— Дыши! Слышишь, дыши, я тебе говорю!!

…

— Дыши! Дыши же!! Ну! Шарртат! Шагхан маарланс аршнэс. Нэшмет рашиф ассахш!

— Ту алорен айреш!

…

— Давай, остроухий!

Отчаяние темной удушливой волной накатывало на мой мятущийся в панике разум при каждой продолжительной остановке сердца спасаемого мной существа. Вы когда-нибудь пытались разговаривать с отбивной? А с потрошеной тушей?

Трудно представить, что окровавленный кусок мешанины из мяса и костей, над которым суетилась ваша покорная слуга, был когда-то живым. Собственно, не нужно быть специалистом, чтобы понять, что сердце биться категорически не желает — его было отлично видно в щель меж ребрами и кусками легких. Я бы тоже при таком раскладе устроила бойкот израненному организму, ради чего прикажете стараться, если ни одной целой части тела нет! Вот только меня такая ситуация абсолютно не устраивала!

— Рюш! Перестань мельтешить, ты мешаешь мне сосредоточиться!

Что, что же я делаю не так? Обезболивающие, кровоостанавливающие щупы стоят, льйини силы ускоряют регенерацию поврежденных органов, начиная с внутренних, наиболее сильно пострадавших. Если распустить зрение, то видно только сплошной кокон из силовых льйини, опутавший израненное тело. Одной мне ни в жизнь не справиться, эх, Мастер, за что ты бросил меня? При мысли о наставнике защипало глаза и перехватило дыхание. Наручем размазав злые слезы по пыльным щекам, нахмурилась, собирая разбегающиеся мысли.

Сила моего Мастера, покинув пустую уже оболочку тела, упорядочила созданный моими стараниями восстанавливающий кокон. По сути, одна жизнь была отдана за другую.

Да, Мастер был тяжело ранен, однако жив и в сознании! С его помощью я в два счета поставила бы его на ноги. Но он решил уйти, наказав вытащить вот ЭТОГО типа с того света! Как такое вообще возможно осуществить?

Кхаракх! Будь проклят этот Путь! Великая Плетунья, неужели так все и было задумано?! Но что же делать дальше, ведь, несмотря на принимаемые меры, улучшения не наступало, более того, с каждой минутой сердцебиение становилось все реже.

— Думай, Лиссэ! Как говорил учитель — не бывает безвыходных ситуаций, в крайнем случае воспользуйся окном или пробей стену!

Вот стена-то как раз и не хочет поддаваться!

— Рюш!! Да в чем дело, в конце концов! Что с тобой происходит?

Сказать, что я была изумлена, — это не сказать ничего. Мой кагарш вел себя слишком странно, чтобы оставить это без внимания. Маленький, чуть больше ладони, суетливый паукокраб с ярко-синей мягкой шерстью, покрывающей шаровидное тельце, сновал у меня перед глазами, перебирая шестью длинными, стального цвета ножками. Рукоклешни возбужденно топорщились над плоской головенкой с восемью сверкающими глазами. Периодически из-под длинных, как у птицееда, клыков раздавались пронзительные трели.

Издалека легко принимаемое за экзотическую птичку, это создание являлось самым опасным в здешнем мире существом, о чем и предупреждал ультрамариновый цвет окраски. От его яда не существовало противоядия — ни химического, ни магического, ни какого-либо другого. Спасало только то, что раздобыть яд было крайне сложно, практически нереально.

Я замерла, считывая путаные импульсы льйини, посылаемые во все стороны моим маленьким другом. Понимание прорвало плотину словарного потока, несущего с собой, как и полагается, один мусор, состоящий из ругательств: на себя — «дуру тупую», «остроухого идиота, влипшего в такую историю» и «Мастера, умершего так некстати». А еще на маленького бесстыжего кагарша, который давно уже мог бы сообщить мне сию «распрекрасную» новость, что наш спасаемый — отравлен! Причем отравлен fathashi!!

— М-да-а, кому же ты, милый, дорогу-то перебежал? — Я сочувственно покосилась на то, что должно было быть лицом. — Однако какой же ты везучий тип! Твои недруги явно не могли бы предположить такого!

Да и никто не мог бы! По словам Мастера, лишь единицы знали о противоядии от фатташи, а если и знали, сделать все равно ничего не могли, ведь производит противоядие, равно как и яд, только живой кагарш и только по своему собственному желанию.

— Давай, миленький, ты давно знаешь, что делать, — шепнула я нетерпеливо переступающему паучку.

И, отодвинувшись в сторону, тяжело привалилась на камень, неосознанно сжимая и разжимая кулаки. Рюш деловито защебетал, пробежал по окровавленному телу и замер на предплечье возле запястья. Мое в ответ слабо запульсировало — нервишки лечить надо! Повезло остроухому — у него обезболивание по полной работает, мне в свое время такой радости не досталось.

Секундное промедление, и острые клыки до основания вонзились в руку раненого. Тело выгнулось в первой судороге, как только яд пронесся по организму, сердце зашлось в конвульсиях, пропуская отравленную кровь. То ли еще будет, вторая волна — переработанный яд! Прикрыв глаза, я переживала события, произошедшие год-полтора назад. Тело почти забыло боль, но разум отказывался вычеркивать ее из памяти, каждый день находя напоминание на внутренней стороне правого запястья в виде двух треугольных шрамов от полых клыков кагарша.

Это был самый жестокий урок, пусть даже и не совсем запланированный, из тех, что преподносила мне жизнь и преподавал Мастер. Привычка задумываться о последствиях после таких действенных мер у меня задержалась надолго. По прошествии моей двухнедельной комы я просто не могла плести в полную силу, но больше всего давило чувство вины.

От моих опрометчивых действий рухнули плетеные дома-ксоты. Эти большие, синие, похожие на сталактиты сосульки вместе со всеми своими обитателями оказались в соке раздавленных ими грибов Гуу. А делов-то было — проследить как следует льйини камня и не путать их с воздушным карманом скрытой пещеры, под завязку наполненной газом. В итоге — пожалуйста, получите взрыв и землетрясение. Много тварюшек погибло, а часть была обречена на смерть в изгнании. Ядовитый сок пещерных грибов, который был для них пожизненным стерилизатором, не оставлял шансов на возвращение.

Вот бы мне в свое время такое средство да домой от тараканов! Надо сказать, что я с детства не боюсь насекомых. Совершенно спокойно отношусь ко всякого рода жучкам, паучкам, обожаю гусениц, несколько опасаюсь сороконожек и абсолютно не переношу тараканов. Эти желто-коричневые твари вызывают во мне сильнейший приступ брезгливости и отвращения, практически граничащий со страхом.

Я плакала навзрыд, наблюдая, как трогательно выпавшие паучки прощались с теми, кто остался наверху, а потом медленно расползались в разные стороны. Один из них, видно еще совсем детеныш, если такое можно сказать о паукокрабе, никак не мог понять, почему некогда такие родные и заботливые сородичи теперь не пускали его домой, который он еще ни разу не покидал, и обстреливали его сгустками яда, не давая приблизиться. Так, жестоко теснимый недавними собратьями, он отходил все дальше и дальше, пока, оступившись, не укатился совсем далеко в сторону.

Мастер как всегда не проронил ни слова, видя, что мне и так тошно, лишь позже, возможно, желая утешить, проговорил, что это не самый страшный исход необдуманных плетений, все могло быть хуже, если бы на кону стояли человеческие жизни!

Но, как видно, одного урока мне было мало, и я тут же получила второй, уже благодаря своей глупости! Маленький кагарш, последним покинувший гнездовую пещеру, поравнялся с нами. От него исходили льйини такого горя и обреченности, что у меня защемило сердце, и в эмоциональном порыве я подскочила к нему, подхватывая на руки. Наставник и пикнуть не успел, как острые клыки пронзили мою руку.

Дальше были только боль и тьма, тьма и боль, кружащие стервятниками, чередующиеся между собой за право терзать мое тело и душу.

Но Рюш не хотел убивать меня, он всего лишь испугался и, поймав мои не успевшие остыть льйини нежности, направленные к нему, тут же пустил сок противоядия. Мастеру потребовалось три недели, чтобы окончательно поставить меня на ноги, а кагарша — на ножки. За все время моей болезни паукокрабик не отходил от меня ни на шаг, ничего не ел, страшно ослаб и щебетом передавал учителю свое беспокойство и сожаление.

Привязанность его ко мне только крепла с каждым днем, к великому удивлению наставника, который слышал о лояльности кагаршей, но никогда — о дружбе человека и паука.

Я тут же дала имя моему новому другу: Гаврюша, или просто Рюш. Он не возражал и вскоре охотно на него откликался. Мы стали неразлучны, и даже во время сложных поручений наставника маленький паучок отказывался покидать меня, соглашаясь на это лишь после долгих увещеваний и с большой неохотой. Все свои нерастраченные эмоции: раскаяние, тепло и заботу, которой он лишился, всю дружбу, нежность, любовь я передала ему, и он платил мне тем же. Учитель только вздыхал и качал головой: «Такая молодая… Ох, Нишасса! Игрунья со смертью». Такое прозвище я получила вместе с именем, став учеником. Забыть, что было прежде, принять новое! Так говорил Мастер. Но было слишком много всего, чтобы забыть, и хотя сейчас все воспринимается в легкой дымке прошедшего времени, тоска давит на грудь, а непрошеная слеза нет-нет, а пробежит по щеке.

Я поморгала, стряхивая оставшиеся на ресницах слезинки. Рюш успокаивающе курлыкал мне в ухо, сидя на своем любимом месте у моей шеи. Конвульсии у Тела (не могу иначе воспринимать ЭТО ввиду того, что просто не видела, как ОНО выглядело раньше) уже закончились, лишь слегка подергивались конечности. Зато прогресс был налицо — кокон сиял серебром, сообщая, что пациент скорее будет жить, чем умрет. Но раз сердце выдержало такие судороги, значит, потянет и весь процесс восстановления, который, по моим прикидкам, должен продлиться не меньше пяти недель, одну из них займет дорога домой.

Я подавила вздох. Как могло случиться такое, что я спокойно воспринимаю часть подземных пещер как свой дом?! Не оттого ли, что смирилась с невозможностью выбраться отсюда? Ну уж нет. Просто осматриваюсь и жду удобного момента. И если Мастер был прав, то этот момент уже на подходе, а Мастер никогда не ошибается!

Пошарив вокруг, я собрала свои пожитки, которые смогла найти, захватив и сумку учителя, — загляну туда на досуге. Часть вещей осталась под завалом, но их достать почти нереально, да и важного ничего там нет — так, комплект походной утвари, всякая мелочь.

Что тут у нас еще? Вещи этого типа — мешок, достаточно легкий, беру; а это что под камнем? Э-э-эх! С легким звоном перед глазами предстала сначала одна, затем вторая сабля. Не очень длинные, со слегка изогнутыми тонкими клинками из темно-серого металла, они были прекрасны даже на мой неискушенный вкус абсолютного дилетанта, несмотря на бурые пятна на обоих лезвиях. Я даже присвистнула от восторга — красота! Ничего конкретного сказать не могу — родившись в мире высоких технологий, не научилась разбираться в холодном оружии.

Нашлись только одни ножны из черной чешуи какого-то снорга, разбирать завал ради вторых не было ни сил, ни желания.

Так, вроде все… хотя нет. Я подошла к Телу, возле головы которого лежала горка обрезанных волос. Простишь ли ты меня, Воин, за такое посягательство на твою честь и жизнь?! Мастер достаточное время уделял истории этого мира, чтобы я смогла четко определить, кто передо мной. Но даже страх перед гневом хассура — лучшего воина здешней Ойкумены — не остановил моего ножа, когда я отрезала роскошную гриву волос, которая явно спускалась ниже поясницы. Мой хвост, едва прикрывающий лопатки, показался жидкой метелкой.

Ты же не хочешь дурачком остаться до конца жизни? Иначе как я залечу пробитый в нескольких местах череп? После уроков Мастера я несколько опасалась касаться его головы, но все же решилась, приготовив на всякий случай щиты, ведь главное оружие хассура, данное ему Сестрами, — это его волосы.

