих! — возмутилась я. — В смысле, какое тебе до них дело? — поспешила я перевести привычный мне жаргонизм. А то воспримет как руководство к действию. — Это их проблемы! — я решительно тряхнула головой. Наверное, прежде чем высказываться в таком ключе, нужно было подумать. Хотя бы немного, для порядка.

— Ты сама это сказала, — ухмыльнулся он. Неуловимое движение — и я уже вишу вниз головой у него на плече.

— Эй! Ты что? Не так буквально!

— Ничего не знаю, — Стерх весело фыркнул, встряхнув начавшую выдираться меня. Зубы клацнули, едва не прикусив язык. Я благоразумно притихла, перестав трепыхаться. — Вот, другое дело. А теперь хватит разговоры разговаривать, давай-ка спать! — и он решительно двинулся… куда-то, мне было не видно за его широкой спиной. Правда, вариантов немного — кровать да ванна.

Дар речи я обрела, только стоя босиком в коридоре перед запертой дверью, награждённая напоследок звонким "чмок" куда-то в основание чёлки. По инерции занесла, было, руку, чтобы начать долбить в эту самую дверь и ломиться обратно. Но, к счастью, быстро одумалась и, фыркнув, прошествовала к себе, немного нервно похихикивая.

В комнате же я, оглядевшись (бадью с водой успели вынести), вспомнила, что так и не поужинала. Потом поняла, что есть я по-прежнему не хочу, стащила мокрые шорты с футболкой и завалилась спать. Отчаявшись понять, что меня возмущает сильнее — навязанная участь сосуществования со своей малознакомой половинкой, причём половинкой в буквальном смысле этого слова, которая (в смысле, половинка) позволяет себе так собственнически меня обнимать, или всё-таки тот факт, что меня бесцеремонно выставили за дверь, и дальше объятий дело не зашло.

"Ну и ладно", — решила я, уже засыпая. — "Зато вот почувствовала себя настоящей женщиной, которая и сама не знает, чего хочет".

Побудка состоялась немногим после рассвета. Вернее, для меня это был только подъём; состояние "поднять — подняли, а разбудить забыли", знакомое всем хроническим "совам". Спасибо, будили меня последней, когда уже был готов завтрак. Куда только подорвались в такую несусветную рань?

За завтраком со мной присутствовал только молчаливый маг, который меня, собственно, и разбудил. Видимо, остальные встали раньше. Я не стала уточнять, полностью сосредоточившись на насущном: неожиданно ужасно захотелось есть, не иначе как благодаря вчерашнему воздержанию.

Но думать мне это не мешало, тем более при виде пищи организм резко взбодрился и перешёл в бодрствующее состояние. Ради разнообразия думалось мне не о сероглазом боге, и не о проблемах мирового масштаба.

Странный тип этот Зойр. Постоянно молчит и хитро усмехается уголками губ. Сказанные им за время нашего общения слова можно пересчитать по пальцам! Интересно, а он тоже пережил в своей трудной и насыщенной жизни что-то страшное, или просто от природы неразговорчив? Глядя на его изувеченную руку, легче предположить первое. Но, может, он это случайно?

Да и колдует он странно. Честно говоря, я видела это всего один раз, да и то мельком. Вот бы узнать, как местная магия работает! А то вдруг, я тоже маг?

— Зойр, — позвала я, когда завтрак оказался съеден, и организм сделал попытку вернуться к прежнему сонливому состоянию. Маг без особого удовольствия потягивал травяной отвар, как не слишком противное, но уже надоевшее лекарство. Он поднял на меня вопросительный взгляд. — А что нужно, чтобы стать магом?

— Отсутствие близких родственников и инстинкта самосохранения, — он хмыкнул. — А тебе зачем?

— А вдруг из меня тоже маг получится, — честно пожала плечами я. — Только про родственников я не очень поняла.

— Чтоб некому было оплакивать и жалеть.

— Это так опасно? — опешила я.

— Из вступивших на путь обучения заканчивают его меньше половины. И только около трети выживших достигают этого счастливого мига более-менее здоровыми. Я вот как раз из тех счастливчиков.

— А рука? — в моём представлении подобное увечье как-то не вязалось с понятием "более-менее здоровый".

— А что рука? — он пожал плечами. — Главное, голова здоровая. А у большинства моих коллег с этим обстоит похуже.

— Кто же тогда идёт в маги? — растерянно поинтересовалась я.

— Я же с самого начала сказал. Ещё идут те, у кого выбор простой: или умереть, или в маги. Если повезёт выжить, то с деньгами проблем не будет никогда. Я в школу попал мальчишкой; что склонность к магии была, это один проезжий чародей совсем давно сказал. Не собирался поначалу. А потом год голодный пришёл, мне лет восемь было, и нас в семье пятнадцать детей. В школе кормили. Ладно, пойдём, а то нас и так ждут.

— Скорее, меня, — я вздохнула, поднимаясь из-за стола и закидывая на плечо свои немудрёные пожитки. Рюкзак быстро отобрали, оценив его вместительность, взамен выдав под личные вещи чересседельные сумки из тяжёлой грубой кожи. Я не сопротивлялась: рюкзаки удобнее вешать в паре, а не пристраивать по одному. И они уже давно нашли своё место позади Михаэля на лошадином крупе. Высокий жеребец сначала нервно взбрыкивал, но потом освоился и лишь недовольно отмахивался от них хвостом.

— Нас, — с усмешкой повторил маг. — Я тоже утром тяжело встаю.

Во дворе уже навьюченные лошади стояли тесной кучкой, прядали ушами, лениво переступая с ноги на ногу, поскрипывая сёдлами и периодически тычась друг в друга мордами, будто шушукаясь. Прах вальяжно развалился в седле, меланхолично озираясь по сторонам и придерживая поводья всех лошадей. Михаэль бродил вокруг, осматривая лошадиные копыта. При виде него я хихикнула: очень уж он напоминал автолюбителя, постукивающего по шинам автомобиля перед стартом. Да и скучающее выражение физиономии Праха прибавило веселья, когда я пришла к выводу, что для полноты картины ему не хватает только начать вылизываться.

Сержа со Стерхом поблизости не наблюдалось.

— А, Вася, — улыбнулся мне Михаэль. — Ты видела, у твоей кобылы скоро подкова отвалится?

— Где? — искренне удивилась я, подходя. Парень забрал у меня сумку, в два быстрых движения закрепил на положенном месте и вернулся к растерянно оглядывающей лошадиные ноги мне.

— Смотри, — он присел на корточки и, погладив и похлопав кобылу по ноге, уговорил поднять правую переднюю ногу. Я склонилась к копыту, приготовившись внимать. — Вот здесь и здесь гвоздь есть, а вот тут двух не хватает. Надо к кузнецу завернуть, а то захромает.

— Замечательно, — вздохнула я, с любопытством изучая конечность четвероногой подруги. С этого ракурса я лошадь ещё не разглядывала. — Это надолго? А то мы, как я поня-а-ай! — я резко вскинулась от звонкого шлепка пониже спины, влетев лбом в широкую лошадиную грудь, и возмущённо обернулась.

Стерх, проверяющий подпруги своего седла, радостно скалился, не оставляя никаких сомнений в личности неожиданного хулигана. Серж, тоже нарисовавшийся из ниоткуда, с укором, пытаясь сдержать улыбку (что жутковато смотрелось на его теперешней физиономии), прилаживал к седлу свою железную орясину.

— Ну, что ты, как маленький, в самом деле? — обратился он к расшалившемуся уволенному божеству. — Ещё бы за косичку дёрнул.

— Насчёт косички не знаю, а тут просто не удержался, рука сама дёрнулась — уж больно удачная поза! К тому же, она мне сама разрешила.

— Что?! — возмутилась я, держась за пострадавшую часть тела. Наверное, он шлёпал ласково, но сил несколько не рассчитал. А мне ещё на этом, между прочим, весь день в седле трястись!

— Вася? — удивлённо вскинув брови, уставился на меня друг детства.

— Ты ему верь больше! — взвыла я. — Ничего я тебе такого не разрешала, не ври! Кем бы ты там ни был, это не даёт никакого права…

— Сама же возмущалась вчера моим занудством, — фыркнул Стерх.

— Что, это повод себе такое позволять?! — я уже почти шипела. — Что?! — резко обернулась к ткнувшему меня в плечо Михаэлю. Тот также молча указал на седло. — Да что вы все такие довольные, будто сметаны объелись?! — пропыхтела я, вскарабкавшись на лошадь. — Спелись, значит! Мужская солидарность! А что вы вчера друг на друга волками смотрели? Прах, не принимай на свой счёт.

— А я тут причём? — удивился кот.

— Вот я и говорю, не принимай, ты не причём. А эти…

В общем, в таком духе наш путь и продолжался несколько дней. Стерх изменился настолько кардинально и вдруг, что мне даже жутко стало. Причём одной только мне; Михаэль с Зойром синхронно отмахивались — мол, он же бог, хоть и бывший, кто его знает, и вообще прекрати, с ним так гораздо интереснее ехать. Серж только плечами пожимал и утверждал, что, может, Стерх просто тогда после боя отходил; ну да, ему легко говорить, он всего остального не знает. А сам сероглазый неизменно отвечал, что он вообще талантливый.

Вскоре я имела возможность наблюдать, насколько хороший из бывшего бога воин, когда выяснилось, что он взялся поднатаскать Сержа. Правда, сама бы я оценить не смогла, если бы не восхищённые комментарии Михаэля при виде тренировки. Но мне хватило бы уже той лёгкости, с которой не такой уж высокий жилистый мужчина обращался с многокилограммовой железякой. Это в здоровенных лапищах Сержа подобное оружие смотрелось гармонично, а вот Стерх с ним не сочетался.

По его собственному признанию, в двуручниках он был не силён, а на вопрос, в чём же силён, так и не ответил, чем подарил нам с Михаэлем ещё одну интересную тему для разговора. Мы перебирали возможные виды оружия и пытались представить, что если вот это — "не силён", то что же будет, если дать ему его любимое оружие? Впрочем, удивляться подобному профессионализму глупо: за столько лет (кстати, интересно, за сколько именно? А то сам он отмалчивался) можно было и выучиться. И вообще, если он бог, неизвестно, с какими умениями появился на свет. И каким образом.

Мы двигались по оживлённым трактам, останавливаясь то на постоялых дворах, то под открытым небом. Перемены наметились, когда с основной дороги мы вдруг свернули на какой-то неприметный отвилок. Здесь явственно чувствовалось дыхание моря, холмы стали выше и кое-где прореживались скалами, но воды за этими самыми холмами и лесом видно ещё не было.

— Эй, Стерх, а мы куда? — удивлённо окликнул нашего новоявленного командира Михаэль, подбодрил жеребца пятками и нагнал едущих впереди сероглазого с Сержем. Они остановились, подтянулись и все остальные. Прах с Зойром тоже удивлённо переглядывались, озираясь.

— Нас корабль ждёт, — усмехнулся он. — Вернее, пока ещё не ждёт, будет завтра. И не в городе.

— Что за корабль? — влезла я.

— Хороший корабль, — был невозмутимый ответ. — Главное, капитан проверенный, и повезёт нас туда, куда нам будет надо, — и он пустил коня шагом, давая понять, что разговор окончен.

Раздражённо зыркнув в спину Стерха, я смиренно вздохнула. Мучайся теперь от любопытства.

Место стоянки настолько мне понравилось, что всё утро я просидела почти неподвижно, любуясь пейзажем. Высокая скала, обрывающаяся в море, имела спуск к расположенному по правую руку песчаному пляжу в форме полумесяца, зажатому в своеобразном углу береговой линии: между той скалой, на которой остановились мы, и далеко выдающимся вперёд скалистым мысом. Неподалёку слева, где берег плавно загибался назад, в море обрывался миниатюрный водопад, в который превращалась тонкая ниточка ручья. А прямо, теряясь в смутной туманной дымке, простиралась серовато-синяя морская гладь, покрытая нервной рябью. Сумрачное небо, сеющее в море редкие капли дождя, отлично оттеняло голые клыки скал, цепочкой естественного волнореза уходящие вдоль мыса далеко в море. Нелюдимое, дикое и пустынное место.

Наверное, при свете солнца оно выглядит более дружелюбно, но мне всегда больше нравились вот такие суровые, северные моря. Хотя, если совсем уж откровенно, оно вполне себе южное, и даже тёплое; просто погода подкачала.

Но даже пристально вглядываясь в горизонт в ожидании белого маячка паруса, я едва не пропустила появление корабля. Он, видимо, вывернул откуда-то из-за рифов, обходя их по дуге; я заметила его только потому, что на фоне плеска волн появились отзвуки голосов. Дымчатые и будто полупрозрачные паруса его, наполненные ветром, казались клочьями тумана, а тёмная палуба совершенно сливалась с водой.

У него было две мачты, центральная из которых напоминала формой трёхпалую птичью лапу. Косые паруса (прямых я не увидела вообще) разной формы и размера тянулись в самых неожиданных направлениях. Внешние очертания и структура парусного вооружения не походила ни на одно из знакомых мне судов даже примерно; в детстве я немного увлекалась моделями кораблей, поэтому кое-какие знания в голове с тех пор осели. Острый высокий нос парусника же вообще заставлял вспоминать очертания кораблей, современных нам с Сержем. Было не совсем понятно, а как всё это умудряется двигаться, да ещё в нужном направлении; однако, умудрялось, причём с поразительной ловкостью и грацией.

— Эй! — поднявшись на ноги и оглянувшись, крикнула я. На поляне продолжалась ставшая уже привычной тренировка, к которой для разнообразия присоединился и Прах. Зойр кашеварил (он, кажется, вообще любил готовить), а Михаэль в позе "полулёжа" лениво наблюдал за всеми сразу, включая меня, и игрался с очередным своим ножом. — Там какой-то корабль. Это свои или чужие?

Все дела были тут же заброшены (один маг продолжал невозмутимо помешивать содержимое котелка), и мужчины выстроились рядом.

— Свои, — довольно улыбаясь и слегка щурясь, кивнул Стерх.

— Ох, ничего себе! — восхищённо выдохнул Михаэль. Прах был более многословен и менее цензурен, и над восхищением у него преобладало удивление.

— Вот это мутант, — хмыкнул Серж. — А что вы так оживились?

— Да это же эльфийская айтананаэо! — восхищённо сообщил великий и ужасный убийца богов.

— Эльфийский ай-ты-кто? — почти хором поинтересовались мы с гаргульей.

— Айтананаэо, — повторил парень. — Тип судна такой. Самый совершенный из всех существующих кораблей. Может ходить при любом ветре, под любым углом к ветру, даже почти совсем без ветра и развивает огромную скорость. При этом невероятно манёвренный и неплохо вооружён. Никогда не думал, что мне доведётся на таком прокатиться; эльфы редко пускают посторонних на свои корабли.

— Переводится как "вольный ветер жизни", — нашёл нужным пояснить Стерх и тут же потерял к кораблю всякий интерес. — Раз мы собрались обедать, давайте подождём здесь; они сами придут.

— Мы увидим живых эльфов! — я восхищённо уставилась на друга детства. — Интересно, а насколько они отличаются от "каноничных", толкиеновских?

— Почему они должны отличаться? — удивился Серж. — Дракон вот очень похож.

Я насмешливо фыркнула; про дракона рассказывать никому не хотелось, так что товарищи до сих пор пребывали в неведении.

— Что-то корабль уж больно не похож. Он, конечно, красивый и грациозный, но отнюдь не возвышенно-утончённый. Даже наоборот; вон какие практичные ребята, маскируются.

— Это они и у Толкиена умели, — хмыкнул Серж и ушёл к костру. За ним потянулись и мы все.

Права оказалась я.

Мы уже успели закончить трапезу и, собравшись (мыть посуду было одинаково лень всем, поэтому решили заняться этим потом), сонно растекались по земле вокруг вялого костра. Сначала на поляну из-за деревьев молчаливой тенью выскочил огромный лохматый пёс серо-бурой расцветки, напоминающий очень крупную кавказскую овчарку; у него даже уши были обрезаны точно так же, до самого основания. Я заметалась между желанием почесать за ухом этого красавца и порывом забраться на ближайшее дерево повыше. Потому что пёс был очень красивый и лохматый, с умными карими глазами, но я догадывалась, какие у него клыки и насколько хорошо он умеет ими пользоваться.

Прах, явно не испытывавший к зверю симпатии (какая типичная кошачья реакция), медленно потянулся к молоту, но тут на поляне возник, видимо, хозяин собаки. Пёс тут же невозмутимо и расслабленно сел, шумно пыхтя и вывалив длинный розовый язык, поглядывая то на хозяина, то на нас, то вообще куда-то в сторону, и явно не собираясь действовать без приказа.

Хозяин, не обратив сначала на нас внимания, обернулся, протягивая кому-то руку (тропа была достаточно крутая; в общем-то, тропой это можно было назвать весьма условно), и из-за нагромождения камней показалась босая женщина. Очень знакомая женщина…

— Пусть будет солнце над вашим домом, друзья мои, — мягко поклонившись, поприветствовала нас богиня. Её спутник поклонился молча.

— И ты здравствуй, светлая, — ответил Стерх, поднимаясь на ноги. Они пару секунд постояли неподвижно, сохраняя спокойно-вежливые выражения на лицах, а потом синхронно рассмеялись, двинувшись друг другу навстречу. Сероглазый воин прижал женщину к себе, а она трогательно потёрлась щекой о его плечо.

— Бедный мой, бедный, — пробормотала она, слегка отстраняясь и обхватывая руками его лицо. — Что с тобой стало!

— Знаешь, мне неожиданно стало гораздо легче, — хмыкнул Стерх. — Вы очень быстро добрались.

Они ворковали, будто были здесь одни. Силе той собственнической злости и ревности, которая во мне полыхнула при виде этой идиллии, я поначалу и сама поразилась, даже немного испугалась.

— Мир этому огню, — оторвал меня от кровожадных мыслей о расправе над прекрасной богиней подошедший к нам мужчина, видимо, сообразивший, что знакомить никто никого не собирается.

Логика подсказывала, что именно это был эльф. Но только логика, потому что "привычными" в нём были только уши — удлинённые, с заострёнными кончиками. А вот в остальном… Короткие, не больше чем в палец длиной, золотистые, местами выгоревшие до почти белого цвета волосы были прижаты плетёным кожаным шнурком. В чертах смуглого обветренного лица было что-то от Синдбада-морехода — чёрные пронзительные глаза, высокие южные скулы. Окончательно добила меня длинная изумрудно-зелёная рубаха чисто старославянского кроя с неброской вышивкой бурого цвета вокруг ворота, рукавов и подола. Особенно в сочетании с узкими коричневыми штанами из замши и высокими сапогами (в похожих щеголяли все мои спутники кроме Сержа, да и вообще подавляющее большинство встреченных мужчин). Впрочем, нет, ещё одно сходство с легендами было; эльф был действительно очень красив, хотя возвышенностью и одухотворённостью тут и не пахло. Наоборот, он был возмутительно земной, живой и настоящий, и весьма органично смотрелся вот так, по-простому, возле костра в лесу.

— И тебе мир, путник, — отозвался Михаэль, дружелюбно улыбаясь. Будто только этого и ждавший, эльф устроился с куда большим комфортом, вытянув ноги.

— Рематанальелу, — видимо, представился он. — Но лучше просто Рем.

Мы все по очереди представились. Пока происходил ритуал знакомства, сменил место дислокации и пёс; подошёл и улёгся рядом с хозяином, опустив морду на лапы.

— А как собаку зовут? — не удержалась я.

— Лурисимара всегда зовут так же, как и его хозяина, — охотно откликнулся он. — Только, чтобы не путать, сокращают по-другому. Это Тан.

— А лурисимар…

— Так называется эта порода. Он тебе нравится?

— Как такой красавец может не нравиться? — искренне восхитилась я. — Очень! Его можно погладить, или он не любит?

— Не любит он, как же, — Рем хмыкнул. — Гладь. Только он потом не отвяжется, будет требовать продолжения. Я с удовольствием переползла на четвереньках поближе и закопалась пальцами в густую шерсть. Пёс разомлел почти тут же; завалился набок, подставляя грудь и бока, рефлекторно дёргая лапой в ответ на почёсывания.

— И что мы расселись? — прозвучал сверху ехидный голос Стерха. Я даже дёрнулась от неожиданности; зараза, что ж он так подкрадывается! — Подъём, подъём!

Я одарила воина снизу вверх злобным взглядом. Видимо, получилось неплохо, потому что рука его инстинктивно дёрнулась к поясу, но замерла, схватив воздух. Мужчина нахмурился; видимо, собрался что-то спросить, но не успел — все разом засобирались. Зойр, казалось, одним взглядом потушил костёр. Похватав навьюченных лошадей под уздцы, мы двинулись к пляжу более длинной, но также более пологой дорогой. Правда, я самостоятельно успела сделать всего пару шагов.

— Может, лучше я? — возник передо мной эльф, перехватывая уздечку.

— А…

Он, улыбнувшись, кивнул на лошадиную спину.

— Упаду? — с сомнением предположила я.

— С лошади, которую веду я? — Рем весело фыркнул. — Не беспокойся, раани.

— Как ты меня назвал? — растерянно уточнила я, уже взобравшись на лошадиную спину. К счастью, в этот раз получилось без эксцессов; не хотелось бы опозориться при посторонних.

— Когда? А, "раани"? — он хмыкнул. — Извини, вредная привычка — мешать два языка в кучу. По-человечьи это будет… вроде обращения "красавица". Когда хочется обратиться к симпатичной тебе, но незнакомой девушке более ласково, чем по имени. А если дословно, то это дерево так называется, я не помню, как оно по-человечьи. Белое такое, с резными листьями.

— Берёза? — уточнила я.

— Да, точно, — обрадовался эльф. — Я тебя не обидел?

— Нет, что ты, — отмахнулась я. Не дубиной же стоеросовой назвали, берёзой. — Мне очень приятно. А я тебе симпатична?

— А что тебя так удивляет? — весело поинтересовался он, вскользь оглянувшись. — Ты живая, не пытаешься прятаться за масками, скрывать эмоции и казаться лучше, чем есть на самом деле. На мой взгляд, это главная добродетель разумного существа… забавное слово, "добродетель", — хмыкнул он себе под нос. — Опять же, Тану ты понравилась, а это само по себе показатель.

— Ты хороший, — грустно вздохнула я. — А эта богиня, она с нами поплывёт?

— Эо? Понятия не имею, не спрашивал.

— Она тебе не нравится? — уточнила я, ошарашенная внезапным озарением. Уж очень сухо и резко прозвучали слова весёлого эльфа.

— Она хорошая богиня, — дипломатично отозвался Рем. — Но мне ближе её сестра.

— Смерть? — хмыкнула я.

— Смерть честнее, — просто ответил он, пожав плечами. — Жизнь бывает разная; она может быть очень жестокой и омерзительной, но тем не менее оставаться прекрасной. Это нормально, но на мой взгляд отдаёт двуличностью. А смерть — она всегда смерть. Тут вопрос отношения. Скажем так, я считаю, что подлец, способный на благородный поступок, гораздо лучше благородного, способного на подлость. Но всё это пустая болтовня, к самим Эо и Лу имеющая посредственное отношение. Скажем так, она просто не в моём вкусе.

— Эо способна на подлость?

— В данной ситуации — точно нет, — решительно тряхнул головой он. И как у него только получается вести непринуждённую беседу, прыгая по камням и бдительно следя за каждым шагом лошади? Я бы уже убилась давно! — Тебе не нравится Эо? — вернул он мне мой же вопрос.

— Ну… так, — смущённо пробормотала я. Не признаваться же в такой глупости.

— Если ты переживаешь из-за этого воина, — проницательно предположил Рем. Ишь, тактичный какой… "переживаешь"! — Не стоит. Это нормальная для неё манера общения и обычное поведение для мужчин, с которыми она общается. Эо вызывает инстинктивное желание защищать и оберегать; такова уж её природа.

— Нет, всё-таки я по-другому эльфов представляла, — я вздохнула.

— В твоём мире тоже живут эльфы? — удивился он.

— Где? — потерянно ахнула я. Ничего себе, выясняется… А он-то откуда знает?

— Я напугал тебя, извини, — покаялся Рем. — Просто… я же вижу, что ты этому миру чужая. Дело не в твоих словах, поведении и одежде, дело в самом мире. Мы, эльфы, всегда его чувствуем — кто-то больше, кто-то меньше. Ты ему нравишься, но ты пришла издалека. Не принимай это так близко к сердцу, это мало кто может заметить.

— Из всех живущих? Или из эльфов?

— Даже из эльфов, — кивнул он. — Я капитан корабля, притом моя Элу — одна из айтананаэо. Капитан должен очень хорошо чувствовать мир. Если хочешь, я тебе покажу, как управлять эльфийским парусником, когда мы выйдем в море. Я думаю, тебе понравится.

— С удовольствием! — польщённая таким предложением, тут же согласилась я. Всегда мечтала побывать на борту парусного судна, а уж если меня пустят за штурвал такой красавицы… я уже люблю этого эльфа!

На этом разговор пришлось оборвать — мы наконец-то достигли пляжа. Где нас ожидали две большие шлюпки и трое эльфов, развалившихся на песке в живописных позах. Все трое — светловолосые и коротко стриженые, один так вообще лысый.

Причём последний ещё и щеголял в одних бриджах на босу ногу, с удовольствием демонстрируя миру тело, от кончиков пальцев до макушки покрытое сложными татуировками. Двое других были одеты в стиле капитана; один в зелёную рубаху, другой в красновато-коричневую.

— Первый помощник и корабельный шаман, Талунамиталу, — отрекомендовал Рем лысого. — Рей и Лим, матросы, — другие два эльфа кивнули.

Шлюпок было всего две; очень большие, но явно вёсельные, причём вёсел имелось всего две пары — длинные, ярко-белого цвета, с лопастями листовидной формы, они кучкой лежали на берегу.

На вёсла эльфы сели по двое; шаман и Лим в одну лодку, Рем с Реем — в другую. И погребли с завидной лёгкостью. То ли лодки у них тут какие-то специальные, то ли эльфы настолько феноменально сильные. Лошади, также размещённые в лодках, невозмутимо лежали, подобрав ноги; наверное, на них столь успокаивающе действовало присутствие эльфов рядом.

Интересно, а на корабль они их на руках будут поднимать?

Тан стоял на носу лодки, опираясь передними лапами на борт и вытянувшись в струнку; выглядел пёс крайне довольным.

— Ничего себе имечко у этого шамана, — тихо проговорил оживлённый Михаэль, восторженно крутящий головой. Мы с ним, Прах и Серж с двумя лошадьми оказались в лодке, которую вёл Рем.

— У них всех имена те ещё, — я хмыкнула.

— Э-нет, — протянул парень. — Они же все что-то значат, я, правда, не знаю, что, с эльфийским я почти не знаком. А вот "талунамиталу" — это один из замечательных обычаев этого народа, "за смерть родича — десять смертей"; кровная месть, проще говоря.

— У них и такое есть? — я покосилась на эльфов, синхронно машущих длинными вёслами, с некоторой опаской.

— Ну, у них с этим сложно. Кровная месть это очень серьёзное решение, принимается на совете Родов. Назвать так сына… оригинальные у него родители были.

— Результат получился соответственный, — я фыркнула.

— Уж этого я не знаю. А что в нём не так, кроме имени?

— Как минимум, количество татуировок.

— А, нашла на что внимание обращать, — отмахнулся молодой воин. — Это же шаман, чего ты хотела? Причём типичный. У него эти татуировки — суровая необходимость, чтобы душу не потерять. Не видела ты странных шаманов. И надейся, что не увидишь!

Домчались до стоящего на якоре корабля мы за пару минут; дольше размещались и грузились на берегу. Лошадей никто на руках не затаскивал; нас всех вместе с лодкой при помощи подъёмного крана (на ручной, надо полагать, тяге) подобрали на высокий борт корабля и развели по отведённым местам. Лошадей — в трюм, нас — в индивидуальные каюты. Комнаты были размером с купе поезда, даже меньше, но зато чистые и одноместные.

Складная койка с бортиками и на подвесах, которую можно было оставить прикреплённой к стене или превратить в подобие садовых качелей, от этой самой стены отцепив (странный вариант кровати; это как же оно в качку будет выглядеть?). В левом углу — высокий узкий шкаф от пола до потолка, в правом — прикреплённая к стене столешница. Над лежанкой — небольшое квадратное окошко с трогательной занавеской цвета майской зелени. На койке, кстати, присутствовало покрывало такого же оттенка. В общем, тесновато, но очень уютно.

Задерживаться внутри я не стала — успеется. На палубе же гораздо интереснее! Тем более, судя по пейзажу за окном, мы уже снялись с якоря.

Взлетев по лестнице, зажатой в узком коридоре, на палубу, я задохнулась от восторга и ветра, тут же бросившись к ближайшему борту (правому) и не зная, куда смотреть — вперёд или назад, за борт или на палубу, вниз или вверх. Впереди простиралась безбрежная гладь моря, рассекаемая острым носом корабля, позади возвышался скалистый берег и тянущиеся к нему белые буруны пенного следа парусника. Со стороны моего борта высились каменные отвесные стены выдающегося в море мыса и, чуть дальше по курсу, чёрные зубья голых рифов. На палубе было пустынно; только какой-то одинокий эльф в чёрном дремал на бухте каната, привалившись к стене палубной надстройки. Внизу, под бортом, стоял узкий косой вал, образованный движением судна, и в нём то и дело мелькали серебристые спинки каких-то рыбёшек, выпрыгивающих на мгновения из воды. А вверху…

Задрав голову, я не обнаружила ни одного матроса — только тонкие серебристо-серые мачты и канаты, между которыми трепетали почти эфемерные полотнища парусов. Приглядевшись внимательнее, я обнаружила, что они двигаются, притом самостоятельно; будто корабль шевелит парусами, подстраиваясь под малейшие колебания ветра, как парящая птица шевелит крыльями и хвостом. Восхитившись, но почти не удивившись (от этих эльфов я теперь и не такого ожидала), я двинулась в сторону носа корабля. Где, поднявшись на самый верх по очередной узкой лестнице, неожиданно обнаружила Рема вместе со штурвалом. Штурвал тут располагался на самом кончике носа, перед бушпритом. Как же он, интересно, работает?

Я осторожно подошла поближе, но так, чтобы не лезть под руку. Эльф стоял с отрешённым видом и закрытыми глазами. Вдруг он словно почувствовал мой взгляд, и глаза резко распахнулись. Я отшатнулась: они были наполнены жутковатым зелёным сиянием. Которое, впрочем, быстро потухло. Рем быстро несколько раз моргнул и посмотрел на меня с улыбкой.

— Я смотрю, тебе понравилась Элу?

— Не то слово! А что у тебя с глазами только что было? Бр-р-р! — не удержавшись, я тряхнула головой. "Жуть с глазами" обыкновенная, одна штука. Или "ещё одна"? А то что-то "жутей" развелось, не протолкнуться.

— Побочный эффект; точнее, один из побочных эффектов процесса управления кораблём, когда погружаешься полностью.

— Погружаешься? — удивлённо уточнила я.

— Ты будто сливаешься с ним, становясь одним целым; ни с чем не сравнимое ощущение, — весело ответил эльф. — Так что, хочешь попробовать?

— А у меня получится? — с сомнением проговорила я, оглядываясь по сторонам.

— Почему бы и нет? Элу у меня девочка общительная, уж найдёте, о чём поболтать по-женски, — он заговорщически подмигнул и отстранился, пропуская меня к штурвалу.

— Если только по-женски, — вздохнула я и послушно подошла, робко коснувшись отполированного ладонями дерева. Рем крепко сжал ладони поверх моих. Противоречивые ощущения. С одной стороны, это было похоже на надёжную ловушку: выбраться из кольца сильных рук было затруднительно, если не невозможно, особенно принимая во внимание положение моих кистей. Да и ногами особо не помашешь, расстояние между грудью капитана и штурвалом составляло меньше полуметра. А с другой стороны, стало вдруг тепло и уютно. Я только теперь сообразила, насколько здесь сильный и холодный ветер.

— Крепче держи, — прокомментировал свои действия Рем. — Ноги чуть шире плеч, чтобы поза была устойчивей. Плечи опусти, расслабься, никто тебя не съест. Вот, так хорошо. Теперь сосредоточься на ветре и, лучше всего, закрой глаза — будет проще. Попробуй почувствовать, или хотя бы представить себя кораблём, а дальше всё получится. Элу умница, и ты тоже.

Я неопределённо хмыкнула, но послушно расслабилась, с удовольствием закрыв глаза — и так от ветра приходилось щуриться. Как он сказал? Почувствовать себя кораблём и сосредоточиться на ветре?

Некоторое время не получалось ничего, мысли метались, не желая успокаиваться. Потом я рассердилась на саму себя, вспомнила где-то когда-то случайно вычитанную дыхательную гимнастику, снова постаралась успокоиться.

Почувствовать себя кораблём?

Дерево. Тёплое, отполированное ладонями, насквозь просоленное дерево штурвала. Впрочем, только ли его? Нет, соль и ветер пропитали корабль от киля до самых верхушек тонких стройных мачт.

Ветер… он наполняет паруса, как будто это он послушен моей воле, а не я — игрушка в его руках.

И волны плещутся о борта. Сейчас — робкие, безобидные, ластящиеся. А сколько раз они захлёстывали целиком, прокатываясь по палубе, или даже накрывая вместе с парусами, обрушиваясь многими тоннами ледяной солёной воды мне на спину, силясь переломить, в труху размолоть тонкие прутья мачт, сорвать паруса…

Секундочку.

Мне?

Игривый, звонкий ветер несёт меня-корабль вперёд — лёгкую, почти невесомую, стремительную. Лёгкость переполняет меня-человека, выплёскиваясь наружу громким смехом, и я, кажется, теряю вес, будто наполненный гелием воздушный шарик, готовая вот-вот взлететь в далёкое серое небо. Ощущение полной, абсолютной свободы пьянило и дурманило, хотелось лететь вперёд быстрее и быстрее, почти не касаясь волн…

— Ну-ка, раани, просыпайся, на первый раз достаточно, — прозвучал над ухом тихий голос с мягкими, пронзительно-ласковыми интонациями. И я действительно будто проснулась.

Растерянно хлопая глазами, огляделась. Обнаружила, что сама держу штурвал, а отпустивший мои руки эльф неподвижно стоит за спиной. А потом поняла, что ноги меня уже не держат. — Эй, эй! — рассмеялся капитан, подхватывая меня одной рукой. — Ты держись, не нести же мне тебя вниз!

— Что это было? — сумела выдавить я, обвисая на руке мужчины и судорожно цепляясь за ручки штурвала.

— То самое, — он хмыкнул. — Именно так капитан управляет кораблём — слившись с ним в одно целое. Я же говорил, что ты умница — так легко, с первого раза… Я бы тебя не тревожил, но уж больно вы на радостях паруса распустили: не стоит так разгоняться, не зная, куда летишь. Но, понимаю, это настоящая эйфория.

— Не то слово! — медленно пробормотала я. — Как наркотик… Мне уже хочется обратно.

— Ты поняла, — хмыкнул он. — Поэтому ни один капитан в здравом уме не покинет свой корабль и не сойдёт на берег надолго. Можно, конечно, сливаться с кораблём не так полно — я вот краешком сознания чувствую её и сейчас, — но так гораздо приятнее, не говоря уже о том, что управление получается точнее. В разы приятнее, учитывая, что моя Элу — женщина. Характер у неё совершенно женский, и имя женское. А потом сестра возмущается, что я до сих пор не женился! — он рассмеялся.

— Пожалуй, я тебя понимаю, — задумчиво кивнула я, отрешённо глядя в горизонт и прокручивая в памяти ощущения полёта и свободы. — А твой лурисимар? С ним же тоже не всё так просто?

— Конечно, постоянный эмпатический контакт, — отозвался Рем. — Не такой плотный, как с кораблём, но он понимает меня без слов, а я всегда знаю, где он находится в тот или иной момент, как себя чувствует и о чём думает.

— И это не трудно? Вот так жить, связанным накрепко с кем-то или чем-то… — в моём вопросе был серьёзный практический интерес; надеюсь, он этого не заметил. Как удачно судьба свела меня с этим эльфом прямо сейчас.

— Одна из основных заповедей нашего народа — если хочешь кого-то понять, стань им. Хочешь понять мир — стань его частью, слейся с ним полностью. Это не просто не страшно, как кажется на первый взгляд, это потрясающе. Ты приобретаешь гораздо больше, чем вообще способен потерять. Ощущать себя частью огромного целого или ощущать мир частью себя — разницы нет, главное, ты — это уже куда больше, чем ты. Уметь доверять и оправдывать доверие — пожалуй, без этого жизнь была бы гораздо более мрачной штукой.

Я кивнула. Вот, значит, какие они, местные эльфы.

— Не помешаю? — раздался задумчивый голос откуда-то сзади. Я дёрнулась; если бы не Рем, продолжавший одной рукой удерживать меня, а второй — штурвал, точно бы упала. Вообще, нехорошая тенденция, пуганая я какая-то стала. Да и как с ними ещё? Все подкрадываются, норовят на ухо что-нибудь вякнуть, так и до нервного тика недалеко!

— Нет, что ты, — ответил невозмутимый эльф — он-то даже ухом не повёл, судя по тону. А там, кто его знает. — А где Эо?

— Богиня нас оставила.

Ого! Мне кажется, или в голосе прозвучал сарказм?

— Кстати, из её объяснений я не очень понял, куда нам нужно держать путь? — обратился капитан к Стерху, облокотившемуся рядом на перила.

— Пока к центру Туманного моря, а там видно будет.

— Туманное море это хорошо, — задумчиво проговорил эльф, на четверть оборота поворачивая штурвал. — Элу там нравится.

— А Михаэль говорил, что место нехорошее, — подала голос я.

— Оно… иное, — рассеянно ответил Рем. — Мне там тоже неуютно. А она буквально счастлива, когда мы через него проходим. У женщин вообще иное восприятие реальности, даже если эта женщина — с парусами, — он хмыкнул. — Если хочешь, пущу тебя там за штурвал. Желание полетать вряд ли возникнет, а вот заряд хорошего настроения обеспечен. Может, хоть ты поймёшь, почему ей там так нравится, а то мне она рассказывать не желает, — он рассмеялся.

— Шутишь? Я с удовольствием! — искренне обрадовалась я. — Рем, а я тут подумала… Ваши корабли, они делаются специально для капитана? Или… как? И чем вообще занимаются капитаны эльфийских кораблей? И кого в них берут?

— Дай угадаю, — иронично перебил он поток моих вопросов. — Тебе настолько понравилось, что ты хочешь завести свой собственный корабль?

— Ну… узнать-то можно, — смутилась я. — И надо как-то осваиваться в этом мире. Потом, когда всё кончится.

— Сначала нужно научиться. Но самое важное ты уже усвоила. Думаю, у тебя получится. А, поскольку ты издалека, и явно не собираешься ни на кого шпионить, — в голосе эльфа явственно прорезалось ехидство, как будто он сейчас кого-то передразнивал. — Можно попытаться подобрать тебе лодку. Думаю, раз ты такая шустрая и любишь летать, тебе не айтананаэо нужна, а, пожалуй… да, айталу.

— Э… А у вас все корабли на это слово начинаются? — опешила я.

— Айта — это ветер, — охотно пояснил он.

— Айталу — ветер смерти? — перевела я. — Ну и кораблик.

— Всё просто, — эльф хмыкнул. — Моя красавица — корабль многофункциональный. Она может быть неплохим патрульным, торговцем. Поэтому она — вольный ветер. А айталу — корабль, по парусному вооружению не намного меньше этого корабля, но в три раза легче и меньше, там всего одна палуба, и везти он может максимум десятерых. Нет, можно и больше, но будет очень неудобно. Это корабль-вестник. Айталу охотно нанимают для доставки срочных грузов и дипломатической почты. Отбиться он, конечно, не сможет от любого более-менее прилично вооружённого корабля, но с той скоростью, которую он может развивать, ему это и не нужно. Самые отчаянные капитаны и самые стремительные корабли. Э, да ты на ходу засыпаешь!

— Неправда! — возмутилась я, стискивая челюсти и сдерживая очередной зевок. Спать действительно хотелось ужасно. — Мне интересно!

— Нам до Туманного моря ещё два-три дня полным ходом, успеешь наслушаться историй, — поддержал эльфа Стерх.

— Проводишь до каюты? — поинтересовался Рем, осторожно меня отпуская и утверждая на ногах. М-да. А я и не заметила, что основную часть моего веса всё это время держали на себе не мои ноги, а эльф.

— Куда ж я денусь, — фыркнул сероглазый, скептически оглядел пошатывающуюся в такт лёгкой качке меня и, снова фыркнув, подхватил на руки.

— Эй, я сама!

— Обязательно, — кивнул воин. — Спать будешь обязательно сама, — пояснил он в ответ на мой возмущённый взгляд. — Я тоже, пожалуй, в каюту, — предупредил он Рема.

— Идите-идите. Когда курс выбран, только и остаётся, что отдыхать, — махнул рукой эльф.

— Что это ты решила в капитаны податься? — задумчиво поинтересовался Стерх, сбегая по лестнице. Эльф в чёрном всё так же дремал на бухте каната, даже, кажется, не шевельнувшись за прошедшее время.

— Здорово, — неопределённо пожала плечами я. — Рем меня за штурвал пустил. Это… такое ощущение… полёта… — мечтательно протянула я.

— Пустил за штурвал ладно, а вот тот факт, что он тебя к кораблю допустил, до полного слияния… Понравилась ты этому эльфу, — всё так же задумчиво кивнул воин, боком протискиваясь в коридор.

— Мне он тоже понравился, — я улыбнулась. — А что не так? Почему я не могу стать капитаном? — поинтересовалась я, когда Стерх, коленом открыв нужную дверь, внёс меня в каюту, каким-то чудом ни обо что не стукнув, и аккуратно усадил на кровать. Сам бывший бог привалился спиной к двери.

— Капитан эльфийской лодки — это странная судьба, — проговорил он, отрешённо глядя в окно. — Неразлучные узники океана. Свобода, от которой невозможно отказаться.

— Не знаю, — я с сомнением покачала головой. — А зачем отказываться? Это так здорово, когда есть существо, которое является почти частью тебя, с которым ни слова не надо, чтобы понять. Ну, да, не совсем существо, корабль… но у него же есть душа.

— Есть.

— А что не так-то? — я нахмурилась, не понимая, почему Стерх такой печально-задумчивый. Он усмехнулся, всё так же глядя в окно, но не ответил. Так. Я опять его не понимаю. Что я такого сказала-то?

— А… я? — вдруг спросил он, будто решившись на что-то очень для себя важное, перевёл взгляд на меня, опустился на корточки. Непонятный, тёмный и очень задумчивый взгляд. Леший побери, лучше бы опять гипнотизировал, как в самом начале!

— Что — ты? — нервно уточнила я.

— Не подхожу на роль этого существа? — он хмыкнул.

Мать моя женщина.

Он ревнует?!

— А я откуда знаю? — огрызнулась я, отворачиваясь в сторону. — Наверное, нет. Корабль что? С ним всё понятно. А от тебя слова не добьёшься, конкретных поступков — тоже. Только с богинями всякими любезничаешь, — пробурчала я. — Эй, ты что? — ахнула я, когда Стерх, сотрясаясь в конвульсиях, уткнулся лицом мне в колени. Не сразу поняла, что он смеялся.

— Ну… дурак, что я ещё могу сказать в своё оправдание, — всё ещё смеясь, отозвался он, поднимая голову и глядя на меня снизу вверх. — Могу постараться исправиться.

— Начинай, — фыркнула я.

— Заметь, ты сама это предложила! — в глазах его заплясали бесенята. Я почти успела пожалеть о сказанном. Но только почти; потому что в следующий момент стало не до того. Мир перевернулся, и я обнаружила себя лежащей на той самой койке, на которой до этого сидела. Не в одиночестве.

— Стерх! — возмущённо выдохнула я, вяло попытавшись оказать сопротивление бывшему божеству, бережно, но крепко прижимающему меня к жёсткой кровати.

— Ну, ты же сама просила начать, — хищно улыбнулся он и поцеловал меня.

Я вяло дрыгнула ногой, упираясь в его грудь свободной ладонью.

Вот же зараза наглая!

А раньше догадаться не мог?

Утро следующего дня для меня наступало целых два раза. Сначала проснулся и принялся вставать Стерх. Он честно пытался делать это аккуратно, но, учитывая, что я всю ночь проспала в прямом смысле на нём, получилось посредственно. При ширине койки меньше метра по-другому разместиться на ней вдвоём не получалось физически, а отпускать его в другую комнату я не собиралась; да он и сам не рвался. В результате было, конечно, тепло и уютно, но к утру у воина напрочь онемело правое плечо и рука, которые я ему отлежала, а у меня серьёзно затекла шея. Так что пока разобрались в конечностях, пока бывший бог оделся-потянулся-размялся, я тоже почти окончательно проснулась. Вылезать из-под одеяла категорически не хотелось, поэтому за происходящим я наблюдала вполглаза. В итоге окончательно приняла решение, что вставать я пока не желаю. Невнятно пробормотав "данунафигхолодномокро" в ответ на предложение пойти наружу и дождавшись ласкового прикосновения губ к виску, я улыбнулась и с чувством выполненного долга закопалась в одеяло. Услышав только, как за ехидно фыркнувшим Стерхом тихо скрипнула дверь.

А второе пробуждение было совсем уж неожиданным: я едва не скатилась с койки, несмотря на бортик, уже в процессе падения успев судорожно зацепиться за лежанку. Так что финишировала я довольно мягко, пусть и на полу, но сидя и держась за кровать; правда, всё равно едва не скатилась к противоположной стене. В ужасе обнаружила, что это не я сильно ворочалась во сне, а пол задрался градусов на тридцать. Когда сообразила, что это не конец света, а я по-прежнему нахожусь на корабле, испугалась, пожалуй, ещё сильнее, решив, что мы тонем. Путаясь в одеяле, кинулась к иллюминатору, держась за доступные выступающие части обстановки и упираясь ногой в шкаф. За висящими под хорошим углом к окну занавесками обнаружилось только небо; моря в обозримом пространстве не наблюдалось.

Правда, пока я металась и паниковала, угол наклона пола быстро нормализовался, да и море вернулось. Вместе с привычным положением горизонтали ко мне вернулась и способность трезво мыслить; дошло, что никуда мы не тонем, просто по какой-то причине выполнили очень крутой поворот. Паника хоть и отпустила, но не до конца. Не просто же так Рем подобные виражи закладывает, наверняка что-то случилось.

Торопливо одевшись, я вывалилась в коридор. Как раз вовремя: пол опять начал наклоняться, но уже в противоположную сторону. Хватаясь руками буквально за воздух и едва не стуча головой об стену, я добралась до лестницы. С удовольствием вцепившись в перила (наконец-то достаточно стабильная опора, приспособленная для того, чтобы держаться!), я выбралась на палубу.

— А-а-а, карр-р-рамба! — шарахнуло меня снаружи звуковой волной, после чего окатило некоторым количеством умопомрачительно холодной воды. Я отметила, что идёт дождь; даже, скорее, ливень. Волны вздымались и опадали с обеих сторон корабля; они были довольно высокие, но уворачивались мы явно не от них! И вообще, откуда тут это слово из моего мира?

Впрочем, ответ я узнала быстро. На фальшборте, ограждающем верхнюю палубу, балансировал Серёга. Воспользовавшись в кои-то веки необычно устроенными ногами по прямому назначению, он вцепился в перила, помогая себе крыльями, и отмахивался мечом от наседающих со всех сторон непонятных чёрных летучих тварей размером со среднюю собаку. Надо полагать, ругался именно он.

Вцепившись в косяк, я наблюдала за носящимися туда-сюда эльфами с оружием; далеко не все чёрные твари отвлекались на внушительную заметную фигуру историка, и занятий хватало для каждого, способного держать оружие в руках. Удовольствия участникам представления добавляли и резкие виражи.

Непонятно, каким чудом не попавшись под руку кому-то из команды, под когти тварей и не сорвавшись, по ходящей ходуном наклонной мокрой поверхности палубы я добралась до следующей лестницы. Немного перевела дух, вцепившись в холодное дерево, и полезла наверх. Одно непонятно: за каким лешим?

Тут же стала понятна причина рваной траектории движения: Рем, одной рукой держащий штурвал, отвлекался на пикирующих на него тварей.

— Вася, сюда! — рявкнул эльф, не оборачиваясь. Я послушно ринулась на зов, врезавшись в спину мужчины. Не оборачиваясь, он пронзительно свистнул; от этого звука даже у меня уши заложило, а чёрных тварей, похожих на обезьян-мутантов, буквально снесло. Рем развернулся, придерживая штурвал правой рукой, в которой был зажат длинный прямой меч, а левой дёрнул меня к себе, буквально влепив в этот самый штурвал. — Держи!

— Но я…

— Держи, всё потом!

Я вцепилась в деревянные ручки как утопающий в соломину; и провалилась в сознание корабля. Быстро, без настройки, с открытыми глазами; как будто Элу с нетерпением ждала моего появления и сама с не меньшим отчаяньем вцепилась в меня.

Я почувствовала панический страх корабля. И поняла, что летучие твари — это сущие мелочи, а настоящая проблема в другом.

Нас загоняли. Три стремительных чёрные тени, скользящие под самой поверхностью воды. Подводные лодки?!

Я-человек недоумевала, а я-корабль — не понимала, что такое подводные лодки, просто знала, что те чёрные тени — это смерть.

Мы шли в пределах широкого фарватера, слева чуялись мели, справа, со стороны синей полосы берега, тянулись шхеры и широкая россыпь мелких скалистых островов. И тени были быстрее, чем летящая на всех парусах айтананаэо.

"Мне страшно!" — не оформленная в крик эмоция корабля.

А, может, рискнём? — вдруг мелькнула шальная мысль.

Мгновение понадобилось, чтобы мы поняли друг друга. Страх меня-корабля сменился восторженным предвкушением, а неуверенность и растерянность меня-человека — незнакомым доселе охотничьим азартом.

Заложив красивую плавную дугу, мы повернули к берегу — благо, он был недалеко. И, промчавшись под самым носом одного из преследователей, разминувшись на считанные метры, проскочили впритирку между двух скал. А дальше началось невообразимое.

Мы петляли среди рифов на огромной скорости. Были моменты, когда корабль разворачивался практически на месте, гася скорость и инерцию невероятным напряжением всех сил. Мачты скрипели и прогибались, паруса с резкими хлопками открывались и складывались, и меня-корабль пронзало болью до самого киля, а вместе с тем — и меня-человека. Где-то слышались чьи-то крики, ощущалось чужое присутствие, но всё это проскальзывало на самой границе сознания. Всё внимание было сосредоточено на отчаянной, сумасшедшей гонке наперегонки со смертью.

Элу действительно была большой умницей. Очень опытной и очень талантливой; я оценила это в полной мере. Ей не хватало только капли уверенности, тепла рук на штурвале и открытого человеческого разума, способного раскинуться сетью ощущений на десятки метров вокруг. Как у меня это получилось, я потом так и не поняла. Было предположение, что виной всему непонятная природа дракона, тот короткий полёт из центра бури, что-то резко и без сожалений перевернувший внутри, но кто сможет ответить, правдиво ли оно?

И преследователи оставили нас.

Две чёрных тени столкнулись между собой и исчезли, а в дыру, образовавшуюся на месте их встречи, хлынули потоки воды. Воронка схлопнулась за пару мгновений, пыхнув напоследок высоким фонтаном брызг. Третья же испарилась, будто её никогда и не было.

Быстро погасив скорость, мы остановились посреди внушительных размеров проплешины между россыпями островов. Я-корабль, сонно покачиваясь на волнах, чувствовала себя счастливой и гордой, а я-человек, бездумно глядящая пустыми глазами вперёд, — опустошённой, выжатой и… тоже счастливой? Это было ощущение, похожее на перекатывающую в мышцах на следующий день после чрезмерной нагрузки боль: ноющую, усталую, но очень приятную. Или ощущение морального удовлетворения от хорошо выполненной трудной работы.

— Раани, просыпайся, — мягкий вкрадчивый голос осторожно и безболезненно разделил слившиеся сущности. Я проморгалась, избавляясь от непонятных разводов перед глазами, и попыталась сообразить, где нахожусь и что происходит.

Судорожно стиснутые побелевшие ладони всё ещё сжимают штурвал. Поперёк туловища обхватывают чужие крепкие руки; своих ног я не чувствую совсем. По телу волнами растекается чудовищная слабость.

— Стерх, помоги, она, кажется, очнулась, — продолжил тот же голос, принадлежавший, как я уже сообразила, эльфу. В поле зрения появился бывший бог; он осторожно разжал мои сведённые судорогой ладони, бережно забрал вялую тушку из рук эльфа.

— Как же ты меня напугала! — выдохнул он, прижимая меня к себе и удерживая при этом на весу. Потом, будто опомнившись, подхватил на руки, удобно устроив головой на своём плече. Я, наконец, очнулась настолько, чтобы обрести способность двигать головой и более-менее связно думать.

— Не только тебя, — нервно хмыкнул Серж. Как оказалось, сейчас на капитанском мостике присутствовали все наши.

— Как ты себя чувствуешь, эони? — весело поинтересовался Рем, искоса глядя на меня и придерживая одной рукой штурвал. Корабль медленно и осторожно крался к фарватеру, не чета предыдущей гонке. В общем-то, теперь спешить было некуда.

— Как ты её назвал? — ахнул Михаэль. Да и все местные уставились на эльфа удивлённо, а Стерх — так вообще крайне недовольно.

— Эони, — эльф снова задорно улыбнулся. — Кого-то что-то не устраивает?

— А что это значит-то? — перебила я готового высказаться Стерха.

— Это очень личное обращение, — пояснил Михаэль. — Вроде "любимой". Насколько я понимаю, дословно переводится "жизнь моя".

— Э-э… — растерянно протянула я.

— Немного неточно, — фыркнул Рем. — Скорее, "родная". И применяется оно не только к возлюбленным, как полагают люди, но и к очень близким родственникам и приравненным к ним друзьям. Так что не смотри на меня столь грозно, Стерх. Ты же не будешь ревновать ко мне ту, кого я называю сестрой?

— Сестрой? — окончательно потерялась я.

— Ну, что вы, в самом деле, — неожиданно рассмеялся рядом Зойр. — Совсем девчонку с толку сбили. Рем, как один из старших членов клана, только что назвал тебя своей родной сестрой, тем самым приняв в род.

— И что это значит? И почему?

— Ну, почему — как раз просто, — отозвался эльф. Он, кажется, получал от происходящего массу удовольствия. — Потому что ты стала частью этого клана сама, без внешней помощи. Когда настолько плотно слилась с Элу, что чувствовала её боль, ты стала её частью. И, заодно, частью меня, а, вместе с этим, частью нашей семьи. А что это значит… давай в подробностях мы выясним чуть позже? Тебе необходим отдых. Я согласно кивнула, поудобнее устраивая голову на крепком плече воина.

— Сердишься? — тихо поинтересовалась я, когда Стерх нёс меня по палубе.

— Немного, — после паузы отозвался он. — В основном, на себя.

— Почему? Ты-то в чём виноват?

— В том, что Рему пришлось бросить управление кораблём на тебя. Его некому было прикрыть, а я на корме застрял. И даже не подумал об этом.

— Да ладно, — недоумённо фыркнула я. — Ну, подумаешь, не прикрыл. Во-первых, и без тебя была толпа народу, а никто на мостик не успел. А, во-вторых, что страшного в этой самой передаче управления?

— Ты не понимаешь… — он поморщился.

— Это точно, — я хмыкнула. — Что не так-то?

— Это опасно. Эльфийскими кораблями управляют только эльфы, за очень редким исключением. И совсем не потому, что они отчаянно блюдут секреты и боятся за них. Войдя в такой глубокий транс, очень мало кто может очнуться, и очень редко те, кто всё-таки просыпаются, остаются собой, не лишаясь рассудка. В столь тесном контакте с чем-то легко потерять себя. У эльфов гибкая, хорошо приспособленная, привычная к такому симбиозу психика. А вот у других, особенно миу и людей… Тем более — столь резкое слияние, в бою, в момент опасности!

— Отставить пораженческий настрой! — возмутилась я. — Во-первых, Рем наверняка знал, что делал; если они все так отлично чуют окружающий мир, то, наверное, он догадывался, что у меня всё получится. Во-вторых, всё и правда прекрасно получилось. Ну, а, в-третьих, я почему-то уверена, что уж подобный исход мне не грозит.

— И откуда такая уверенность? — вздохнул он, опустил меня на койку в каюте, до которой мы успели за это время дойти, и принялся осторожно раздевать. Я хотела, было, возмутиться, но потом подумала — а зачем? Я, конечно, не раненая и не так чтобы пострадавшая, просто устала очень, но всё равно ведь приятна такая трогательная забота. А стесняться… совсем глупая идея.

— Твоё существование этого не позволит, — я не удержалась от насмешливой улыбки. Он вздохнул и, накрыв меня тонким одеялом, присел рядом.

— Всё-таки, ты ещё почти ребёнок.

— Ой-ой-ой, взрослый нашёлся! — ехидно хмыкнула я. — Если я ребёнок, то ты — ничтожный растлитель малолетних!

Он рассмеялся, коротко поцеловал меня и, почти приказным тоном сообщив "отдыхай", вышел. Подумав несколько секунд, я решила послушаться; тем более, глаза слипались, будто не спала я трое суток.

Какой должна быть смерть воина? Ответ может быть только один. Лишь слабаки и трусливые южане могут мечтать о спокойной старости. Смерть в бою — единственная достойная судьба! Смерть в бою, в кольце врагов, по колено в крови — единственное счастье воина.

И он был счастлив. Врагов хватало с избытком, и суеверный страх, читавшийся в тёмных глазах под островерхими шлемами, пьянил сильнее снежных вин. Радость и гордость, упоение и ярость горячили кровь, и руки не знали усталости.

Прячьтесь, прячьтесь под своими доспехами и щитами! Многих из вас они защитили от тяжёлых мечей капитана пограничного разъезда, проламывающих шлемы и черепа? У многих ли из вас не пляшут в руках палаши пред ликом смерти? Многие ли из вас не мечтают отступить под взглядом серых глаз, горящим упоением битвы? Многие из вас, жалкие мягкотелые южане, не дрожат от ужаса при виде одинокого воина, сбивающего на лету стрелы, попирающего ногами гору трупов, по обнажённому торсу которого сбегают струйки крови ваших сородичей?

Бойтесь, бойтесь, ничтожные! На ваших глазах рождается легенда!

А я, холодный северный ветер, подхвачу далёкий звук боевого рога и разобью о ваши взмокшие от страха спины. Я ударю вам в лицо рычащим боевым кличем лучшего из воинов. А потом я лишь немного подтолкну стрелу, чтобы она нашла храброе сердце.

Бывает так, что боги становятся людьми.

Бывает так, что люди рождаются богами.

Я буду смотреть, как поднимут на вражеские щиты ещё тёплое тело павшего и с почётом вознесут на погребальный костёр. Провожу к небесам пепел и душу того, кого совет племён назвал лучшим из рождавшихся под этим солнцем. И разнесу над скалистыми северными берегами и суровыми тёмными лесами радостный соколиный крик, голос вестника небес.

Радуйтесь, радуйтесь храбрые войны племён Кохеи! Новый бог встанет на страже ваших земель!

Громкий пронзительный птичий крик заставил меня практически подпрыгнуть на койке. Резко приняв сидячее положение, я затравленно заозиралась в попытках сообразить, куда меня вообще занесло. Не сразу поняла, что каюта и ощущения не до конца проснувшегося тела — это как раз нормально, а вот странные высказывания странного ветра — уже глюки. Точнее, всего лишь сон. Вот нет бы что-нибудь приличное хоть раз приснилось.

Но зато теперь я точно знаю одно: такой взгляд у Стерха — это не божественное. Это он, можно сказать, с детства такой.

В том, что сон мой — истина в последней инстанции, я уже не сомневалась. Значит, перед тем, как стать богом, сероглазый успел умереть в роли человека. Интересно, а сам он помнит тот период своей жизни?

Тряхнув головой, я постаралась выкинуть из неё остатки сна и вызванные им мысли. К лешему сны, к лешему Стерха с его больной головой! Самое главное, что я зверски хочу есть, а кормить меня, кажется, никто не собирается. Поэтому, чтобы не помереть тихонько от истощения, нужно о себе напомнить. Благо, кажется, на корабле спокойно; во всяком случае, пол лишь мерно покачивается, не предпринимая попыток встать на дыбы, — значит, едем мы прямо.

Одевшись, я уже привычным маршрутом добралась до выхода на палубу. Где поначалу и застряла, едва распахнув дверь, в растерянности разглядывая происходящее.

Понукаемые кем-то эльфы взад-вперёд и по диагонали носились по всему обозримому пространству. Понукал их приятный низкий женский голос, обладательницу которого я никак не могла обнаружить в этом мельтешении. Голос говорил на эльфийском, поэтому ни слова понять я тоже не могла; однако какие-то инстинкты подсказывали, что цензурного в той речи было немного. Наконец, взгляд мой зацепился за единственное неподвижное существо: на фальшборте, как раз с моей стороны, поджав ноги, сидел шаман. Его лысая макушка задорно поблёскивала на солнце, а сам Талунамиталу был явно очень доволен жизнью. Он сыто щурился и улыбался, навострив уши и с удовольствием наблюдая за паникой на корабле.

Рассудив, что, раз шаман спокоен, значит, всё не так плохо, я двинулась к нему, пытаясь всё-таки найти взглядом скандальную незнакомку.

— Привет, — поздоровалась я, добравшись до шамана. — А что происходит?

— То, чему давно следовало произойти, — со всё той же довольной улыбкой ответил он. — Порядок.

— Э-э-э? — недоверчиво протянула я. По мне, на порядок это мельтешение походило мало. А, впрочем, приглядевшись, я поняла, что имел в виду шаман. Все метания взмыленных эльфов имели вполне определённую цель: на корабле происходила генеральная уборка. Кто-то драил палубу, кто-то исчезал за углами и в люках и возникал будто из воздуха с непонятными верёвками, ящиками и ящичками, пустыми и полными вёдрами в руках. — И часто тут такое?

— Первый раз, — с удовольствием откликнулся мой собеседник. — Я, конечно, с уважением отношусь к Рему, он действительно хороший капитан. Но слишком уж он безалаберный раздолбай.

— А где он сам, кстати? — спохватилась я.

— Я бы предположил, что на мостике, но это вряд ли. Скорее всего, или где-то прячется, или не успел своевременно спрятаться и был привлечён к какому-нибудь полезному занятию. В обоих случаях искать его бесполезно. В первом — о его местонахождении знает только Элу, во втором — он сам рано или поздно пробежит мимо.

— Кому же он позволил устроить тут… такое? — недоумённо оглядевшись в очередной раз, поинтересовалась я.

— Ей попробуй запрети, — улыбка шамана стала мечтательной.

Очередной вопль на эльфийском прозвучал совсем рядом, и откуда-то сверху, мягко приземлившись на ноги, спрыгнула… наверное, это всё-таки была эльфийка. Вот только неординарная даже по сравнению со всеми остальными обитателями корабля.

Длинные огненно-рыжие волосы, вьющиеся мелким бесом, были собраны в небрежный хвост. В левой ноздре поблёскивало небольшое серебряное колечко, в правой брови — ещё несколько, около десятка разнообразных серёжек в ушах. Посреди лба какой-то тонкий изумрудно-зелёный узор, спускающийся на переносицу — не то татуировка, не то просто рисунок. Синие глаза горели задором, красиво очерченные губы, перечёркнутые тонким шрамом, кривились в ухмылке. Наряд её был скромен: явно с чужого плеча рубаха с оторванными рукавами, подпоясанная куском обычной верёвки, да короткие сапожки на плоской подошве с частой шнуровкой.

— Тхамалу! — рявкнула девушка. — Талу, ты какого рваного демона тут завис? Я тебе где сказала быть? — она подошла вплотную к шаману, ткнув тонким изящным пальцем куда-то в солнечное сплетение. Меня рыжая пока игнорировала, хотя и переключилась на понятный диалект.

— Дословно? — усмехнувшись, флегматично поинтересовался не соизволивший даже пошевелиться мужчина. — [Цензура] с глаз моих, [цензура] [цензура], не путайся под ногами! А то полетишь за борт, к [цензура] морским на [цензура]. Ну, ты это на эльфийском говорила, я просто перевёл — а то неприлично как-то при даме, не знающей языка, что-то на нём обсуждать. М-да. А грязно материться при даме, по его мнению, прилично?

Я задумчиво почесала кончик носа.

— Тьфу! — рыжая сплюнула в сторону. — Вот и [цензура] с глаз моих!

— Тут я уж точно тебе под ногами не мешаюсь. А смотреть ты можешь и в сторону. Последовавший за этим удар вынес шамана далеко за борт. По красивой параболе кричащий что-то неразборчивое мужчина улетел в воду.

— За…ли, — прокомментировала рыжая и окинула меня с ног до головы взглядом. — А ты у нас кто?

— Я… Вася, — растерянно ответила я, бездумно глядя в горизонт. Весил коренастый плотный шаман килограммов восемьдесят, по горизонтали от борта улетел метров на пятнадцать. Может, посчитать, какой силы был удар?

— А! Так ты та девка, которую этот придурок в клан принял, — подбоченившись, она принялась придирчиво меня оглядывать, бесцеремонно поворачивая за плечо. Хватка у незнакомки была железная. — М-да, — хмыкнула она не то удовлетворённо, не то скептически.

— Вы… вы… — я, наконец, очнулась от оцепенения, и теперь пыталась подобрать слова, чтобы выразить всю глубину своего возмущения таким отношением. Процесс особенно осложнялся всё ещё стоящим перед глазами коротким полётом шамана; повторять его не хотелось. Если местные эльфы народ крепкий (как мне кажется), то мне такой удар будет стоить жизни: грудина очень близко познакомится с позвоночником.

— Да не дёргайся, не обижу, — она ободряюще хлопнула меня по плечу. Синяк будет. Большой. Откуда в столь тщедушном теле такая сила? — Мне это не выгодно, — и она громко расхохоталась, запрокинув голову.

— А вы… Лу? — внезапно озарило меня.

— Ишь ты, догада, — фыркнула рыжая. — Я, я. Что, не похожи мы с сеструхой? — она задорно подмигнула. Я молча тряхнула головой. — Пошли, дело есть, — и она, покровительственно обняв за плечи, потащила меня к лестнице на мостик. — И давай на "ты". Это [цензура] выканье меня [цензура].

— А-а… — вопросительно протянула я, махнув рукой за спину.

— Что ещё? — раздражённо рыкнула она, и рука с плеча переместилась на шею.

— Шаман. Ты не будешь его подбирать? — выпалила я, инстинктивно втягивая голову в плечи.