Выдохнув и мысленно перекрестившись, я дотронулась до спутанных темных локонов. Тут же под пальцами пробежали синие искры, но никакого вреда, кроме легкого и даже приятного покалывания, они мне не доставили. Наверно, сбоит оружие, раз хозяин в отключке.

В общей массе волос попадались особые. Они-то, как объяснял Мастер, и воспроизводили энергетические разряды, по желанию владельца парализующие или смертоносные. На ощупь их структура казалась чуть более жесткой, а цвет в общей серо-пыльной массе различить было невозможно.

Наклонившись, я рассмотрела, что волосы не совсем просты, в них попадались причудливые плетения с шариками и грузиками на концах, косичками и маленькими кольцами в узелках, и, хмыкнув, положила всю эту массу в сумку, мало ли, вдруг ему это нужно, а выбирать мелочи некогда.

Встав на колени на том месте, где лежало тело наставника, я прижалась щекой к холодным камням, не замечая, как острые крошки впиваются в кожу.

Полное развоплощение! Шаграйн! Мастер, сколько же тебе было лет, раз аура — Льйи Тайги полностью растворилась в льйиниэре мира?!

Ох, дедуля, как же я буду скучать! Все так неожиданно и некстати! Нет времени, чтобы оплакать и провести церемонию прощания! И это запретил мне Ты! Ты, Кто учил чтить законы и традиции этого мира!

Катись он в тартарары!

— Ой, прости меня, маленький, я не хотела тебя обидеть, малыш… Только ты у меня и остался! — запоздалое раскаяние отвлекло от мрачных мыслей. Поглаживая расстроенного Рюша, я взвалила сумки на плечи и накинула несколько лассо из льйини на кокон. Полноценной левитации не получится — много сил шло на поддержание жизнеобеспечения, но можно тянуть его за собой, сантиметров на двадцать приподняв от земли, создав не совсем левитацию, а скорее некое магнитное поле под телом остроухого.

И кто это сказал, что эльфы хрупкие создания?! Попробовал бы тащить за собой эту махину под метр девяносто, не меньше, да и в плечах, надо сказать, внушительную. Ладно, все равно делать привалы придется, мне ему еще кости вправлять да обновлять регенерационные щупы. И хотелось бы надеяться на всяческое содействие с вашей стороны, сударь, или как там тебя?.. Хассуэре. Все-таки ты необычен даже по местным меркам, не разочаруй меня, пожалуйста, и особенно моего наставника.

— Домой, Рюш! Мы идем домой.

Все началось с темноты.

Странно, не правда ли? Ведь у всех нормальных людей начало — это свет: рождение, пробуждение или яркий тоннель в конце жизненного пути. У меня же был мрак.

Не простая темнота ночи или комнаты, где забыли включить свет, а настоящая тьма, чернота, темень. В тот момент, когда я познала тьму, она стала для меня одушевленной, осязаемой, ее можно было потрогать, лизнуть. И было под рукой что-то вязкое, а на языке солоновато-горькое, как кровь из прокушенной губы.

Однозначно: я ударилась головой. Это многое объясняло. И потерю ориентации во времени и пространстве, и, возможно, временную потерю зрения, хотя в тот момент я старалась об этом не думать — для меня зрение было всем. Потерять его означало потерять себя!

Со зрением или без, еще не поняла, но себя я точно потеряла. Так же, как ребята потеряли меня.

Я открыла и снова закрыла глаза. Ничего не поменялось, абсолютно ничего. Так — темно хоть глаз выколи, и так — темно, можно и не выкалывать. Голова гудела страшно. Не поднимаясь, я подтянула руку к правому виску и осторожно ощупала сначала лоб, а потом и все остальное. Ахххх! Ссссс! Шишка уже показалась во всей своей величине на правой стороне моего бедного черепа, но крови вроде не было. Ладно, говорят, что у творческих людей задействовано левое полушарие, так что правое, возможно, мне никогда и не понадобится. Теперь посмотрим, что с остальным: руки целы, ноги… вроде тоже.

Но лежать было неудобно. Изогнув левую руку, я подсунула ее под левый же бок и вытащила за лямку рюкзак. Под пальцами оказался и другой ремень — от этюдника. Я слегка потянула его на себя и убедилась, что он находится где-то в метре от ноги. Упади я на этот деревянный ящик, и сломанный позвоночник обеспечен! Рюкзак тоже набит почти под завязку, но в момент падения он висел только на одном плече, поэтому под спину не попал. Съездили на летнюю практику, господа студиозусы!

От моих движений перед глазами поплыли цветные круги и слегка затошнило. Это о-очень плохо. Не хватало только сотрясения мозга. Застыв на месте, попыталась собраться с мыслями. Я упала. Куда, собственно, я могла упасть, ведь шла по лугу?! Хотя какой луг, местность-то гористая! Мысли путались в пыльной паутине чулана мозга, полнейший кавардак перемешался с паникой.

Так, сначала. Издалека я увидела этот прекрасный лужок и, предупредив ребят, ломанулась сквозь кусты, как кабан за желудями. Ну чего здесь может быть аномального?! Такая красотища вокруг!

В этот год занесло нас в Пермскую область. Летняя практика была самым веселым временем обучения, так как обычно была выездная то на Север, то на Юг России, то на Урал. Поселили нас в съемном деревенском домике за счет учебного заведения. Готовили сами — довольствуйтесь, мол, тем, что жилье бесплатное. Но мы не унывали, накупили пачек сорок «Ролтона», а молоко и овощи сердобольные старушки нам сами приносили прямо к калитке. Еще бы, приехало столько худышек. «И что вас там, в Москве, голодом морют, что ли? Вроде и не воюем ни с кем». Бабульки рассказали нам об инопланетянах и прочей нечисти, о том, что «есть тут места, где люди пропадают», и много чего еще в том же духе. А также что некоторые приезжие личности в их деревне собираются гостиницы строить и бизнес туристический налаживать. Повалит народ на инопланетян-то смотреть. Реклама по телевидению уже шла вовсю, только ленивый не сделал передачу о пермской аномалии.

Мы с ребятами вовсю обсуждали тему нечисти. Сможем ли мы уговорить инопланетянина позировать для портрета? Какое количество времени потребуется, чтобы изобразить летающую тарелку? И кто сможет сделать серию эскизов лешего и кикиморы? При поступлении в Академию художеств — а надо сказать, что мы всей компанией туда собирались после училища, — это наверняка зачтется. Боюсь только, что от нашего непрекращающегося хохота вся нечистая сила в округе разбежалась далеко по лесам.

Луг, который я заприметила с горы, оказался достаточно далеко. Минут пятнадцать я пробиралась к нему через лес напрямик, перепрыгивая через валуны, то тут, то там торчащие из мха. Огромные глыбищи приходилось обходить стороной, что заставляло меня досадливо пыхтеть. И вот он наконец, замечательный полукруглый лужок на склоне холма, окруженный с трех сторон высокими соснами, а с четвертой — плавно поднимающийся вверх в гору. Отсюда я видела ребят, которые шли по плоской вершине и весело махали мне рукой. Кто-то, кажется Наташка, в голубом платочке, уселся сверху на каменный валун и открыл блокнот, остальные пропали из виду.

Я закрутилась на месте, выбирая выгодную для себя точку. Было раннее утро, и солнце еще не протопило как следует свои огненные печи, но часа через два жара будет стоять невыносимая, поэтому лучше заранее позаботиться о тени. В нескольких шагах от себя я увидела здоровенный плоский камень, торчащий из зарослей цветущего репейника. Прикинув, что как раз на него будет падать тень от близрастущей пушистой сосны, я, скинув одну лямку рюкзака и удобнее перехватив ремень этюдника, двинула туда. Не могу сказать, что пристально смотрела под ноги, но и совсем вслепую все же не шла. Однако яму просмотрела, потому что следующий мой шаг угодил в пустоту.

Так. Значит, я под землей, скорее всего в какой-то пещере. Руки убедились в моей правоте, ощутив шероховатую каменную поверхность. По мере того как чувства приходили в себя, я стала ощущать холод. Ноги были еще более или менее в тепле, все-таки джинсы — великое изобретение человечества, но сверху на мне была только легкая майка. Я пошарила рукой возле рюкзака, потянула на себя рукав от рубашки, обвязанный узлом вокруг лямки, и поблагодарила себя за предусмотрительность. Я взяла ее, чтобы не обгореть на солнце. К моему великому огорчению кожа у меня была такая белая, что сгорала моментально. От окружающего холода плотный хлопок рубашки должен был хоть немного спасти.

Борясь с дурнотой, я таки приняла вертикальное положение и кое-как натянула на себя рубашку.

Сколько, интересно, я была без сознания? Меня уже хватились или как? То-то удивится Наташка: только я была — и уже нет, как сквозь землю провалилась.

Я усмехнулась, паника пока подконтрольна, видимо, мозг еще в шоке от такого удара. Но надо тем не менее подумать. Если я провалилась, значит, наверху где-то есть дыра, через которую сюда должен попадать свет. Как я ни старалась, никакого света не разглядела, либо дела действительно настолько плохи и я потеряла зрение.

Я закрыла глаза, все равно от открытых никакого толку. И тут меня осенило. Фонарь! Я же взяла фонарь! Как походник со стажем, предпочитала, чтобы в незнакомой местности у меня при себе было максимальное количество нужных вещей. Подтянув рюкзак поближе, я расстегнула молнию и запустила туда руку. Бутылка воды, бутерброды, пачка «Ролтона» зачем-то, кипятка-то нет, пенал, ну где же он? Ах вот, пальцы нащупали полукруглую пластиковую рукоятку фонарика. Вытащив его, я на секунду замерла, затаив дыхание.

— Ну, пожалуйста… — и нажала на кнопочку.

Тонкий лучик пронзил тьму холодной иголкой. Боже, спасибо! Со зрением все в порядке. Но по мере того как я водила фонариком из стороны в сторону, в груди поднимался холодок — луч везде упирался во тьму. Я посмотрела на пол. Камень был обычного серого цвета, шершавый, кое-где искрящийся вкраплениями чего-то блестящего. Но, когда я отрывала луч от пола, он со всех сторон упирался в темноту.

Вот теперь-то мне стало по-настоящему нехорошо. Шишка мерно пульсировала, попадая в диссонанс с сердцем, биение которого все ускорялось. Набрав полные легкие воздуха, я шумно выдохнула. В боку кольнуло, похоже, что пострадала не только голова. Часы! Я посветила на запястье. Электронный циферблат показывал 2:25. Так сейчас глубокая ночь! Неудивительно, что я не вижу светового пятна наверху, — на поверхности темно!

Я немного успокоилась. Нужно просто дождаться утра. Скорее всего ребята подумали, что я пошла домой, и решили поискать меня там, убедившись в обратном, они обязательно вернутся с помощью утром.

Надо проверить мобильник. Порывшись в рюкзаке, я достала заветную раскладушку. Конечно, сигнала не было, здесь и на поверхности-то ловило только местами, приходилось долго ходить, чтобы найти сеть, но проверить все-таки стоило. Набрала номер службы спасения — ничего. Потом номер СОС — снова тот же результат, а точнее отсутствие оного; что ж, тут такая толща камня, что ничего просочиться не может. С сожалением я закрыла телефон и положила обратно.

Есть совершенно не хотелось, поэтому, выпив несколько глотков колодезной воды из бутылки от колы, я подвинула поближе этюдник, подсунула под голову рюкзак и свернулась клубком.

Вот тут-то тьма и накинулась на меня со всех сторон. Она забиралась в волосы и под рубашку, пролезала между сжатыми в кулаки пальцами рук, просачивалась сквозь плотно закрытые веки. Я дрожащими руками включила фонарик. Чернь вилась вокруг луча обозленной спиралью, но не могла полностью поглотить его.

Со светом было еще хуже. Мрак казался гуще, в нем мерещились какие-то тени. Так, то включая, то снова выключая фонарь, я провела какое-то время, пока боль и усталость не сморили меня.

Пробуждение было страшным. Мне казалось, что меня куда-то затягивает, в какую-то черную дыру, очень узкую для меня, поэтому все тело как бы растягивается в пространстве-времени, и это очень больно. А смоляные жгуты, присосавшись к каждой клеточке тела, все тянут и тянут по узкому бесконечному тоннелю. Бац, и падение. От удара я проснулась.

Оказалось, что я просто очень сильно вздрогнула во сне. Под щекой ощущалась грубая ткань рюкзака, под боком все тот же камень. И тьма вокруг. Шишка, как только почувствовала, что я проснулась окончательно, начала тикать, напоминая, что необходимо взглянуть на часы. Недовольно поморщившись — обойдусь и без подсказчиков, я все-таки включила фонарь и посмотрела на циферблат. Было восемь тридцать утра. Я с надеждой подняла глаза к потолку. Минута, две, три. Бесполезно, никакого света. Солнце должно было встать, но надо дождаться полудня, когда оно будет высоко, длинный летний луч дотянется и сюда. Меня слегка мутило и хотелось в туалет. Порывшись в боковом кармане рюкзака, я достала половинку рулона туалетной бумаги и Маринкину зажигалку, о которой совершенно забыла. Единственный курящий человек в нашей компании Маринка отдала мне ее вчера утром на хранение, надеясь, что в минуту слабости, когда ей захочется покурить, я буду ее совестью и не допущу такого святотатства на природе.

Я зажгла фонарик и поставила его вертикально лучом вверх. Сама взяла зажигалку и аккуратно двинулась в темноту. Честно говоря, мне было очень страшно. Точнее, мне было ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ страшно. Но просидеть на одном месте незнамо сколько времени и там же устроить себе туалет — это уже совсем не по-человечески. Передвигаясь практически на корточках, аккуратно ощупывая дорогу перед собой, иногда подсвечивая ее зажигалкой, я отползла на несколько метров от своей стоянки. И тут моя нога наткнулась на пустоту впереди. Нетвердой рукой посветив там, я обнаружила небольшое углубление в относительно ровном полу пещеры и спустилась туда, сжимая зубы от страха и почти оглохнув от биения сердца. Сделав свои грязные дела, я, быстро вернулась к лучу, погасила его и, подняв голову, принялась ждать.

Было что-то неправильное в этой темноте, и это что-то не давало мне покоя. Через некоторое время я поняла, в чем дело. Я не различала никаких звуков, кроме тех, что производила сама. Физически ощущая мрак, я не слышала его. Ни шелеста крыльев летучих мышей, ни возни грызунов, ни шипения змей. Последнее, впрочем, меня обрадовало. Но эта страшная тишина начала пугать меня больше темноты, и я, набравшись смелости, крикнула:

— Э-эй!

Ничего, как и следовало ожидать. Тьма впитала крик совсем, весь без остатка, как огромный кусок ваты капельку воды, и не оставила мне даже крошечного эха вдали. Я утешала себя тем, что в горной породе не понимаю ровным счетом ничего и что это какая-то разновидность туфа, которая поглощает звуки и отгоняет живые существа. Мысль была совершенно бредовая, но я почти убедила себя в этом. Вряд ли здесь есть радиация, нас бы точно предупредили, куда ходить не следует.

Я снова посмотрела на часы — почти одиннадцать, и никакого намека даже на крохотный лучик света. Достала и съела бутерброд, не от голода, а просто чтобы занять себя. Время тянулось мучительно медленно. Я пробовала лежать на спине, на боку, сидеть по-турецки, на корточках, единственное, что я все еще боялась сделать, — это встать в полный рост.

Наконец нашла более или менее приемлемое положение — сидя с подтянутыми коленями к подбородку и положив на них голову — и стала раскачиваться вперед-назад. Это монотонное движение действовало завораживающе, успокаивало-усыпляло мечущийся в волнении и страхе разум.

Очень хотелось плакать, но слезы почему-то не шли. От этого было душно и тяжко, и комок в груди порождал какие-то полувздохи-полувсхлипы. Двенадцать, час, два тридцать, четыре, восемь двадцать, скоро начнет смеркаться. Я совсем вымоталась, напрягая зрение и слух в надежде получить малейший намек на близкую помощь, и, кажется, задремала.

Так, то ускользая в спасительный сон, то возвращаясь в жутковатую реальность, провела ночь. При каждом пробуждении я проверяла время. В очередной раз убедившись, что на поверхности день, с надеждой воззрилась на потолок. Если поиски и были начаты, то, видимо, где-то в другом месте.

Как хорошо, что бабушка не дожила до этого дня! Кто-нибудь как пить дать уже сообщил в Москву, что я пропала. Хотя кому сообщать-то? Разве что Митьке, жившему сейчас в моей квартире ввиду затянувшегося строительства коттеджа и не устающему изо дня в день обещать увезти меня туда, как только отделка закончится. Да не хотела я никуда уезжать из своей уютной маленькой двушки. Но, к сожалению, он этого не понимал и считал, что я просто набиваю себе цену. Вот еще, чего не хватало! Если звонок застанет его дома, что вряд ли, он может и горы свернуть ради меня… наверное. А дома его нет, могу дать голову на отсечение, что просиживает где-нибудь со своим дружком.

Больше родных и близких в городе у меня не было. Любимая бабулечка умерла два года назад, пристроив меня в училище, не выдержав затянувшегося безнадежного поиска моих родителей, давным-давно пропавших без вести. Я тогда была совсем маленькой и плохо их помню.

Она была очень сильной женщиной — моя бабулечка. Сильной и очень красивой. Нам так хорошо было вдвоем в крошечной квартирке. Воспоминания о единственном родном и дорогом мне человеке причиняли боль, но я не позволяла себе плакать из-за этого. Бабулечка не позволила бы. Даже в последние минуты жизни она была строга и прекрасна и говорила, что слезы — это высшее проявление эгоизма. А ей они причиняют боль и не дают уйти спокойно. Она не разрешила мне плакать даже после ее смерти, сказав, что она все увидит и очень расстроится. Что ж, я не разочаровала ее. Я вообще плакала очень редко… раньше. Убаюканная воспоминаниями, я мягко погрузилась в сон.

Проснулась опять резко от холода и голода. Ноги затекли, и при попытке вытянуть их перед глазами заплясал хоровод зеленых мух. Тьфу, гадость.

Я съела очередной бутерброд. Воды в бутылке чуть выше этикетки, но внезапно мне стало понятно, что ее хватит совсем ненадолго. А дальше-то что делать? Мерно раскачиваясь, я тихо гудела себе под нос, чтобы слышать хоть какой-то звук. Темнота, хищно облизываясь, ластилась ко мне, как сытая кошка к обессилевшей мыши.

Слышать… так они меня не слышат!!! Вскочив на ноги, не обращая внимания на недовольство расступившейся игруньи, я завопила что есть сил. Адреналин ударил в голову, бешеный луч от фонаря заметался по невидимому потолку. Горло саднило, но, кружась на маленьком пятачке моей стоянки, я не переставала кричать, замолкая только чтобы прислушаться и набрать побольше воздуха в легкие.

Не знаю, сколько прошло времени, голос почти сел, и очень хотелось пить. Но внезапно какой-то звук раздался далеко в темноте. Я тут же метнулась туда. Пробежала несколько шагов и остановилась тяжело дыша. Что ж я делаю?! А если показалось? Без воды!! Вернувшись к вещам, быстро надела рюкзак и перехватила этюдник. Чуть склонила голову набок и закрыла глаза, вслушиваясь. Тишина смеялась надо мной, объединилась с тьмой, и вместе они кружили вокруг, как две заклятые подруги.

За терпеливое ожидание я была награждена далеким перестуком. Немного ослабев от долгого сидения, мои ноги понесли меня на звук. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль — ну и громадная же пещера!

Стена резко ушла вправо, и, повернув следом за ней, я наконец увидела потолок. Похожий на разверзнутую пасть какого-то чудовища, он весь зарос сталактитами. Но мне некогда было пускаться в сравнения, потому что, отвлекшись ненадолго, я забыла о том, что неплохо бы и под ноги смотреть и, не сбавляя хода, споткнулась о выросший из пола сталагмит. Растянувшись во весь свой средний рост, я очень больно ушибла колени и ободрала ладони в кровь. Фонарик — хорошо хоть не разбился — вылетел из рук. Шипя от боли и жалости к себе, я шарила вокруг трясущимися руками, а потом, стараясь не залить кровью рюкзак, вытащила тряпочки, приготовленные для промакивания кистей, и обмотала ими многострадальные конечности.

Странный звук решил не баловать меня своим присутствием и затаился где-то далеко в тоннеле впереди. Я подняла фонарь и ахнула, когда луч осветил коридор. Впереди то тут, то там поднялись из пола каменные пики. Где-то они соединялись с нависающими сверху сосульками, образуя причудливые арки и проемы. Это был странный футуристический застывший лес из камня. Художник внутри меня замер в благоговейном восторге, при других обстоятельствах меня отсюда силком пришлось бы вытаскивать. Сейчас же я была рада небольшой мощности своего фонарика и пожалела о громадной, относительно теплой пустой пещере позади. В небольшом световом круге, выхватывающем из темноты стройные силуэты каменных изваяний, мне уже мерещились безмолвные тени, скользящие на границе света и тьмы.

Я очень боялась, что люди, производившие этот звук, уйдут и даже не заметят, что совсем близко от них тоже был человек. Всхлипнув, я заставила себя встать на ноги и двинулась между замершими стволами. Они были влажные и склизкие, эти отростки, внутренности гор. Оступившись, мне пришлось опереться об один такой, а потом с омерзением вытирать пальцы о штанину, все равно джинсы уже убиты в хлам.

Я брела и брела, как маленькая Красная Шапочка в огромном темном лесу. Разница была лишь в том, что девочка из сказки знала, куда шла, и с собой у нее были пирожки. Живот сводило от голода, и мне пришлось съесть последний бутерброд. С водой были проблемы — она заканчивалась!

Периодически мне слышались звуки впереди, и я переходила на быстрый шаг, лавируя между коническими силуэтами каменных сосулек. На ровных участках почти бежала, мне казалось, что-то страшное следует за мной и, стоит остановиться, оно тут же накинется на меня из тени ближайшего каменного ствола.

Совсем выбившись из сил, споткнувшись в очередной раз, я тяжело осела на пол, привалилась к рюкзаку и тут же провалилась в сон — беспокойный, наполненный странными образами, долгий и тягучий, но не приносящий отдыха.

Жажда была так сильна, что выдернула меня из ошметков сновидений и поглотила остатки воды из моей бутылки. Не напившись, я с сожалением засунула пустую тару в рюкзак и поплелась дальше по тоннелю. Периодически делая остановки, я прислушивалась, кричала до хрипоты, снова прислушивалась и продолжала путь, который постепенно затягивался какой-то странной пеленой.

Очевидно, так приходит безумие. Приятели не из творческой компании считали, что все мы немного не в себе, видели бы они меня сейчас! Чтобы хоть как-то утолить жажду, я лизала каменные склизлые сосульки. Поначалу меня нещадно выворачивало от противного горького привкуса, но потом организм, видимо, смирился, ибо ему уже критически недоставало влаги. Дальше меня начало мутить уже от голода. Я подъела все возможные крохи, перетрясла рюкзак и зачем-то этюдник, в котором, кроме кистей, красок, разбавителя и холстов, сроду ничего не водилось.

Оп-па! Постой-ка! А это что за фляжечка? Открутив малюсенькую металлическую пробочку, я поднесла горлышко к носу.

КОНЬЯК!!!!! Ну ты изараза, подруга! Такую вещицу припрятать и забыть. Вот, я уже и разговариваю сама с собой. Твое здоровьичко. Три глотка — и половина фляжки пронеслась огненной лавиной по горлу и пищеводу и оказалась в моем желудке. Почти эйфория!

Я изобразила что-то танцевальное и надолго вырубилась.