— А, этот, — она поморщилась и тряхнула головой. За нашей спиной тут же раздался плеск, грохот и возмущённая ругань упомянутого. Я на всякий случай обернулась и удостоверилась, что лысый эльф поднимается на ноги посреди большой лужи; видимо, богиня, не мудрствуя лукаво, зачерпнула его вместе с изрядным количеством воды и выплеснула на палубу.

- Я так вижу, вы уже познакомились? — поприветствовал нас сияющий улыбкой Рем.

— Зубы подбери, — рыкнула на него Лу. — Пока они ещё есть. Где этот [цензура], молнию ему в задницу?

— Который именно? — осторожно уточнил Рем. Что характерно, улыбку с лица он послушно стёр.

— Стерх, — зыркнув исподлобья, Лу подошла к штурвалу, от которого капитан корабля без слов отодвинулся. Тонкие загорелые пальцы едва коснулись ручки штурвала, как Элу вздрогнула от киля до кончиков мачт и рванула вперёд с удвоенной скоростью. Рем при всей эльфийской реакции едва успел уцепиться за фальшборт и подхватить меня. На губах глядящей вперёд богини появилась задумчивая полуулыбка.

— Наверное, где-то прячется, как делают все разумные существа на этом корабле, — без тени иронии или насмешки ответил капитан. За что был одарен задумчиво-оценивающим взглядом.

— Не надо так давить на мозги, сестрёнка, — раздался от лестницы голос сероглазого воина. — Я уже заметил, что ты закончила с уборкой и добралась до штурвала.

— Не смей называть меня сестрёнкой, [цензура] безрукая! — прошипела богиня. Однако, в отличие от шамана, Стерх был готов к нападению, поэтому отправленный рыжей сгусток чего-то зеленовато-коричневого безвестно сгинул в морской пучине, а его предполагаемая цель успела занять позицию "упор лёжа".

— Ты, пожалуйста, поаккуратнее, — невозмутимо поднимаясь на ноги, сообщил воин. — Я, если ты не заметила, уже вполне себе смертный. А, учитывая, что я не твой верующий, воскресить меня у тебя вряд ли получится.

— Я не переживу этой трагедии, — фыркнула она. — Какой твой план действий?

— Я бы не хотел это обсуждать вслух.

— Значит, ты тупой [цензура], - богиня, оставив штурвал, подошла вплотную к Стерху, со снисходительным презрением разглядывая мужчину. Как у неё это получалось — для меня, например, загадка, учитывая разницу в росте отнюдь не в её пользу: эльфийская богиня смерти уступала даже моим ста шестидесяти сантиметрам. — Лапшу про пытки оставь этим [цензура] доверчивым. В Хаосе любой из нас вспомнит даже то, что никогда не знал, лишь бы его отпустили — что бог, что смертный. Это во-первых. Во-вторых, любой более-менее вменяемый противник не будет тратить время на всякие глупости, а сразу займётся ей, — она кивнула в мою сторону, — и тогда ты, опять же, вспомнишь даже то, чего не знал, лишь бы её оставили в покое. На свою [цензура] крутизну и [цензура] железные нервы можешь даже не рассчитывать: это ты свои ощущения можешь подавить и игнорировать, а вот когда приходит [цензура] чему-то другому… А, впрочем, что я [цензура] тут вещаю? Это будет выглядеть примерно так.

Я всю свою жизнь наивно полагала, что порог чувствительности к боли у меня весьма высокий. Правда, полагала я это с разумной осторожностью, помня, что всё в мире относительно. Дедушка Эйнштейн, наверное, очень громко икнул на том свете, когда я медленно приходила в себя. Очень, очень медленно, с недоверчивой осторожностью привыкая вновь к этому блаженному ощущению, когда ничего и нигде не болит.

— Всё в порядке, — опознала я прозвучавший надо мной голос эльфа. — Эони, всё прошло, не бойся, — меня потянули куда-то вверх. Только тут я обнаружила, что когда-то успела оказаться на мокрых досках палубы. Поддавшись эльфу, позволила утвердить меня в вертикальном положении.

Дольше всего восстанавливалось зрение, но секунд через десять темнота и головокружение прошли, чёрные мушки разлетелись, и я смогла оглядеться. Состав действующих лиц не изменился, равно как поза и выражение лица эльфийской богини смерти. Только теперь Лу наблюдала Стерха в прямом смысле сверху вниз: сероглазый воин судорожно кашлял, как в последний момент спасённый утопающий, скорчившись на четвереньках у ног богини.

— Наглядно? — ехидно поинтересовалась рыжая. — Или мне повторить?

— Всё-таки, Эо правильно тогда на твой счёт высказалась, — пробормотало уволенное божество, с трудом поднимаясь на ноги.

— Что я [цензура] на всю голову? — она радостно оскалилась. — А чего ты ещё хотел от смерти? Но, согласись, хорошо ведь получилось, наглядно! А твоя девка на меня не в обиде, правда ведь? — взгляд переместился на меня. Я тут же часто-часто закивала. На такую обижаться можно только очень-очень издалека, из хорошо укреплённого бункера, всё остальное опасно для жизни. Стерх тем временем поднялся на ноги, цепляясь за перилла и ощутимо пошатываясь. — Так что вернёмся к началу. Каков твой план действий?

— Добраться до пуповины и восстановить её.

— Тьфу! — Лу смачно сплюнула за борт. — Вот же [цензура]! Как свежо и оригинально! Такой [цензура] [цензура] великий план, конечно же, нужно держать в страшной тайне, чтобы враги не догадались! Утешь меня, ты хоть знаешь, как это делать?

— Я — нет. Дракон — да, — невозмутимо ответил воин.

Богиня смерти несколько секунд пристально и недоверчиво разглядывала его. После чего тяжело вздохнула, махнула рукой и пробурчала себе под нос какую-то фразу на эльфийском. Ругательную, надо полагать.

— А выпендривался! А таинственности развёл! [Цензура] меховая, тоже мне. Даром что блондин, — она пренебрежительно махнула рукой и потеряла к Стерху всякий интерес. О чём я тут же успела пожалеть: богиня подошла к нам.

Впрочем, с её заключением относительно Стерха я была согласна на сто процентов. Вокруг этой фразы, вольной интерпретации хорошо знакомого "будь что будет", он столько таинственности развёл?! Не знаю уж, что там за "меховую [цензура]" Лу помянула, но, наверное, воин именно она и есть. Во всяком случае, лично меня тянет ругаться именно на него, а не на богиню; хотя, казалось бы, мучила меня только что именно она.

— Ладно, ну их на [цензура], - Лу уничижительно посмотрела на Рема, и тот поспешил ретироваться к штурвалу. — Пойдём, подруга, в рубке посидим. Моего [цензура] терпения не хватает на этих [цензура] смотреть, я кого-нибудь точно [цензура] и [цензура] потом. Спорить и возражать я не рискнула.

Если исходить из постулата о том, что искушения придумывает дьявол, а искупления и страдания за них потом происходят во имя бога, то похмелье придумали на небесах. Сколько раскаяния в содеянном, сколько искренних страданий приносит оно мятущимся душам — никакие проповеди рядом не стояли!

Так я это к чему, собственно.

Господи, избави мя, грешную, от этого [цензура] похмелья! Никогда больше не буду пить с ней.

А, стоп. Какое, к лешему, "господи"? Я ж с богиней и надралась.

Ну, значит, с богами никогда пить не буду! Пусть только это мерзкое состояние пройдёт!

— Коль госпожа прекрасная изволит, я помогу ей снять мучительную боль, — хором прогремело с разных сторон. Я застонала, обеими руками хватаясь за голову.

— Изволит, изволит, только ти-и-ихо, — пробормотала я, а в следующее мгновение задохнулась от ощущения вылитого на голову ведра ледяной воды.

Впрочем, ощущение было мгновенное, сырости по себе не оставило, зато в мозгах и всём остальном организме наступила такая кристальная ясность и лёгкость, что я, опасаясь взлететь, инстинктивно вцепилась в подушки, на которых лежала.

Хм.

Подушки?

Я медленно пошарила руками вокруг. Действительно, под спиной чувствуется лохматый ковёр с ворсом длиной сантиметров пять, а вокруг и, частично, подо мной — куча разнокалиберных мягких подушек.

Другой вопрос. А что за толпы называли меня только что госпожой?

Внутренне содрогаясь, я поспешила сесть и оглядеться.

А не попала ли я ненароком в какое-нибудь рабство?

Вокруг обнаружилась просторная комната со сводчатым потолком, высокими стрельчатыми окнами и просторными дверными проёмами, выходящими в сад. Вообще, такое ощущение, что это было нечто вроде беседки, только очень большое: со всех сторон куча выходов, и везде виднеется сад. Часть пола устлана тем самым ковром и занята мной, неподалёку — белоснежный мраморный бассейн, везде фонтаны, цветущие деревца в кадках, небольшие столики-вазы с фруктами, мраморные, серебряные и золочёные статуи. Душная, жаркая восточная роскошь тысячи и одной ночи. Только разговорчивой толпы не видно. Может, тут как в "аленьком цветочке", если уж поминать сказки? Хозяева избегают показываться на глаза?

— Спасибо, — на всякий случай обратилась я к потолку. А то вдруг, хозяева обидчивые?

— Не стоит благодарности ничтожное деяние моё, — пророкотали всё те же голоса, заставив нервно озираться. — Желанье гостя в нашем городе закон.

И я с удивлением обнаружила, что, хоть голоса и звучат со всех сторон, рот открывает только одна странная статуя. Правда, через пару секунд до меня дошло, что это совсем даже не статуя.

Странное существо с человеческим лицом заставляло недобрым словом поминать авторов японских мультфильмов, так любящих рисовать людям неестественно большие глаза. Вот посмотрели бы они, как подобное выглядит в реальной жизни, пятнадцать раз бы подумали, не стоит ли пересмотреть сложившиеся традиции жанра. Это было настолько непередаваемо жутко! Но, с другой стороны, некрасивым бы назвать подобное у меня язык тоже не повернулся. Взгляд неподвижных чёрных глаз завораживал, и оторваться от него было не так-то просто.

Впрочем, у существа хватало особых примет и помимо необычных глаз. Почти человеческое бледное лицо с тонкими губами и чертами греческой статуи обрамляла роскошная грива из длинных серебристых перьев с чёрной окантовкой. Они оставляли открытым лицо по виски, лоб, подбородок и переднюю часть шеи. Широкие плечи и верхняя часть могучего торса были закрыты тяжёлыми ожерельями, а всё остальное доступное взгляду тело покрывала короткая серебристо-белая шерсть. За спиной незнакомого существа виднелись полураскрытые белые крылья, а колени (на которых он и сидел; не подобострастно, а буднично, как принято сидеть в восточных странах) очерчивал по полу ровной дугой тонкий хвост, покрытый всё той же шерстью, с перьевой кисточкой в тон гриве на конце. Наряд существа навевал воспоминания о древнеегипетских фресках; эти ожерелья из плоских пластин, набедренная повязка из какой-то чёрной ткани, украшенная поясообразной конструкцией, выполненной по тому же принципу, что и ожерелье, ряды массивных браслетов от запястий до локтей, и даже на предплечьях. В общем и целом, я бы рискнула назвать своего… собеседника красивым и гармоничным. Причём в той степени, в какой не может быть гармоничным живое существо.

— А… где я? — ошарашенно поинтересовалась я. Существо улыбнулось, и я с трудом поборола позорное желание предпринять попытку к бегству. Мимолётная улыбка на этой каменной физиономии оказывала совершенно противоположный привычному эффект; угрожающий тигриный оскал перед самым носом напугает не так, а этот ведь даже зубы не демонстрировал.

— Народ наш носит множество имён, но большинству известны мы как сфинксы. Прекрасной госпоже не следует бояться: обидеть гостя не посмеет здесь никто.

Не оставалось сомнений, что говорит со мной один этот… сфинкс. Монотонным, замороженным голосом без интонаций, дробящимся и звучащим на разные тембры со всех сторон, как эхо. Только какое же это, к лешему, эхо, избирательное такое, воспринимающее голос только одно участника разговора, да ещё и возвращающее его со всех сторон сразу?

Тем жутче звучали непривычно построенные недостихотворные фразы, произнесённые хором и безо всякого выражения.

— Уже хорошо. А как я сюда попала?

— С богиней смерти, Огнегривой Лу.

— Ну, хоть что-то я правильно запомнила, — я вздохнула. Последним, что я помнила, была уютная рубка Элу, где мы с рыжей пили. Что-то крепкое и терпкое. Из горла и, кажется, без закуски. Но всё равно шло хорошо. А вот на вопрос, как мы оказались здесь, память отвечать отказывалась. — И где она теперь?

— Богиня не даёт отчёта смертным о планах и желаниях своих, — откликнулся сфинкс, за прошедшее с моего пробуждения время ни разу не шелохнувшийся, если не считать той мимолётной улыбки.

— Нормально, — такого ответа я точно не ожидала. Получается, рыжая меня напоила и за каким-то лешим притащила сюда. И сама сбежала. — И где её теперь искать? Или мне своим ходом на корабль тащиться? — мрачно вздохнула я, оглядываясь.

— Увы, но пеший путь до моря невозможен, — сфинкс качнул головой. — Тела людей хрупки, и в одиночку никто из них не в силах преодолеть пылающих песков.

— Песков? — переспросила я. — Мы в пустыне?

— Ты правильно всё поняла, вокруг — пустыня, зовущаяся "Мёртвые пески". Оазис этот и прохлада — лишь наше волшебство, гостеприимству дань. Но если мне не веришь — пройдём со мной, увидишь всё сама.

— Нет, спасибо, поверю на слово. Интересно, что богам полагается за похищение? — вздохнув, я вновь огляделась по сторонам. В общем-то, изолятор временного содержания меня, горемычной, тянул на королевский "люкс" какого-нибудь сверхроскошного отеля в ОАЭ (я не была, но примерно так себе подобное представляла), так что жаловаться было грешно. Опять же, бассейн есть, существенный плюс по сравнению с кораблём. Узнать бы ещё, зачем богиня меня сюда сунула, устранив с корабля. Что-то подсказывает, эта скандальная дама с манерами портового отребья ничего не делает просто так. Да и в забывчивость богини смерти не верится, так что вариант с рассеянностью, благодаря которой меня до сих пор не забрали, следует отмести заранее. — А эта Огнегривая, она ничего не просила мне передать?

— Она сказала лишь, что ты — здесь гостья, что мы должны сберечь любой ценой. Потом ушла.

— М-да. И вы её вот прямо так беспрекословно послушались? Она же не ваша богиня? Или вы в неё тоже верите?

— Наш умер бог. А верить в сказки, придуманные собственной игрой воображенья, попросту смешно. Здесь нет богов, достойных нашей веры.

— От скромности не умрёте, — я вздохнула. — Но, в общем-то, мысль не лишена логики. А кто же вашего бога убил?

— Беда случилась далеко, в иных мирах, и даже мы не в силах правды знать, — он удручённо качнул головой.

— В иных мирах? То есть, вы помните того бога, который создал этот мир? — догадалась я.

— Как можем мы забыть? — всё тем же безразличным тоном риторически вопросил он. — Он создал нас, подобными себе, для помощи в хранении Весов и Правды. Потом погиб, и смысл наш иссяк. Мы не родимся боле и не гибнем, лишь созерцаньем заполняя дни.

— О-фи-геть, — я задумчиво поскребла затылок. Михаэль пел, что это были заклинания, которые иссякли. А они — вот, пожалуйста. Живут, здравствуют и созерцанием занимаются. — А Лу-то вы почему послушались?

— Война богов — не самый страшный бич, — он слегка склонил голову к плечу. — Ворвётся Хаос в мир, и сгинет тот навеки. Мы не хотим подобного конца, и здесь согласны с Огнегривой Лу.

— Так вы, стало быть, на нашей стороне, — пробормотала я. Рассуждать вслух, конечно, невежливо, но слушать только это речитативное многоголосье — невыносимо. А так слышно хотя бы свой голос, и голова не слишком кружится. Хорошо ещё, этот сфинкс больше не улыбается. — Но всё равно непонятно, какого лешего Лу меня сюда притащила. Под охрану? От чего?! И почему только меня одну?

— Ты слишком уязвима и важна, чтоб рисковать; она могла так рассудить. Я не считаю сей поступок мудрым, и смысла мало в предприятии таком. Но Огнегривая излишне горяча была всегда, и спорить с ней — пустое.

Я хмыкнула. А эти сфинксы практичные ребята. Чем ругаться со взбалмошной богиней, проще меня потерпеть пару дней. Вряд ли дольше; к финалу-то меня, надеюсь, пригласят. Сомневаюсь, что им нужна только половина дракона.

Очень странно это — быть чьей-то половиной. Выражение, в общем-то, вполне устоявшееся, и никаких излишних эмоций не вызывающее; просто два человека, которым вместе очень хорошо. А вот так, в буквальном смысле… Слияние с Элу, которое мне довелось испытать, это другое; там всё было на уровне ощущений и гораздо проще. А тут… ощущений нет, есть только осознание собственной… неполноценности, что ли? Впрочем, кто знает, что будет дальше: может, и изменится что-то в этом состоянии. Ведь чувствовал же Стерх мою боль во время "наглядной демонстрации".

Та ещё, кстати, новость. Очень неприятно знать, что я, во-первых, являюсь уязвимым местом сероглазого, причём в самом физическом смысле этого выражения. А, во-вторых, эта связь ведь наверняка работает и в обратном направлении. Стерх терпеливый, всё понятно. А в моём случае — болевой шок ещё никто не отменял, и скончаться от него не хочется. Кроме того, и смерть-то у нас наверняка одна на двоих. Или, может, всё-таки нет?

— Ты — дракон, и это очевидно, — вдруг ответил на мои мысли сфинкс. Я осеклась, сообразив, что рассуждала вслух; правда, момент, когда я начала это делать, отсечь не получилось.

— Погоди. Ты знаешь, кто такие драконы?

— Увы, я знаю очень мало, — он склонил голову. — О драконах мысль Создателю явилась слишком поздно, он с нами поделиться не успел. Скорей всего, он воплотил её, погибнув, в стремлении последнем защитить создание своё от хаоса и мрака. Дракон придёт, когда он будет нужен, един в двух лицах, честен и силён. Всё остальное — лишь предположенья, которых я не вправе разглашать, не будучи уверенным в словах.

— Нет в жизни совершенства. Постой! Ты можешь мне сказать… Тьфу! Какой прилипчивый слог, — я затрясла головой, вцепившись ладонями в виски. — Как тебя зовут? А то невежливо как-то получается. Меня вот зовут Вася.

— Я сфинкс. Других имён наш род не знает, — откликнулся он. — Друг друга различаем мы и так, а встречи с прочими народами редки.

— Занимательный обычай, — задумчиво пробормотала я, придумывая, что бы ещё ценного узнать. Но так и не успела.

— На этом я хотел бы попрощаться, — он одним грациозным движением поднялся на ноги и коротко поклонился, сложив ладони перед грудью; одну на другую, нижнюю — ладонью вверх, а верхнюю, соответственно, вниз. — Тебе необходимо прийти в себя, а для того — побыть одной. Распрощавшись, он вышел в один из широких проёмов. Ну, хоть что-то в этих сфинксах нормальное есть; я, признаться, ожидала, что он банально испарится.

Проводив взглядом странное существо (а посмотреть было на что; в лучших традициях крупных представителей семейства кошачьих, двигался сфинкс плавно, с завораживающим изяществом), я вздохнула и тоже встала. Приходить в себя, не мудрствуя лукаво, решила в бассейне; в конце концов, не просто же так его тут выкопали.

— А что, эони на это мероприятие пригласить никто не подумал? — полюбопытствовал Рем, разглядывая присутствующих. Здесь были обе старших богини, а также Стерх со всей компанией, подобранной на берегу. Даже Тан под столом вытянулся. А вот Васи почему-то не было.

— Пусть спит, зачем её беспокоить, — отмахнулся Стерх.

— Видал? — прокомментировал это Серж. — Домостроевец! Я хотел пойти разбудить, пригрозил убить. Да я ей сам потом перескажу в подробностях, этому всё равно веры нет, — махнул лапой гаргулья.

— И всё-таки… — начал капитан, но был перебит Лу.

— Да [цензура] вы меня все уже! Сядь, не маячь. Нет Васьки в каюте.

— А где она? — хором поинтересовалось сразу несколько голосов.

— В [цензура]! — огрызнулась смерть. — И ей там хорошо.

— Куда ты её дела? — срываясь на шипящие звуки, медленно поднялся с места бывший бог. Рем посмотрел на него, посмотрел на свою богиню… и осторожно притулился в углу кают-компании. Поближе к выходу, на всякий случай.

— Сядь, а? [цензура] уже, — хмуро посмотрела на него снизу вверх рыжая. — Когда надо будет, тогда и верну. Нечего ей сейчас тут делать.

— А вы, позвольте поинтересоваться, из чего такой вывод сделали? — проворчал гаргулья. — Кто дал вам право на такое решение? И вообще. Такая, вроде бы, приятная девушка, а от вашей речи уши завянут у любого грузчика, — интеллигентного молодого учёного буквально коробило от поведения эльфийской богини смерти. Нет, он признавал право ненормативной лексики на существование, но не в устах молодой симпатичной девушки. Очень хотелось прополоскать ей рот с мылом.

Стерх покосился на гаргулью с недоумением и почему-то сел. Рем же, восхитившись отчаянной храбростью крылатого пассажира, всерьёз задумался о поспешном отступлении.

Богиня смерти, с недобрым прищуром (точнее, в крайней степени бешенства) сверля взглядом Сержа, медленно поднялась со своего места. В каюте ощутимо похолодало.

— Ш-ш-шкуру с-с-спущу! — прошипела она, сжимая узкие ладони в кулачки.

— Сударыня, я атеист, — гаргулья с достоинством пожал плечами. — И в богов не верю. Тем более, в подобных вам. Судя по тому, что я успел увидеть в этом мире, кровь у вас — тех, кто именует себя божествами, — столь же жидкая, как и у тех, кого вы именуете смертными. И вы сами вполне смертны, невзирая на громкие имена и должности. Богом имеет право называться высший разум, а высший разум — есть лишь ступень эволюции. Увы, по критерию разумности здешние "боги" стоят ничуть не выше людей. Кроме того, если следовать этой концепции, то Василиса и я — больше боги, чем те, кого я вижу здесь. Уже хотя бы в виду большей систематичности и обширности знаний.

Присутствующие, включая Эо, с суеверным ужасом взирали на внезапный столь откровенный и сильный протест со стороны обычно добродушного и тихого Сержа. Спорить, да ещё в подобном тоне, с пребывающей в крайней степени бешенства Лу — для этого нужно быть очень хладнокровным человеком. Или сумасшедшим. И второй вариант казался более правдоподобным.

Пожалуй, один Стерх отнёсся иначе; у него на лице появилось настолько довольное, почти блаженное выражение, что он едва не жмурился от удовольствия, как пригревшийся на солнышке сытый кот.

— Лу, — начала богиня жизни, пытаясь осторожнее подбирать слова. — Он же из другого мира, ты, пожалуйста…

Прерывая её монолог, богиня смерти, всё это время буравившая невозмутимого пришельца из иного мира взглядом, расхохоталась, запрокидывая голову. Звонко, искренне, радостно.

— А ты мне нравишься, гаргулья! — проговорила она, сияя улыбкой. — Хочешь, я верну тебе твоё прежнее тело?

— Спасибо за предложение, воздержусь, — невозмутимо ответил он. — В этом теле в этом мире мне значительно комфортнее.

— Ну, как знаешь, — ничуть не обиделась взбалмошная рыжая богиня, плюхаясь на своё место. — Тогда я тебе даже отвечу. Всё с твоей подругой нормально, она под надёжной защитой. Мы скоро войдём в Туманное море, и там нас почти наверняка будут ждать неприятности. Стерх — [цензура] живучая, даже несмотря на то, что больше не бог, поэтому с ним вряд ли что-то случится. А вот Ваську я решила прикрыть до того момента, как её присутствие станет необходимо. Для её же блага. Там, где она сейчас, ей хорошо, и самая большая проблема, с которой она может столкнуться, это скука. Думаю, уж это она переживёт.

— А если она попытается её развеять, и угробится в процессе? — хихикнул Михаэль.

— Кто ж ей даст, — поморщилась богиня. — Говорят же, она под надёжной охраной. Всё? Несущественные [цензура] вопросы кончились?

На "[цензура]" Серж выразительно поморщился, но промолчал. Лу это заметила, ехидно ухмыльнулась, но тоже ничего не сказала.

— Ладно. Теперь по делу. Плыть нам ещё больше суток, и [цензура] уже вот-вот начнётся.

— А что не так с Туманным морем теперь? — поинтересовался Рем.

— На этот вопрос лучше я отвечу, — откликнулся несколько помрачневший Стерх. — Туманное море, ввиду близости к пуповине, является своеобразным барометром состояния нашего мира. Чем хуже, тем больше всевозможного безобразия там творится. Блуждающие рифы, всевозможные разумные и не очень твари. В общем, много чего интересного.

— Так. Это понятно. А собрались-то мы зачем? — уточнил Михаэль, привычно поигрывающий излюбленным ножом. Бывший кохейский громовержец и Лу с неожиданным единодушием крайне ехидно уставились на Эо. Та неожиданно смутилась и опустила глаза.

— Ну, как же… — пробормотала богиня жизни. — Нужно же обсудить планы, подготовиться.

— К чему? — иронично уточнил Серж.

— Ко всему, — ещё более смущённо ответила богиня жизни. — Но как же без плана действий…

— Ладно, тогда я пойду спать, — поморщился Прах.

— Вот, кстати, да! Очень хороший план! — поддержал его Михаэль. — Голосую "за"! — и он вытянул левую руку вверх.

— Нет, а я тебе говорила? — злорадно хихикнула Лу. — План ей нужен… Всё, все свободны, [цензура] отсюда.

- Прости, что отвлекаю, но я, честно говоря, совсем уже заждалась, — мягкий женский голос — очень приятный, с мурлычущими нотками, — вывел меня из состояния полусна, в котором я лежала в местном джакузи. Удивительно; голос один, говорит прозой.

Я, испуганно оглядевшись, с искренним недоумением обнаружила на некотором расстоянии вольготно рассевшуюся на подушках белоснежную кошку; то есть, конечно, миу. Миниатюрная, изящная, голубоглазая — ну, чисто ангорка!

— Э-э-э… — растерянно протянула я, не успев испугаться.

— Нет, ты не волнуйся, я друг. Меня Луна зовут, — представилась гостья. — Я своя. В том смысле, что заодно со Стерхом.

— А, так ты та самая богиня ши? — спросила я, чтобы что-то спросить. Появление блондинки было крайне неожиданным.

— Ну, вроде бы, — почему-то смутилась она. — Я с тобой очень хотела познакомиться, пришлось от мужа сбегать, — поделилась миу. — Он хороший, но никуда меня не пускает: говорит, опасно. Да я сама знаю, что опасно, но я же не маленькая, и сама со многим справиться могу! Это ничего, что я так много говорю? Я просто волнуюсь очень.

— Нет-нет, всё нормально, — поспешила заверить её я. Честно говоря, мне показалась, что эта богиня едва не моложе меня. Ну, или, по крайней мере, очень редко выходит из дома, и теперь буквально ошалела от собственной храбрости. Нет, положительно, эти мужики с хвостами меня раздражают чем дальше, тем больше: сначала Прах, теперь вот божества кошачьи, оказывается, тоже такие же шовинисты махровые, сиречь — мохнатые! Нет, всё, свободу женщинам Востока! — Я тоже рада с тобой познакомиться. Это ведь благодаря тебе я тогда с зомби из Мёртвого кургана справилась? Ну, меня Прах ещё за это отмеченной Луной назвал.

— Ой, а получилось, да? — буквально расцвела она. Какая, всё-таки, выразительная у них мимика, у этих больших кошек. — Я очень переживала, что с такой сильной нежитью не получится. Эта отмеченность, это же просто сложное благословение, каждый раз надо заново составлять, с точным указанием всех способностей. Я очень старалась, чтобы оно самое мощное получилось!

— Ещё как! — успокоила её я. — А ты надолго ко мне? Мне просто очень-очень скучно одной, — попробуем-ка с этой стороны. Нехорошо, конечно, пользоваться наивностью котят, но и запирать скромных межмировых туристок в пустыне — тоже, мягко говоря, не дело.

— Не знаю, — вздохнула она. — Мрак хватится, начнёт искать, и после этого примерно час есть, а потом отыщет.

— Так, а если сменить местоположение? Вернее, не то чтобы сейчас сменить, а менять периодически? Ты же умеешь телепортироваться, если я правильно поняла, или как там это называется.

— Многие боги умеют, — кивнула кошка. — Знаешь, я как-то не пробовала. Честно говоря, сбегать я тоже никогда не пробовала, — грустно вздохнула она.

— Ничего-ничего, это полезно, — мстительно показывая в мыслях кукиш здоровенному чёрному коту с рваным ухом (как я представила себе Мрака), утешила я свою спасительницу. Только она, правда, об этом пока не знает, что она спасительница. — Значит, так. План у нас следующий. Есть такие места, которые ты всегда хотела посмотреть, но как-то не получалось?

— Шутишь? — глаза Луны загорелись восторгом. Говорят, любопытнее женщины только кошка, а тут всё в одном. Ой, правильную я стратегию выбрала! — Полно!

— Вот и пойдём смотреть, — довольно сощурилась я. — Я тоже в этом мире пока никаких достопримечательностей не видела, один лес да лес. Ну, ещё плато, на котором вроде как Храм Времени когда-то стоял. Сейчас, я только оденусь, — и я, наскоро вытершись прилагавшимся к бассейну полотенцем, принялась шустро собираться. Пока сфинксы не очухались. С другой стороны, они наверняка в курсе происходящего, просто не находят нужным вмешиваться. Молодцы какие.

Я прекрасно понимала, что поступаем мы глупо. Во-первых, было действительно довольно опасно вот так мотаться: мало ли, на кого мы нарвёмся. Во-вторых, когда пропажа обнаружится (а она непременно это сделает, потому что… как иначе?), все будут волноваться, в том числе и Стерх, которого мне очень не хотелось расстраивать, и Серёга, которого мне не хотелось расстраивать ещё больше. Да и Михаэль с Зойром переживать будут, и Рем. Плевать мне было только на богинь, которым я интересна явно исключительно в роли спасителя всея и всех. Но я быстро договорилась с собственной совестью: Стерх будет знать, что со мной всё в порядке, и, надеюсь, сообщит об этом остальных.

А вот аргументов за побег было существенно больше. Злость на Лу за её свинское поведение — раз. Смертная скука и одиночество, от которых я уже к вечеру этого дня на стену полезу — два. Любопытство и желание посмотреть мир (тем более, на халяву, с богиней в качестве гида и транспорта) — три. "Свободу женщинам Востока!", кстати, четыре, потому что мне было очень обидно за это милое создание. Пять — возможность обретения новой подруги, потому что Луна мне уже нравилась: искренняя, непосредственная и живая. Ей бы уверенности в себе немного, но это — пункт четвёртый. Ну, и, пожалуй, хватит. Всё равно я уже всё для себя решила. Конечно, есть шанс, что Луна просто притворяется, но он какой-то неубедительный. Местные кошки показались мне существами довольно прямолинейными. Да и, в любом случае, она же на нашей стороне.

— Я готова! — торжественно сообщила я. — Какой у нас первый пункт программы?

— Поющие ледники! — радостно выпалила она.

— Погоди, погоди, там же, наверное, холодно?!

— Ну, ты со мной, а уж от холода даже я могу защитить, — отмахнулась миу и схватила меня за руку. Я даже не успела спросить, почему эти ледники — поющие, и почему она так до сих пор их и не увидела.

Впрочем, ответ на первый вопрос пришёл очень быстро. Короткое ощущение почти невесомости… и мне пришлось обеими руками вцепиться в здоровенную ледяную сосульку, чтобы не быть сорванной вниз порывом чудовищно сильного ветра.

— А вот и они! Правда, красиво? — прокричала, перекрывая вой ветра, Луна.

Когда я поняла, что лёд под руками достаточно крепкий, держусь я уверенно и дискомфорта ни лёд, ни ветер мне не доставляют (ну, разве что, кричать приходилось), я даже полностью согласилась со своей странной спутницей, чья шерсть трепетала сейчас на ветру белым пламенем.

Это действительно было красиво. Огромная долина, усеянная высоченными ледяными пиками и шпилями, похожая на странный завороженный лес из сказки. Тонкие иглы льда — изящные, фигурные, обманчиво хрупкие на вид, — впивались в небо, и ветер, заплутавший среди сверкающих ледяных лезвий, действительно пел. Оркестр тысячи труб и флейт, раскинувшийся на многие километры вокруг в синем небе над уровнем облаков.

Мы стояли почти на вершине одного из таких пиков, на небольшом карнизе, прижавшиеся к ледяному наросту, и жадно вслушивались и вглядывались в окружающий мир. Мёртвая красота ледяной пустыни завораживала, лишь подчёркнутая живой переменчивой симфонией ветра. Интересно, какие атмосферные катаклизмы создали такую красоту? Досадно, что я ничего не понимаю в этом, и не могу даже предположить, как появилось это хрупкое создание природы; но ведь ничто не мешает мне просто наслаждаться им?

Медитативное созерцание было прервано возгласом Луны.

— Смотри, там кто-то есть!

Но там, куда она указывала, я не могла рассмотреть ничего, кроме всё тех же ледяных пиков. Видимо, то, что привлекло её внимание, было или слишком далеко, или я просто смотрела куда-то не туда.

— Дай руку, — потребовала кошка.