Просыпаться было невыносимо противно. Жажда была нестерпимая, но хватило ума не допивать остатки коньяка, который по доброте душевной, видимо пытаясь облегчить мои страдания по поводу поиска отхожих мест в пути, полностью вывел всю влагу из моего организма.

Несколько раз сглотнув и осознав, что мне даже нечем облизать потрескавшиеся губы, я подхватила вещи и потащилась дальше.

Через какое-то время я поняла, что мне совершенно все равно, который сейчас час и время суток. Я перестала кричать и слушать тоже. Все, что я делала, — это шла, ела слизь, падала, забывалась, потом снова шла. Пещеры менялись вокруг меня, но я плохо замечала, как именно. Они вроде то становились совсем гладкими, то обрастали наростами и сталактитами, были похожи на штольню и тут же теряли всякие границы. Но по-прежнему я не слышала ничего и никого, кроме себя. Тот звук, побудивший меня начать это безумное путешествие под Уральскими горами — исчез совсем, и я уже сомневалась, был ли он на самом деле или это мое воображение сыграло со мной злую шутку. Мелькали странные мысли, что такими темпами я добреду до Москвы и вывалюсь в районе какой-нибудь станции метро. Мое веселье по этому поводу прерывалось только приступами кашля, которыми пересохшее горло пыталось остановить это безобразное к нему отношение.

В уме навязчиво прокручивался один и тот же детский стишок. Иногда я бормотала его вслух, чтобы услышать человеческий голос, пусть даже свой собственный осипший:

Был в моем безумии один большой плюс, сквозь его пелену ко мне совсем не приходил страх перед моей врагиней, следовавшей за мной неотступно. Через какое-то время мне даже начало казаться, что, возможно, мы подружимся. Она, скорее всего, разделяла мою точку зрения, потому что была тиха и ласкова, уже не насмехалась надо мной, а нежно подставляла свои ладони, когда я без сил падала, чтобы немного поспать.

Телефон в рюкзаке давно пропищал реквием и умер, а ведь заряда батареи хватало минимум на три-четыре дня, неужели прошло столько времени?..

Мое продвижение было похоже на навязчивую идею, что-то толкало, несло вперед. Несмотря на страшную усталость, мне даже не приходило в голову остановиться и подумать. Честно говоря, способность думать, по крайней мере трезво, исчезла вместе со страхом перед тьмой и тенями, беззвучно стелющимися на расстоянии от меня. Иногда я думала, что веду куда-то странный призрачный отряд, но цель этого похода все время ускользала.

Некоторым признакам разума пришлось вернуться, когда показалась развилка тоннеля. Я уже порядком устала, поэтому села возле толстенного сталагмита так, чтобы было видно оба черных провала, и увеличила мощность луча фонарика. Да, стоило напрячься и подумать, какую дорогу выбрать, потому что туннели отличались друг от друга как сталактит и сталагмит. Левый был точным продолжением моего нынешнего пути, разве что прямо на границе света-тени я заметила небольшой подъем, значит, он уходит немного наверх, правый же был совершенно гладким, да еще стены имели странные выемки, как будто очень давно они подверглись обработке. И еще в нем чувствовалось какое-то движение воздуха. Но это открытие уже не заставило меня вскакивать и нестись вперед. Я была совсем без сил, меня мучил страшный голод и жажда, про холод я вообще молчу. Удивительно, что я еще не закоченела насмерть. Судя по ощущениям, температура моего тела сейчас была такой же, как у камней вокруг. Тьма потерлась о мою щеку, успокаивая. С негодованием я отмахнулась от нее и шумно выдохнула.

Непонятно как в моей руке оказался карандаш, а на коленях блокнот из рюкзака. В каком-то туманном сумасшествии, зажав плечом фонарь, я начала рисовать. Ну что же мог изобразить мой воспаленный мозг посредством непослушной руки? Ожидая сюрреалистический эскиз в духе Дали, я зажмурилась. А когда пелена несколько спала с глаз, я с легким изумлением увидела добротный кусок хлеба, изображенный скорее с голландской скрупулезностью, и глиняный кувшин с водой. Откуда взялись силы на такую проработку деталей, я не знаю, но, чем больше я смотрела на странный натюрморт на белом листе, тем легче мне становилось. Жажда как будто отступила, голод же вовсе пропал. Устало прикрывая глаза, я думала о великой силе искусства… рисунка, а точнее самовнушения.

Впервые я проснулась почти отдохнувшей, без дикой жажды и голода, раздирающего мои внутренности. Удивляться я решила попозже, сейчас же нужно было выбрать путь. С одной стороны, тоннель со сталактитами стал мне в чем-то привычен, опять же была осточертевшая, но поддерживающая во мне силы, да и жизнь, если честно, слизь. С другой стороны, второй тоннель имел на себе следы деятельности человека, да и движение воздуха давало надежду на то, что где-то там может быть выход на поверхность. Размышляла я недолго. Перевесил фокус с рисунком, если он удастся еще раз, а лучше не один, я почти спасена, в любом случае, смогу вернуться назад и выбрать левый проем.

Своды действительно были странными, как будто огромная змея оставила отпечаток своей чешуи. Относительно гладкие, они ребрились вмятинами, похожими на застывшие волны. День продвижения этой дорогой — и сознание знакомо заволоклось облаком полубезумия. С рисунком ничего не выходило. Я доставала его несколько раз и пристально пялилась в изображение, думая о еде, сытости в желудке и ключевой водичке. Ничего не выходило. Утопистка! Это ж надо было пойти у себя на поводу.

Но я упорно не поворачивала назад. Так прошел еще один день. Я устроилась на ночлег и снова достала блокнот. Провела карандашом по кувшину с водой, добавила стекающую с керамического горлышка холодную прозрачную каплю, а в хлебе свежих ноздрей, от которых исходил приятный запах свежевыпеченного теста. Грифель скользил по бумаге все медленнее, а перед глазами все расплывалось, сон сморил меня.

Я рывком села. Вот он, звук, который разбудил меня, — впереди плеск и шлепки. Вода! Я вскочила, резко натягивая рюкзак и этюдник, стерший мне кожу на плече почти до мяса. Не задумываясь о том, что пить мне особенно и не хочется, да и есть, кстати, тоже, я побежала за лучом фонаря.

Вилять пришлось на удивление долго. Несколько раз я переходила на шаг, чтобы отдышаться, но плеск и не думал пропадать, наоборот, он усиливался с каждым поворотом.

Казалось, что бег продолжается уже несколько часов, когда, вывернув из-за очередного выступа, я выскочила в потрясающий своими размерами зал. Пол моего тоннеля переходил в крутую тропинку и терялся в долине внизу, сама я стояла на небольшом уступе намного выше уровня пещеры. Челюсть медленно поползла вниз, а рука машинально выключила фонарь. Тусклый голубой свет, источаемый круглыми пупырчатыми камнями по всей горизонтальной поверхности, позволял разглядеть размеры этой потрясающей залы, которая, судя по обработке стен, имела явно не совсем природное происхождение. По дну через всю долину неслась бурная подземная река, с грохотом огибая сдерживающие ее берега валуны.

Захлопнув открывшийся от удивления рот, я запрыгала вниз по уклону, как молодая серна. От радости не удержалась и погрузилась по самую макушку в ближайший бурун. Какое наслаждение разлилось по высохшим внутренностям холодной сладкой струей! И только через какое-то время я поняла, что звук, привлекший мое внимание так далеко от этого места, не являлся одним только плеском бегущей воды. И сейчас он прекратился.

Я медленно поднялась с мокрых камней и повернулась. «Эх, есть здесь все-таки радиация! Камни эти светящиеся, теперь вот это!!!» — успело мелькнуть в голове, до момента, когда ветвистые челюсти жука-переростка размером с хорошего племенного быка щелкнули у меня перед носом, и я, взмахнув руками, повалилась в пенный поток, утаскивая за собой громыхающий на камнях этюдник. Мечта энтомолога огорченно пощелкал и побежал за мной по берегу.

Мне было уже совсем не до него, я старалась остаться на плаву и действительно не стать утописткой! Я отбросила лямку деревянного ящичка, он только мешал, а вот рюкзак оказался настоящим спасением, пару раз на поворотах буруны крепко приложили меня спиной о камни. Зацепиться ни за что не удавалось, ногти были сломаны под корень, а пальцы начали коченеть в ледяном потоке. Избитых ног я совсем не чувствовала — целы, нет…

Почти оглохнув от грохота волн и попавшей в уши воды, я все же различила изменение в шуме порогов, извернувшись, попыталась рассмотреть, что же ждет меня впереди, и яростно заметалась в потоке. Пронеся мое бедное тело за считаные минуты через всю долину, бешеная река увлекала меня куда-то вниз под стену пещеры. Я только успела глубоко вздохнуть, и ледяная чернота сомкнулась над головой. Все закружилось в гремящем водовороте.

— Нет, я вставать не хочу и не буду! — буркнула я и, не поворачиваясь, добавила: — Ко второй паре поеду!

Но будящий и не думал отступать от своих злобных намерений и продолжал свое премерзкое утреннее дело — тряс меня за плечо. Я открыла один глаз и тут же от удивления второй. Прямо надо мной склонилась здоровенная картофелина с глазами. Через секунду она расплылась щелью щербатой довольной улыбки. От неожиданности я крякнула и села, чуть не ударившись лбом о странную физиономию.

Словно дожидаясь в засаде именно этого момента, на меня навалилась страшная дурнота. Мозг полетел в Сайгон, и я следом за ним, но только обратно до подушки. В таком состоянии не было сил, чтобы бояться кого бы то ни было. Мне стало совершенно все равно, будь это даже клубень-людоед, я не сдвинусь с места. Вот такая я бываю смелая по утрам.

Насладиться подвигами мне помешало любопытство, возникшее при временном отступлении слабости. Надо же проверить, собирается меня кто-то есть или как? Снова открыв глаза, обнаружила перед носом миску с чем-то вкусно пахнущим. Та-ак, а это уже заявка на победу!

Сесть я не решилась, а только немного приподняла голову, одновременно принимая керамическую плошку из маленьких узловатых рук и стараясь разглядеть их хозяина.

При внимательном рассмотрении им оказался странного вида сморщенный маленький старичок, абсолютно лысый, не считая редких жестких волос, то тут, то там торчащих из морщинистой головенки. Все его тело и лицо были похожи на сросшееся семейство картофельных клубней побольше и поменьше. Или топинамбура, почему-то подумалось мне. Видок у деда, конечно, странноватый, но, по крайней мере, он явно не желал мне зла — глаза у старичка были добрые-добрые, как у сказочного персонажа, обычно помогающего главному герою в сказках. Лучики морщин солнышками разбегались от уголков на удивление ясных блестящих глаз, придавая взгляду несколько лукавое выражение. О! Уж не родственник ли он бабки Аксиньи, живущей по соседству с домом, снятым для нашей братии администрацией училища? Той, которая нам молоко носила… Больно похож. Надо будет спросить… потом…

Одет он был в рубище без рукавов, свисавшее до самых лодыжек, по фактуре похожее на многослойную паутину синего цвета. Подпоясан толстым куском веревки — весьма удобно. Узловатые запястья наподобие наручей были обернуты такой же синей материей.

Я осторожно прихлебнула из плошки и довольно причмокнула. Это был густой картофельный суп-пюре с ярким пряным ароматом, не обжигающе горячий, но сильно теплый — как раз то, что нужно для моего исстрадавшегося желудка. После первого глотка мне показалось, что я могу выпить десять таких порций, но, дойдя до половины миски, поняла, что организму не справиться. Понадобится время, чтобы привыкнуть к нормальной человеческой пище.

Краем глаза я видела, как старичок внимательно, с интересом и одобрением следит за мной. Было очень неудобно отдавать недоеденную еду, с детства учили оставлять тарелку пустой, но дедок не обиделся, а только покивал и тару у меня забрал.

— Могу я спросить у вас, где я… — начала было я.