Надо же, как быстро прогрессирует; уже повелительные интонации прорезались. Или она всё-таки притворялась, втираясь в доверие? Или нет, просто в экстренной ситуации истинный характер богини проклюнулся сквозь привычный образ? Чёрт ногу сломит в этой их божественной психологии, похожа она на человеческую или нет… я в человеческой-то не специалист, а тут и подавно!

Мысли текли сами собой, а я пока плотнее утверждалась на ногах, чтобы оторвать хотя бы одну руку от сосульки и выдать запрошенную часть тела блондинке.

Спрашивается, зачем старалась с равновесием? Короткий лёгкий рывок, и вот уже дух захватывает, а сердце сжимается в пятках от страха и восторга: мы летим над сверкающей ледяной бездной.

На третьем прыжке от пика до пика я наконец-то сумела собраться и сгруппироваться, и не болталась подобно привязанной к кошачьему хвосту консервной банке. Учитывая, что богиня тащила меня на буксире совершенно не напрягаясь, а приземления были мягкими, как будто мы находились на каком-то малом небесном теле с маленькой гравитацией, это было не так уж сложно.

Правда, цель нашего странного путешествия я увидела только тогда, когда Луна вместе со мной прыгнула вниз. Там, у подножия ледяных пиков, в глубокой расселине, у меня мгновенно заложило уши от навалившейся тишины. Песня ветра была слышна, но осталась где-то высоко вверху; эти пики действительно были огромными. А здесь, в трещине, тяжело, отрывисто дышал, с трудом ловя клювом воздух, огромный грифон. Зверь явно был ранен; на золотистой шерсти темнели кровавые пятна.

— Кто это? — растерянно ахнула богиня.

— Мне кажется, это грифон. А они у вас разве не водятся?

— Я первый раз вижу такое создание! — честно призналась она. — Что нам с ним делать?

— Ты можешь вылечить? Ему явно нужна помощь.

— Могу, но не здесь; тяжело колдовать, место такое, — кошка пожала плечами. — Так не хочется обратно к сфинксам… а я знаю, куда мы пойдём! — довольно улыбнулась она, садясь на корточки и осторожно касаясь одной рукой грифоньего плеча, а второй беря меня за руку.

Не знаю уж, откуда богиня, ни разу по собственному признанию не сбегавшая на подобные экскурсии, знала все эти чудесные места. От Поющих ледников мы попали на живописную зелёную поляну у подножия широкого водопада. Водопад обрушивался в аккуратное овальное озеро, откуда река бежала дальше вдоль скал, опоясывавших этот маленький филиал рая и защищающих его от посторонних глаз, и скрывалась у узком ущелье с отвесными стенами. Не удивлюсь, если сюда можно попасть только с воздуха, и людей в этом месте никогда не было.

Солнце висело высоко в небе и, если бы не близость реки и прохладная тень деревьев незнакомой мне породы, здесь было бы чертовски жарко.

Впрочем, это всё я разглядела потом. А сразу после перемещения лишь пристально наблюдала за действиями богини и разглядывала её пациента, искренне жалея, что совсем ничем не могу помочь. Раны грифона были многочисленны и выглядели жутко; кажется, его ветром швыряло о ледяные пики. Крылья несчастного представляли собой бесформенную груду окровавленных перьев.

Луна же, закусив от усердия губу, очень осторожно лечила раны. Со стороны это выглядело, как лёгкое поглаживание воздуха над раневой поверхностью, но жуткие рваные разрезы затягивались прямо на глазах. Я не заметила, когда у странного создания зажили крылья; над ними моя спутница руками не водила.

Изящная ладонь, покрытая мягкой белой шерстью, бережно погладила грифона по плечу.

— Просыпайся, страшное позади, — мягко проговорила богиня. Я невольно приблизилась. Грифон тяжело, шумно вздохнул и открыл глаза, одновременно поднимая голову и поворачиваясь на живот. Глаза у него были слишком разумные для животного; несмотря на то, что, казалось бы, абсолютно птичьи.

— Благодарю тебя, прекрасное дитя, — мягко проговорил грифон с лёгким присвистом. Мы с Луной вздрогнули и переглянулись. — Не стоит бояться. Я понимаю, что облик мой вам незнаком, я родом не из этого мира. Моё имя Рори.

— Откуда ты знаешь наш язык? — растерянно уточнила юная богиня.

— От тебя, — он странно щёлкнул клювом. — Но ты ошиблась, когда говорила, что страшное позади. Ты спасла мою жизнь, но, боюсь, она скоро не будет иметь смысла.

— Как так? — едва ли не в голос спросили мы. Я присела рядом с Луной, с интересом разглядывая спасённого ей грифона. Он сидел по-кошачьи, припав на передние лапы, и клюв его был как раз на уровне наших лиц.

— Мой мир погибает. Я — один из посланников, пытавшихся отыскать для нашего народа новый дом. Я надеялся, что здесь найдётся для нас место; но тут уже есть законные обитатели, — виновато склонил голову он.

— И что?! — возмутилась я. — Что вы, не поместитесь что ли? Тут столько места свободного!

— Действительно! — с азартом поддержала меня богиня. — Вас что, настолько много?

— Мой народ достаточно многочисленный, — грустно кивнул он. — Нас почти восемь тысяч.

— Всего?! — вытаращились мы на него.

Дальше Луна развила бурную деятельность. У меня создалось впечатление, что своим подстрекательством к побегу я создала чудовище; боюсь, супруг этой блондинки не скажет мне "спасибо" за вдруг выплеснувшуюся в окружающий мир кипучую инициативную энергию совсем недавно застенчивой и смирной богини. Она с хозяйственным видом управляющей гостиницей подробно расспросила грифона о предпочтениях их народа, где они любят жить, чем питаются и так далее.

Оказалось, ребята они весьма неприхотливые, вполне себе всеядные, жить предпочитают в пещерах небольшими семьями. Да и вообще, со слов Рори, выходило, что существа они весьма мирные и безобидные.

Я имела некоторые смутные сомнения на сей счёт, но скромно помалкивала. В конце концов, может, местным богам в принципе соврать нельзя, они чуют ложь и тщательно пресекают на корню. Сильнее тревожило другое: как он успел так быстро выучить язык?

С другой стороны, у нас с Сержем тоже никаких проблем с этим не было.

Допросив беженца, Луна буквально воссияла радостью и сказала, что мест подходящих полно, и вообще, всегда рады видеть. Ухватив меня за запястье и грифона за лапу, она перенесла нас на край обширного каменистого плато, откуда открывался великолепный вид на возвышающиеся с одной стороны горы и текущую у подножия могучую реку.

Великое переселение народа состоялось быстро и очень чинно. Я даже нервно хихикнула; кажется, они там так и ждали момента. Перед телепортом всей толпой дежурили. Луна же, в качестве навигатора поначалу уходившая с Рори в другой мир, вернулась настолько ошарашенной и пришибленной, что вот так сразу расспрашивать её я не рискнула, а потом стало не до того. Бурная деятельность богини стала набирать обороты: она принялась за расселение грифонов. Они, кстати, совершенно не возражали и не боялись друг друга потерять; как я поняла, все они каким-то образом друг друга чувствовали, независимо от расстояния.

Понимая, что это надолго, я смирно села на ближайший камушек, разглядывая грифонов и мрачнея с каждой минутой. Как говорят в некоторых кругах, "подсела на измену".

Подозрительны были эти крылатые новосёлы. Нет, я, конечно, понимаю, что я, в общем-то, тоже никаким местом не абориген. Но тут речь идёт о целом народе! А вдруг они до того крутые ребята, что местных всех поубивают? Своих проблем хватает, с тем же хаосом, а тут ещё кто-то появился!

Может, они и вправду не врут, и вообще тихие-мирные, мухи не обидят. Но как это проверить? Луна мне нравится, и грифонов жалко — если их разведчик говорил правду — но нужна ли эта поспешность?

— Ох, собачья кровь! — раздался рядом тихий удивлённый возглас. Я вздрогнула и подняла голову. Рядом со мной стоял здоровенный угольно-чёрный кот, настолько рослый и плечистый, что даже Прах казался рядом с ним щуплым подростком. И почему я совершенно не сомневаюсь в его личности? Я даже про ухо правильно угадала! Сатрап, деспот и домостроевец собственной персоной. — Привет, — он заметил меня и присел на корточки, протягивая лапу. — Мрак.

— Вася, — растерянно откликнулась я, пожимая протянутую конечность. Странно; не помню я, чтобы здесь этот жест был распространён. Или был, а я внимания не обращала?

— Что она тут устроила? — он, с любопытством разглядывающий новоприбывших, кивнул на периодически появляющуюся и исчезающую с новыми порциями переселенцев Луну.

— Ну… она нашла их раненого собрата. Не знаю, который из этих, они все похожи. Вылечила его. Он рассказал, что мир у них погибает, а он — один из разведчиков, пытавшихся найти место для жизни. Вот она их и притащила сюда. Теперь расселяет, — я нервно хмыкнула.

— Стоп, — он затряс головой. — Откуда она их притащила? — переспросил он, делая ударение на первом слове. — Из другого мира?!

— Ага, — я вздохнула. — Кажется. Из умирающего. А что?

— Ну, Луна, — и он весело фыркнул со смеху. — Вообще-то проникновение в наш мир извне и уход отсюда куда-то временно невозможны. То есть, не совсем невозможны; просто никто из нас, местных богов, этого не умеет: сил не хватает. А уж тем более, сил перетащить такую толпу.

— Мне кажется, переносились они без её помощи, — с сомнением протянула я. — А она просто дала разрешение и послужила ориентиром.

— А, то есть, она притащила к нам толпу непонятных существ, способных перемещаться между мирами? На богов они не похожи, и это вдвойне странно. Как бы это неприятностей не добавило, — недовольно поморщился Мрак.

— Вот я тут сижу уже полчаса, и тоже не могу отделаться от этой мысли. Но они утверждали, что существа они мирные и неконфликтные. Может, врут?

— Нет, Луну у них обмануть не получилось бы, — улыбнулся кот.

— Мне она показалась очень наивной, — осторожно заметила я. — Ты уверен?

— Она может позволить себе быть наивной, — хмыкнул он. — Её в принципе невозможно обмануть, Луна слушает не слова и мысли, а видит истину.

— А почему же ты её никуда никогда не отпускаешь? — не удержалась я.

— Потому что она совершенно не умеет сражаться. Тем более — с другими богами. В свете сложившейся ситуации… пусть лучше будет скучающая, но живая. А, кстати! Стерх в курсе, где ты находишься?

— Понятия не имею, — вздохнула я. — Учитывая, что к сфинксам меня утащила, предварительно напоив, Лу… Я не думаю, что она кого-нибудь посвятила в свои планы.

— А от сфинксов тебя утащила Луна? — проницательно уточнил он. Я лишь кивнула. — М-да. Эльфийская богиня смерти — ходячая катастрофа. Может, вернуть тебя Стерху? — весело уточнил он.

— Мне не хочется встречаться с разгневанной Лу.

— Странно. Она вроде бы к женщинам обычно нормально относится, — искренне удивился Мрак. — Что она натворила такого?

— Да ничего. Лексикон у неё просто… и манеры поведения… Сложно к этому привыкнуть.

— Точно, этого у неё не отнять, — рассмеялся кот. — Но она вряд ли всё ещё там; даже она не может по своей воле долго находиться среди смертных. Но у меня на этот счёт есть ещё одна идея: я приглашаю тебя в гости, не возражаешь?

— Спасибо, — растерялась я. — А я не помешаю?

— Нет. И не пугайся так, — рассмеялся он. — Я не "подозрительно добрый", я просто хорошо знаю Стерха. Говоря откровенно — мы с ним давнишние друзья, так что про тебя я знаю уже очень давно и из первоисточника.

— Очень давно?! — растерянно уточнила я. — Да я в этом мире-то с месяц от силы.

— Тьфу! — раздражённо фыркнул бог. — Да что они там все партизанят-то?! Тебе и этого Стерх не рассказал?

— Чего — этого?

— Да я уже понял, не рассказал, — он вновь поморщился, что в исполнении кота выглядело крайне забавно. — Тогда точно пойдём к нам в гости, я тебе хоть объясню, что в мире творится и как ты сюда попала. Нет, ну что за дурацкая привычка? — вновь раздражённо фыркнул Мрак. — Как можно скрывать правду от своих же?! Причём ладно бы временные союзники, а тут… — и, не найдя слов, он только снова недовольно скривился и махнул рукой. — Узнаю Стерха. Сначала молчит, потом страдает от этого, потом всё равно молчит, и на собственных ошибках не учится принципиально. Ладно, сейчас Луна закончит, и пойдём. Ты, кстати, не голодная?

— Голодная, — вздохнула я.

Мне было ужасно стыдно. Как я вообще могла думать плохое об этом замечательном существе? Мало того, что Луну он ничуть не тиранит, просто нежно и самозабвенно любит, а я его шовинистом обзывала. Теперь выясняется, что он ещё чуть ли не единственный (не считая эльфов) из моих знакомых в этом мире, кто считает откровенность и доверие к ближнему нормой. И покормить меня собирается…

— И почему я не сомневался, — вздохнул он, укоризненно покачав головой. — Потерпи немного. Она, кажется, уже заканчивает…

И действительно. Грифонов на плато осталось очень мало; когда только успела?

— Ой, Мрак! — ахнула богиня, когда, распрощавшись с последними иммигрантами, материализовалась не где обычно, а рядом со мной. — Давно ты тут? — смущённо уточнила она, виновато прижав уши и хвост.

— Давно, давно. Я в курсе, что население нашего мира существенно пополнилось, не волнуйся, — он выпрямился и обнял провинившуюся. — Глупышка, зачем же ты сбегаешь? Я тысячу раз говорил, это опасно.

— Ну, мне так хотелось посмотреть на Васю. А то все говорят, говорят, а я одна её ещё не видела!

— Я так и подумал. Ладно, пойдёмте уже, что тут стоять? И я снова отправилась в гости. На этот раз, правда, вполне сознательно, снедаемая любопытством.

Вот, значит, как. Опять Стерх со своей маниакальной скрытностью. И что он не рассказал мне на этот раз? А, впрочем, он же мне вообще ничего и никогда не рассказывал! Всё, что узнала — узнала случайно: либо во сне, либо от окружающих.

Но в данный конкретный момент есть ощущение, что не рассказал он мне нечто очень важное, и скоро у меня появится стойкое желание прибить этого молчуна. Вернее, желание такое уже появилось, но скоро оно станет весьма мотивированным и труднопреодолимым.

Мы втроём оказались в довольно просторной круглой комнате без окон, потолок которого представлял собой низкий плоский купол. Все стены были не то тёмно-зелёного, не то тёмно-синего цвета, но это почему-то не давило, а, наоборот, создавало ощущение уюта и защищённости. Обстановка напоминала гостевые покои у сфинксов; тоже мягкие ковры и шкуры, тоже уйма подушек. Правда, помимо этого имелся низкий столик и несколько пуфиков вокруг. В помещении было светло, но откуда брался этот свет, я так и не поняла. Единственную дверь заметила далеко не сразу; проём был занавешен кисеёй под цвет стен.

— Добро пожаловать, — широко развёл руками Мрак. — Сейчас, я соображу что-нибудь поесть, и примемся за твоё просвещение, Вася.

— А почему тебе нужно её просвещать? — полюбопытствовала Луна, устраиваясь на подушках возле стола.

— Стерх как всегда в своём репертуаре, — поморщился чёрный кот и сделал сложный жест ладонями. На столе тут же появилась еда, два тёмных кувшина и посуда. — Прошу!

На предложенные кушанья мы с Луной накинулись с одинаковым энтузиазмом. Большую часть снеди составляли всевозможные мясные и мясосодержащие блюда (странно было бы, если бы было не так), но присутствовал и какой-то салат, и некоторое количество злаковых гарниров. Сам Мрак от принятия пищи воздержался; только разлил по стаканам какую-то жидкость тёплого оранжевого цвета (видимо, сок) и ловко подцепил когтем с тарелки кусочек копчёного мяса. И принялся за рассказ.

По мере повествования Мрака желание убить Стерха росло и крепло, а предполагаемые способы становились всё более и более мучительными.

Оказывается, о моём существовании сероглазый знал очень давно. Не просто давно, а ещё до моего рождения он знал, что я появлюсь, и знал это с точностью до мира. И это было не следствием особенной крутости кохейского громовержца, а свойством абсолютно всех богов.

На этом месте Мрак несколько отвлёкся от основной темы и пояснил, что в любом пантеоне верховных богов должно быть не меньше двух, это аксиома, что-то вроде необходимого условия равновесия. Даже в том случае, когда бог был бог-творец, истинный Создатель, у него всё равно существовала "противоборствующая" сторона, просто не персонифицированная — боги-Разрушители, периодически делавшие попытки вторгнуться в мир, плюс тот же вездесущий хаос. А уж местным пантеонам и вовсе ничего не оставалось, кроме как соблюдать правила игры. В большинстве случаев антагонистом верховного бога являлась его супруга или брат. У самих миу имелось и то, и другое — сидящая передо мной пара и Солнце, брат Мрака. У эльфов была вариация на тему — сёстры Эо и Лу.

А вот у бедных кохейцев фантазии на бога-противоположность не хватило. То есть, до появления Стерха там кто-то был, но потом внезапно верховным сделали его, а компании бедолаге не нашлось, и он выполнял одновременно и функции доброго бога, и злого. По этому самому закону равновесия рано или поздно напарник для громовержца должен был найтись. Точнее, в данном случае, напарница — я, и смерть в молодом возрасте была моей законной судьбой, без вариантов.

Я родилась, росла, Стерх — терпеливо ждал. Вмешиваться в процесс, само собой, не имел права, да при всём желании и не мог: между мирами путешествовать местные боги действительно не умели.

Потом был тот странный дух, выкинувший меня в этот мир.

А потом, как обычно и бывает, стройный и аккуратный План с жутким грохотом торжественно рухнул.

Во-первых, вместе со мной сюда провалился Серж, на которого, вообще-то, никто и не рассчитывал. Во-вторых, Стерх, который должен был меня встретить и всё объяснить, а также разобраться с моей недоделанной божественностью (точнее, с переходом от обычного человеческого существования в это самое), вляпался в неприятности и стал жертвой войны богов. Благо, о моём появлении знал и Мрак, они на пару с Луной подхватили наши с Сержем души и нашли им подходящие тела. Увы, не человеческие, но таких под рукой не оказалось, да и не имели кошачьи боги на эти тела никаких юридических прав. Для Сержа случайно подвернулось тело гаргульи без души (почему его удалось использовать, я уточнять не стала, и так голова кругом), а для меня Луна сотворила, так сказать, "по собственному образу и подобию". Ну, и, в-третьих, Стерх умудрился, спасшись, не "обожествить" меня, а сам потерял силы. Зато мы коллективно "одраконились".

Я глубокомысленно хмыкнула, хотя было желание высказаться, причём очень некультурно.

— Чудесно. А сколько лет Стерх является богом?

— Я точно не помню, но что-то около восьми сотен, — несколько смущённо ответил Мрак.

— Нет, я отказываюсь его понимать, — я тяжело вздохнула. — Интересно, у него вообще хоть что-то в голове имеется, кроме воздуха?

— Я тоже иногда задаю себе этот вопрос, — насупившись, покачала головой Луна. — Столько времени ждать, мучиться, считать дни… а потом молчать?! — она тряхнула головой и подвинулась поближе к Мраку, тот бережно её обнял.

— Ну, ничего, — я мстительно сощурилась. — Вопрос этот ему задам я, и пусть только попробует отвертеться!

— Наверное, стоило бы посочувствовать, но, по-моему, он действительно заслужил хорошей взбучки, — весело фыркнул Мрак.

— Ладно, а про драконов ты что-нибудь знаешь?

— Насколько понимаю я, — осторожно начал лохматый бог. — Драконы — это своеобразный механизм самозащиты мира, активируемый в определённых случаях. Кто его активирует и как — этого я не знаю. И о способах функционирования тоже не знаю. Да и вообще, всё, что я могу про них рассказать, моя личная теория, а на самом деле вариантов может быть множество. Кстати, ещё одно. Понимаю, не моё дело, но я очень не люблю, когда врут, — нахмурившись, твёрдо проговорил он. — Стерх потерял силы отнюдь не при закрытии дыры в хаос; дыру закрывал дракон, то есть — вы вместе. Я понятия не имею, почему он соврал, но точно знаю, что сделал он это напрасно. От своих сил он отказался совершенно добровольно и самостоятельно. Может быть, предполагал, что ты не захочешь становиться божеством; он всегда весьма нелестно отзывался о мелких богах, в том числе и сам был недоволен собственной ролью. В любом случае, я считаю, он должен был обсудить этот вопрос с тобой. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но рассказываю всё это отнюдь не для того, чтобы вас поссорить. Прекрасно понимаю, что вы точно поругаетесь, и на меня Стерх тоже обидится, хотя просьбы "ничего не рассказывать" от него и не исходило. Но это необходимо в первую очередь ему. Ему просто жизненно необходимо научиться доверять тем, кто находится рядом, и лучше всего в этом вопросе было бы начать именно с тебя. У него и так психика расшатанная, а в состоянии перманентного нервного срыва держать всё в себе — так и до психозов недалеко. Сам же он, судя по всему, палец о палец не собирается ударять: его всё, видите ли, устраивает. Я уже устал его пинать, поэтому вот решил прибегнуть к грязным приёмам.

— Какой у тебя странный лексикон, — я рассеянно качнула головой. — "Психика", "нервный срыв"…

— Ну, я в своё время тоже умер в другом мире, — рассмеялся он. — К слову, очень похожем на твой. И — нет, не в твоём, это мой естественный облик. Откуда знаю? Прости, не удержался и подглядел; если есть ниточка, связующая с нужным миром, тем более — такая прочная, как душа, при определённой доле таланта можно заглянуть в другую реальность.

— Погоди. Если ты тоже из другого мира, то почему Стерх сказал, что мы с Серёгой — единственный шанс, и всё такое?

— Мне кажется, это какая-то его личная теория. Может, он потому и отказался от божественных сил, решив, что лишь человек-смертный способен стать недостающим звеном? Пожалуй, он больше всех нас верит в то, что делает, и во многих ситуациях эта вера подменяет ему знание. Не забывай, боги богами, но натуру не изменишь, и Стерх, даже со всеми приобретёнными знаниями, при всём моём к нему уважении, остаётся тем варваром, каким погиб несколько сотен лет назад. Да, чему-то он научился за это время, ведёт себя несколько иначе, но по сути — всё тот же прямолинейный храбрый командир, способный на беспримерное личное мужество и при этом бесконечно далёкий от сложных интриг. Он хороший, но отличающихся гуманизмом или особой хитростью поступков от него ждать не стоит. Я не разочаровал тебя? — осторожно уточнил он.

— Не сказала бы, — я вздохнула. — Я примерно чего-то подобного и ожидала; но твои слова действительно кое-что объясняют. Есть ещё вопрос относительно этой упрямой личности; почему даже Лу ничего не высказала на тему отказа Стерха от своих божественных сил? Если все вы знаете, что сделал он это по собственному желанию, а не потерял их из-за катастрофы.

— Она его боится, — рассмеялся Мрак. — Не веришь? Зря. Стерх был одним из сильнейших богов. И, в отличие от Лу, которая при всём своём показном нахальстве, грубости и независимости, остаётся эльфийкой, то есть — весьма чувствительной женщиной, Стерх — человек. Причём человек даже по человеческим меркам тех лет весьма волевой и жёсткий, даже порой жестокий. Можешь себе представить, кем надо быть, чтобы даже угрюмые варвары сочли жестокосердным? Впрочем, другого его народ и не принял бы в качестве верховного бога. Это то, что известно всем вокруг. А теперь изнанка; при всём при этом он человек чрезвычайно совестливый, катастрофически замкнутый, неспособный высказать свои проблемы, неуверенный… Короче, там такой букет комплексов и фобий, — он устало махнул рукой. — Это, как мне кажется, уже благоприобретённые качества; или просто в короткой человеческой жизни они не успели проявиться, будучи загнанными в глубины подсознания. В общем, это я понимаю, что холодный жестокий громовержец — своего рода самозащита, Эо — чувствует. Но я психолог, а она обладает гипертрофированной и обострённой интуицией, замешенной на эмоциональной эмпатии. А все остальные разумно опасаются.

Я вздохнула. М-да. И поругаться-то на него теперь не получится. Жалко балбеса; что я, совсем изверг что ли? Но провести воспитательно-разъяснительную беседу придётся.

Потом мы ещё посидели, поговорили на более отвлечённые темы, обсудили грифонов, хозяева рассказали несколько интересных историй, я тоже кое-какие анекдоты вспомнила. В общем, болтали долго, пока я не раззевалась. Луна предложила поспать у них, а утром Мрак обещал отправить меня на корабль, и я не возражала: для выяснения отношений со Стерхом слишком хотелось спать.

Утром мне было тревожно. То ли из-за предстоящего объяснения волновалась, то ли предчувствовала что-то, то ли просто настроение такое было, безо всякой на то причины. Луна оказалась редкой соней, поэтому провожать меня вызвался один Мрак, он же и компанию за завтраком составил.

— Ты только не слишком его ругай, хорошо? — улыбнулся кот. — Он, конечно, глупо поступает, но из лучших побуждений.

— У меня дома была популярна мысль, что благими намерениями вымощена дорога в ад, — хмыкнула я, потягивая какой-то пряный горячий напиток, предоставленный мне вместо кофе.

— Не лишено логики, — он задумчиво кивнул. — Во всяком случае, для Стерха подходит. Ну, готова?

— К этому нельзя подготовиться, — я вздохнула. — Это у меня хроническая беда; когда предстоит серьёзный разговор, я себе заранее навоображаю, придумаю, что и как говорить, отрепетирую, а потом и двух слов связать не в состоянии.

— Ничего страшного, главное — начать. Пойдём.

Он протянул мне лапу, в которую я вцепилась едва не со всех сил. Волнение неуклонно нарастало, и руки у меня уже мелко подрагивали. От внимательного взгляда хвостатого психолога это тоже не укрылось.

— Всё будет хорошо.

Наверное, Мрак хотел сказать что-то ещё, но не успел. Пол под ногами дёрнулся, предпринимая попытку превратиться в стену. Я вскрикнула от неожиданности; и, если бы не мгновенная реакция кота, покатилась бы кубарем под откос. А ушастый бог мало того, что умудрился уцепиться за дверной косяк, ещё и меня когда-то успел для удобства перехватить поперёк талии.

— Кажется, мы не вовремя, — прокричал он, перекрывая грохот. Я мысленно согласилась, послушно обвиснув в крепкой руке Мрака. А когда разглядела, с кем, а, вернее, с чем сражаются защитники, всерьёз пожалела о скоропалительности возвращения.

На корабль нападал туман. Полупрозрачные белёсые сгустки-щупальца тянулись со всех сторон. Эльфы прыгали по фальшбортам, перебегали по почти отвесной поверхности, легко приноравливаясь к изменениям положения пола.

Наклонившись под углом градусов в семьдесят, палуба устремилась обратно в горизонталь. Когда уже возможно было стоять, Мрак толкнул дверь и впихнул меня внутрь. Как раз вовремя — он успел когтями отмахнуться от какого-то щупальца и, крикнув мне не высовываться, приготовился к бою. Выглядело это оригинально и впечатляюще: руки бога окутались тёмным маревом, вытянувшимся в размытое подобие двух клинков, продолживших запястья. Не знаю, как с предметами материальными, а на туман эти лезвия действовали великолепно. Да и дрался Мрак впечатляюще, почти порхая над неустойчивой палубой. Эльфы ладно, а этот… когтями он что ли за пол цеплялся?

Всё прекратилось быстро и вдруг. Корабль лёг на нормальный курс, волны опали, а туман отступил, перестал вести себя как агрессивное живое существо.

— Как ты тут? — обернулся ко мне Мрак, рассеивая один из клинков. Второй кот держал наготове, чутко поводя ушами. Я же настолько удачно зафиксировалась в узком дверном проёме, упёршись всеми конечностями, что умудрилась не получить ни одной травмы. Но собрать трясущиеся от напряжения руки-ноги в общую кучу получилось с трудом.

— Жить буду, — не слишком уверенно откликнулась я. — Что это было?

— Одна из причуд Туманного моря, — ответил за кота знакомый голос откуда-то сверху. Я улыбнулась, запрокидывая голову и разглядывая свесившегося через парапет эльфа. — Вижу, эони, тебя наконец-то вернули к нам?

— Спасибо Луне. Ну, и Мраку тоже, — я пожала плечами. — А то я бы там со скуки и загнулась. Хотя, подозреваю, есть шанс сделать это сейчас от руки Лу.

— Это вряд ли, она уже куда-то убежала, — обрадовал меня Рем и перемахнул ограждение, рухнув с высоты нескольких метров. Приземлился легко и пружинисто, аж зависть взяла: я бы на его месте точно себе что-нибудь сломала. — Рад твоему возвращению, — он крепко меня обнял и только после этого коротко поклонился Мраку. Тот ничуть не обиделся на подобное пренебрежение; с любопытством озирался по сторонам.

— Как тут интересно, однако, — мурлыкнул он. А потом… Я, честно говоря, даже тени не увидела. Просто вот только что миу стоял и мирно озирался (правда, клинок свой так и не убрал), а потом он опять же мирно стоит, но уже выкрутив руку и прижав когти к горлу стоящего на одном колене Стерха, зафиксировав ногой его голень.

— Всё, всё, был не прав, — тут же признал сероглазый воин. Мрак весело фыркнул, отпуская его.

— Стерх, ну, ты как маленький. Знаешь же, ты не из тех существ, которые могут подкрасться ко мне незаметно. У тебя это даже с божественными силами не получалось, а сейчас это просто смешно.

— Ну, мало ли, вдруг ты отвлёкся, — совершенно не обидевшись на такую отповедь, рассмеялся Стерх. — Дозволено ли мне, жалкому смертному, принести свои ничтожные извинения?

— Да иди ты, — беззлобно отмахнулся от него миу. — Лучше смотри, кого я тебе привёл, — он кивнул на меня.

— Я уже заметил, — хмыкнул Стерх, вскользь глянув на меня. — Ты надолго?

— Не слишком. Так, на чуть-чуть.

— Рем, — я, мстительно сощурившись (ах, вот, значит, как? Игнорирует он меня, и видеть не рад? Ну, ладно-ладно!) подёргала эльфа за рукав. — Ты мне обещал дать порулить в Туманном море, — тихонько, чтобы не привлекать внимания воинов, проговорила я.

— Конечно, эони, — довольно улыбнулся он. — Пойдём, пока всё вроде успокоилось.

— А что это, кстати, было такое? Ну, если поконкретнее? — полюбопытствовала я, пока мы шли в сторону юта. Стерх же только сверкнул на меня глазами, когда мы проходили мимо. Видно было, что очень хотел окликнуть или возмутиться, но опять промолчал. Интересное кино; он на меня ещё и обиделся, что ли? Его же знакомые меня тут воруют без зазрения совести, и вроде как я виновата, да? Ладно-ладно. Припомню я ему это, ох, припомню!

— Я не знаю, как объяснить. Туман. Он здесь живой. Бывает добрым, бывает злым — под настроение.

— А почему мы так вертелись?

— Блуждающие рифы. Никогда не думал, что доведётся с ними встретиться, всегда считал сказкой, — он с улыбкой пожал плечами. — Ещё одно напоминание об отсутствии в этом мире такого понятия, как "невозможно".

— Больше я ничего интересного не пропустила? — растерянно уточнила я.

— Так, по мелочи, — уклончиво, с непонятной улыбкой ответил он. — Думаю, интересное ещё впереди.

— Ты точно не возражаешь? — на всякий случай уточнила я, стесняясь своей наглости, когда мы добрались до штурвала.

— Эони, я же сказал, мне очень приятно твоё взаимопонимание с Элу. Ты нравишься ей, а это главное. Не думай об этом. А лучше — закрой глаза.

Я положила руки на чуть тёплое гладкое дерево. И улыбнулась. Элу действительно была рада меня видеть. А потом я провалилась в её сознание, и стало не до размышлений.

Меня затопил, подкатываясь комом к горлу, настороженный восторг корабля. Ей действительно очень нравилось это место. И, прислушавшись, я поняла, почему.

Она танцевала здесь. Это был танец на тонкой ниточке, протянутой над бездной. Танец на цыпочках, под едва слышную сквозь туман музыку ветра. Здесь казалось, что весь мир состоит из океана и тумана, безбрежного и живого. И Океан ощущался не просто большим объёмом солёной воды, как принято полагать; в Туманном море он жил, могущественный, разумный и бесконечно мудрый.

Туманное море не имеет конца и не соприкасается с окружающими морями. И выйти из него возможно только тому, кого отпустит хозяин этих мест. И Элу приводила в восторг эта прогулка по минному полю, под присмотром могучего наблюдателя.

Океан нельзя было назвать богом, он был куда старше и мудрее их. Холодный, задумчивый, страшный в гневе, он существовал даже тогда, когда не пришёл в этот мир творец. Он был чем-то изначальным и настолько незыблемым, что холодная бесконечность космоса вдруг показалась незначительной и нестрашной декорацией. Он казался древнее, чем Хаос, и от этого кружилась голова. Океан не был частью мира, из которого мы пришли; это мир был ничтожным клочком суши, затерянным в его бескрайних водах. Элу скользила по ровной как зеркало глади воды будто по тонкому лезвию, разделяющему быль и небыль. По неуловимой грани, разделяющей все миры. И наслаждалась своей свободой. Пожалуй, именно здесь она была по-настоящему свободна. Свободна от мира, от времени, от прошлого и будущего родного мира, с которым, как и её создатели-эльфы, была тесно связана с самого рождения.

Как мог Рем не чувствовать всего этого? Или чувствовал, но подсознательно сопротивлялся окружающей пустоте, которой не понимал и боялся?

"Пойдём со мной, тебе понравится!" — сказала я-корабль. И я-человек лишь молча улыбнулась, признавая её правоту.

Подчиняясь мягкому настойчивому давлению Элу, я… возможно, сделала ошибку. Но уж очень просила Элу, и я не могла ей отказать. Подчинилась сознанию корабля, и нас обеих затопила пустота окружающего мира. Нет, не пустота. Бесстрастная могучая воля Океана.

А потом вода и туман вокруг наполнились мягким золотым светом, тяжёлыми густыми каплями хлынувшим с неба. Мы слышали встревоженные, испуганные и полные удивления крики хрупких созданий, собравшихся на ладони меня-корабля. Потом кто-то неуклюже попытался вмешаться в сложившийся из трёх сущностей сгусток, но хватило лишь одного взгляда меня-человека, глазами которого сейчас смотрел сам Океан.

Что-то менялось вокруг. Океан-нереальное через меня-корабль и меня-человека заглянул в реальный мир, из которого мы пришли в Туманное море. Тёплый золотой свет всё лился с небес, наполняя собой окружающее пространство, и мир изменялся. Без вмешательства Хаоса и драконов, без всяких глупых богов. Не находили приюта отверженные души, не восстанавливались порванные когда-то со смертью одного из Творцов связи.

Происходило что-то, чему название знал Океан, а мы были лишь шатким мостиком. Он давно, уже очень-очень давно ждал кого-то, кто не знаком с всеобщими правилами, и потому сможет решиться на этот сумасшедший шаг: открыть своё сознание целиком, впуская чужую волю легко и доверчиво, как маленький ребёнок распахивает дверь перед чужими людьми.

Поначалу всё шло нормально. Стоя за спиной эони, Рем с задумчивой полуулыбкой наблюдал их встречу с Элу, радовался их общему искреннему восторгу. Не удержался от смеха, когда корабль вдруг, игнорируя почти полное отсутствие ветра, стремительно рванул вперёд. Эльфийские корабли иногда умели и не такое.

А потом произошло странное, и, к своему стыду, опытный капитан даже не понял, как такое возможно. Он просто потерял из виду и девушку, и корабль. Они всё ещё были здесь — но в то же время провалились куда-то в недоступное его восприятию пространство. Он протянул руку, чтобы коснуться плеча эони, чтобы позвать её обратно: происходящее откровенно не нравилось эльфу, и даже не на шутку пугало. И на его запястье упала золотистая капля чистого густого света.

— Как… — испуганно выдохнул он. Невесомая капля медленно соскользнула по дрогнувшей руке, разбиваясь о палубу. Он инстинктивно запрокинул голову; лишь для того, чтобы увидеть, как золотой свет оседает на мачтах и парусах айтананаэо. Капли падали с неба; тягучие, длинные, медленные и совершенно невесомые. — Этого не может быть… — пробормотал себе под нос эльф, разглядывая лежащую в ладони каплю света. — Этого просто не может быть!

До его слуха донеслись испуганно-растерянные возгласы команды. Почти в то же мгновение по лестнице на ют почти взлетел Мрак, сверкая безумными глазами. Взъерошенный, ошарашенный, встревоженный кот тащил на плече пребывающего без сознания Стерха.

— Какого демона?! — бешено прошипел он. — Что происходит?!

— Эони! — Рем, очнувшись, кинулся к стоящей у штурвала девушке. Она обернулась к нему, глянув через плечо, и недовольно нахмурила брови. Но эльф испуганно шарахнулся к самому фальшборту.

— Что?! — рявкнул Мрак. Видя, что эльф пребывает в полном шоке, бог бесцеремонно скинул вдруг отключившегося друга на палубу и, зайдя сбоку, взглянул на Василису в надежде выяснить, что же так напугало бедного эльфа. И почувствовал, что шерсть на загривке встаёт дыбом.

Безучастный взгляд наполненных всё тем же золотым светом глаз скользнул по нему, и вновь устремился куда-то в отделённый туманом и сияющим дождём горизонт. Этими глазами смотрел сейчас кто угодно, но не жизнерадостная человеческая девушка из другого мира.

Но Мрак, в отличие от эльфа, быстро взял себя в руки. Ну, подумаешь, дождь неправильный и с Васей демоны знают что происходит. Никто же вроде не умирает, даже Стерх, и тот всего лишь без сознания. Поэтому хвостатый бог подошёл к Рему и без всякого пиетета отвесил тому звонкую затрещину, своевременно придержав покачнувшегося капитана за плечо. Взгляд того стал более осмысленным, даже сфокусировался на Мраке.

— Есть кто дома? — хмуро поинтересовался бог, внимательно разглядывая эльфа.

— Какого демона тут происходит? — пробормотал Рем.

— Ага. То есть, ты тоже не понимаешь, — удовлетворённо кивнул миу. — А что говорит твой корабль?

— Я её не чувствую, — потерянно качнул головой капитан. — И эони тоже. То… нечто, которое сейчас управляет ими… Я понятия не имею, что это! Но оно настолько сильно, что… даже мысль оказаться у него на пути пугает до обморока.

Эльф выглядел жалким и потерянным. Мрак окончательно понял, что на этом фронте поддержки не дождётся, и огляделся по сторонам. Машинально, цепляясь взглядом за предметы такелажа, пытаясь придумать, что же делать со всем происходящим.

Дальше практически одновременно случилось несколько событий. Над лестницей появилась бритая макушка эльфийского шамана; физиономия его, к счастью, была вполне спокойна, что вселяло некоторую надежду на не слишком трагичный исход дела. Впрочем, зная этих эльфийских шаманов, они и конец света встретят с тем же невозмутимым пофигизмом.

Будто дожидавшаяся именно этого действующего лица, Вася едва заметно вздрогнула всем телом и осела на доски палубы. Шаман спокойно подобрал девушку на руки и переложил подальше от штурвала, к Стерху под бок.

Рем, издавший возглас не то восторга, не то ужаса, кинулся к штурвалу. Его лицо приобрело настолько блаженное выражение, что вывод можно было сделать один: капитан наконец-то дозвался своего корабля. Впрочем, очень быстро совершенно ошарашенный Рем оставил штурвал и подошёл к скучковавшимся возле лестницы присутствующим: что-то невозмутимо колдующему над бессознательной Васей шаману, оставленному без внимания столь же бессознательному Стерху и наблюдающему за всем этим Мраку, который в магии понимал очень мало, но предполагал, что шаман производит диагностику.

— Что случилось? — устало уточнил Мрак. Этот вопрос уже навяз в зубах.

— Элу отмахивается. Говорит, ничего она мне рассказывать не будет, всё равно я не пойму, потому что она уже неоднократно пыталась, а я не слушал. А Вася, наоборот, молодец, и поняла всё с первого раза.

— Все мужики козлы, и вообще, у неё голова болит? — насмешливо хмыкнул Мрак.

— Что-то вроде, — с улыбкой ответил Рем. Даже несмотря на странное упорство Элу, он чувствовал себя значительно лучше, чем несколько минут назад: к нему вернулся его корабль. К тому же, из сумбура в мыслях айтананаэо он понял, что с эони тоже всё должно быть в порядке. — Как она? — обратился он к шаману. Когда тот не ответил, окликнул его по имени: — Талу!

— Да всё нормально, истощение просто, — отмахнулся Талунамиталу. — Шутка ли, без всякой подготовки проводником такой сущности послужить.

— Какой сущности? — оживились оба.

— Такой! — огрызнулся шаман. — Вы можете мне под руку не говорить?!

Капитан и бог виновато умолкли. Через несколько секунд терапия начала давать свои плоды. Неожиданные, прямо скажем; с тихим стоном, в котором неуловимо проскальзывало что-то не вполне цензурное, очнулся и сел Стерх. Несколько раз осоловело моргнув, воин тряхнул головой и осмотрелся, уже отдавая себе отчёт в происходящем. Недобро нахмурился, обнаружив под боком шамана с пациенткой, но не стал тревожить обоих. С трудом, цепляясь за так удачно оказавшиеся под рукой столбики парапета, поднялся на ноги.

— Какого демона?! — тихо прорычал он, пристально разглядывая эльфа. Тот неожиданно стушевался под этим взглядом. Он тоже чувствовал себя отчасти виноватым в произошедшем, и прекрасно понимал, что Стерху есть что сказать, и обвинения будут справедливы. Но тем не менее он попытался вяло оправдаться:

— Это не… Всё сначала нормально было, — промямлил Рем, опуская глаза. — Я даже не знаю, как такое могло…

— Ещё раз попробуешь допустить её до штурвала, сверну шею! — прошипел разъярённый воин.

Когда я услышала, каким тоном разговаривает Стерх, мне тут же расхотелось просыпаться. А вот прикинуться шлангом, то есть, прошу прощения, бездыханным телом, наоборот, захотелось с утроенной силой.

— Не отлынивай, — раздался рядом смутно знакомый иронично-невозмутимый голос. — Придётся просыпаться.

Я открыла глаза, и шаман — а это был именно он — помог мне сесть. Мир вокруг вёл себя странно, то становясь мутно-полупрозрачным, то, наоборот, обретая болезненную для глаз контрастность.

Заметив, что я проснулась, Стерх начал шипеть уже на меня. Что-то в духе "да больше никогда!" и "лучше сам придушу!", и далее в том же роде. Потом к нему присоединился возмущённый и встревоженный Рем, только он пытался увещевать в духе "эони, ну как можно быть такой безрассудной и невнимательной". Даже Мрак бурчал что-то недовольное. Один шаман сидел рядом, осторожно придерживая за плечо и понимающе, тепло улыбаясь.

— Нет уж, хватит. Запру в каюте, больше ты к этому штурвалу не подойдёшь, — рыкнул Стерх, протягивая мне руку. Это стало последней каплей.

— Заткнулись все! — рявкнула я, отбрасывая ладонь громовержца и просительно протягивая руку шаману. Талунамиталу, кивнув, поднялся на ноги и за обе руки поднял меня в вертикальное положение.

— Ты, — я мрачно уставилась на Мрака. — Жену свою воспитывай. А я посмотрю, что она с тобой сделает, когда ей это надоест. Ты, — я перевела взгляд на Рема. — Перед тем, как ругать меня за невнимательность, научись хотя бы слушать, что тебе говорит твой собственный корабль! А ты… — сквозь злой прищур я осмотрела бледного Стерха. — Не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью. Не имеешь права решать что-то за меня, даже не ставя меня в известность о том, что был какой-то выбор. Ты не истина в последней инстанции, и оставь свои божественные замашки вместе с инстинктами самца для кого-нибудь, кто согласится это терпеть. Видеть тебя не хочу, пока не поумнеешь!

Короткая злая речь отняла последние силы. Я пошатнулась и, если бы не шаман, точно упала.

— Пойдём, дочь Туманной дороги, — мягко проговорил он, придерживая меня обеими руками за плечи. — Тебе нужно отдохнуть.

— Как ты меня назвал? — уточнила я, с трудом перебирая ногами. Эльф практически держал меня в воздухе; если не целиком, то существенную часть веса точно.

— Я всё объясню тебе, сестра, но — завтра, — ласково, но твёрдо заверил он. Сил настаивать и устраивать допрос с пристрастием у меня не было. Талунамиталу проводил меня до комнаты, помог раздеться; его я почему-то совершенно не стеснялась.

Странный у меня распорядок дня на этом корабле. Проснулась, что-нибудь натворила, слегла с истощением. Проснулась, ещё что-нибудь натворила, опять слегла. Нехорошая тенденция! Отключилась я на середине мысли, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки.

Когда шаман увёл бледную и пошатывающуюся девушку, оставшиеся мужчины синхронно выдохнули по ругательству. Каждый на своём языке, так что хора не получилось.

— М-да. Довели, — грустно вздохнул Мрак.

— Ну, она, вообще, отходчивая, — с сомнением проговорил Рем. — Завтра, думаю, простит.

— Отходчивая?! — проворчал Стерх. — Девчонка! Когда она, наконец, начнёт думать и отвечать…

— А ты за свои поступки отвечаешь? — вдруг перебил его помрачневший Мрак. Бывший громовержец перевёл на него взгляд.

— Ты хочешь обвинить меня в том, что я…

— Да достал ты меня уже, понимаешь?! — взвыл Мрак. — И это меня! Мужика! Психолога с крепкими нервами и большим опытом выслушивания всяческих идиотов! Ты со своим нытьём и воспалённым не знаю уж, чувством вины или самолюбием, уже вот где застрял, — он выразительно чиркнул ребром ладони по горлу. — До тебя вообще когда-нибудь дойдёт, что ты — не истина в последней инстанции, как тут только что метко высказалась Вася?! Что ты далеко не всегда бываешь прав, и что мнение окружающих может расходиться с твоим собственным и при этом быть верным? Когда ты, наконец, научишься слушать и нормально выражать свои эмоции?! Я скоро возьму в руки что-нибудь очень тяжёлое, и от души шарахну тебя по голове. Либо помрёшь, либо мозги, наконец, встанут в анатомически правильное положение! Волнуешься — скажи об этом, а не называй её дурой! Руку даю на отсечение, что она поумнее тебя будет, особенно — в свете твоего отказа от собственной божественной силы и божественных же знаний. Это не она дура, а ты психопат, отмороженный на всю голову. И я тебе от всей души советую утром просить у неё прощения. На коленях. Биться головой об пол, обещать исправиться и просить о помощи в этом вопросе. И слушать, демоны тебя побери, что она тебе говорит! Хотя бы — она, а потом, может, и с окружающими контакт наладится, — он недовольно скривился и, кивнув Рему, исчез.

Оставшиеся вдвоём, мужчины долго буравили отсутствующими взглядами пространство.

— Рем, — вдруг усталым голосом окликнул эльфа бывший бог. — Я правда выгляжу настолько жалко, как он говорит?

— Нет, — вздохнул капитан. — Хуже, — бесхитростно ответил честный эльф. — Но воспитание не позволяет ему так говорить о друге, — он пожал плечами и отошёл к штурвалу, бережно гладя пальцами гладкое дерево.

Стерх ещё некоторое время помаячил молчаливой тенью за его спиной, а потом покинул ют.

Просыпалась я с удовольствием. То есть, никто меня не будил, никто не мешал, можно было потянуться, понежиться под уютным одеялом, мягко покачиваясь вместе с кораблём. Кажется, ночью качало сильно; или мне это приснилось?

Настроение, несмотря на вчерашнее, было неплохим. Петь и плясать, конечно, не хотелось, но и особо расстраиваться тоже не тянуло. Ну, подумаешь, опять куда-то влезла, ничего о происходящем не понимая! Живая, здоровая — и ладно. А на Стерха наорать давно было пора, заслужил. Развёл, видишь ли, домострой и тайны мадридского двора в одном флаконе.

В дверь постучали. Несколько удивлённая такой вежливостью визитёра, я разрешила войти, гадая, кто ж это ко мне пожаловал с утра пораньше (хотя, это у меня утро, а вот в остальном мире уже не факт!), и кутаясь в одеяло.

В приоткрывшуюся дверь просунулась лысая татуированная голова.

— Не помешаю? Я поговорить хотел, — сообщил он. Я отрицательно качнула головой, и эльф с оригинальным именем вошёл, прикрыл за собой дверь и присел на койку у меня в ногах, привалившись спиной к стене. И протянул мне внушительный такой бутерброд с чем-то вроде копчёного окорока. Я растаяла. — Ты не пугайся. Я хотел ответить на твои вопросы по поводу вчерашних событий.

— Только на мои? — догадалась я. Не просто же так он пришёл именно ко мне, а не собрал всех кучей! Шаман подтвердил мои догадки кивком. — Почему?

— Потому что остальным это знать не обязательно, — он невозмутимо пожал плечами. — Насколько я понимаю, вопросов у тебя немного. Что случилось, и почему я тебя назвал вчера "дочерью туманной дороги". Ты ведь ничего не знаешь о том, кто такие шаманы, да? Впрочем, что я спрашиваю, посторонние в принципе не в курсе, — шаман с лёгкой улыбкой наблюдал, как я вгрызаюсь в бутерброд. — Шаманы есть у многих рас. У нас, у людей, у миу, у других разумных. Мы не подчиняемся богам и не служим им, для этого есть жрецы и другие смертные. А наши функции…

Все миры когда-то заканчиваются. Это неизбежно. Творцы приходят и уходят, и они тоже смертны. Неизменен и вечен только один мир — мир духов. Даже не духов, мир мыслей и идей. Всё, что существует во всех мирах, имеет начало там, в этом мире. Шаманы могут заглянуть туда, могут видеть не материальные вещи, доступные другим, а их прообразы, самую суть, и поэтому их невозможно обмануть или ввести в заблуждение сколь угодно сложными масками и иллюзиями. Этот мир недоступен местным богам, он даже из Творцов очень мало кому доступен; да и то, все они, как и шаманы, там лишь робкие гости, которых терпят, пока они не привлекают к себе излишнего внимания.

Вчера мне выпала честь встретиться лицом к лицу с самим Океаном, его идеей. В данном случае мы с Элу выступили в роли медиума, позволив сущности извне заглянуть в наш мир. В общем-то, он на самом деле действительно лишь посмотрел; но прямое прикосновение столь сильной сущности не могло пройти незамеченным, тем более — в таком месте, как Туманное море. В общем, если вкратце, через это место в мир теперь могли заглядывать любопытствующие из мира духов. Не все сущности, понятное дело, но вот сам Океан — легко и непринуждённо.

Во время всего рассказа я то и дело вспоминала свою преподавательницу философии из института, активно восхищавшуюся древнегреческими философами и считавшую их гениальными. Эх, знала бы она, насколько прав был Платон с его "миром идей"!

— И чем это всё грозит?

— Грозит? — удивился шаман. — Что ты. Единственное последствие для этого мира — станет немного меньше невозможного и чуть больше чудес. Что же касается текущей проблемы, которую пытаются решить наши боги… — он насмешливо хмыкнул. — Миру духов безразличны дела других миров. Но если Океану понравилось здесь… пожалуй, он может и вмешаться. Эта сущность достаточно самостоятельна, да и сил у неё хватит с лихвой. Но решать за нас наши проблемы, разумеется, не будет. В любом случае, эти перемены — точно не к худшему, что бы тебе ни говорили об этом боги. Что ещё ты… а, про дочь туманной дороги. Это просто общепринятая терминология. Туманная дорога — это дорога в мир духов, а дочь — потому что тот мир сам позвал тебя, без инициативы с твоей стороны. Тех, кто учится попадать туда и сам ступает на этот путь, называют идущими Туманной дорогой. Ну, а сестрой я тебя назвал потому, что и сам тоже в детстве удостоился внимания оттуда, так что называюсь сыном Туманной дороги. Это вообще чаще всего случается в детстве; ребёнок не боится неизвестности, и духам очень легко к нему прикоснуться. А ты не боишься того, чего ужасно боятся местные, потому что пришла издалека. Тебе просто никто не объяснил ещё, что нужно бояться, — он улыбнулся. — Я тебя совсем запутал?

— Представь себе, не запутал совсем, — вздохнула я. — Всё это похоже на представление о мире одной древней философской школы из моего родного мира. Не совсем, конечно, но общие моменты есть. А почему ты не хочешь, чтобы остальные об этом услышали?

— Они не понимают, — шаман вновь пожал плечами. — Боги боятся мира духов гораздо сильнее, чем все остальные — им нет туда хода. Почему? Всё просто. Есть бог — владыка океанов в какой-то из мифологий. И здесь он обладает некими силами. Но сам Океан, изначальный, не просто не будет ему подчиняться, для него бог — некий морок, бесплотная тень без всякой сущности. И, привлеки такой бог внимание этого духа, он превратится в тень окончательно, просто перестанет существовать. Даже если дух не будет желать ему ничего плохого.

— Поэтому шаманы не подчиняются богам? Для вас это тоже — мороки? — предположила я.

— Верно. Боги властны над телесной оболочкой, но я знаю, что они на самом деле попросту не существуют. Как тени приходят и уходят, не оставляя следа. Они способны действовать лишь через тех, кто в них верит. И они жалки в своём мнимом могуществе. У тебя есть ещё какие-нибудь вопросы?

— Да вроде бы нет. А ты уже уходишь?

— Честно говоря, я хотел пойти пообедать. А то для тебя-то я хоть бутерброд догадался прихватить, а сам… надо было больше еды брать, — вздохнул он.

— А можно я составлю тебе компанию? Бутерброд, конечно, был отличный, но хотелось бы добавки.

— Пойдём. Я подожду тебя за дверью, — не стал возражать шаман и вышел.

Одевалась хихикая. Потому что вспомнила несколько примеров, приводившихся той же философичкой для пояснения понятия платоновской идеи. В частности, идея кувшина, ну, и прочих бренных вещей.

Вот интересно, а в местном мире духов они тоже есть? Дух Океана, конечно, грандиозно и красиво, но как быть с более приземлёнными субстанциями?!

— Талу! — вывалившись из каюты, я огляделась. — У меня вопрос!

— Задавай, — пожал плечами он. — Пришёл, пока одевалась?

— Ага. Вот смотри. Мир духов — это же прообразы всего, существующего в мирах материальных, так? То есть, там есть дух табуретки, дух штанов, так что ли?

— Теперь я понял, почему ты такая весёлая, — усмехнулся шаман. — Я же говорил, это, скорее, мир сущностей. Есть сущности, которые можно назвать духами, у которых есть своё сознание и которые способны на действия, но их немного. Так что я тебя расстрою, дух тарелки ни в кого вселиться не может.

— Какая жалость. Одержимость табуреткой — это же круто! — я захихикала. Шаман тоже весело фыркнул; видимо, представил.

За обеденным столом мы наткнулись на Сержа с Зойром, которые, как оказалось, были вообще не в курсе моего возвращения, не говоря уже о событиях вечера. Конечно, золотой дождь видели все, и присутствующие единогласно высказались, что сие явление привело их в подлинный восторг, но откуда оно взялось, они даже не задумывались.

Этой же компанией, включая шамана и примкнувшего Михаэля, мы заняли кают-компанию, где и принялись за обед.

Мы куда-то плыли. Самое смешное, что даже Рем не мог внятно ответить на вопрос, куда именно, сколько нам туда осталось плыть и где мы, вообще, находимся. Правда, на мои обвинения на тему "как ты мог заблудиться?!" он невозмутимо ответил, что здесь так всегда, на то оно и Туманное море. Существует только одно направление: "куда кривая вывезет". Но обычно рано или поздно вывозит туда, куда требовалось изначально.

Единственным утешением в этом бесконечном путешествии было неограниченное (благодаря магии) количество пресной воды и наличие небольшой комнатки для купания. Эльфы, к моему огромному облегчению, оказались большими чистюлями, и благодаря этому у меня имелась возможность принимать ванну по меньшей мере раз в два дня, а то и вообще каждый день, чему я была несказанно счастлива. И регулярные женские неприятности пережить оказалось гораздо проще, чем я боялась; тут меня опять спас добрый доктор шаман, но подробности я всё-таки опущу.

Стерх от меня явно прятался, чуя моё появление заранее. И, честно говоря, это был лучший для него вариант; слабо верится, что этот человек может вот так сходу измениться, а видеть суровую рожу хмурого воина (или наоборот, хмурую — сурового) не тянуло.

Не могу сказать, что моё отношение к сероглазому богу изменилось. Да и не выражение его лица меня раздражало. Раздражало устойчивое ощущение, что он мне не верит. Нет, не только мне — много чести! — а вообще никому. Я понимаю, привык. Но общаться с человеком, воспринимающим тебя как личную вещь, да ещё при этом постоянно ожидающим от тебя подвоха…

А окончательно добивало то, что это были не мои домыслы, и не накручивала я себя: я вообще не умею долго сердиться, давно бы уже прониклась жалостью, простила всё, сразу, скопом и на год вперёд. Жалостью я и так прониклась, едва не до слёз; но ощущение отчуждённости никуда не исчезло. Более того, оно преследовало меня постоянно: чувство, что совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, есть кто-то, отделённый толстенной непроницаемой стеной, — и временами от этого ощущения холодело всё внутри, и по спине продирал мороз. И поскольку чувство отчуждённости поблизости от Стерха лишь усиливалось, избегали друг друга мы взаимно. А ещё оно усиливалось, когда рядом никого не было; в особенности, по вечерам, как всегда бывает с чувствами, созвучными с одиночеством.

Я изо всех сил старалась проводить всё свободное время хоть с кем-нибудь, лишь бы не в одиночестве. Друзья честно делали вид, что ничего не замечают, но сероглазого в разговорах поминать избегали. Очевидно, что продолжаться бесконечно это не могло.

Я стояла на корме, облокотившись о фальшборт, и бездумно разглядывала тянущийся за Элу пенный след, самый хвост которого терялся в тумане. Корабль шёл быстро, несмотря на отсутствие ветра, — такая уж врождённая способность эльфийских судов. Если верить карте, Туманное море на которой представлялось серым пятном с гулькин нос размером, мы наматывали в нём уже не первый круг. Не первый десяток кругов, если совсем уж откровенно; шла третья неделя пути.

Мужчины куда-то разбежались. Вернее, не совсем куда-то, а во вполне известных направлениях. Прах с Сержем махали оружием на средней палубе, Зойр с шаманом обсуждали какие-то профессионально-магические вопросы в кают-компании; Михаэль, маявшийся от безделья сильнее остальных, почти целыми днями спал. Ну, а Рем находился там, где ему и полагалось — за штурвалом. У меня создавалось впечатление, что этот эльф вообще никогда не спит.

— Вася… — голос прозвучал почти над ухом. От неожиданности я не то что вздрогнула — шарахнулась, только каким-то чудом не вывалившись за борт.

— Тьфу, да что ж вы все подкрадываетесь так, — поморщилась я, бросив раздражённый косой взгляд на Стерха, пытаясь за недовольством спрятать беспокойство, нервное напряжение, усталость и обиду. Не на воина; безликую, на общую мировую несправедливость. — Ты что-то хотел? — бросила я, возвращаясь в прежнюю позу и не глядя на собеседника. Он пару секунд помешкал, и облокотился на фальшборт рядом со мной.

— Не знаю, — вздохнул он. — Я много думал последнее время…

— Да? Сложно с непривычки, наверное? — не удержалась от ехидства я.

— Сложновато, — согласно хмыкнул сероглазый. Несколько секунд помолчал. Заинтригованная, я не перебивала. Да неужели он наконец-то что-то понял?! — Трудно поверить, но я всё-таки не настолько прямолинейно глуп, как кажется. Мне-то трудно иногда в это поверить, что уж об окружающих говорить, — он снова насмешливо хмыкнул. — Я… понимаю, чего ты от меня ждёшь. Ну, или, по крайней мере, догадываюсь, чего хочешь. Но я не могу измениться. Когда я пытаюсь на что-то решиться или что-то предпринять, ведущее к переменам, у меня опускаются руки. Я… устал. За эти несколько веков устал настолько, что кажется — тащу на плечах целую гору. Да не кажется, так оно и есть; гору воспоминаний, мыслей и чужих проблем. И я не имею ни малейшего представления, как от неё можно избавиться. Очень часто и очень всерьёз я задумывался о смерти, как избавлении от всего. Останавливает только одно: привычка доводить дело до конца и чувство ответственности за этот мир. Да ещё понимание, что сейчас смерть в этом мире может не принести облегчения. Ты хочешь от меня искренности и полного доверия, только вот… тебе, боюсь, не понравится результат. Он мне самому-то неприятен. Но мне почти тысяча лет, Вася. Для человека — это не просто много, это грань сумасшествия. Иногда кажется, я её уже пересёк. В любом случае, мне уже поздно меняться; сложно отказаться от старых привычек и в сорок лет, а уж в тысячу… — он вздохнул и махнул рукой, не найдя слов. — Мрак говорит хорошие вещи, он во многом прав, но я точно знаю, что эта тяжесть времени уже никуда не денется, а он этого понять не может. Тут вопрос характера; люди с гибкой психикой могут приспособиться к чему угодно, а я слишком закостенелый консерватор. Я не хочу тебя терять. Честно. Ты, наверное, лучшее, что произошло со мной… уж с начала божественного существования — точно. Но ещё больше я не хочу тебя мучить, поэтому, если всё закончится хорошо, я отпущу тебя. Лучше один раз сделать больно, чем причинять эту боль постоянно. Прости.

— Опять начинается, — я, поморщившись, покачала головой.

— То есть? — растерялся Стерх.

— Ты опять решаешь за меня, совершенно не интересуясь моим мнением на сей счёт. Может, мне как раз хочется, чтобы ты меня помучил? Может, я мазохистка? — я хмыкнула. Состояние было странное и неопределённое. Сказать, что я расстроена и подавлена, я не могла; но и назвать себя довольной не получалось. Присутствовала масса противоречивых эмоций, а в итоге получалось чуть отстранённое спокойствие. Радовало, что голова оставалась, несмотря ни на что, ясной и чистой, а все эмоции стояли как-то в стороне.

— Ты просто не понимаешь, — он упрямо тряхнул головой.

— Да всё я понимаю, — отмахнулась я. — Люди все если не одинаковые, то похожие. Все мы страдаем от собственной уникальности и непонятости, а на деле — отличия минимальны. Это у психов альтернативные реакции, и то они почти всегда поддаются прогнозированию при наличии определённых знаний. Одно мне представить сложно — столько лет жизни, но твоё поведение объяснимо и с точки зрения обычного человека. Ты опытный, ты всё знаешь, и точно знаешь, как окружающим будет лучше, а они сами ничего знать не могут. Один вопрос. Коль уж такой опытный и знающий, как сделать окружающим хорошо, что ж тебе самому так хреново?

— Ну… дурак потому что, — вздохнул он, и, взяв меня за предплечье, притянул к себе, обнимая; я без возражений обхватила его за пояс. Некоторое время мы так постояли, молча и не шевелясь. — По-моему, что-то такое уже было, ты не находишь?

— Угу. Причём не один раз, — я вздохнула и подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Стерх, как заставить тебя, наконец, расслабиться, а? Ну, хоть чуть-чуть.

— Как предлагал Мрак, — он хмыкнул. — Стукнуть по голове чем-нибудь тяжёлым. Не знаю, как с обещанным им вправлением мозга, но расслабиться получится однозначно.

— Хм… А это идея. Только бить надо как-нибудь аккуратно.

— Боишься повредить? — улыбнулся сероглазый.

— Нет. Боюсь не попасть. У тебя реакция слишком хорошая, — честно ответила я.

— …Земля! — возглас Рема, прокатившийся по палубе, сразу выбил из головы все посторонние мысли, и мы со Стерхом наперегонки помчались к лестнице.

- Что там? — хором выдохнули мы, поднимаясь на ют. Конечно, Стерх бы меня при желании существенно опередил, но он решил проявить тактичность и подождать. Мы оказались последними; остальные уже были здесь. Рем, в это время что-то сосредоточенно объяснявший какому-то эльфу из команды, только мотнул головой. Вывесившись за борт, мы поняли причину паники. Из тумана действительно проступала суша. И чем ближе мы были, тем отчётливее становился мягкий золотистый свет, который испускало само море.

— Это что? — уточнил Михаэль.

— Понятия не имею, — вздохнул Рем. — Если ты про свет, он очень похож на тот странный золотой дождь. А про берег вообще ничего не могу сказать, потому что никакой суши здесь быть не должно.

— Может, что-то вроде блуждающих рифов? — предположил Серж.

— Нет. Всё гораздо хуже, это не остров.

— А что? — хором поинтересовались несколько голосов, в числе которых был и мой.

— Материк. Ну, то есть, полуостров. Сейчас я уже чувствую окружающий мир, так что ошибки быть не может. Это именно полуостров, длинная узкая полоса суши, вытянувшаяся от края материка к центру Туманного моря. И раньше его точно не существовало. И откуда он взялся — непонятно.

— Появился сам, — отозвался Талунамиталу. — В этом месте возможно многое.

— А не имеет ли к этому отношения то происшествие с Васей, о котором вы оба столь активно не хотите рассказывать в подробностях? — мрачно хмыкнул Прах.

— Понятия не имею, — безмятежно пожал плечами шаман. — Может, и так. Только это как раз подтверждает мои слова: он появился сам. Мы планируем высадиться на берег? — уточнил он у капитана.

— Конечно. Нам же нужно именно сюда.

— Подозрительно, — не удержалась я от вздоха.

— Что именно? — уточнил Стерх.

— Что мы всё-таки добрались. Непонятно только, что тут дальше делать?

— Разберёмся по ходу, — отмахнулся бывший бог. — Рем, а полуостров большой?

— Длинный, — откликнулся он. — От материка досюда — большой, а поперёк — узкий. Насколько я могу судить, основная часть полуострова — скалистая гряда, а более-менее ровное место — пятно на самом конце. Куда мы, собственно, и высадимся.

Высадка происходила уже известным мне способом: на шлюпках, минимальным составом. Хотя в этот раз народу было побольше; Рем прихватил пяток матросов на всякий случай (вдруг остров, то есть, тьфу, полуостров окажется обитаемым?).

К сияющей воде все постепенно привыкли и перестали обращать внимание. Лично меня гораздо сильнее заинтересовала странная расцветка виднеющихся за полосой каменистого пляжа горок. Судя по всему, это было какое-то растение, но что может вырасти в условиях вечного тумана (хотя и тёплого, надо признать) кроме гнили и плесени, я затруднялась предположить.

Шаман был традиционно невозмутим, а сильнее всех волновался, как ни странно, Стерх. Он явно нервничал даже сильнее меня, хотя виду не подавал. Причём не просто не подавал; его волнение вообще заметила только я. И то скорее не заметила, а почувствовала. Я уже начала привыкать к тому, что сильные эмоции сероглазого улавливаю легко и непринуждённо.