Но старик мягко похлопал меня по плечу, что-то промычал и вышел в невообразимого вида дверь, очертаниями повторяющую трещину в каменной стене пещерки.

Дремота медленно обволакивала сознание, но любопытство снова одержало победу над сопротивляющимся разумом, и я вяло огляделась. Помещение было совсем маленьким, без окон, со светло-серыми каменными стенами, плавно переходящими в потолок и пол, из чего я заключила, что все еще нахожусь под землей. Во всех стенах были небольшие углубления и ниши разной формы и размеров. Создавалось некоторое ощущение, что я лежу в кладовке. Видимо, меня решили заготовить. На зиму. Какое-никакое, а мясцо — на холодец должно хватить. Хотя после моего многодневного голодного турне в темноте блюдо будет совсем ненаваристым.

В массе своей ниши были пустые, но в некоторых стояли светящиеся голубые камни, свет от них исходил живой, пульсирующий, как будто внутри был заключен голубой огонек от свечи. Я лежала на странном ложе из пористого материала. Из такого же была сделана дверь. Напротив, рядом с проемом, находилось небольшое кресло, а у изголовья высился столик, на котором стояла железная кружка. С водой — проверила я. Когда дошла очередь до постельного белья, сон почти сморил меня, я только подумала, что закутана во что-то тонкое, нежное и в то же время очень мягкое и теплое. Завернувшись до самого кончика носа в воздушное серебристое одеяло, легкое, как паутина, и теплое, как кусок овечьей шкуры, я с наслаждением провалилась в сон.

Я просыпалась и снова засыпала. И с новым пробуждением чувствовала, как силы постепенно возвращаются, а раны, промытые и перевязанные в период моего беспамятства, заживают и начинают жестоко чесаться. Каждый раз, открывая глаза, я видела тарелку супа на столике и удалявшегося старика, уносящего старые повязки. А лицо и израненные конечности приятно холодила какая-то белесая мазь. Откуда он узнавал, что я пришла в себя, да еще успевал к этому времени подогреть еду, понятия не имею. На все мои вопросы только тепло улыбался, качал головой и что-то мычал. Про себя я прозвала его «дед Герасим».

Оказывается, я была недалека от истины — на мои особенно настойчивые расспросы он жестами дал понять, что глухонемой.

Как-то раз мне показалось, что я пришла в себя, когда старичок сидел на краешке кровати и какой-то палочкой водил у меня перед носом, при этом от палочки ко мне тянулись длинные разноцветные светящиеся нити. Я была удивлена не столько этой его палочкой — тоже мне, волшебник выискался, сколько многоцветием этих нитей. Расширив в восхищении глаза, я рукой потянула за одну из них, дед Герасим при этом озадаченно охнул, а в голове у меня расцвел огненный цветок, и я провалилась в забытье. Конечно, проснувшись, рассудила, что мне все привиделось; правда, дедок стал на меня странно поглядывать украдкой, думая, что я не вижу.

Свой рюкзак и, как ни странно, этюдник я обнаружила под ложем, когда попыталась встать. Меня немного шатало, но голова уже не кружилась от каждого резкого движения. Все вещи в рюкзаке были сухими, будто кто-то их вытащил и тщательно просушил перед тем как убрать и задвинуть под кровать. Даже листы в блокноте были относительно ровными, не подумала бы, что плавали. Телефон, правда, включаться категорически отказывался. Ну и фиг с тобой, все равно никакого толку. Этюдник немного рассохся, но в целом был в порядке, все краски белели пластиковыми колпачками на своих местах, а кисти и разбавители в футлярах — им вода нипочем. На кресле лежала чистая сухая рубашка и носки, рядом стояли кроссовки. Он бы еще шнурки погладил, подумала я с легким недовольством и благодарностью. Очень хотелось снять с себя грязную, хоть и высохшую майку и сменить ее на рубашку. Штанов на смену джинсам у меня, увы, не было. Но мне было ужасно жалко надевать чистую вещь на давно не мытое тело.

В таких расхристанных чувствах меня застал мой спаситель. Снова прекрасный суп, совершенно не надоевший, и яркие бусины глаз пронизывающе уставились на меня. Что-то промычав себе под нос, дед Герасим забрал у меня тарелку и поманил за собой. Это что-то новое, я сунула ноги в кроссовки и приготовилась двинуться за стариком. Он замешкался у двери и, обернувшись, указал на одеяло, рубашку и носки.

— Что? Взять с собой? — удивилась я.

Дедок торопливо покивал. Я сгребла вещи и, завернувшись предварительно в одеяло, немного неуверенно вышла в проем. За ним оказалась другая пещера, намного больше моей. В центре в круглом углублении между двумя каменными плитами, напоминающими столы, в полу горел большой костер, причем топливом ему служили изломанных очертаний черные ветки. Во всех стенах были ниши, частью заставленные какими-то вещами — склянками, глиняной посудой, котелками. Кое-где их освещали пульсирующие камни. В правой и левой стене было несколько знакомых странной формы дверей, прямо чернел зев проема. Мы двинулись к нему. Попутно старичок ловко кинул миску в углубление возле стены. Раздался звонкий плеск. Так это раковина!

Но мы быстро прошли мимо, пересекая пещеру, и нырнули в черный провал. Низкий коридор привел нас в маленькую, круглую, совершенно пустую комнату, если не считать углубления со светящимся голубым камнем. Я вопросительно посмотрела на деда. Но он, не обращая на меня никакого внимания, подошел к стене и, что-то мыча себе под нос, принялся водить руками. Обалдеть! Попала к подземному шаману! Но тут, к моему великому изумлению, он нашарил рычаг и дернул — стена отъехала в сторону, открывая за собой очередной коридор. Старикашка нырнул в него, прихватив светящийся камень, и я, собрав вещи, последовала за ним. Куда ведет-то? Переселить решил? Сначала с вещами на выход, а дальше? Коридор имел явно природное происхождение. Я видела подобные в книжках про вулканы, когда раскаленная лава оставляет в породе причудливые ходы. Периодически приходилось так сильно пригибаться, что, казалось, вот-вот нужно будет вставать на четвереньки, но потолок постепенно повышался, давая отдых моим ослабшим мышцам и суставам. Деду-то хорошо, он лишь чуть голову наклонял — низенького росточка, он был мне где-то по грудь, хотя держался всегда прямо и не горбился. Идти пришлось долго, несколько раз мы останавливались передохнуть, но, судя по виду деда Герасима, он скорее жалел меня, чем сам отдыхал.

Наконец мы вышли в большую пещеру, дальний край которой терялся в темноте, и даже яркий свет голубого камня не мог достичь его. Пройдя несколько шагов, мы повернули и пошли вдоль стены. И тут стало заметно светлее. Сияние нашего камня отразилось в неподвижной глади подземного озера, и в глазах заиграли веселые блики. Оказалось, что по стене прямо до озера бесшумно стекает вода, образуя гладкую зеркальную поверхность. Создавалось впечатление, что два озера встречаются под углом девяносто градусов. На берегу кое-где высились каменные глыбы. Дед, жестом предложив мне идти купаться, влез на одну такую лицом к озеру и замер, глядя вдаль.

Вещи были положены на ближайший валун, а их хозяйка поковыляла к воде, зябко поеживаясь. И как я так долго продержалась в таком холоде? Погрузив ладони в воду, я радостно засмеялась, вода была удивительно теплая, как парное молоко.

— Э-эй! — крикнула я старикану, собираясь скинуть одежду. — Отворачиваться не собираетесь?

Но дед Герасим только на мгновение скосил на меня глаз и снова обратил взор в темноту.

— Ну и ладно! — проворчала я. — Не людоед, так извращенец.

Раздевшись, дрожа от холода, попрыгала к берегу. Ах! Как хорошо! Вода приняла меня в свои дружеские объятия, унося остатки усталости и болезни. Я подплыла к зеркальной стене и, встав на дно, вгляделась в свое отражение. М-да-а. Бывало и лучше. На меня из-под спутанной челки пыльно-серого цвета глядело осунувшееся существо неопределенного пола с впалыми исцарапанными щеками, резко выпирающими скулами и лихорадочно блестящими зелеными глазищами в глубоких темных провалах. С правой стороны лба, рассекая бровь, белел шрам, придавая взгляду несколько надменное выражение. Вот уж действительно, девочка, которая выжила!

Поплескавшись немного, я подплыла к берегу и, найдя подходящий камень, принялась нещадно себя тереть. Жалко, конечно, что мыла нет, но пока и так сойдет. Оказавшись на воздухе, натертая до красноты кожа оказалась беспомощной перед толпами мурашек, парадом прошедшими от макушки до самых пяток.

Я насухо вытерлась и, углом одеяла стараясь просушить волосы, заметила сверток на камне рядом со своими вещами.

— Это для меня? — обратилась я к застывшей фигуре, казавшейся статуей Будды на пьедестале.

Никакого ответа. Пожав плечами, я развернула насыщенно-синюю ткань из многослойной паутины. Похожа по структуре на нетканый материал, но в отличие от него приятная на ощупь. Может быть, она из коконов шелкопряда? В такое же одеяние был одет мой спаситель — длинный футляр с тремя отверстиями для головы и рук. Отлично! А то я боялась, что придется облачаться в грязные джинсы. Нежная ткань приятно щекотала кожу, только по оставшимся голыми рукам все еще маршировали толпы настырных бугорков, поэтому я натянула поверх хламиды, доходящей мне до лодыжек, чистую рубашку, а подпоясалась вытянутым из джинсов ремнем. Сделав шаг вперед, обнаружила разрезы по бокам — ходить могу в своей любимой манере, быстро и размашисто.

Так, теперь стирка — я побултыхала грязные вещи в воде, нещадно теребя ими о камни. Что поделать — мыла-то нет. Хорошенько все отжав, разложила вещи на ближайшей глыбе и с удовольствием потянулась. Вот теперь я чувствую себя значительно лучше. Пальцами расчесав мокрые пряди, придала им некую форму и пошла проведать деда Герасима. Его поза ничуть не изменилась, я обошла камень, чтобы видеть его лицо. Оно было сейчас на уровне моего, и я могла хорошо рассмотреть его: все складочки и морщины вокруг плотно закрытых глаз. Но сейчас оно было абсолютно безмятежно и тем не менее излучало какую-то скрытую силу. Несмотря на то что его хозяин был ростом чуть выше ребенка и явно погрузился в медитацию, я чувствовала необъяснимое беспокойство — этот старичок явно очень опасен.

Внезапно в глазах у меня потемнело, а в голове раздался скрипучий, но тонкий голос:

— Не надо бояться старого Кёдльфёрля, дитя. Он не желает тебе зла.

Я резко обернулась — сзади никого не было. Покосившись по сторонам и не заметив в засаде среди камней притаившихся немецких шпионов, я с подозрением уставилась на старичка.

— Да, да! Именно этот старикашка с тобой и разговаривает, бестолочь!

Я подскочила от наглого голоса, снова раздавшегося у меня в голове. Зрение опять поплыло, поэтому мне спешно пришлось сесть на камень от навалившейся дурноты.

— Слушай меня внимательно, дитя. Этот способ общения тяжело дается нам обоим, поэтому вопросы, если они у тебя останутся, ты задашь после того, как я договорю.

Я согласно закивала, одновременно пытаясь избавиться от головокружения. Мне это удалось, только когда я замерла с закрытыми глазами, склонив голову набок, вцепившись обеими ладонями в острые края камня, на котором устроилась.

— Мы очень глубоко под землей…

Это уж я и так поняла.

— Не перебивай старших!

Молчу, молчу, согласилась я и поняла, что не произнесла ни звука.

— Поверь мне, девочка, мы очень далеко от других людей, и тебе отсюда не выбраться.

Я заскрипела зубами, сдерживая старающиеся вырваться слова и чувствуя почему-то всем своим существом, что голос в голове говорит только правду и при таком способе общения не может лгать.

— Но при должной подготовке, возможно, тебе это удастся. У меня очень давно не было учеников, и я не предполагал, что будут. Как видно, я ошибся. Предвосхищая часть вопросов, хочу показать тебе следующее.