Первым на новый берег (точнее, в воду на мелководье, подняв тучу брызг) десантировался Тан. На корабле пёс ужасно скучал, и явно был счастлив возможности размять лапы, так что даже не стал дожидаться, пока лодки окончательно остановятся, с разгону ткнувшись носами в берег. Я была вполне солидарна с лурисимаром в этом вопросе, поэтому выскочила на берег сразу за парой матросов, игнорируя недовольство таким самоуправством со стороны сероглазого. Нет, положительно, только могила его и исправит.

В нескольких десятках метров от засыпанного крупной галькой места, где мы причалили, начинался собственно скалистый неуютный берег. Недолго думая, я направилась туда, потому что уже на ближайших скалах присутствовало замеченное мной ещё издали растение.

Это был не лишайник, это была лиана с огромным количеством бледных воздушных корней. И лиана эта была потрясающе красивая: огромная, похожая на распространённое комнатное растение моей страны, монстеру (ну, то есть, оно-то не комнатное на самом деле, и вообще не моей страны; но в дикой природе я с ней не встречалась, так что сравнивать не имею права), общими размерами и огромными резными листьями, но отличающаяся наличием цветов. Цветы эти были очень большие, сантиметров тридцати в диаметре, с заострёнными к концу широкими у основания лепестками, находящими друг на друга; настолько широкими, что основания лепестков образовывали своеобразные чашки, в которых скапливалась вода. Цвет варьировался от тёплого оранжевого до тёмно-красного.

— Рем! — окликнула я эльфа и замахала руками, подзывая к себе. Тан, ошивавшийся неподалёку с независимым видом ("да вы что, это я не глупую человеческую самку пасу, а просто гуляю тут!"), тоже подошёл поближе. — Рем, а что это за цветы такие? Я тут ничего настолько необычного не встречала.

— Не знаю, — растерянно пожал плечами эльф. — Оно точно не ядовитое, но я такого тоже не видел. Наверное, какой-то местный эндемик; тут всё-таки довольно специфический климат. Но смотри, какие зелёные и сочные! Явно не испытывают недостатка в солнце. Ты, кстати, будешь смеяться, но они, похоже, водоопыляемые.

— Ну… Оно, в общем-то, не удивительно; насекомых тут не видать, ветра, в общем, тоже, — я вздохнула.

— Ладно, изучение растений, это, конечно, захватывающее занятие, но нам надо идти. Стерх утверждает, что нужно спешить, но мотивировать это ничем вменяемым не может. Он, по-моему, и сам не знает, что нужно делать и куда идти, а суетится от общего беспокойства, потому что на месте не может усидеть. В любом случае, хоть взглянем на этот привет от Творца.

— Ты о чём? — поинтересовалась я, со вздохом отворачиваясь от цветов. Желание сорвать какой-нибудь удалось побороть: во-первых, неизвестно ещё, получится ли, и не опасно ли это, а, во-вторых, даже если сорву, всё равно девать некуда, слишком большой.

— Да про полуостров этот, на котором мы стоим. Создать что-то подобное под силу только творцу; наши местные боги не умеют.

Я глубокомысленно покивала, но промолчала: шаман ведь просил ничего не рассказывать. Я только с Сержем всё это подробно обсудила, но с согласия и даже с участием самого Талунамиталу. Если в двух словах, другу понравилось. И моё отношение к этому событию он полностью разделял: не нам, маленьким-слабеньким, спорить с волей всемогущей потусторонней сущности. Тем более, что лично ко мне у Океана претензий не было; я просто удачно под руку подвернулась, и он реализовал давнюю задумку через меня. Уверенности, что полуостров появился по воле Океана, у меня не было; но, пожалуй, это был самый реальный вариант из всех. В самом деле, не Творец же, которого помянул тут капитан, вернулся ради одного полуострова. Вернулся, создал и ушёл обратно, проигнорировав перспективу скорой гибели своего создания. Да ну, глупости!

Хотя понять, на кой ляд Океану этот полуостров, я тоже не могла. Да и, если честно, не слишком-то интересовалась.

Я, кажется, подхватила от Стерха его волнение. Или сама начала волноваться, независимо от бывшего бога.

Не верилось, что все наши треволнения подходят к концу. Хорошему ли, плохому, но — концу. Злило подвешенное состояние, в котором мы находились, и полное непонимание происходящего. Боги утверждали, что у нас полно врагов: какие-то другие боги, какие-то эмиссары и разведки. Только единственным проявлением вражеских сил, и то с натяжкой, можно было назвать нападение в самом начале плавания, когда мы с Элу метались между скал. Ну, и знакомство с тем странным богом, которого добил Михаэль. Все остальные неприятности относились к обычным опасностям пути в этом мире. И я, честно говоря, перестала верить, что у нас действительно есть какие-то враги. Ну, идём и идём с какой-то не совсем понятной целью. Глупо.

Делиться своими впечатлениями я ни с кем не собиралась. Во-первых, один раз уже высказалась в том Мёртвом лесу, спасибо, хватит, я поняла с первого раза. Во-вторых, случись что после моих комментариев, точно обвинили бы во всех смертных грехах. А так… мысли о бестолковости всеобщей паники начали меня посещать с неделю назад, а за это время ничего особо не случилось. Ну, не считать же происками врага моё знакомство с местным миром духов! Просто нашла впечатлений на свою пятую точку, и всё. Много всего интересного успела; поучаствовала в переселении грифонов, познакомилась со сфинксами. Только, повторюсь, к Великой Миссии Спасения Мира всё это не имело никакого отношения. Я уже даже начала сомневаться, что конец света так уж угрожает местным в ближайшем будущем; но сомневалась осторожно, без фанатизма. Очень часто что-то рушится без видимых к тому предпосылок.

И вот сейчас мы с прогулочной скоростью пробирались к центру полуострова небольшой оперативной группой: я, Серж, Михаэль, Зойр, Стерх, Рем с шаманом и парой матросов. Прах решил остаться у лодок, и никто не возражал. Я, если честно, перестала понимать, а зачем с нами едет этот миу. Да он, кажется, и сам этого не знал.

Поэтому, когда вдруг на ровном месте под ногами поехал грунт, я даже немного обрадовалась. Правда, только сначала и ненадолго. Потом растерялась, испугалась, дёрнулась… и, вздрогнув, очнулась.

Тут же порадовавшись, что дёрнулась не очень сильно.

Я стояла на небольшом плоском камне, шершавом, сером; его размеров едва хватало под две моих стопы. А под ногами клубился туман, молочно-густой, непроницаемый. Присутствовало обманчивое ощущение, что, если спрыгнуть в него — не провалишься, но я быстро преодолела знакомое наваждение; точно такое посещало меня в самолёте, над слоем облаков.

Туман медленно перекатывался волнами у меня под ногами, облизывая камень, на котором я стояла, и — ещё множество таких же, вытянувшихся в две дорожки, разбегающиеся вправо и влево. Соседние камни располагались на расстоянии около метра — слишком широко для моего шага, но вполне досягаемо для прыжка. Одолело любопытство; стало интересно, камень просто висит в воздухе, или это вершина длинного острого зуба? Я опустилась на корточки, протянула руку… но какое-то странное ощущение остановило. Предчувствие? Почему-то очень не хотелось погружать руку в это клубящееся марево, хотя никакой угрозы или чего-то в этом роде я не ощущала.

Конечно, хорошо бы, чтобы это была всё-таки вершина скалы, так спокойнее. Но даже в таком случае в здравом уме я бы не попробовала спуститься: от одной мысли о том, чтобы оказаться в этой клубящейся мгле, без верха и низа, одинаковой во все стороны и не позволяющей разглядеть даже собственные руки, становилось гораздо жутче, чем от мысли о бездне под ногами.

В общем, я поняла, что вниз меня не тянет, даже не принимая в расчёт непонятное нежелание прикасаться к туману, и в сухом остатке есть два пути. Налево, и, соответственно, направо. Низко нависающее серое небо было темнее, чем туман под ногами, и вдали два серых цвета смешивались, делая горизонт зыбким, едва различимым. Сколько километров до горизонта? Не помню, кажется, около пяти. Я вновь посмотрела по сторонам. И слева, и справа, и даже сзади картина повторялась — всё та же серая мгла. Даже с учётом плохой видимости, до горизонта несколько километров, то есть — несколько тысяч метров и несколько тысяч прыжков. И это если я угадаю с направлением, и если там, сразу за границей видимости, есть цель моего грядущего путешествия. Знать бы ещё, какая?

Не удержалась от хихиканья, оценив своё положение со стороны. Тишина, туман, и я, как дура, торчу посередине на камушке. Особенно забавно будет, если потом окажется, что глубина тумана — несколько десятков сантиметров. С другой стороны… Даже если и так, где гарантии, что там не обнаружится какая-нибудь яма, или никто в этом тумане не ползает?

Представив, что в тумане может кто-то прятаться, я окончательно расхотела его щупать. В попытке отвлечься от неприятных мыслей ещё раз оценила предоставленный выбор, щурясь и вглядываясь в молчаливую дымку. Почудилось, что слева в тумане что-то темнеет. Рассудив, что лучше довериться галлюцинации и всё-таки определиться с направлением, чем так и торчать до одури на этом камне, повторяя судьбу небезызвестного буриданова осла, я запрыгала в нужном направлении.

Поначалу тщательно примеривалась, потом приноровилась, и скорость моего передвижения возросла до быстрого шага; я даже рисковала делать несколько прыжков, по два-три подряд.

Монотонность пейзажа, кромешная тишина и нудная повторяемость движений оказывали отупляющее воздействие. Поначалу я ещё пыталась рассуждать, куда и почему попала, почему только я, где остальные, есть ли вообще смысл у этого путешествия, а потом мысли постепенно расползлись, оставив по себе пустоту. Пришло необычное, завораживающее ощущение, будто я — всего лишь безразличный наблюдатель, со стороны смотрящий за шевелениями какого-то постороннего тела. Кажется, именно это состояние и называется медитацией. Или нет?

Я так прыгала и прыгала, пока вдруг очередной прыжок не привёл меня на большую площадку. Ноги, непривычные к подобным нагрузкам и давно уже уставшие нести тело вперёд, подкосились, и я рухнула на вымощенную каменными блоками поверхность, наслаждаясь возможностью вытянуть и расслабить ноги. Сколько-то пролежала вот так, на спине, бездумно разглядывая камни и туман. Здесь, кажется, не существовало времени; только туман, серое небо, серые камни и тишина. С начала мира и до скончания веков.

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Сначала я с некоторым недоумением осознала, что добралась, похоже, до финиша. Потом обрадовалась этому, но без фанатизма: где гарантии, что дальше не будет хуже?

Медленно поднялась в сидячее положение, оглядывая своё пристанище. Надеюсь, не последнее.

Площадка была своеобразным крыльцом остова какого-то здания. Не знаю, как оно выглядело прежде, но теперь это было нагромождением унылых серых блоков, пронизанным всё тем же туманом, только более редким, чем в пропасти под ногами. Наверное, Серёга бы заинтересовался, и даже смог бы с достаточной долей вероятности предположить, каким целям когда-то служило это сооружение. По мне, так это была просто куча камней, когда-то давно поставленных друг на друга. Кое-где сохранились куски стены в мой рост, кое-где зияли провалы. Вот только не было никаких следов разрушившихся частей: ни отдельно лежащих рухнувших блоков, ни мелкой каменной крошки. Будто кто-то следил за этим местом и по непонятным мне соображениям лишь уносил то, что упало, тщательно подметая, но не предпринимая попыток предотвратить дальнейшее разрушение.

Я осторожно поднялась на четвереньки, потом — на ноги. Тяжёлое болезненное онемение в одеревеневших от усталости мышцах было расплатой за пренебрежение спортивными занятиями там, в далёком-далёком доме, где меня уже похоронили. Однако стоять и ходить я вполне могла, чем тут же и воспользовалась, сунув нос в здание.

Почему-то я ожидала большего. С порога казалось, что это целый огромный лабиринт переходов и комнат, а когда я вошла в проход между двумя кучами камней, выяснилось, что в наличии имеется всего две "комнаты" — первая, своеобразная прихожая пяти метров в ширину и трёх в длину, и вторая, отделённая остатками колонн, гораздо большей площади.

Надеялась увидеть там нечто интересное, символичное. Алтарь, или какое-нибудь сооружение, или предмет, способный ответить хотя бы на один из моих вопросов, но внутри было совершенно пусто. Я двинулась вокруг залы, пытаясь найти хоть что-то, кроме камней и тумана, но ни внутри, ни снаружи никаких достойных внимания элементов пейзажа не наблюдалось.

А примерно на середине пути я поймала себя на странном ощущении. Не было страха. Страха, волнения, тревоги, даже удивления не было, лишь вялое любопытство и лёгкое недоумение от царящей вокруг пустоты.

— Добро пожаловать на новую ступень, — тишину разорвало бесстрастное многоголосье. Я отпрянула к стене, затравленно озираясь. Впрочем, паника была недолгой; я опознала говорящего и чуть успокоилась. Посреди зала стоял сфинкс — тот ли, с которым я общалась у них в гостях, или другой, не знаю. Кажется, всё-таки другой.

— Ступень чего? — мрачно поинтересовалась я. Сфинкс со своим странным голосом и подвижностью статуи настолько гармонично вписывался в царящее вокруг запустение, что становилось жутко.

— Развития, познания и жизни, — откликнулся он, всё так же не двигаясь с места и неотрывно глядя на меня.

— Хрень какая-то, — поморщилась я. — Какая ещё ступень? Что это за мир? Или я просто сплю?

— Иные сны куда реальней яви, — задумчиво качнул головой сфинкс. — Ступень познанья же… Присядь, наш разговор надолго, — и он двинулся в мою сторону. Оглядевшись в поисках чудом возникшей мебели и не обнаружив таковой, я со вздохом сползла на каменный пол — благо, он был не холодный. Крылатый опустился рядом со мной на колени в классической восточной позе; видимо, сидеть как-то иначе этим существам было неудобно.

— А нам совсем не нужно поторопиться? — уточнила я, хмуро оглядываясь и разглядывая своего нежданного собеседника.

— Нет. Здесь нам точно некуда спешить. Но слушай. Мир неоднозначен. Он многогранен множеством имён и отражений, слитых воедино. Ступень познанья — встреча с новой гранью, в конце пути — все знания Творца. Но путь тернист; да и тебе не нужно идти им вплоть до самого конца. Сейчас ты видишь отраженье, где мы жили, когда был бог и в нашей жизни цель. Его почти сожрал туман забвенья, и смерть его — лишь времени вопрос.

— И как же меня сюда занесло? — растерянно хмыкнула я.

— Не знаю. Я лишь стражник, несущий вахту в этой тишине. Но ты здесь, как я вижу, во плоти, а это мне казалось невозможным. В каких краях была ты перед тем, как здесь очнулась?

— В Туманном море. Где-то в его центре, — поморщилась я.

— В конечной точке мира? — проговорил он. — Что ж. Возможно, в этом есть причина.

— В каком смысле — "конечная точка мира"? — уточнила я.

— То место, где его покинул бог. Там в узел связаны все отраженья, и ткань реальности пугающе тонка. Тот, кто тебя сюда забросил, желал тебе лишь зла.

— Меня сюда кто-то переместил? — нахмурилась я. — И почему — зла?

— Мир этот должен был уже погибнуть. Своим присутствием держу его на грани уже давно, но скоро и меня не станет вместе с ним. Не зная о его существованьи, ты не могла попасть сюда, таков закон. Тебе желали очень нехорошей смерти. Туман забвенья — вслушайся в названье. Всё то, что он проглотит, не просто перестанет жить, а испарится из памяти живых, как не рождалось никогда. Создателя лишь память неподвластна тумана чарам. Крохи знаний тех разбросаны по миру, став поживой богам пришедшим, жалким и слепым.

М-да, а я чуть в него не полезла, в туман этот. Какая, однако, правильная у меня интуиция.

— А как мне вернуться обратно?

— Я думаю об этом, дракон. Будь терпеливей, времени нам хватит.

И сфинкс, обрывая разговор, прикрыл глаза. Я восприняла это даже с некоторым облегчением; что не говори, а всё-таки они очень утомительные собеседники, эти странные создания. Поскольку сидеть мне надоело, я поднялась на ноги, разминая их и с ещё большей осторожностью выглядывая за пределы относительно устойчивого куска этого поглощённого туманом мира. Интересно, как тут всё было раньше?

Хотя не это самое интересное. Кто меня сюда вышвырнул? Вариантов может быть много. Спрашивала, куда все враги подевались? Как говорится, получите и распишитесь! Тревожит не это, тревожит… как там все остальные? Вряд ли неизвестный противник решил ограничиться только устранением меня, весело небось всем. Интересно только, чем я такая особенная, что разделаться со мной решили столь оригинальным методом?

— Пойдём. Я вижу лишь одну дорогу, — окликнул меня сфинкс, поднимаясь на ноги. — Стой неподвижно, ничего не бойся, — и крылатый подошёл ко мне в упор, положив лапы… то есть, руки на плечи. Ноги мои опять едва не подкосились, а плечи обиженно заныли: руки эти оказались твёрдые и тяжёлые, будто целиком отлитые из металла. Интересно, сколько сфинкс при его двухметровом росте весит? — Теперь мы покидаем этот мир навечно.

— И его окончательно не станет? — я опешила.

— Я не нашёл других дорог наружу, — пророкотал он. — А мир живой важней, чем обречённый осколок памяти о прошлых временах.

Он с тихим шелестом и едва слышным металлическим скрежетом расправил крылья, окружив нас обоих единым серебристым щитом.

Несколько секунд мы просто стояли; я — озираясь по сторонам, разглядывая крылья и переступая с ноги на ногу, а сфинкс — неподвижный, с закрытыми глазами, совершенно безучастный к реальности. Я даже успела расслабиться и почти расстроиться, что у него ничего не получается.

А потом по глазам резануло ослепительно-белой вспышкой, окатило с головы до ног кусачей волной электричества и шарахнуло по голове столь чудовищным грохотом, что в первый момент показалось, это мир разлетается на части. Ослеплённая и оглушённая, я, полностью дезориентированная в пространстве, стояла и боялась шевельнуться, пока не очнулась под воздействием того же лишённого эмоций голоса сфинкса:

— Шаг позади, и нет путей возврата. Замри! Стой неподвижно, покуда мир обратно примет, вспомнив нас живыми.

Я не стала уточнять, что именно он имеет в виду: сказал же, неподвижно. Вместо этого я прислушалась.

И первое, что я услышала, был влажный, неприятный звук удара, явно по лицу, и болезненный женский вскрик. Не дёрнулась в ту сторону я только благодаря ладоням сфинкса, буквально пригвоздившим меня к земле.

— Второй и последний раз спрашиваю, — я не сразу опознала в этом хриплом от злости тембре голос Стерха. — Где она? Имей в виду, дрянь, следующим ударом я что-нибудь тебе сломаю. Например, спину, — отзвуком его голоса где-то совсем рядом ударил гром, за которым последовало смутно различимое ворчание. Мне показалось, ворчал Серёга.

— Её не должно было уже быть! — явно сквозь слёзы проговорил незнакомый звонкий женский голос. — Почему, почему ты всё ещё её помнишь?! Ты не должен… — опять звук удара и вскрик.

— Отвечай на вопросы! — даже я вздрогнула от количества ярости, клокотавшей в голосе воина.

— В забытом отражении, которого больше нет! И её не должно быть! Её вообще не должно было быть, ты должен был быть моим!

Я поёжилась от отчаянья в незнакомом женском голосе и от холода; только тут заметив, что мы стоим под проливным дождём, а вокруг бушует гроза.

— Верни её обратно, дрянь! — опять звук удара, ещё более мерзкий, с каким-то хрустом, и вместо вскрика — какой-то захлёбывающийся звук.

— Рем, пусти! — это уже возглас Серёги, уже с другой стороны от нас со сфинксом. Да что у них тут происходит?! — Он же её убьёт! Это низко…

— Если пущу, он убьёт и тебя. Смертные не должны лезть в разборки богов.

— Это же девушка!

— И всё же, — твёрдо проговорил явно недовольный эльф. — Мне тоже это не нравится, но…

— Ты меня поняла? — вновь шипение Стерха, вновь удар. — Дай нож.

— Возьми сам, у меня руки заняты, — насмешливо хмыкнул Михаэль.

Я поняла, что вот сейчас я точно плюну на все предостережения и брошусь предотвращать поножовщину. В этот момент, будто услышав мои мысли (или просто так всё удачно совпало), сфинкс убрал тяжеленные лапы с моих плеч и проговорил:

— Ну, вот и путь домой окончен.

Я поспешно огляделась, пытаясь понять, на кого первого бросаться и кого спасать. В паре метров справа Рем в компании с ещё парой эльфов держали периодически дёргающегося гаргулью. Чуть в отдалении на корточках сидел безучастный ко всему Зойр, рисующий на земле какие-то знаки. В паре метров слева…

Невозмутимый Михаэль, весёлый юноша с холодными глазами, с невозмутимым видом и чуть брезгливо поджатыми губами держал невысокую хрупкую шатенку; ростом она была даже ниже него. Одной рукой безжалостно вцепившись в волосы, второй — сжимая выкрученные за спину запястья. Лицо девушки больше походило на какую-то жуткую маску, на которой лишь испуганно сверкали живые человеческие глаза, а всё остальное представляло собой сплошное кровавое месиво. Перед ней, спиной ко мне, стоял Стерх, и в тот момент я сказала огромное спасибо судьбе, что мне не было видно его лицо. Он как раз вытягивал из рукава Кромма один из ножей, второй рукой придерживая девушку за подбородок.

— Стерх! — больше ничего не придумав, окликнула его я. А в следующее мгновение почувствовала, как стала всеобщим центром внимания.

— Вася! — облегчённый выдох Сержа, смешавшийся с радостным возгласом Рема "эони!" и скулящим воем незнакомой женщины. Михаэль, не двинувшийся с места, лишь улыбнулся мне и подмигнул. Стерх, дёрнувшись и выронив кинжал, стремительно развернулся. В какое-то мгновение преодолев разделявшее нас расстояние, воин так прижал меня к себе, что, кажется, хрустнули рёбра. Но я даже не пикнула, лишь крепко обняла в ответ, проглотив все укоры и возмущения, возникшие у меня при виде чудовищной картины; слишком многое я успела увидеть в то короткое мгновение, когда он уже обернулся, но ещё не осознал, что перед ним — я. Не прочитать по лицу, а почувствовать. Боль, от которой перехватывало горло, а сердце стучало с перебоями; отчаянье человека, у которого отняли всё, ради чего стоило жить, и страх, что уже поздно пытаться что-то изменить. И всё это в такой чёрной, тягуче-плотной концентрации, что мысли о сострадании или человечности попросту не хватило бы места. Вообще ничему больше не было место.

— Как же ты меня напугала, — прошептал он, опомнившись и слегка отстранившись. Глянул вниз, заметил кровавые пятна на рубахе. Видимо, настолько начал соображать, что понял, как только что выглядел со стороны, и что я должна была подумать при виде представшего зрелища. Едва уловимо побледнел, не решаясь поднять на меня глаза. — Прости… я…

— Я всё понимаю, — я качнула головой. Недоверчивый, растерянный взгляд — "правда не злишься?". — Но ты меня тоже испугал.

Он глубоко вздохнул, обнял меня уже очень аккуратно, прижавшись подбородком к моей макушке.

— Я, наверное, сойду с ума, если ты ещё куда-нибудь исчезнешь, — пробормотал он.

— Стерх, я тоже рад, что Вася вернулась, но, может, скажешь, что делать с этой дрянью? — прервал нас весёлый голос Михаэля. — Предлагаю прирезать.

— Что вы такие кровожадные? — недовольно проговорил Серж совсем рядом. — Это же девушка!

— Нет. Ты ошибся, вышедший из камня, — вдруг подал голос сфинкс, которого все до этого момента почему-то не замечали. Я подозреваю, это всё-таки какая-то магия, потому что не заметить такую тушу весьма непросто. Все резко оживились при звуках посторонних голосов, заозирались. А при виде сфинкса на лицах появились одинаково ошарашенные выражения. Ах, ну да, это ж я уже присмотрелась более-менее. — К людскому роду мало отношенья имеет существо, что видим мы.

— А ты ещё кто такой? — ошарашенно уточнил Рем.

— Ты не поверишь, — хмыкнул отошедший от своих рисунков Зойр. — Это сфинкс. Живой, так сказать, и во плоти. Откуда только взялся!

— Вообще, это именно он вытащил меня из той дыры, куда загнала… видимо, вот та моя соперница.

— То есть — соперница? — растерянно уточнил Стерх.

— Кхм… Стерх, ты, конечно, умный. Но иногда — такой дурак, — вздохнула я. — Она же тебе объяснила, что попыталась избавиться от меня из-за того, что давно и безнадёжно в тебя влюблена, а ты не отвечал ей взаимностью. Из-за меня.

Сероглазый посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Нахмурился. Перевёл взгляд на сжавшуюся незнакомку. Снова посмотрел на меня, но уже совершенно круглыми от удивления глазами. Я не удержалась и фыркнула от смеха.

В общем, все охи, ахи, вздохи и рассказы заняли у нас чуть больше часа. Выяснилось много интересного. Например, оказалось, что бушевавшая в момент нашего появления гроза была делом рук Стерха, что не без ехидства сообщил Рем. Стерх в ответ нехотя сознался, что у него так и не получилось отказаться от своих сил. Не потому, что жалко было — он бы с радостью, просто не знал, как. Вернее, поначалу думал, что получилось, но потом выяснилось, что ничего не получилось, силы начали возвращаться, да ещё с прибавкой. Конспиратор хренов.

О чём я ему, собственно, не преминула сообщить. После чего минут десять было потрачено на скандал с последующим примирением. Быстро управились исключительно благодаря Сержу с Михаэлем и их хихиканью на тему "милые бранятся". Сложнее было не начать скандалить уже с ними.

Сфинкс объяснил, что вернуться к себе домой он пока не может: слишком устал для пространственных перемещений, выбираясь вместе со мной из умирающего отражения. Утешив, впрочем, заявлением, что оттуда вообще было сложно вылезти, а дополнительная нагрузка в виде меня практически не ощущалась. Но это не страшно, и вообще будет очень правильно, если он к нам присоединится в этом путешествии. Правильно с точки зрения мировой справедливости и всеобщего равновесия.

Я коротко рассказала о своём путешествии по туманному миру; ну, просто долго рассказывать там было не о чем. На что Михаэль с Ремом ответили своим вариантом случившегося: как я вдруг исчезла без всяких спецэффектов, зато появилась "вот та тварь", начавшая с восторгом рассказывать Стерху, как она о нём соскучилась и как давно его не видела. Незнакомку звали Юзаль, и была она богиней чистого неба из того же пантеона, что и наш громовержец.

Один плюс один (моё исчезновение и появление нового действующего лица) сложили быстро (к счастью, угадали), и тут же принялись за допрос. Который я, собственно, и застала. Точнее, его окончание с грядущим переходом к пыткам.

— А ты ещё и это умеешь? — с искренним недоумением воззрилась я на бога. Тот только выразительно поморщился в ответ: мол, что ты очевидные вещи спрашиваешь.

— Знаешь, Вася, — задумчиво протянул Серёга. — Держалась бы ты от этого маньяка подальше!

— Что-то мне, Серёженька, подсказывает: моё мнение тут мало значения имеет. Как и мнение Стерха, — я вздохнула. — Судьба, мать её за ногу.

— Так, может, мы пойдём уже, разберёмся с ней окончательно, с судьбой этой? — внёс конструктивное предложение, поднимаясь на ноги, Рем. Сидели мы все, к слову, где пришлось, прямо на камнях. Несмотря на сырость, почему-то было тепло и уютно, мокрая одежда почти не раздражала, равно как и туман, сменивший прекратившийся дождь. К счастью, совершенно обычный туман — редкий, клубящийся, клочками стелющийся по земле, а не жутковатое непроницаемое марево, названное сфинксом "Туман забвения". — Только сначала с богиней этой всё-таки определитесь.

— Может… — начал Серж. Но что именно "может", мы так и не узнали: Стерх с Михаэлем обменялись быстрыми взглядами, и вот уже девушка оседает на камни с перерезанным горлом, а молодой воин аккуратно вытирает носовым платком лезвие ножа. А ещё через пару секунд тело богини стало клочком тумана. Лично я даже испугаться не успела. — Господи, куда я попал, — тяжело вздохнул историк. — О, времена! О, нравы! — и, махнув когтистой лапой, молодой учёный поднялся на ноги, проверив крепление ножен с мечом.

— Ну, а что ты хотел — суровые средневековые порядки, — вздохнула я, пристраиваясь рядом с другом. Вперёд нас вёл сфинкс, заявивший, что знает дорогу. На Сусанина он не походил, а уточнить, какую именно дорогу и куда, почему-то никто не сообразил. Но по выражениям лиц остальных можно было предположить, что они подвоха не видят. — Тебя же вроде бы раньше так не напрягало подобное.

— Знаешь ли! Раньше они не били безоружных женщин кулаками по лицу. И горло им не перерезали. Одно дело — драка или охота. А пытки, тем более — женщины! — он состроил недовольную гримасу. На морде гаргульи оная смотрелась внушительно. — Я другого понять не могу, почему ты так спокойна? Я вроде бы не замечал раньше за тобой подобной бесстрастности. Или это на тебя Стерх дурно влияет? — грустно поинтересовался он.

— Может, и влияет, — задумчиво протянула я. Потом вздохнула. — Да мне самой кажется, что я почему-то слишком спокойно реагирую на происходящее. Но насчёт данного случая у меня есть веское оправдание, не надо считать меня бесчеловечной. Я просто последнее время иногда очень отчётливо вижу эмоции этого громовержца. Ему было настолько больно и страшно от мысли о том, что я не вернусь… Я скорее соглашусь винить себя за то, что не сумела вернуться в тот же момент как исчезла, чем его в излишней жестокости. Кажется, его поведение можно назвать "состоянием аффекта", если я ничего не путаю.

— Ну, всё равно. Не могу я быть непредвзятым. Если честно, мне этот твой Стерх с первого взгляда не понравился, — вздохнул Серж. — Типичный герой американского боевика, альфа-самец, блин. Сила есть — ума не надо. Вечно тебя на каких-то придурков тянет…

— Не ворчи, — захихикала я над его ассоциациями. Справедливыми, впрочем: герой боевика из громовержца получился бы тот ещё. Классический просто! — Значит, мне на подсознательном уровне хочется, чтобы вот именно такой брутальный средневековый самец со мной и был. И несправедлив ты к нему, он не дурак. И я, в общем-то, тоже не академик.

— Я, как и всякий родитель, желаю, чтобы моя дочь попала в хорошие руки! — наставительно изрёк он, даже указательный палец вверх поднял для полноты образа.

— Родитель?! — поперхнулась я воздухом и вновь захихикала. — Ой, смотри! Допрыгаешься, я тебя тоже пристраивать начну! Найдём тебе вот такую когтистую богиню с крыльями, будешь знать. Есть же, наверное, у гаргулий боги.

— Богиню всё-таки, наверное, не стоит, — его, бедного, аж передёрнуло от такой перспективы. — Что-то их больно много вокруг развелось.

— Вот поэтому её-то как раз проще найти! — ехидно парировала я.

Примерно в таком духе прошло ещё около получаса. Серёга сетовал на мою бестолковость, я над ним подтрунивала, потом мы менялись. Пейзаж, поначалу так радовавший глаз яркими красками лиан, примелькался и перестал вызывать восторг: уж очень всё однообразно. Скалы, цветы, мхи и лишайники. Ни одного дерева; и их, в общем-то, можно понять.

Я морально подготовилась к долгому пути, возможно — с ночёвкой. Конечно, большого количества скарба не наблюдалось, но кто знает этих эльфов? Может, у них походная палатка из носового платка раскладывается. Но через полчаса сфинкс возвестил:

— Достигли цели мы пути, здесь конец мира.

— Ну, а где меню? — ехидно поинтересовалась я, оглядываясь. — Или хотя бы разъём для перепрошивки мира? — я фыркнула.

— Вася, как тебе не стыдно? — с укором посмотрел на меня Серж. — Это же тонкие материи! Сейчас вот Стерх, как главный бог, нам расскажет, как именно нужно спасать мир, и приступим, — ага, от насмешки он всё-таки не удержался. А то я, было, подумала, что он приболел.

— Да не тарахтите вы, — беззлобно оборвал нас Зойр. — Я, кажется, кое-что нащупал.

— Стой! Не трогай! — хором рявкнули на мага Стерх и Рем. Но было поздно.

Чувствуя, как земля под ногами и я вместе с ней быстро лечу куда-то вниз, в темноту, я успела только с тоской подумать: "Что, опять?!"

- Ва-ась! Ва-а-ася-а! — где-то рядом раздался насмешливый голос Серёги. Я облегчённо вздохнула — уже хорошо, не одна вляпалась! — и открыла глаза, только теперь сообразив, что сознания, оказывается, не теряла, просто очень испугалась и зажмурилась. — Что ты там про разъём говорила, напомни?

В полном недоумении я огляделась по сторонам. Небольшая уютная комната с минимумом обстановки. Одна стена, матово-чёрная, испещрена перемигивающимися разноцветными символами в виде простейших геометрических фигур, сменяющих друг друга в на первый взгляд случайном порядке. Перед стеной, на расстоянии около метра, стояло даже на вид удобное кресло с подлокотниками, у противоположной стены — большой широкий диван и ещё один столик в углу. И всё. Ни окон, ни дверей. Только мы с Сержем в разных углах комнаты — я рядом с диваном, а он возле самого экрана.