И тут перед моими зажмуренными глазами начали проноситься картинки. Бесконечные толщи камня, длинные нескончаемые тоннели и проходы, подземные пропасти, проломы и провалы, и следом за ними — бурный подземный поток, оканчивающийся гигантским водопадом, низвергающимся из щели в стене пещеры под самым потолком. Я поняла, что это и есть тот единственный выход, по которому я попала сюда.

— И что же… я смогу выбраться, если стану вашей ученицей? — Я чувствовала, как утекает моя надежда вместе со слезами, капающими мне на колени.

— Не могу утверждать точно, многое зависит от тебя, но так у тебя будет больше шансов.

— Шансов! Да у меня нет никаких шансов! Если только вы не супертренер по скалолазанию и плаванию против потока в узких подземных пещерах!

— Тебе повезло. Я именно такой тренер и есть! — гордо проговорил голос, и я различила легкую иронию.

— Как же вы будете тренировать меня, если такой способ общения несколько… мм… затруднителен, а говорить вы не можете…

— А вот это действительно дельный вопрос! Для начала тебе придется научиться видеть льйини, хотя с этим, я уже убедился, проблем не будет, и выучиться говорить на льйина квэлли.

Язык глухонемых, что ли?

— Можно сказать и так. Но на самом деле это язык всех существ, разумных и не очень, живых и неживых. Язык природы.

О как! Ну что ж, это прекрасно. Всегда мечтала говорить на языке природы, не вступая при этом в Гринпис.

— Так ты согласна стать ученицей? — В голосе послышалось легкое нетерпение. — Нет, я не родственник бабки Аксиньи! — рявкнул он.

Нет так нет, а страх как похож.

— Да, мастер Йода, я согласна!

— Что ты сказала?!!

Похоже, он рассердился.

— Коленку поцарапала, говорю, йода бы сюда.

— Ты самая несносная из учеников, Лиссанайя, которые у меня только были! — воскликнул голос. — И это притом, что обучение еще не началось! Видно, перед уроками Языка придется выучить несколько уроков Послушания!

— Как вы назвали меня, господин Кёдль… что-то там, простите.

— Учитель. Либо МАСТЕР!

— Да, Мастер! Так…

— Несносная девчонка, как ты утомила меня! Таковы правила. Если ты принимаешь ученичество, то должна забыть свое прежнее имя — тебе дается новое.

— Да, мастер Кёдль! — Я смиренно сомкнула ладони на уровне груди. Немец, а имя дал какое-то японское! Видимо, система обучения такая… Плевать, хоть горшком назови, если это поможет выбраться отсюда. Паспорт, правда, менять придется…

Додумать я не успела, потому, что зрение внезапно прояснилось. Но моя радость недолго длилась. Встав, я покачнулась и грохнулась в обморок.

Очнувшись, увидела радугу перед глазами, а проморгавшись, поняла, что это не совсем радуга — это те самые разноцветные нити, тянущиеся от меня к старичку, который с важным видом склонился надо мной. Выражение его лица изменилось, и я заметила, что поменялся как порядок и цвет нитей, как и их изгиб.

И тут меня осенило! Так вот как выглядит язык льйина квэлли! Это язык этих светящихся линий! Мой учитель заметно усмехнулся и радостно закивал! Линии подхватили улыбку и понесли ее в мою сторону, окрасив нежно-розовым цветом.

Я села и улыбнулась в ответ. Пучок марганцовых нитей от меня рванул к деду Герасиму. Он удивленно заморгал. Я поняла! Это не так уж трудно, нужно понять краски и оттенки эмоций — вот и язык освоен. Радостный пунцовый клубок помчался к изумленному старичку. Он нахмурился — его линии окрасились в невообразимое множество цветов.

Я озадаченно замерла. А это, видимо, уже речь. Робко подняв глаза, заметила, что учитель одобрительно кивнул. Он читал мои льйини, как раскрытую книгу, тогда как в последнем его многоцветий я не поняла ничего. Ярко-желтый клубок льйини вырвался с моей стороны совершенно непроизвольно и совпал с голодным урчанием в желудке. Мои щеки налились румянцем, а дед ехидно захихикал. Последний пучок нитей звал меня за уже поднявшимся стариком в обратный путь в жилую пещеру, я подхватила высохшие вещи — это ж сколько мы болтали! — и поспешила за дедом.

Скрытый рычаг — и мы снова внутри знакомых комнат. Мастер дал понять, подкрепив жесты пучком нитей, чтобы я отнесла вещи и возвращалась в гостиную, как я про себя окрестила большущую пещеру с огнем. Черные ветки все еще горели, лишь чуть-чуть уменьшившись в размерах, — какое-то вечное топливо! Вернувшись, увидела, что на огне уже стоит котелок с водой. А мне Мастер протянул миску с кусками клубней и ступкой. Я принялась растирать корни, старательно следя за всеми льйини, исходящими от учителя. Их было очень много, и, как я поняла, это были не только слова и эмоции, но и некоторые мысли. Впрочем, о чтении мыслей я пока не помышляла, смогла вычленить из всего многоцветия только то, что учитель тоже очень голоден, хотя, возможно, и не так сильно, как я.

М-да, кто бы знал, что уроки цветоведения, по которому у меня, кстати, пятерка, не пройдут даром. Правда, цветовые таблицы, выкрашиваемые нами на занятиях, по многообразию не могли соперничать с количеством цветов и оттенков виденных мною линий. Но ключевым здесь является именно «видение» (с ударением на первый слог). Безусловно, основное, что преподавали юным художникам, кроме надобности тренировать руку, — это умение видеть, смотреть иначе, подмечать суть вещей, но раньше я не замечала за собой способности видеть какие-то цветные нитки. Видно, крепко приложилась головой, которая, кстати, стала совсем белой. Единственным плюсом было то, что волосы сохранили свою шелковистость, в отличие от обычно жестких, как проволока, седых. Но тут, скорее всего, сыграла свою роль наследственность — у бабушки были удивительной длины и красоты мягкие серебристые волосы. Мне всегда мечталось иметь такие же. Теперь вдобавок к белой матовой коже еще и волосы побелели, прямо альбиноска какая-то, хорошо хоть глаза не красные! А то можно в лабораторию подопытной мышью устраиваться.

Мы немного закрепили пройденное после сытной трапезы, и ко сну я отправлялась уже с некоторым словарным запасом.

Следующий день принес разочарование. Проснувшись в неплохом расположении духа и ни о чем не подозревая, я выползла на завтрак, состоящий из крепкого густого темно-коричневого напитка, чем-то похожего на какао с куском непонятно чего, по виду напоминающего резиновую губку, а по вкусу — макароны с сахаром. И тут я поняла, что Мастер очень внимательно следит за мной, а я не вижу никаких линий. Совсем ничего! Я потерла глаза, помотала головой — никакого результата.

Мастер же не выказывал никакого беспокойства, словно ожидал этого. Я помыла кружки в нише-раковине, обратив внимание, что вода странным образом обновляется — где-то был скрытый слив и приток, и вернулась к поджидавшему меня учителю.

Как и накануне, мы устроились на каменных столах друг против друга. Дед Герасим удобно уселся, сложив ноги по-турецки, а если добавить торчащие уши — точно был бы похож на магистра из «Звездных войн», цвет кожи только подкачал. Я скопировала его позу и попыталась вызвать нити перед собой. Ничего не выходило, и тут я почувствовала резкий толчок в спину, заставивший меня выпрямиться. Возглас изумления вырвался непроизвольно! Старичок угрюмо смотрел на меня, и безо всяких линий я выслушала нотацию о правильной позе и осанке. Прямо как моя тренерша по художественной гимнастике! М-да, было дело — в детстве скакала с ленточками и обручами. Между прочим, в жизни это помогло — гибкость и пластика никуда не делись, несмотря на то что спортом я бросила заниматься еще в школе, оставив для удовольствия нечастые игры в баскетбол на уроках физкультуры и стрельбу из винтовки в тире. Уж что-что, а стрелять я умела и любила.

Мастер глубоко задышал и закрыл глаза, я в точности повторяла все его действия. Медитация — не совсем мой конек. Трудно держать мысли в узде непоседам вроде меня. Но я очень старалась.

Очнулась от сердитого сопения и, открыв глаза, совершенно обалдела. Передо мной сидел злющий учитель с совершенно зеленой, как у магистра Йоды, кожей, излучая во все стороны индигово-фиолетовые линии ярости.

— Ой-ёй! — только смогла пискнуть я, когда к льйини моего учителя прибавились тонюсенькие разряды молний, заставившие меня вскочить и, жаля в мягкое место пониже спины, погнавшие перетрусившую меня в дальнюю комнату.

Забившись под одеяло, я глотала злые слезы — СНОВА! Понимая, что еще долго не смогу нормально сидеть. Волшебник-маньяк! Я же не нарочно! Просто думала о чем-то! Все, больше не реветь. За нахлынувшими эмоциями я даже не удосужилась удивиться реальности всего происходящего! Никаких слез! Особенно из-за такой ерунды! Просто он застал меня врасплох.

— Как и ты меня, девочка!

Я не сразу заметила, что в голове раздался чуть виноватый голос. Высунув нос из-под одеяла, увидела, что Мастер сидит на краешке моей кровати, неловко гладя меня по спине, боль в зад… задней части спины постепенно отпускала. В его льйини прочитывалось сожаление и раскаяние.

— Ты удивительная ученица, Лиссэ. Ты схватываешь за мгновения то, на что другим требовались годы терпеливых медитаций. Я не испытывал гнева со времен моей юности, а это, поверь, было очень давно. Путь, так давно сузившийся под моими стопами до узкой тропы, снова набирает ширину. Великая Плетунья связала наши льйини воедино и еще не скоро оставит в покое эту часть Полотна. Я должен подготовить тебя к выходу в мир.

— Да уж, сделайте одолжение. Очень хочется выбраться отсюда, — буркнула я.

— Во время медитации есть два пути: смотреть внутрь себя и смотреть вовне. Решай сама — результат будет различен. Не посылай свои мысли гулять без разбору. Сплети кокон спокойствия, помести туда главное и обращайся к нему.

Я совершенно запуталась в коконах и спокойствиях, в волнах подступающей дурноты, поэтому слушала уже вполуха.

— Отдыхай, Лиссанайя.

Голос уже снился мне.

Проснулась я только к вечеру, потому что камни в моей комнате светили уже довольно тускло. Я заметила некоторое время назад, что свет их различается по интенсивности и зависит, скорее всего, от времени суток.

После вечернего «чая» мы опять сели медитировать, я — с опаской, вернувший себе нормальный цвет кожи учитель — абсолютно бесстрастно. Попытавшись создать кокон, я добилась определенных успехов. Трудно было закрепить образ в сознании, но, когда наконец у меня получилось, я без труда увидела льйини, хотя глаза были плотно закрыты. В таком состоянии я свободно разбиралась в эмоциях, излучаемых учителем. Сначала он забросал меня оттенками чувств, немного освоившись, я начала различать отдельные слова.

— Нет, не путай мм… с мм… Видишь, смотри еще раз, вот так мм… переходит в спокойствие. — Комментарии мастера постепенно выстраивались во фразы и целые предложения.

Это было непередаваемое ощущение — разговаривать на языке без единого звука, одинаково с открытыми или закрытыми глазами. С закрытыми у меня получалось даже лучше. Так стали пролетать дни. Через некоторое время я поняла, как можно увидеть льйини, не прибегая к медитации. Нужно было лишь немного распустить зрение, как бы расфокусировать картинку, и тут же перед взором возникали тонкие разноцветные пучки.

Мастер учил меня не только разговаривать с ним, но и слушать окружающее нас пространство. Если достичь определенной концентрации, становилось ясно, что все вокруг оплетено этими длинными светящимися линиями, более того, погрузившись еще глубже, я с изумлением обнаружила, что все вокруг состоит из них. После такого погружения я провела в беспамятстве кучу времени, а учитель костерил меня на чем свет стоит. Вот и верь потом, что мир состоит из атомов, хотя, возможно, если посмотреть еще глубже… Как-нибудь в другой раз!