Откуда-то с потолка мелодичный женский голос с механическими интонациями проговорил что-то на незнакомом шипящем языке.

— Фига себе, — прокомментировала я, несолидно скребя макушку. — Это что?

— Голосовой пользовательский интерфейс управления реальностью активирован, — повторил тот же голос уже на чистом русском. Мы с Серёгой от неожиданности одновременно присели, в шоке глянув на потолок. Место разноцветных символов заняла огромная физическая карта незнакомого мира, демонстрирующая его в реальном времени: видно было, как медленно ползают облака. Впрочем, наверное, мир был не совсем незнакомый; просто с этого ракурса мы его ещё не видели.

— Твою мать! И что с тобой делать? — растерянно уточнила я. После двухсекундной заминки механическая дама ответила:

— Исполнение запроса невозможно. Причина: некорректная формулировка либо отсутствие запрошенной опции в данной конфигурации. Попробуйте переформулировать запрос.

— О-фи-геть… — честно прокомментировала я.

— Ну, вряд ли всё так плохо, — с сомнением протянул Серёга, разглядывая карту. — Может, оно подстраивается под привычное восприятие?

— Краткую справку о механизме настройки интерфейса, — на пробу проговорила я в потолок. Опять пара секунд заминки, и голос продолжил вещание.

— По умолчанию настройка голосового пользовательского интерфейса управления реальностью на конкретного зарегистрированного пользователя производится автоматически с учётом психологического и умственного развития конкретного пользователя. Предпочтительной является адаптация под представления конкретного разума. Возможна ручная настройка интерфейса. Перейти в режим настройки?

— Нет, спасибо, — я тряхнула головой. — Ну, что, поиграемся? — я подмигнула Сержу.

— Может, не надо? — с тоской протянул он, подходя к дивану и усаживаясь на него. — Ты уверена, что хуже не сделаешь? Я, конечно, понимаю, ты суровый программист, и всё такое, но…

— Да ладно, мы ничего сильно ломать не будем, — обнадёжила его я, плюхаясь в кресло. — Штатными средствами попробуем обойтись. Компьютер, существует ли алгоритм поиска системных ошибок?

— Алгоритм поиска ошибок существует. Анализ собственных ошибок интерфейса. Анализ системных ошибок реальности. Глубокий анализ реальности. Расширенный поиск ошибок объектов по набору параметров.

— Стоп, достаточно, — я хмыкнула. — Давай начнём с поиска собственных ошибок интерфейса. Сколько времени займёт поиск?

— Расчётное время анализа интерфейса четыре минуты тридцать семь секунд.

— Запускай, — разрешила я.

— Производится анализ собственных ошибок интерфейса, — бесстрастно отозвались сверху, и прямо поверх физической карты появился характерный столбик линейки прогресса с процентами.

— Прикольно, — я хихикнула и обернулась к Сержу, положив подбородок на сложенные на спинке кресла руки и продемонстрировав экрану собственную филейную часть. Экран оскорбление проигнорировал. — Вот видишь! А ты — бог, бог. Умный мужик создавал этот мир! Даже вон пользовательский интерфейс сваял. Наверное, тоже вроде программиста был.

— Это просто он под тебя так адаптировался, — хмыкнул с дивана историк.

— Ну, да, логично. Местный маг, наверное, что-нибудь другое бы углядел, — вынуждена была признать я. — Но всё равно хорошо придумано! Одно только обидно: никаких встроенных игр, время скоротать, наверное, нету, — я хихикнула. Потом помрачнела. — Надеюсь, они там бедного Зойра не убьют, пока мы здесь прохлаждаемся. Он же на что-то нажал, что мы сюда провалились. Ну, во всяком случае, они наверняка подумали именно так. А, кстати, вот что интересно! Почему попали сюда только мы?

— Не знаю. Они же что-то такое говорили, что, вроде, мы не местные, и всё такое…

— Компьютер! Какие пользователи имеют доступ к интерфейсу?

— Доступ к интерфейсу имеют только зарегистрированные пользователи.

— Тьфу! Спасибо, кэп, — поморщилась я. — Ладно, какие пользователи считаются зарегистрированными?

— Регистрация доступна для внешних пользователей. Доступ изнутри реальности осуществляется в гостевом режиме. Изменение настроек прав доступа осуществляется администратором системы. Для доступа с правами администратора сообщите пароль.

— Ладно, пароли пока ломать не будем, — я махнула рукой. — Может, из-под пользователя всё починить получится. Но ты, кажется, прав. Не доверял админ местным юзерам, — я захихикала.

— Анализ собственных ошибок интерфейса завершён. Ошибок не обнаружено. Выявлено предупреждение. Многопользовательский режим. Возможно возникновение ошибки в случае конфликта задач, установленных пользователями. Время проведения анализа три минуты двадцать четыре секунды.

— Какой ещё многопользовательский… А, это она имеет в виду, что нас с тобой тут двое, и если мы начнём просить её о разном, система может расстроиться, — фыркнула я, сообразив, о каком режиме речь. — Сколько времени займёт анализ системных ошибок реальности и возможно ли исправление ошибок в режиме пользователя?

— Расчётное время анализа системных ошибок пять часов семнадцать минут сорок секунд, — сообщила она. — В режиме пользователя доступно исправление системных ошибок реальности.

Я присвистнула.

— Пять часов… это мы тут долго куковать будем, нас там точно поубивают, как вернёмся! Ну, ладно, что уж теперь. Произвести анализ системных ошибок реальности!

— Приступаю, — повиновался компьютер, и линейка прогресса вновь возникла, на сей раз отсчитывая десятые доли процентов. Медленно отсчитывая.

— Нет, всё-таки, интересное решение! Системные ошибки можно решать, не будучи админом, — я душераздирающе зевнула и махнула рукой. — Ладно, раз уж это всё надолго, двигайся. Спать будем.

— Хорошая идея.

Кое-как устроившись (благо, диван оказался раскладной, а то с Серёгиными новыми габаритами мы бы там не разместились точно), мы завалились спать. И всю ночь мне снился очень нудный и нервный сон о том, что я — системный администратор божественного происхождения, пытающийся поднять упавший вселенский сервер, а меня постоянно отвлекают какими-то дурацкими мелочами — то туманность у них не печатается, то чёрная дыра забилась…

Проснулась в ужасе и с мыслью, что надо отсюда срочно валить. Потому что компьютерные системы и сети мне и в институте-то не давались, а уж в таких масштабах…

Осторожно выбравшись из-под крыла всё ещё дрыхнущего Сержа, я принялась за исправление ошибок реальности; проспали мы значительно дольше, чем этот самый анализ длился. Утомившись болтать вслух (да и Серёгу будить не хотелось), я стребовала с местного интерфейса ручное управление, реализовавшееся в форме прозрачного сенсорного экрана с широкоформатный монитор размером, повисшего прямо передо мной. Результаты анализа были неутешительные. Хотя меня всё равно пробивало на "хи-хи" от терминологии и сюрреалистичности происходящего. Сижу вот с планшетом и реальность настраиваю. Бр-р-р!

В общем, картина была следующая. Со всех сторон в "систему" (то есть реальность) ломились "вирусы" (посторонние боги и прочие нехорошие сущности), и один был уже здесь (эмиссар хаоса, видимо), а "антивирус", то есть драконы, был "установлен" не до конца, да ещё и не запущен. Кроме того, сбились настройки подключения к "глобальной сети" (та самая "пуповина", помянутая Стерхом), расплодились непонятные, порой задвоенные и затроенные процессы (боги), пожирающие память. Помимо того система была замусорена очередью "пакетов" на отправку "по сети" (блудные души) и ошмётками файлов (остатки "божественных знаний", раскиданные по миру). В общем… хотелось истерически смеяться, биться головой об стену, ругаться и плакать одновременно. Хорошая, чёрт побери, адаптация под психику пользователя! А психику мне кто после этого адаптировать под нормальную жизнь будет?!

Вскоре проснулся Серж, обнаружил меня с новой игрушкой, похихикал, но отвлекать не стал. Зато он очень удачно нашёл санузел (подозреваю, его специально для нас и смастерили), заказал чай и бутерброды (это интерфейс тоже сумел организовать, чем окончательно поверг меня в уныние). Так что на диване мы устроились вместе: я с "планшетом", а Серж — с бутербродом, наблюдающий за моими действиями. Дольше всего я ковырялась с "антивирусом", но в итоге победила, установив его на автозапуск, постоянный фоновый мониторинг и автоматическое обновление (не хочу знать, что и откуда оно будет обновлять…). Правда, как выяснилось, с просочившимся "вирусом" он пока справиться не может; после долгих допросов мы с Сержем совместно пришли к выводу, что это не получается, потому что часть "антивируса", то есть я, сидит тут.

А ещё именно Серёга придумал интересный способ размещения "божественной памяти", которая после дефрагментации никуда не лезла. Причём не лезла возмутительным образом: при попытке запихнуть в живое существо или предмет выдавала либо ошибку доступа, либо просто ошибку (невозможно, и всё тут), либо вообще сообщение "недостаточно памяти, укажите следующий носитель", и носителей таких ей требовалось несколько тысяч.

Так вот, историк предложил использовать под это дело оставшихся без работы сфинксов, которые представлялись здесь чем-то вроде ПЗУ[4] с прошитыми в них инструкциями, ныне потерявшими актуальность. После некоторых препирательств с компьютером, удалось даже настроить автоматическое создание новых сфинксов под накопившиеся "божественные знания" и удаление потерявших актуальность.

В общем, с проблемой мы справились (большинством, по крайней мере), и, как мне кажется, довольно быстро. Главное, не свихнулись в процессе. Я надеюсь.

— Знаешь, друг Горацио, — задумчиво пробормотала я, сидя на диване рядом с гаргульей. — Мне что-то так не хочется никуда идти…

— В каком смысле? — удивлённо скосил на меня взгляд друг детства, отрываясь от пристального изучения местной географии.

— В смысле, лень. Опять с кем-то драться, куда-то бежать, кого-то спасать, со Стерхом бесконечно ругаться. Потом ещё совсем непонятно, что делать, если мы таки победим. Как тут жить дальше? В роли кого? Где? Я… домой хочу, — тихо выдохнула я, шмыгнув носом. Серёга вздохнул и привлёк меня к себе, обняв огромной лапищей.

— Всё образуется. Спасать осталось совсем чуть-чуть. А потом… можно по миру этому попутешествовать. Мы же и не видели ничего толком. Я бы с удовольствием посмотрел на своих сородичей, например; да и к миу заглянуть было бы интересно, и к эльфам. Наверняка же есть множество очень интересных мест! С домом же… лучше не вспоминать, правда. Понимаю, тебе обстановка навеяла; но лучше проститься с прошлым, мы всё равно никогда не вернёмся.

— Да оно понятно, просто… расклеилась я что-то. Наверное, действительно — навеяло этим интерфейсом. Тоже мне, "юзер-френдли"!

— Да ладно тебе, — улыбнулся Серж. — Подумаешь, адаптировалось оно под привычную терминологию. Что, лучше бы было, если бы оно пафосно ругалось на божественной мове? Или, ещё лучше, совсем молчало, ожидая волеизъявления.

— Согласна, согласна, ты прав, — я замахала руками. — Но моего шока это не отменяет!

— Ой, да пожалуйста! — отмахнулся гаргулья. — Но я предлагаю всё-таки вернуться, а то нас там, наверное, потеряли. Вопрос только, как это сделать?

— Ну… компьютер, справку. Как вернуться в реальность?

— Возвращение в реальность производится автоматически. Желаете сделать это сейчас?

— Да, поехали.

Я ещё договорить не успела, как на меня снова обрушилась темнота.

- А что не так-то? — раздался недовольный голос Зойра. — Сломать я тут при всём желании ничего не смогу.

— И всё-таки, не трогай, — невозмутимо откликнулся Рем. Я медленно открыла глаза, оглядываясь по сторонам. Поймала полный удивления взгляд гаргульи и облегчённо вздохнула: нашего отсутствия никто не заметил. Что это было именно отсутствие, а не галлюцинация, я была свято уверена: у меня, конечно, с фантазией всё нормально, но не до такой степени. Кроме того, Серёга явно помнит то же, что и я (вон как растерянно озирается; хотя уточнить будет нелишне), а галлюцинаций на двоих не бывает. Вспомнить бы ещё, о чём тут речь… А! Кажется, Зойр что-то нашёл и попытался на это воздействовать, а все на него зашикали. Странно тогда: если он так и не успел, как мы в этот интерфейс вообще попали?

Так, ну, вроде бы, никто ничего не заметил, даже Стерх. Тоже мне, божество! Мы вон сколько всякого починили, а он и внимания не обратил.

А потом я столкнулась взглядом с обычно невозмутимым сфинксом и едва удержалась, чтобы спрятаться за ближайший крупный объект.

Сфинкс смотрел на меня выпученными, бесконечно удивлёнными глазами, да и вообще вид у него был довольно взъерошенный и потрёпанный. А, ну да… Это ж из остальных мы "божественные знания" повыдёргивали, и всё, а этого… перепрошили. И он это, кажется, заметил. Может, меня не заподозрит, а?

Я поспешила отвернуться, но кожей почувствовала пристальный взгляд, а также приближение крылатого.

— Могу я обратиться, полусмертная, к тебе? — прозвучал над головой многозвучный голос.

— Ыым, — неопределённо промычала я, оборачиваясь. Спрашивает он, видишь ли. Вежливый. Интересно, найдётся смертник, способный ответить отрицательно?

— Тебя я должен горячо благодарить от имени себя и своего народа, — он сложил руки перед грудью и глубоко поклонился. Вот же… нехороший человек. Если до сих пор все занимались своими делами, не обращая на нас внимания, то теперь — обратили все. С одинаковым недоумением разглядывая смущённую меня и склонившегося сфинкса. А этот мерзавец ещё выдержал театральную паузу, и только потом выпрямился. — Ты нам дала великую надежду. И нам, и миру, всем живым вокруг. Ты нам дала для новой жизни смысл, о чём не смели прежде мы мечтать, — торжественно заявил он.

— Это была не моя идея, — огрызнулась я. — И вообще, почему полусмертная-то?

— Об этом может рассказать другой из моего народа, — и он проморозил меня своей улыбкой. Чёрт, а я уже и забыла, насколько она у них впечатляющая! — Но ты, возможно, догадаешься сама, ведь ключ лежит вокруг и под ногами. На этом вынужден я с вами распрощаться; мой дом вдали от этих зыбких мест. Но ваши имена мы будем помнить вечно, — ещё один поклон, уже в сторону Серёги. Потом он сделал короткий шаг назад и исчез, будто выйдя в невидимую дверь.

А про полусмертных я, кажется, действительно догадалась. Можно было и не спрашивать — сама ж напортачила.

Просто так получилось, что настроить "соединение с сетью" я не сумела. Не было у меня на это прав, поэтому пришлось выкручиваться. Менять законы мироздания, по которым душа должна была на определённой ступени уходить за пределы мира, я не осилила. Это было нечто настолько фундаментальное, что компьютер сообщил мне "отсутствует информация" вместо "доступ запрещён". Поэтому пришлось крутиться с переадресацией, и тут очень кстати пришлась информация о том, что мир этот (да и не только этот, если верить божественному компьютеру) живой и имеет собственную душу, причём гораздо более сложную и многогранную, чем все живые. Поэтому собравшаяся "сваливать" душа поглощалась самим миром, органично вплетаясь в общую структуру. А в случае "расхождения контрольной суммы" живых тел и душ, от сущности мира отпочковывался кусочек (тем более, что некоторые существа тут — мне было лень выяснять, какие именно, — именно так и функционировали). Мир получился, что называется, вещью в себе, полностью независимой от всех других миров, потому что "сетевой кабель" я механически удалила во избежание всяческих эксцессов; чтобы, так сказать, вирусы больше не лезли. Нет, они, конечно, найдут при желании вход (обнаружилась некая субстанция, носящая название "эфир" и представляющая собой нечто вроде беспроводной сети), но их будет существенно меньше (это мне компьютер такой прогноз выдал).

Я уж не знаю, к чему это в итоге приведёт, но компьютер утверждал, что никаких ошибок, и даже предупреждений, это действие не вызвало. Ну, посмотрим, что получится.

Так что "полусмертными" теперь были вообще все. Точнее, всё, потому что душа имелась и в предметах; ещё точнее, не отдельная душа, а кусочки сущности мира. Короче, чёрт ногу сломит, но, вроде бы, стабильно работает. И в данном случае я решила вспомнить известную заповедь программиста: "Работает? Не тронь!" Тем более, других идей у меня, ввиду отсутствия кнопки "вызов дежурного сисадмина", не было.

— Вася-а, а ты ничего не хочешь рассказать? — переглянувшись с магом, протянул Михаэль, опередив тем самым остальных страждущих. Или вернее было бы назвать их "жаждущими моей крови"?

— Ну… метнулись мы тут с Серёгой кой-куда, — нехотя начала колоться я, понимая, что с живой с меня точно не слезут. — Короче, конец света отменяется, можете хоть обвоеваться, — я многозначительно зыркнула на Стерха. — Надо только Хаос забороть, но с этим проблем возникнуть не должно, антивирус вроде ровно встал.

— Кто встал? — растерянно уточнил Кромм.

— И куда же это вы метнулись, когда это сделали и почему так уверены? — с гремучей смесью насмешки, растерянности, надежды и даже некоторого испуга спросил сероглазый бог.

— Э-э-э… — протянула я, соображая, как бы попроще перевести привычную терминологию на местные реалии. Если не сказать — местные примитивы.

— Метнулись только что, — пришёл мне на выручку Серж. — Для вас прошла секунда, для нас — несколько часов. Получилось всё удачно потому, что создатель вашего мира был весьма неглуп, и предусмотрел возможность регулировки мира в его отсутствие. Ну, а Василиса сумела во всём этом разобраться. И починить, — весело фыркнув, он, сгрёб меня рукой за плечи и потрепал по голове. Я тут же недовольно запыхтела, но вырываться не пыталась. Даже не потому, что не справилась бы; просто это был привычный ритуал, доставлявший удовольствие нам обоим. Да и… пока гаргулья рядом, остальные не решатся на активно-агрессивные действия.

— И как она в этом разобралась? — ехидно поинтересовался сероглазый, кажется, не очень веря сказанному.

— Не смогу я тебе объяснить, — я пожала плечами. — Тут надо очень издалека начинать, а как перевести на понятный язык… Считай, что это такая специальная магия.

Бог медленно кивнул, бросив недовольный взгляд на ехидно ухмыляющегося Рема.

— Ладно, предположим, тем более, что сфинкс вроде бы что-то такое понял. А как нам Хаос… забороть, ты, случайно, не выяснила?

— Ну… теоретически, — протянула я. — Активировать… то есть, превратиться в дракона, а он дальше на инстинктах всё сам сделает. Предваряя твой следующий вопрос, как нам это сделать — я не знаю. Тут уж, как говорится, кто из нас бог?

— В свете только что сказанного, я уже начал сомневаться, — парировал Стерх. — Кстати, насчёт войн… — он вдруг замер, глядя в пространства и почему-то ощупывая собственную грудную клетку в районе сердца. — Что именно ты сделала с богами?

— Ну, поубивала некоторые лишние проце… э-э… богов. Придуманные при этом исчезли, а рождённые — в людей превратились. Ну, в смысле, в нормальных разумных. Но я не все, я только избыток. Хотя, признаться, хотела всех поубивать… толку с них немного, а вот вреда — по самые уши. Но всё равно ведь новых понапридумывают.

— Вася, ты… — медленно протянул воин. Я морально подготовилась к скандалу, но он вдруг резко выдохнул и усмехнулся. — Уникальна. Спасибо, что и меня тоже… поубивала.

После недолгих препирательств (я в них не участвовала, на меня снизошёл восхитительный пофигизм) было решено остаться на ночлег прямо на этих камнях. Пара эльфов были снаряжены к кораблю за провиантом и всяческими полезными мелочами вроде спальных мешков (точнее, плотными войлочными ковриками, заменявшими их в этом мире), с ними вызвался идти и Серёга; за нашим с ним имуществом, добрая душа, что бы я без него делала.

Оставшиеся эльфы при магической поддержке Зойра разбили лагерь. Выглядело это, на мой взгляд, чистой эксплуатацией мага: он прошёлся вокруг, что-то рассыпая из горсти по сторонам, бормоча и пританцовывая, и дождь на обойдённом участке вдруг прекратился. Точнее, не то чтобы прекратился; он не долетал до земли, очерчивая разводами невидимый купол. Помимо того, вся влага, что была разлита ранее по камням, поднялась тёплым облачком тумана и выползла за пределы защиты, где немедленно опала под напором дождевых капель. После этого Зойр состряпал магический костёр. Эльфы всё это время суетились вокруг, изображая бурную деятельность. Рем со Стерхом и Михаэлем что-то горячо обсуждали в стороне, но я не прислушивалась, почти неподвижно сидя на камушке и гипнотизируя взглядом ближайшую лиану.

С достойной оперативностью вернулись гонцы во главе с гаргульей, и обустройство лагеря вышло на новый виток.

В общем, я чувствовала себя лишней, всеми забытой и покинутой. Правда, вскоре подошёл Серёга с парой ковриков и предложением полежать на них вместо сидения на холодных камнях, и я не нашлась, что возразить.

— Ну, что такая убитая? — взял быка за рога друг, когда я вытянулась на коврике, закинув руки за голову и молча созерцая в наползающих сумерках сползающие по невидимому куполу капли дождя. — Всё никак не отойдёшь?

— И да, и нет, — честно вздохнула я. На разговоры не тянуло, но, с другой стороны, выговориться было бы неплохо: авось, правда пойму, что не так. — По хорошему, этот интерфейс как раз очень хорошо вписался в происходящее. У тебя нет ощущения, что всё вокруг как-то… неправильно?

— То есть? — явно растерялся он от такого введения. — Что тебя не устраивает? Точнее, я догадываюсь, что не устраивает, но почему такое странное определение — неправильно?

— Да всё! Всё, с самого начала, — вздохнула я. — Не спасают так миры!

— Да ладно? А у тебя, должно быть, большой опыт по этой части, а? — хихикнул он.

— Тьфу на тебя, — буркнула я. — Ты сам посуди. Нас всю дорогу запугивали какими-то злыми богами, которые всё уничтожат, а мы видели вообще только одного. Я понимаю, что им, может быть, не было первое время до нас никакого дела. Но, при всём уважении, мне кажется, после той шумихи возле Храма Вечности, на нас должны были обратить внимание все более-менее приличные боги. Конечно, я допускаю, что нас посчитали погибшими… Да не в том дело! — раздражённо скривилась я. — Я не знаю, как сказать, но всё, абсолютно всё — не так! Столько шума, столько разговоров, столько пугали… А вся проблема решилась через этот несчастный интерфейс! Остался только эмиссар Хаоса. Вот тоже непонятно, что за личность. Хаос же — слепая сила, тупая и беспощадная в своей бессмысленности, какой может быть у неё эмиссар?! Чтобы выражать волю, оная воля должна быть! Я охотно поверю в посыльного какого-нибудь мощного божества, пусть недоброго, но посыльного именно некой воли, а не абстрактной сущности, самим своим смыслом отрицающей существование какого-либо порядка.

— Несмотря на словоблудие, я, кажется, понял, что ты хотела сказать, — хмыкнул Серж. — Интересное наблюдение. Но, может, это просто какой-то местный псих, жаждущий уничтожения всего и вся?

— Ты сам-то в это веришь? — вздохнув, я скосила глаза на друга.

— Честно? — вопросительно изогнул бровь он. Я даже отвечать не стала. — Ладно, может, это опять "наши" боги что-то напутали?

— Может, — согласилась я. — Но это — как раз очередной кирпичик в стене моей тревоги. Серж, они — боги. Более того, они довольно сильные боги, несмотря ни на что. Они обладают действительно настоящими силами. Они умеют перемещаться, они обладают — точнее, обладали, — крупицами высшего, абсолютного знания. Как они могут так ошибаться? Но даже не это самое главное. Всё вокруг напоминает какое-то театрализованное представление! Всех опасностей — несколько немёртвых тварей, один неубедительный божок и одна ревнивая богиня, и всё. Ну, ещё нападение тогда на Элу, в самом начале пути. Тоже, кстати, непонятно, кем и с какой целью совершённое. Твою мать, я уж не говорю про доставшуюся мне "великую любовь"! — я горько вздохнула. — Стерх очень хороший, но я представляю, как будет выглядеть наша с ним совместная жизнь, особенно с учётом его характера, и меня передёргивает. Серёженька, милый, я не хочу готовить в дровяной печи, ходить в сортир во дворе и таскать воду из колодца, засыпая вечером с человеком, который мне не доверяет, — я судорожно всхлипнула. — И мне это кажется трусостью, слабостью, предательством, но одно я не могу изменить — я очень, очень хочу домой…

— Ну, что ты раскисла, — ободряюще улыбнулся Серж, потрепав меня по голове. — Попросишь потом политического убежища у сфинксов, они, кажется, чувствуют себя обязанными тебе по гроб жизни. У них-то бытовые условия жизни тебе понравились?

— Да. Но что там делать? — тоскливо вздохнула я. — Я здесь лишняя, понимаешь? Даже ты вон со своими крыльями лихо вписался, пойдёшь в наёмники, тебе же, как я поняла, это очень понравилось, да и работа твоя может быть интересна: будешь вести себе записки путешественника, одно описание Храма Вечности напишешь, и станешь известным учёным. Серж, а что делать здесь мне? Я программист, я без компьютера… вообще ничего не умею! Поисковые отряды — это верх единения с природой, на которое я была согласна дома. Очень хочется попросить кого-нибудь ампутировать мне часть мозга; стану тихой домохозяйкой, и всё…

— Вась, — Серёга сочувственно сложил брови домиком. — Ну, пойдёшь в местных университетах математику двигать; может, у них что-нибудь такое уже есть, как считаешь?

— И куда я её двигать пойду? — желчно осведомилась я. — Я только интегралы да ряды помню. Причём исключительно решения, а не выводы и теоремы. Вот кому из них тут нужно быстрое преобразование Фурье, когда знания об электричестве ограничиваются магами, способными дунуть-плюнуть и шарахнуть врага молнией, не задумываясь о том, что она суть такое? Меня за одно понятие "цифровой обработки сигнала" четвертуют как опасного психа. А самое противное знаешь что? Я не хочу ни на кого переучиваться, мне нравится моя специальность, мне нравилась моя работа, и я очень хочу домой… но я там умерла!

— Вась, ты устала просто, — предпринял ещё одну попытку утешения Серж. — Интерфейс этот, будь он неладен, общение с духами. Может, тебе в шаманы податься? Или, кстати! Ты же хотела в эльфийские капитаны, или уже забыла об этом?

— Слушай, а ведь правда! — выдохнула я. Сосущая пустота в груди ощутимо уменьшилась, когда в памяти всплыли изящные обводы Элу и ощущение полёта. — Серёга, я тебя обожаю! Я действительно и думать забыла!

— Уф, — облегчённо выдохнул он. — Ты меня уже напугала, какое-то уж очень несвойственное тебе уныние.

— Наверное, и правда устала. Достали меня эти нелепые божества… Знаешь, на что это похоже? — от вдруг возникшей мысли я возбуждённо приподнялась на локтях, ловя в потёмках взгляд жутковатых светлых глаз моего каменного товарища. — Что всё не так, как нам объяснили изначально. Нет, эти ребята, — я кивнула на костёр, возле которого собрались все остальные, включая эльфов. Разговор вился вокруг посторонних тем; кажется, уговаривали Михаэля спеть. — Действительно верят в то, что говорят и за что воюют. Но масштаб происходящего явно существенно больше, и местные "боги" просто не способны его осознать. Хм, как бы объяснить… Пользуясь той же компьютерной терминологией, боги — внутренние рабочие процессы системы, коей является мир. А настоящие события это уровень… неполадок на электростанции. Или сетевой уровень сервера. То есть, они чуют, что что-то не так, их коротит, они сбоят, но истинная подоплёка не в них.

— И что делать? — задумчиво поинтересовался он.

— Ждать системного администратора или звонить в техподдержку, — хихикнула я. Это нервное…

— Вася! — возмущённо фыркнул Серёга. — Иди-ка ты спать, я там спальники уже все вытряхнул. Утро вечера мудренее, завтра со всем этим разберёмся.

— Тоже верно, — согласно вздохнула я и, сграбастав оба коврика (а нафига козе баян? ну, то есть, каменной туше тонкая "пенка"), уползла в палатку. И всю ночь настырно и нудно пыталась дозвониться в техподдержку, выслушивая музыкальные паузы — пение нестройного хора пьяных голосов — и ненавистное "В данный момент все операторы заняты. Пожалуйста, оставайтесь на линии!" в исполнении Михаэля. И во сне-то никакого покоя!

Проснулась в препоганейшем настроении. Выбралась из палатки, хмуро покосилась на небо; оно ответило мне полной взаимностью. Дождя не наблюдалось, вокруг вновь царствовал туман. Однако, холодно всё равно не было. Вообще, странная тут погода. Тепло и высокая влажность — вроде бы, должно тяжело дышаться, сущие тропики. А при этом влага несла лишь приятную прохладу, делая воздух свежим.

Правда, настроения это не прибавляло. Оглядев лагерь, я поняла, что ещё и проснулась самая первая: народ дрых вповалку, за исключением одинокого мрачного матроса, неподвижно сидящего у костра. Хотя он, кажется, тоже спал, просто сидя и с открытыми глазами.

Что-то раздражённо буркнув себе под нос, я побрела за ближайшие камни; отсутствие растительности создавало определённые технические трудности.

Впрочем, после некоторых раздумий я поняла, что оно и к лучшему; в смысле, необходимость отойти на некоторое расстояние от лагеря. В окружающем мире меня раздражало всё, а в особенности — его двуногие обитатели, причём начиная с Михаэля с Сержем и заканчивая совершенно незнакомыми эльфами. Давешняя ноющая пустота под рёбрами, которая, как мне вчера казалось, после разговора с Сержем успокоилась, теперь вновь разрослась. Это почти пугало, но пойти и кому-нибудь рассказать я была морально не способна, сначала нужно было успокоиться. Потому и брела куда-то под вновь закапавшим дождём.

Это было странное ощущение. Нельзя сказать, что было больно; но лучше бы и вправду болело. В груди бесшумно поворачивалась сбоку набок маленькая сердитая чёрная дыра, от которой перехватывало горло и почему-то сводило живот. Она будто втягивала в себя воздух и кровь из организма, отчего кончики пальцев онемели, а ноздри перестали чувствовать запах; наверное, если бы воздух был более сухой, я зашлась бы в астматическом кашле.

Наконец, раздражённая собственной беспричинной злостью и отвратительными ощущениями, я присела на какой-то камень, торчащий из яркого ковра лиан, и принялась за вдумчивое самокопание.

Рациональную причину собственного поведения найти не получилось. Не было у меня повода для столь агрессивной нелюбви к спутникам, равно как и повода для столь сокрушительного горя и отчаянья, на проявление которых (просто в превосходной степени) походило это мучительное ощущение, а для просто плохого настроения было как-то слишком много негатива. Значит, какой вывод из этого следует? Что причина иррациональна и лежит где-то в области эмоций или пресловутого "шестого чувства", которое в свете местных реалий нельзя сбрасывать со счетов. Ну, или некий необъяснимый гормональный всплеск, что тоже не вполне понятно и объяснимо.

Я снова прислушалась к себе и окружающему миру, с максимальной внимательностью, на какую была способна, сосредоточившись на неприятных ощущениях и пытаясь локализовать их источник. Вокруг тихо шумел дождь, окутавший меня мягкой пеленой. Отяжелевший от влаги хлопок камуфляжных штанов сковывал движения, в кроссовках тоже хлюпало, футболку и волосы можно было выжимать, но вот как раз это не раздражало, а было даже немного приятно. Будто кто-то до боли родной и любимый крепко и нежно обнимал меня вот так необычно — всю сразу.

И я неожиданно поняла, что не хочу уезжать ни к каким сфинксам, а хочу остаться здесь навсегда. Вот на этих тёплых мокрых скалах, увитых лианами, среди дождей и тумана, я хочу жить. Эта мысль была новой и почти шокирующей; я вообще по природе своей не люблю дождь, предпочитая сухую солнечную погоду, а здесь, кажется, солнца не бывает вовсе. Очень жалко, что мне не быть каким-нибудь государем-императором. А то можно было бы гордо выпрямиться, заложив руку за борт кителя, и процитировать бессмертные строки великого поэта, вложенные в уста одного из величайших и противоречивейших правителей моей страны: "Здесь будет город заложён!"

Может, без меня догадаются что-нибудь основать?

Отвлечённые мысли о будущем несколько умерили мою неприязнь ко всем разумным обитателям окружающего мира, но не убавили тянущей пустоты под рёбрами.

— О чём ты грустишь, дочь Туманной дороги? — раздался неподалёку (к счастью, не над ухом, так что я даже не шарахнулась), мелодичный голос. Я сначала помянула незлым тихим словом всех любителей подкрадываться в общем и Талунамиталу — в частности, и только потом сообразила, что голос-то был женский.

Встрепенувшись, я заозиралась; говорившая обнаружилась в паре метров слева — видимо, проявляла тактичность и не спешила ломиться в моё личное пространство.