Далее стало ясно, что, воздействуя определенным образом на льйини, можно влиять как на сами предметы, так и на их структуру. Это полностью поглотило мое внимание. Я совершенно забыла, что нахожусь под землей, что рядом нет никого из друзей или близких. Если честно, то даже мысли о той далекой жизни не возникало. Потом придет понимание, что без помощи учителя здесь не обошлось. Выстраивая определенным образом график моих занятий (а занята я была с пробуждения до самого сна), он направлял мои мысли, не позволял погружаться в меланхолию или хандру.

Трудность заключалось в том, чтобы разобраться в бешеном многоцветий и разнообразии клубков плетений, а также вычленить, какие льйини к какому предмету относятся. Мастер объяснил, что на первое время ученику полагается жезл или палочка для помощи, так сказать. Вот откуда палочка у волшебников — озарило меня! Учитель на время одолжил мне свою ученическую палочку из черного камня, удивительно тонкую, но прочную, сказав при этом, что эту функцию может выполнять любой удобный предмет — хоть пальцами ковыряйся, был бы достигнут требуемый результат. Самому ему никакой такой предмет был не нужен, он воздействовал напрямую на льйини посредством мысленной команды и, как ни удивительно, воображения. Вот чего у меня было хоть отбавляй — так это воображения, за что я и получила очередной нагоняй от деда Герасима.

Он как раз показывал мне принцип воздействия на льйини с помощью палочки, когда мне пришло в голову вернуть себе нормальное зрение. Вот это была потеха! Маленький старичок в синем балахоне, стоя на каменной плите как на постаменте, активно размахивал палочкой. Он напомнил мне сумасшедшего дирижера, управляющего невидимым оркестром. Когда мой сдавленный смех перешел во всхлипы, я осознала свою ошибку, но было слишком поздно. Меня подбросило вверх тормашками высоко под потолок — длинные полы балахона, ставшего уже привычным, как вторая кожа (что странно, поскольку юбок я никогда не носила), свесились мне на лицо, обнажив мой тыл в трусах-шортиках ярко-желтого цвета, а потом я ощутила, как несколько раз прочная как плеть льйини прошлась по моим незащищенным ягодицам. Я взвыла! Никто и никогда не смел поднимать на меня руку, даже бабушка, а тут какой-то дед. Я схватилась руками за льйини воздуха и перевернула себя в нормальное положение. Потом в ярости потянула, и хворостина выпала из рук удивленного Мастера. Но вместо только лишь льйини плети мне попались и несколько других, поэтому из ниш на стене с грохотом посыпалась утварь вперемешку с заготовками еды.

Виновато потупившись, я слевитировала на пол. Мастер только покачал головой.

— Сама натворила — сама и разбирай. И смотри, чтобы все было как прежде в целости на своих местах! А я пойду отдохну.

Учитель вышел, а я с тоской посмотрела на груду черепков. Радовала лишь одна мысль — я летала!!! Ну в воздухе висела. Но ведь безо всяких там приспособлений. При случае надо повторить.

Вздохнув, поплелась разгребать завалы.

— Горох налево, пшено направо. Золушка, блин. А розы вырастут сами…

Так, бурча себе под нос, я принялась разбирать устроенный бардак. Собрать воедино разбившуюся посуду и просыпанную еду не представлялось сложным, а вот расставить все это в старом порядке — это проблемка. А Мастер слов на ветер не бросает, раз сказал расставить по местам, то так и нужно сделать. Аккуратно сложив восстановленные вещи на полу, я задумалась. Что-то я, конечно, помню, но чтобы все…

Что там учитель говорил? Слушать окружающее, расслабиться, сосредоточиться. Недавно я осознала, что могу получать удовольствие от медитаций, от того состояния осознания себя и мира, и мира в себе.

Так, а это что?! Я вдруг поняла, что нити собранных предметов имеют некое подобие бледных теней, тянущихся как следы к пустующим нишам. А это уже интересно! Не факт, что это то, что мне нужно, но за неимением другого стоит попробовать. Я связала тени с предметами, действуя все быстрее, где помогая себе палочкой, где руками. Все-таки это далеко не так просто, а палочка не совсем подходящий инструмент. Местами требовались совсем легкие касания.

И тут меня озарило! Я вскочила, бросив свое занятие, хотя только половина предметов заняла свои места, и метнулась к себе в комнату. Там торопливо раскрыла этюдник и достала пачку кистей. Сразу отбросив несколько с жестким ворсом, внимательно оглядела оставшиеся. Могли бы подойти все, но я выбрала одну — мою любимую колонковую с плоским упругим ворсом средней длины. Вернувшись к месту наказания, я поняла, что кисть — это идеальный инструмент! Где-то работая ворсом, местами тонким деревянным черенком, я справилась с оставшимися предметами за считаные минуты.

— А розы вырастут сами, — пропела я и взмахнула новым инструментом. Проводя волосками кисти по ближайшим льйини камня и воздуха, я рисовала — создавала рисунок розы, с удовлетворением обнаружив, что цвет нитей меняется от такого воздействия. В какой-то момент стало ясно, что окружающих меня льйини не хватает, и я вплела в узор одну из своих нитей. Действовала, полностью положившись на интуицию, ведь я не знала, как выглядят льйини розы, а остальное дорисовало воображение и услужливо подкинула память.

Наконец удовлетворившись результатом, я опустила кисть — передо мной висел трехмерный рисунок розового куста. Ну вот и 3D МАХ не надо учить. Сфокусировав зрение, я восторженно замерла, куст был самым настоящим. Потрогав листок, я почувствовала все прожилки и шероховатости, а шип на стебле тут же впился в палец, подтверждая материальность стебля, стоило мне всунуть руку глубже в зелень. От негодования меня отвлек тонкий запах чайной розы, источаемый нежными цветками.

Так, непорядок. Не будет же куст все время висеть в воздухе — поливать невозможно, вон и корешки болтаются. И я решила посадить его прямо в пол, размягчив камень до состояния песка.

Опустив свое творение, я вдруг встретилась с ошарашенным взглядом учителя. Интересно, давно он там прячется за кустом?

— Невероятно… — пробормотал он.

— Мастер, я все расставила, — заикнулась было я, но он только махнул рукой, неотрывно глядя на цветок.

— Настоящее творение… — донеслось до меня его бормотание, — ни тени иллюзии!

— Но учитель! — возмутилась я. — Мы еще не проходили иллюзии.

Он оторвался от созерцания розы и шумно выдохнул. Потом озадаченно моргнул и вдруг начал заразительно смеяться.

— Девочка моя! — донеслось до меня сквозь бурное веселье. В таком состоянии я не видела старика еще ни разу. — Ой не могу! Мы иллюзии, видите ли, не проходили!

Он смахнул слезу со сморщенной щеки.

— И поэтому ты решила прибегнуть к созиданию! Бедное мое дитя!

— Ну, как говорится, на безрыбье и…

— И яйцо — икра. — Старичок захохотал еще сильнее, увидев мою надутую физиономию.

Оригинальная трактовка. Я чувствовала себя неважно — как будто марафон пробежала, а тут еще издеваются ни за что. Нормальный куст!

— Ты хоть знаешь, Лиссэ, что талантом создания предметов — не преобразованием структуры уже существующих, а именно созданием новых льйини и плетений, — обладают единицы в этом мире?

Ну, мне приятно, что я такая вся из себя расталантливая, ну и что? Зато я иллюзии не умею создавать.

— О, дитя. Это по сравнению с созиданием — цветочки! — И Мастер снова захохотал.

Каламбурист!

Дед Герасим утер слезу и вмиг стал серьезным.

— Самое главное, что ты должна запомнить, это неизменность потока силы при созидании живого. То есть ты навсегда остаешься связанной с тем, что создала. И если ослабишь поток вливания энергий, особенно своей собственной, то рано или поздно твое творение погибнет. Полноценное Создание — это привилегия богов, увы недоступная обычным существам. Всегда — повторяю, всегда — проверяй наличие дочерних льйини в плетениях. Забудешь — и свяжешь себя навеки. После определенного момента процесс созидания становится необратимым, расплести не получится, придется только рвать. С неживыми предметами легче, если только они по определению не должны нести в себе энергию, в противном случае ее запас исчерпаем.

Я обиженно насупилась — ни минуты без нотаций — и пошла спать. Камни уже еле светили, показывая, что время-то позднее. Уже засыпая, вспомнила странную фразу учителя — «в этом мире». В этом мире… В ЭТОМ мире! А в каком таком этом? И провалилась в сон.

Едва продрав глаза, я торопливо оделась и побежала в гостиную. Мастер был там. Он сидел прямо напротив куста, прикрыв глаза, явно наслаждаясь витающим вокруг ароматом.

— Это прекрасно, Лиссанайя. Рад, что успел увидеть такое творение до ухода за Серую пелену. В нашем мире ничего подобного нет. Сама придумала или по памяти?

— По памяти. — Я старалась собрать все силы и заставить сердце биться помедленнее.

— Ты была не совсем готова для того, чтобы осознать этот факт, дитя, поэтому и закрылась сама от себя. А я немножко этому поспособствовал. Да, этот мир не твой, и шансов вернуться у тебя не так много. Стихийные порталы — великое благо и большое зло нашего мира, но сам мир не хороший и не плохой, он такой, каким мы сами хотим его видеть. Ты должна научиться видеть вдаль, научиться плести из льйини и пользоваться порталами — только таким путем ты имеешь шанс вернуться.

Я не шевелилась, не могла, стояла как громом пораженная. В последнее время часто приходилось уговаривать себя, что я нахожусь под землей, но на Земле! Ввиду того что с каждым прожитым часом в душе нагнетались сомнения. Но мне необходимо убедиться, увидеть своими глазами! Старик понял и кивнул каким-то своим мыслям.

— Ты увидишь, Лиссэ. Необходимо подготовиться, не всякий мастер сможет выдержать такое. Но у тебя получится, я помогу.

Моя подготовка, точнее медитация, длилась несколько дней. За это время я не съела ни крошки, но иногда Мастер подносил мне воду. Следуя его указаниям, я погрузилась в окружающее пространство, изучая плетения воздуха в тоннелях, толще камня, причем, различая малейшие изменения породы, замечала льйини каких-то странных живых существ, больших и маленьких. В определенный момент я с удивлением обнаружила, что пещеры наполнены жизнью, в массе своей весьма опасной. Все пространство, внутренности скал были окрашены тревожными оттенками синего.

Вот в общем рисунке льйини я заметила легкое присутствие учителя. Его нити потянули меня куда-то вверх, давая понять, что я уже готова. Легкая как перышко, я оторвалась от своего тела и взмыла к потолку, который не представлял больше преграды, пропускал мое сознание, как нож масло. Так пробирались мы довольно долго, и я с ужасом ощутила всю массу камня над моим каменным домом. Неожиданно привычные льйини закончились, вокруг колыхались только нити воздуха, и не простого, а свежего подвижного воздуха большого открытого пространства.

Я собрала зрение и замерла, оглядываясь. Надо мной было небо — безбрежное, чистое, прозрачное и чужое. Бледно-лилового цвета с ярким холодно-белым солнцем и далекими росчерками фиолетовых облаков. Такие краски у нас можно наблюдать разве что в самые ранние минуты заката, здесь же светило явно было в зените, не собираясь еще на боковую. Опустив взгляд ниже и придвинувшись к границе скалы, я увидела насыщенную лилово-оранжевую массу леса. Все — и цвета, и структура окружающего меня пространства — было чуждым, но безумно красивым.