Что передо мной не человек, я поняла сразу. Впрочем, на знакомых по этому миру и мифологии моего родного мира существ она тоже не походила. Высокая — по меньшей мере на голову выше меня, а это метр восемьдесят и больше, — она была удивительно гармонично сложена и изящна. Летящие многослойные одежды неопределённого кроя всех оттенков синего почему-то были неподвластны дождю и мягко колыхались в такт малейшему движению. Общую воздушность облика незнакомки дополнял тонкий звоном тысяч серебряных бубенчиков, затерянных где-то в складках впечатляющего одеяния, которое оставляло открытыми только кисти рук и голову с шеей, но весьма эффектно обрисовывало все изгибы фигуры. Чёрные, или скорее тёмно-синие волосы ниспадали свободными волнами до талии, подчёркнутые нитями мелкого жемчуга и всё тех же бубенчиков. Но особенно выделялась бледная в голубизну (что, однако, не делало девушку похожей на несвежий труп) кожа и необычная форма лица, в особенности — почти каплевидный разрез бездонно-синих глаз, лишённых белка.

С другой стороны, при всей своей "нездешности" и необычности, незнакомка не вызывала никаких негативных эмоций, даже после мысленного напоминания себе самой о военном положении и опасности, которая может грозить с любой стороны. Может, тому поспособствовало её обращение, — дочь Туманной дороги, — которое я до сих пор слышала исключительно от шамана.

— Да так, — наконец, неопределённо высказалась я, понимая, что дальше молча созерцать незнакомку попросту неприлично. — Ты богиня?

— Нет, — звонко рассмеялась она, тряхнув головой. — Я айра.

— Это имя или название вида? — уточнила я.

— Последнее, — с улыбкой кивнула незнакомка. — Меня зовут Силуса. Мы, как и другие стихийные виды, не верим в здешних богов.

— Стихийные виды?

— Ну, это такое собирательное название. Мы — дети воздуха, гаргульи — дети земли, даймоны — дети огня. Не элементали, как ты только что наверняка подумала, просто… стихийные виды, это сложно объяснить, — она легкомысленно пожала плечами. — Понимаешь, мы, айры, по природе своей ужасно любопытны, и не могли не отреагировать на столь невероятные события в Туманном море. Оно всегда было особенным местом, а уж теперь по твоей милости — самое особенное.

— Почему именно по моей?

— Ну, внимание такой сущности, как сам великий Океан, не проходит бесследно — как для мира, так и для того, кто пригласил его в мир, — она заговорщически подмигнула, подошла ближе и тоже присела на камушек. — Мы, айры, очень чувствительны к проявлениям мира духов; наверное, всех нас можно считать хорошими шаманами, — вновь беспечно пожала плечами девушка с не слишком звучным на мой взгляд именем с отчётливым сельскохозяйственным оттенком. — Я просто оказалась самой любопытной и решила посмотреть поближе. На тебя и на это необычное место. Но ты так и не ответила, что тебя гложет? Что-то неприятное, вот здесь, — она коснулась ладонью груди, — но я никак не пойму, что именно.

— Да я и сама толком не понимаю, — я вздохнула. — Тянет что-то такое, смутное и неприятное. То ли предчувствие, то ли вообще съела что-то не то, — поморщилась я, тем более что ощущение, стоило о нём вспомнить, усилилось, набросившись на меня с остервенением.

— Нет, это что-то настоящее, — уверенно отмахнулась она, видимо, от моего последнего предположения. — Вася… — вдруг смущённо потупилась девушка, разглядывая лиану у своих ног. — А можно мне немного побыть рядом с тобой? Ну, то есть, в вашем лагере, — пояснила она на мою растерянность. — Мне просто очень, очень, очень интересно! Я всей своей сутью чувствую, что тут скоро произойдёт нечто грандиозное, и буквально сгораю от любопытства!

Вот вам и пирожки с котятами.

— Погоди, погоди, мне-то, конечно, не жалко, но почему ты спрашиваешь именно у меня? И что именно такое ты предчувствуешь? И почему совершенно этого не боишься?

— Ну, я же всё-таки почти ветер, меня не так просто убить, — рассмеялась она. — Это насчёт отсутствия страха. У тебя спрашиваю… — она вновь смущённо хмыкнула. — Ты же дочь Туманной дороги, ты лучше всего можешь меня понять; среди вас всех есть ещё один эльф, но я с мужчинами как-то… не очень умею… общаться, — тщательно подбирая слова, она сверлила взглядом собственные руки, теребившие ткань платья. — Ну, то есть, общаться я с ними могу, но ужасно стесняюсь, — более развёрнуто пояснила айра.

— Тем более — эльфов. Они настолько живые и искренние, что у меня буквально язык немеет. Ты тоже настоящая, но ты всё-таки девушка. Что ты ещё спрашивала? Что именно я предчувствую? Тут я тоже ничего сказать не могу; наверное, это сродни твоим собственным ощущениям пустоты в сердце, с той лишь разницей, что для меня это ощущение приятно.

— То есть, ты знаешь, как меня зовут, хотя я этого не говорила, знаешь, что я чувствую, хотя ты об этом спрашивала и я толком не смогла ответить, — подозрительно начала я.

— Стой, стой, — рассмеявшись, замахала руками айра. — Как тебя зовут я знаю, потому что давно уже со стороны наблюдаю за вашим лагерем, и много всякого интересного слышала, — она не удержалась и показала мне язык. А я неожиданно поняла, что девушка-то несмотря на все свои странности, кажется, даже моложе меня. — А спрашивала про ощущения, потому что больше не придумала, с чего разговор начать. Не сердись. Не веришь мне — пойдём, спросишь у своих друзей. Они подтвердят, что мы, айры, действительно очень миролюбивые и искренние существа.

— Да ладно, что уж там. Верю, — отмахнулась я. — Тогда пойдём в лагерь? А то я что-то проголодалась; а ты нормальную человеческую пищу употребляешь, или ваш род питается чем-то более, — я неопределённо покрутила рукой в воздухе, — эфемерным?

— Ты будешь смеяться, но я питаюсь звуками, — она в доказательство потрясла руками, рассыпая серебряный звон. — Но в этом виде прекрасно употребляю в пищу нормальную человеческую еду. Понимаешь, этот облик… он не то чтобы вторая ипостась, как у оборотней. Ты про оборотней, надеюсь, слышала? Ну, вот, так у нас, стихийных, не совсем так. Это нечто среднее между ипостасью и хорошей иллюзией. Тут сложно объяснить, это… надо принадлежать стихийному виду, — улыбнулась Силуса.

— А как же ты выглядишь в своём естественном облике? — искренне заинтересовалась я.

— Ну… это не очень красиво, мне больше такой нравится, — смутилась она. — Я выгляжу как нечто среднее между смерчем и облаком. То есть, тело из смерчей, а на голове — туча.

— Покажешь? — окончательно заинтригованная, с надеждой попросила я.

— Понимаешь, — окончательно стушевалась девушка. — Я… молодая ещё совсем. Боюсь, в истинном облике я могу причинить вред; всё-таки смерч он смерч и есть. Это старшие умеют делать так, что возле них и в таком виде неопасно находиться, а я пока ещё не научилась.

— Погоди, а как же вы за нами наблюдаете, если такие опасные?

— А это ещё одно умение нашего народа, — гордо сообщила она. — Мы умеем растворяться в своей стихии. То есть, увидеть не желающего того айра в воздухе совершенно невозможно. Детишки часто в такой облик срываются, мы потому и живём на скалистых островах далеко-далеко в море, чтобы никто случайно под руку не попался. Сама понимаешь, внезапно налетающий шквалистый ветер — большая беда для моряков; потерпевшему кораблекрушение не объяснишь, что это ребёнок нахулиганил, — она грустно качнула головой.

— Слушай, а вот этот наряд… Ты его что, вместе с обликом создаёшь? Это тоже иллюзия? — полюбопытствовала я, стараясь сохранять независимый вид.

— А что? — настороженно уточнила айра.

— Ну… красиво уж очень… я вот подумала, если их где-то изготавливают, то, может, есть возможность приобрести? — потупилась я. Не, ну а что? Болтаюсь тут в штанах, а я, между прочим, девушка! Вот в каких-нибудь ужасах с чепцами и корсетами я бы ходить точно отказалась, а такую красоту — почему бы и не надеть?

Силуса звонко рассмеялась.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала она. — Уж такой скромный подарок, как платье, в обмен на принесённое тобой чудо, — я имею в виду приглашение в гости Океана, — даже наши старейшины не осудят!

— А что хорошего в этом приглашении Океана? — с недоумением уточнила я, в душе искренне радуясь, что меня не подняли на смех с этой затеей с платьем, и прикидывая, пойдёт ли мне такая красота. — Нет, то есть, шаман говорил, что это в любом случае неплохо, станет больше чудес; но чем это хорошо для вас?

— С таким большим окном в мир духов нам… легче жить, — несколько неуверенно отозвалась она. — То есть, не жить, а… я не знаю, как это объяснить. Воздух стал подвижней, а с ним и мы — легче. Нам стало проще контролировать себя, и одновременно проще менять ипостаси. Немного, но это чувствуется, если жить так долго, как живём мы, — айра пожала плечами. — Ты поняла хоть что-нибудь?

— Я поняла, что вам стало лучше жить, и этого вполне достаточно, — отмахнулась я. Почему-то от разговора с ней и мне стало легче. Вроде бы, пустота из груди никуда не делась, но её напор несколько ослаб. Настолько, что его вполне уже можно было терпеть. Может, это какая-то их специфическая магия?

— Всё-таки, сколько в этом мире всего интересного.

— А у тебя не так? — живо заинтересовалась она.

— Ну, у нас кроме людей никто не живёт. Не то вымерли все, не то и не было никогда. А, может, есть кто, но прячется.

— Это, наверное, и правда скучно, — задумчиво покивала она. — Когда все такие одинаковые. Наблюдать за теми, кто не похож на тебя, так интересно!

За разговором мы незаметно подошли к лагерю. Причём, как я запоздало сообразила, сама я дороги не помнила, а вывела меня эта представительница загадочного народа. Отсутствовала я недолго, и хватиться меня не успели; видимо, решили, что я всё ещё дрыхну в палатке. Остальные уже были на ногах: Михаэль с каким-то эльфом перекидывался ножами (точнее, они швыряли их друг в друга, ловили, комментировали, смеялись, и кидали снова), шаман кашеварил при помощи (или, что-то мне подсказывает, несмотря на помощь) Рема, Зойр с интересом наблюдал за этим процессом, а Стерх учил драться Серёгу.

— Привет, народ! Вы посмотрите, кого я привела! — радостно сообщила я, спускаясь с пригорка вприпрыжку. Силуса с мелодичным звоном скользила следом.

Реакция на такое заявление была… мягко говоря, неадекватная. Но зато единодушная — как будто заранее репетировали!

Все, абсолютно все, включая шамана-пофигиста и невозмутимого мага, похватали кто какое оружие мог и рассыпались неровным полукругом. Один Серж растерянно хлопал глазами, разглядывая свои руки, из которых только что испарился меч. Правда, не сам (уже хорошо): тяжёлая железяка грозно поблёскивала в руках Стерха. Быстрее всего реакция была у Михаэля.

Точнее, у айры; умудрилась же она увернуться от ножа!

Сталь неприятно скрежетнула по камню, а Силуса с испуганным вскриком спряталась за меня, вцепившись тонкими прохладными пальцами в плечо и стараясь стать как можно незаметнее, что при нашей с ней разницей в росте наверняка выглядело очень забавно.

— Вы охренели?! — не возмущённо, а, скорее, в полном шоке высказалась я.

— Отойди от неё, тварь! — нестройным хором отозвались присутствующие. Лексика была разнообразна, но общий смысл в цензурной форме — именно такой.

— Да идите вы… — высказалась я в том же духе и тоже малоцензурно. Как-никак, я тут с эльфийской смертью поболтать успела, так что учитель был хороший! — Кажется, ты мне что-то недоговорила, — ехидно хмыкнула я, через плечо оборачиваясь к айре. Та выглядела смущённой, подавленной и расстроенной.

— Ну… я всё время забываю, — хмыкнула она. — Редко бываю среди других видов.

— Забываешь о чём? — ещё ехидней уточнила я, на всякий случай растопыривая руки в стороны и стараясь прикрыть гостью — авось, в меня кидаться не начнут. А то я её сама, понимаешь ли, пригласила, платье клянчу, вопросы задаю, а они тут… вот так. Нет, ну, прийти в гости была её идея, но я же и не возражала!

— Нас все прочие боятся и ненавидят, — опустила очи долу она.

— По делу, или так, по общему скудоумию?

— Ну… я же тебе говорила, про моряков, — вздохнула Силуса. — Вот за то и не любят.

— Понятно, — вздохнула я. — Так, мужики, ну-ка, ша!

— Ты не понимаешь! — прорычал (не иначе, для разнообразия, чтобы я злилась не на одного шибко умного сероглазого варвара, а на всех сразу) Рем. — Это… отродье… она опасна!

— Да вы на себя посмотрите! — поддержал меня Серёга, ловким движением рук выворачивая свой клинок из лап ошарашенного таким предательством Стерха, и в три шага преодолел разделявшее нас расстояние. За его широкой спиной мы с Силусой помещались уже вдвоём и без всяких проблем. Переглянувшись, высунулись из-за плеч историка кто где — айра приподнялась на цыпочки, опираясь кончиками пальцев о спину каменного и вытянув шею, а я согнулась в три погибели и высунула нос ниже уровня крыльев. — Ладно, с той богиней я ещё могу понять, она, всё-таки, Васю убить пыталась! А эта девушка вам чем не угодила?!

— Она же айра! — возмущённо выдохнул шаман.

— И что? — хором возмутились мы с историком.

— Шовинисты! — возмущённо фыркнула я.

— Ксенофобы, — искренне поддержал меня Серёга.

— Кто-кто? — опасливо уточнила айра.

— Ругательство такое, — не оборачиваясь, пояснила я. — Попозже объясню, ты напомни. Или убираете оружие, или мы вот прямо сейчас уходим, — устав стоять в скрюченном положении, я выбралась из-за Сержа, массируя поясницу. — Совсем. Стерх, и я не шучу, — мрачно созерцая ещё морально не оправившегося от потери меча (это мои домыслы; я же не знаю, отчего он так упорно молчит, обычно же не заткнёшь) воина, я скрестила руки на груди, искренне жалея, что внушительно не могу выглядеть при всём желании. Но, кажется, что-то такое до сероглазого дошло (неужели, он правда умнеет?), и он крепко сжал локоть Рема.

— Не надо, — разобрала я в звенящей тишине тихий голос. Эльф опустил длинный нож, больше похожий на тесак, а вслед за ним несколько расслабились остальные эльфы. Только Михаэль напряжённо разглядывал нас, нервно поигрывая ножом.

— Вася, может, ты объяснишь, зачем привела сюда проклятье моряков, которым жители прибрежных районов пугают детей?

— Да мало ли кто чем детей пугает, — возмутилась я. — Их вон и милиционерами тоже пугают, хотя те вообще-то только плохих обижают… в идеале, — подумав, для вящей истинности утверждения уточнила я.

— Вась, мы правда опасные, — тихонько вздохнула Силуса. — Извини, не надо было…

— Вот ещё! — возмутился Серёга. — Этим средневековым шизофреникам лишь бы оружием помахать!

— Этим… кому? — с искренним интересом уточнила девушка.

— Опасным сумасшедшим, — перевёл Серж. Закрепил меч в ножнах, обернулся и вполне себе галантно поклонился отстранившейся от него при первых же телодвижениях айре. — Сергей, к вашим услугам, — представился он. — Можно просто Серж.

— Силуса, можно просто Илу. У тебя странное имя для гаргульи, — удивлённо вскинула она изящные брови. Потом нахмурилась. — Хотя…

— Да он из моего мира, у него просто тело гаргульи, а голова человеческая.

— Действительно, — и без того немаленькие глаза девушки округлились, а голова медленно склонилась к плечу. — Как такое возможно?

— Ну, это Луна учудила. Пойдёмте присядем, а? — предложила я.

— Да, конечно! — всполошился Серёга, предлагая даме здоровенную когтистую лапу. Дама и не подумала испуганно шарахнуться, лишь смущённо зарделась и опёрлась на неё тонкой бледной ладошкой. Я выразительно хихикнула, и вприпрыжку продолжила спуск к костру.

— Ты молодец! — решительно заявила я, подбежала к Стерху, и, приподнявшись на цыпочки, чмокнула его в подбородок. Бывший бог неопределённо хмыкнул, но, кажется, окончательно успокоился, обнял меня и насмешливо глянул на Рема. Эльф недовольно поморщился, бросил презрительный взгляд на айру с Сержем, откровенно млеющих от взаимного внимания друг друга, и гордо удалился на другой конец лагеря.

Я прыснула от смеха в ладошку, и потом, пока рассаживались, отчаянно старалась не смотреть в сторону откровенно восхищённого и сражённого наповал историка, чтобы не смущать обоих хихиканьем. До чего потешно выглядел взъерошенно-восторженный Серёга в своём гаргулячьем облике — словами не передать! Ну, то есть, это на мой взгляд потешно, остальным вроде смешно не было: эльфы, да и все остальные, косились на айру как на врага народа, готовые броситься на неё с оружием в любой момент. Впрочем, девушка милостиво делала вид, что не замечает ничего такого. А, может, правда не замечала: они так оживлённо болтали с Сержем, что, кажется, конца света не заметили бы.

— Так где ты нашла столь юную и талантливую айру? — поинтересовался Стерх, когда мы расселись возле костра. Серж с Силусой устроились в отдалении; причём, как я мельком отметила, физиономии у обоих стали очень серьёзные, и девушка что-то вдумчиво объясняла моему другу.

— Это не я её, это она меня нашла, — хмыкнула я. Мужчина обнял меня и притянул поближе; возмущаться я, разумеется, не стала, а уютно устроила голову у него на плече. — Что юная — я тоже догадалась, а почему талантливая?

— Ну, во-первых, она очень хорошо контролирует себя; для стихийных длительное нахождение вот в таком облике довольно затруднительно, этому нужно долго учиться. А, во-вторых, сейчас она учит этому твоего друга.

— Чему — этому? — ошарашенно уточнила я.

— Человекообразной ипостаси, — усмехнулся он. — Сейчас он находится в естественной, каменной. Поэтому, кстати, их и терпят, в отличие от остальных стихийных видов; ну, подумаешь, каменный, зато для окружающих не так опасен.

— Погоди, если он каменный, то зачем ему крылья? — я нервно тряхнула головой.

— А я откуда знаю? — пожал плечами Стерх. — Я их что ли создавал? Это ты у нас заместитель Творца, мир перекраиваешь по своему усмотрению, — он весело фыркнул.

— Бе-бе-бе! — огрызнулась я. — Извини, справочник по местным жителям забыла в других штанах! Стерх, мы долго ещё будем тут сидеть?

— То есть? — растерянно уточнил он.

— Ну, я в глобальном смысле. Мы спешили спасать мир, а теперь сидим как… — я запнулась, подбирая сравнение, но махнула рукой на всплывшие в памяти ругательства и продолжила, — у костра и ждём непонятно чего. Глупо как-то.

— Тут, наверное, стоит всё-таки положиться на судьбу, — невозмутимо ответил на моё ворчание бывший (теперь уже, кажется, окончательно) громовержец. — Мы сделали, что должны были, теперь ход за противником.

— Тоже глупость какая-то, — вздохнула я. — Вообще всё неправильно, я уже Серёге жаловалась. Вот скажи, зачем меня Лу с корабля утащила, если за всё время пути на нас никто, считай, и не напал?

— Лу, конечно, очень… специфическая, — задумчиво проговорил Стерх. — Но она отнюдь не дура. Если она так поступила — значит, были на то веские мотивы. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы она тебя не забрала с корабля? Может, это помогло избежать чего-то очень плохого. Не думаю, что Лу сама могла бы тебе ответить на этот вопрос. Просто она всегда поступает так, как хочет, а в итоге оказывается, что поступила она правильно.

— Смерть всегда права, — тихо вздохнула я. — Зато вот я с Мраком и Луной познакомилась.

— Лучше бы ты у них подольше задержалась, без того, что ты там устроила на корабле, — ворчливо сообщил он.

— Лучше ему! Ишь, раскомандовался, — насмешливо фыркнула я, шутливо пихнув его в бок. — Ты мне кто, командовать? Тоже мне, тиран нашёлся.

— Я тебе? Вообще-то, законный муж, — ехидно оскалился он.

— Что?! — аж задохнулась от возмущения я. — Не было такого! Клевета! Когда это мы вообще пожениться могли? Ничего я тебе такого не обещала, — я лихорадочно закопалась в памяти, пытаясь сообразить, есть ли в ней провалы, потому что ничего, напоминающего хоть какую-то брачную церемонию, там не было. Провалы обнаружились, и я запаниковала ещё сильнее. — Ты воспользовался моим бессознательным состоянием… Да это… это… — запыхтела я. Окончательно растеряв все слова, дёрнулась, было, придушить нахала, но была быстро нейтрализована (ну да, он сильнее… чем, гад, и пользуется!). Стерх от души смеялся, явно получая от происходящего массу удовольствия.

— Не ругайся, ничем я не пользовался. Ты забываешь, что я — примитивный дикий варвар, и у нас с этим всё просто. Если женщина разделила с мужчиной свою постель — значит, она согласна разделить с ним жизнь. Это если женщина пришла к мужчине, их потом ничто не связывает.

— Дурацкий обычай, — раздражённо буркнула я. — Так не считается! — возмущалась из одного только духа противоречия и недовольства, что моим мнением никто не поинтересовался. Хотя, конечно, ежу было понятно, что никто не интересовался мнением нас обоих, просто поставили перед фактом — и делай, что хочешь.

— Для тебя не считается, а для меня — вполне, — невозмутимо откликнулся он.

— А раньше почему не сказал? — вздохнула я.

— Да как-то к слову не приходилось, — воин пожал плечами. — Но надо же…

Его перебил громкий испуганный женский вскрик. Разговоры тут же смолкли, и взгляды скрестились на внезапно вскочившей на ноги айре. Девушка шарила по окружающим невидящим взглядом, и лицо её было перекошено от ужаса.

— Илу? — позвал её встревоженный Серж, поднимаясь; только та, кажется, даже не слышала его, беззвучно шевеля губами. Остальные присутствующие тоже повставали, недвусмысленно сжимая оружие. Наконец, блуждающий взгляд Силусы остановился на Стерхе.

— Ты! — вскрикнула она со смесью радости и злости чужим, незнакомым низким голосом. — Растворяйся, быстро!

— Что я должен сделать? — озадаченно переспросил насторожившийся и подобравшийся воин. А я в данный момент почти разделяла отношение к стихийнице остальных товарищей. Моя симпатия к ней, честно признаться, неуклонно таяла с каждой секундой при виде хищно заострившихся черт лица и неощутимого окружающим ветра, треплющего её волосы и воздушные одежды.

— Некогда разговаривать! — рявкнула она, одним слитным быстрым движением оказалась рядом со Стерхом и слегка толкнула в плечи открытыми ладонями. Мужчина отшатнулся — не от силы удара, а, скорее, рефлекторно, избегая контакта с незнакомкой.

— Что… — начала возмущаться я, но тоже не успела закончить. Стерх, вздрогнув всем телом, вскрикнул; не болезненно, и даже не испуганно, — скорее, удивлённо. Очертания его тела поплыли, размываясь, растекаясь и прихотливо смазываясь. В какой-то момент его попросту не стало; но я даже не успела испугаться. Тускло блеснула чешуя, и я оказалась нос к носу с вытянувшимся на камнях драконом. Вдруг свившийся вокруг в тугие спирали ветер взвыл и рассыпался звонким мелодичным девичьим смехом и серебряным плачем тысяч бубенчиков.

С самого утра — или раньше? — свившее в груди гнездо беспокойство затопило меня всю, до кончиков пальцев. От разлившейся в воздухе тревоги, остро пахнущей морозом и железом, меня бросило в дрожь. Мир вдруг стал хрупким и почти прозрачным — лёгкая декорация из тонкой бумаги. И, если верить ощущениям, кто-то где-то рядом готовил, по меньшей мере, огнемёт. Во всяком случае, срок был отмерен, и он был ничтожно мал.

Голова буквально трещала от переполнявших её впечатлений, мыслей и образов, поэтому я даже не дала себе труда сосредоточиться на тех, которые послал мне дракон — я и так знала всё, что он мне скажет, как и он — чувствовал все мои мысли. В голове отчаянно билась, проталкиваясь через общую какофонию, одна основная мысль. Даже не мысль; нечто неоформленное, застрявшее на полпути между ощущением и смыслом жизни, — быстрее!

Я почти взлетела на шею дракону, и он в то же мгновение рванул вверх, в низкое серое небо. В ушах бешено грохотало моё собственное сердце, комом подкатившееся под горло, а всё остальное содержимое организма, кажется, осталось на земле. Но всерьёз задуматься над воздействием взлётных перегрузок на организм не успела; меня… попросили подвинуться.

Чья-то невидимая могучая рука просто выдернула сознание из тела, — так, что сжавшуюся на спине огромного зверя девичью фигурку я увидела со стороны, сзади и чуть сверху, — а потом громко щёлкнула тумблером. Перед тем, как рассыпаться на бессвязные осколки, разум выбросил последнюю бредовую ассоциацию: звонкий "клик" "мышки" по кнопке "Да" под вопросом "Включить антивирус?" За доли секунды моё "я" было перекроено, выпотрошено, вывернуто наизнанку и собрано заново во что-то совершенно иное. В это мгновение я помнила целиком три жизни — пугающе-длинную жизнь сероглазого бога, всю свою собственную, начиная с первого крика, и совсем-совсем короткую жизнь дракона, — и воспринимала мир многогранно, целиком, чувствуя его каждой клеточкой своего двуединого существа. А дальнейшее в моей памяти просто не отложилось.

— А, Василиса, вот и вы. Ну же, просыпайтесь, мне необходимо с вами переговорить, а потом можете спать хоть всю оставшуюся жизнь, — раздался рядом нетерпеливый странный голос — вкрадчивый, с придыханием и пришёптыванием. Я с трудом приняла сидячее положение, озираясь, зевая и сонно потирая глаза.

Вокруг была комната "дружелюбного интерфейса", ничуть не изменившаяся за время нашего с Сержем отсутствия. Хотя нет, вру, кое-какие изменения были. Прямо посреди комнаты парил, мягко переливаясь всеми оттенками спектра лохматый шар, своими очертаниями напоминающий звезду. Возле него, несколько теряющаяся на фоне такого великолепия, темнела непонятная фигура в балахоне с капюшоном. Видимо, именно он и был моим непонятным собеседником. Рядом со мной на диване посапывал Стерх; но я всё равно на всякий случай нащупала его пульс.

— С вашим спутником всё в порядке. Увы, он, как дитя этого мира, может находиться здесь только во сне, — пояснил тип в балахоне.

— А вы вообще кто такой? — нахмурилась я.

— Я? — переспросил он. — Это не имеет значения. Ты не Творец, и мы больше не увидимся. Просто по правилам я должен поздравить хозяина этого мира, — он кивнул на шар, — с успехом.

— Хозяина? С каким успехом? — окончательно растерялась я. Не поняла… Это местный сисадмин что ли, неоднократно помянутый мной незлым тихим словом?

Он недовольно дёрнул рукавом балахона (руки в котором не было видно), и мою голову насквозь прошило болью, от виска к виску, будто раскалённой спицей. Зашипев, я хотела, было, высказать пару ласковых слов в адрес злодея (а сомнений, что это его рук дело, у меня не было), но осеклась, сообразив, что теперь я знаю, кто передо мной.

Творцов много, и иногда они имеют свойство, что-то сотворив, откидывать копыта. Особенно учитывая, что зачастую Творцы — это вполне себе смертные существа, просто вот с таким особенным талантом. Например, ими являются все писатели — те, кто придумывают свои миры. Многие такие Творцы и не знают о своих талантах, посещают свои детища во сне или в мечтах, и, в общем-то, очень редко заботятся об их будущем, поэтому такие миры очень быстро хиреют и исчезают, не оставляя существенного следа в окружающей реальности. Бывают же Творцы более сознательные; не в том смысле, что умные и ответственные, просто они осознают процесс сотворения именно таким какой он есть, процессом рождения нового материального мира.

Когда умирает Творец, после которого остался живой, самостоятельный мир, наделённый душой, у всех соседних начинаются проблемы. Он начинает дёргаться, метаться, исторгать из своих недр всевозможные неприятные, а порой — опасные сущности. Кроме того (что более важно), такой беспризорник сталкивается с другими мирами, что приводит, в лучшем случае, к кратковременному наложению (что естественно для всех миров: они, как атомы в кристаллической решётке, постоянно колеблются относительно своей "точки крепления"), а в худшем может повлечь за собой коллапс, не только уничтожающий столкнувшиеся миры, но и задевающий соседей вплоть до чудовищной цепной реакции.

Понятное дело, мало кому из соседей такое понравится. Вот и придумали в незапамятные времена простое правило: оставшийся без покровительства мир может подобрать любой желающий и перекроить под свои представления о том, "что такое хорошо".

Но случается и так, что никого из тёмных или светлых богов достаточно долгое время не оказывается рядом, и тогда в дело вступает стоящая передо мной сущность. Откуда она взялась и кто её такую состряпал, никому, включая её саму, неизвестно; наверное, само завелось, от сырости. Её коллективно нарекли "эмиссаром хаоса"; естественно, к первозданному Хаосу, из которого рождаются миры, это существо никакого отношения не имело.

Миры, оставшиеся без покровителя, создатель которых был недостаточно прозорлив, оно просто уничтожает: раз — и нет, как никогда не было. Но порой случается так, что Творец настолько ответственно подходит к своему детищу, что даёт ему — самому миру — подобие разума и возможность самозащиты.

Создатель этого мира сообразил, что нужно делать, лишь перед самой кончиной, но какой-то начальный импульс придать всё же сумел. Ну, а остальное мир доделал сам; воспользовался так удачно подвернувшимися нами с Сержем (точнее, мной) для исправления накопившихся ошибок, с которыми не сумел справиться своим умом, а потом посредством айры вовремя пнул и пробудил дракона.

Балахон, кстати, был просто компромиссом с моим рассудком: чтобы я видела, что вообще с кем-то разговариваю. Точнее, не только с моим, он и с остальными жителями мира так общался. Потому что облика в привычном человеческому пониманию виде у него не было; ну, не могли наши дефектные органы чувств его воспринять, и всё тут.

В общем, меня поздравили с успешным окончанием полевых испытаний, похвалили за оригинальное и работающее решение накопившихся проблем (это он явно про "переадресацию" душ), дали в руки флаг (образно выражаясь) и пинком же отправили в реальный мир. Недобрые они все, дерутся. Правда, фигурально выражаясь, но всё равно — нехорошо.

Зря я паниковала. Человек ко всему привыкает, и я к этой новой реальности привыкла, даже когда основные приключения кончились. Наверное, благодаря Стерху; после нашего окончательного "одраконения" у него уже чисто физически не получалось мне не доверять. Между нами образовалась непонятная эмоциональная связь, результатом которой было постоянное знание, как себя чувствует "напарник", в каком он настроении, в особо тяжёлых случаях — что его тревожит. Мы даже разговаривать могли телепатически.

Серёга под руководством Силусы научился превращаться в человека. Ну, то есть, не совсем человека, а вторую свою ипостась откопал. На прежнего моего друга-историка он был не похож совсем; эдакий могучий Конан-варвар, только абсолютно лысый и с сероватой кожей. И он как раз легко нашёл своё место в этом мире: пошёл по специальности. То есть, "изобрёл" археологию и с удовольствием работает в местном университете, оказавшемся весьма приличным. Можно сказать, произвёл в науке настоящую революцию; они тут же забыли, что он гаргулья, и приняли с распростёртыми объятьями. И Силусу с ним за компанию — тоже.

Сбылась моя мечта: на созданном Океаном полуострове основали город. Хотелось бы взглянуть на него через пару сотен лет, когда достроят, но — увы. Постройка, кстати, была инициативой капитана корабля, на котором прибыл "эмиссар хаоса" — деятельного мужчины средних лет, принадлежавшего к какой-то побочной ветви очень знатного рода.

В наглую воспользовавшись "связями" (попросила об одолжении Мрака с Луной, а они — кого-то из местных богов), я бессовестно присвоила нам с ошарашенным такой наглостью Стерхом участок земли на территории будущего города вместе с аккуратным (если верить проекту) домиком и состояние (тут уже спасибо сфинксам; они без проблем подкинули горсть драгоценных камушков). Хотела ещё титул, но почитала местные законы и передумала. Ну их, к лешему! Там одни обязанности, а прав — кот наплакал. Точнее, там эти обязанности, на взгляд местных, наоборот — приятные. Но мне что-то не хочется таскаться на балы и соблюдать какие-то странные несуразные обычаи. Кажется, когда я отказалась от этой идеи, Стерх вздохнул с облегчением.

Правда, опять расстроился, когда Рем всё же презентовал мне от щедрот эльфийских целую настоящую айталу по имени Илалаэо. Но ворчал недолго. Во-первых, мы вдоволь напутешествовались, а, во-вторых, наладили хорошие отношения с государством, в котором поселились, за счёт доставки дипкурьеров.

Иногда меня только посещает знакомый любому программисту страх: а вдруг в самый неподходящий момент в самом неожиданном месте вылезет Жуткий Баг, и вся моя дилетантская настройка реальности рухнет? Хочется верить, что в таком случае тоже найдётся какой-нибудь толковый специалист, который всё поправит.

тай-ши — "молодой ши", по-простому — юноша.

речь идёт о песне В.С.Высоцкого "Песенка ни о чём, или что случилось в Африке"

вырезано цензурой

ПЗУ - постоянное запоминающее устройство.