Я подвинулась еще ближе к краю уступа и всмотрелась в колышущееся растительное море. Преобладал лилово-коричневый колер, но то тут, то там возникали всполохи желтого, оранжевого, кислотно-зеленого, фиолетового, серого и нигде обычного травянистого цвета и знакомой формы кроны. Больше всего деревья были похожи на громадные лишайники, грибы или водоросли без привычных листьев, но местами с аналогом оных. Над кронами порой проносились существа, издали похожие на гигантских насекомых. Возникло ощущение, будто либо я стала крошечной, либо здесь что-то не то с масштабом. В гущу леса заглянуть обычным зрением не представлялось возможным, и я вновь размыла картинку перед глазами. Внутри все было наполнено жизнью… и смертью. Большие и маленькие твари ползали, летали, бегали, прыгали, дрались, кусались и ели друг друга.

Обычный такой будний день среднестатистического газона, только увеличенного в миллионы раз. Что за Создатель обладал таким бурным воображением?

Прямо перед глазами возникло громадное существо, похожее на гибрид ящерицы и саранчи. Оно было покрыто пурпурной чешуей, начиная с яйцевидной головы и заканчивая длиннющими задними ногами, сейчас сложенными и прижатыми к оранжевому брюху. От гудения крыльев, не различаемых из-за частоты махов, заложило уши.

Я не успела даже испугаться, как эта саранча резко метнулась куда-то вниз и взмыла мгновение спустя, сжимая в передних шести лапах нечто извивающееся длинное, мохнатое.

Тварь уже скрылась из виду, а звон в ушах все не проходил. Яркие нити взметнулись прямо перед глазами. Учитель сердится. Да он в бешенстве! Похоже, пора линять отсюда. И я провалилась в уже знакомые, такие спокойно статичные льйини гор. Звон в ушах перешел в рев реактивного самолета. Я совсем потеряла направление. Все одинаковое — камни, камни, тоннели, камни. Что же это такое, куда дальше? Не могу сосредоточиться, все плывет — сиреневый всполох учителя, только не упустить! Я последовала за ним, чувствуя, что льйини вокруг теряют свою цветность. Гризайлевая картинка смазалась, когда я наконец почувствовала свое тело и шумно вздохнула.

С трудом разлепив веки, увидела перед носом кружку с горячим напитком — учитель как всегда в своем репертуаре, ну все успевает.

— Ты молодец, Лиссэ, справилась. Но твоя безответственность к добру не приведет.

— Спасибо, учитель, но я ничего такого не сделала. — От напитка становилось значительно легче, я вздохнула.

— Ты потеряла бдительность — забыла о времени! Эта наигрубейшая ошибка в нашем мире может стоить тебе жизни. Запомни накрепко! Такому в институтах не научат!

— Каких таких институтах? У вас институты есть? — оживилась я.

Учитель, похоже, был не рад такому повороту разговора.

— Тебе необходим сон, Лиссэ, для начала. Снова захотела увидеть границу Серых пределов?

— К-каких п-пределов? — Я вздрогнула. Эти бесцветные нити и есть пределы? Но как же тогда теневые льйини от предметов?

— Всему свое время, девочка, иди-ка спать. Все вопросы потом.

Следующий день принес с собой большие перемены. Во-первых, моя цель выбраться отсюда получила наконец свои окончательные границы, оказавшиеся границами целого мира, а не просто подземелья. Во-вторых, Мастер поменял мне программу обучения. Если раньше она состояла в основном из медитаций и уроков языка, то теперь к ним прибавились уроки по истории и географии мира, местное название которого — Айрос — я для себя перевела как Спектр, уроки сноргологии (опять моя интерпретация) — так в общем назывался животный мир, населяющий поверхность, недра и воздушное пространство. А тварюшки, соответственно, снорги. Потом уроки живого, то бишь разговорного и письменного языка, те еще уроки! Как немой с глухим! Что отчасти и было верно, так как я добивалась правильного произношения посредством повторения — вслух! — волнообразных колебаний льйини, поступающих от учителя. А он каким-то образом еще умудрялся поправлять меня при этом! И наконец, практические плетения. Очень много практических плетений!

Сейчас, спустя какое-то время, я понимаю, что Мастер таким образом выстраивал мой график, чтобы у меня не было ни одной свободной минуты на хандру и прочие глупости. И несмотря на то что тоска порой давала о себе знать, загруженность и искренняя увлеченность процессом помогали заталкивать ее глубоко в закрома памяти.

А увлечься было чем! Сам факт того, что во Вселенной мы не одиноки, заставлял кровь быстрее струиться по венам. А Спектр! Этот мир совсем не был похож на Землю!

Он был пригоден для жизни кислорододышащих, сила притяжения по ощущениям была одинаковой. Здесь, под землей в толще скал, я совсем не видела различий, что и позволило мне столь долгое время уговаривать себя, что я все еще дома. Наличие одного светила тоже немного их роднило, но сама природа была другой!

Начну с того, что у этого мира было целых четыре спутника. Два звались Светлыми Сестрами: в первую половину ночи начинала свой путь Теусанэйя — голубой ближний спутник Спектра, потом к ней присоединялась Лиссанайя — белый дальний спутник Спектра (в честь нее я получила свое новое имя), скользящая по большей орбите и последней покидающая рассветное небо. Две оставшиеся луны появлялись только раз в Светлый месяц (сорок дней) и назывались Темными Сестрами — в честь богинь Тьмы: Элуниэшь, старшей, и Нируэршь, младшей безумной сестры. В остальное время, по словам учителя, они все равно оставались на небосводе, вот только увидеть их было невозможно, лишь предположить приблизительное расположение по черным провалам в звездных скоплениях. Но они-то и правили бал.

С появлением на небе Темных Сестер в мире начинались разные катаклизмы — бури, смерчи, торнадо, тайфуны нещадно кромсали землю, так нежно лелеемую их светлыми антиподами.

Однако нельзя сбрасывать со счета мир, он не только выживал в таких стрессовых условиях, но и замечательно процветал! В чем немалую роль сыграла способность природы к сумасшедшей скорости регенерации. Это касалось всех коренных живых существ, населяющих единственный континент и многочисленные острова.

Сам континент представлял собой незамкнутое кольцо, полностью охватывающее весь Спектр, проходящее под углом почти сорок пять градусов: на Северном полушарии с северо-запада на юго-восток и на Южном полушарии с юго-запада на северо-восток. Разрыв находился где-то ближе к Южному полюсу и представлял собой десятикилометровый канал, соединяющий оба мировых океана и основную часть года скованный льдами.

Несмотря на то что Мастеру была известна география мира, по его словам, уже многие сотни лет никто не путешествовал вокруг света по Большому кольцу, чтобы подтвердить или опровергнуть давно известные догмы. Это было неоправданно долго и безумно опасно — в большей мере из-за населяющих мир сноргов, в меньшей — из-за ежемесячных природных катаклизмов, с которыми за тысячелетия истории населения мира разумные существа Айроса научились бороться.

Шоком для меня стало то, что Мастер не относился к человеческому роду, а был доргаардом, как он себя назвал, — серым гномом, как называли его народ остальные. Конечно, его внешность была немного нехарактерной для человека. В принципе с большой натяжкой его можно было бы принять за странного лысого карлика, но я-то уже считала его «своим». Для настоящего, по моим представлениям, гнома ему не хватало бороды, но оказалось, что настоящие бородатые гномы тоже обитали в этом многорасовом заповеднике, а вот у серых бороды не росли вовсе.

Второй новостью для меня стало основное по численности и старшинству возникновения население Спектра — народ нирашайя. В показываемых Мастером трехмерных иллюзиях я не сразу распознала темных эльфов. Дроу этого мира несколько отличались от тех, что рисовало мне мое воображение и описывали многочисленные книжки, иногда почитываемые мной в моменты редкого досуга. Кожа их была насыщенного лилового цвета и казалась порой темно-смуглой, а вот волосы были всех возможных цветов, как выяснилось впоследствии, это была всего лишь краска, так как при рождении они у всех были серебристо-белые, исключение составляли хассуры, но о них немного позднее. Единственное, в чем нашли согласие мое воображение и первое впечатление, — это их поразительная неземная красота, причем поголовная, характерная для всей расы дроу, заставляющая меня поминутно отвлекаться на уроках на сравнение бледной немощи в виде меня и этих ярких красоток и заглядываться на мужчин-дроу.

Вот и попала, что ни говори! Человечество представляло собой малочисленную народность по сравнению с остальными расами, и спасала его только высокая рождаемость, которая лишь немного превышала смертность в основном от тяжелейших условий, в которых приходилось выживать. Люди, виденные мною на объемных изображениях, были смуглы, темноволосы и походили на меня как трава на снег! Так что воспринимались абсолютно чужими.

Кто лишь отчасти напоминал мне меня, так это элуэйя — светлые эльфы, живущие крупными общинами в Роще ионисов и нечасто покидающие ее границы. Правда, цвет кожи и волосы у них были более золотистыми, не то что мои молочно-белые.

Сразу понять, что здешние дроу и эльфы не имеют с людьми ничего общего, можно было, едва заглянув им в глаза. Поначалу меня это просто потрясло. У темных глаза представляли собой черные провалы огромных бездонных зрачков, похоже не сужающихся под воздействием света, с темными радужками: индиговыми, фиолетовыми, багряными, практически без белков. Такие глаза могли быть у демонов в преисподней.

Светлоэльфийские очи производили не менее жуткое впечатление. Прозрачно-водянистые радужки почти скрывали белок, зрачок же мелкой пронзительной точкой чернел посередине громадного глаза. Такими могли быть ангелы апокалипсиса. Жуть, да и только.

Но, привыкнув, я поняла, что удивительные глаза нисколько не портили, а скорее подчеркивали безумную красоту этих созданий.

Была еще немногочисленная народность исишу, женщин которой никто никогда не видел без паршанов — коконов, скрывающих полностью фигуру и лицо. Мужчины скорее напоминали дроу, только с более узким разрезом глаз, черными волосами и менее смуглой кожей. Были и орки, кочующие в северных снежных долинах.

Парадокс состоял в том, что ни одна из перечисленных рас не была коренной. Все когда-либо пришли сюда, спасаясь от гибели, от войн, просто путешествуя, или по глупости, вроде орков.

Два народа, которые полностью слились с вновь прибывшими, переняли их обычаи и образ жизни, и единственные рожденные в этом мире были шгарли и локарны. Они-то и составляли уцелевшее разумное коренное население Спектра, уже не являясь полноценными хозяевами в своем собственном доме.

Что касается шгарли, прозванных добрым народцем, то они в полном составе поступили на службу дроу за давнее спасение всей нации от геноцида. Получив свое прозвище за сердобольность, бескорыстность и ответственность, с которой они подходили к любому делу, за которое брались. Слишком привязанные к темным эльфам только им ведомыми узами (официально никакие клятвы не приносились), они редко шли работать к кому-либо еще.

О локарнах можно сказать, собственно, то, что представители этой народности чуть и не устроили пресловутый геноцид. Но в качестве защиты приводится то, что внутри самого народа индивиды различались интеллектом и темпераментом так же, как оттенки их кланового окраса, начиная от нежно-желтого через оранжевый и фиолетовый к карминово-черному. Представители первых трех окрасов были дружелюбны, общительны, охотно жили в обществе других рас, занимались сельским хозяйством и скотоводством, иногда научными изысканиями. Последние же были больше подвержены инстинктам и примитивным архаическим традициям, нежели разуму и здравому смыслу, вследствие чего были агрессивны и воинственны. Жили обособленно от всех, иногда нападая на торговые караваны или отдаленные оплоты.

Самое главное, я не сказала, что локарны были инсектоидами — насекомоподобными существами с огромными радужными фасетчатыми глазами и тремя парами руконог. Точнее, была пара ног, пара рук и универсальная пара, становившаяся по желанию либо ногами, либо руками.

Была еще одна раса, которая периодически гостила в мире, — это драконы. Узнав об этом, меня охватил такой восторг, что я почти обрадовалась, что попала сюда. Мне б еще увидеть живого дракона… Почему гостили?.. Да потому, что драконы были прирожденными Скользящими и могли пользоваться стихийными порталами по своему желанию, чем еще больше покорили мое сердце. Заметив это, Мастер прочитал предлинную лекцию о коварстве драконов и мудрености их ума, в конце добавив, правда, что у них, как и у остальных народов, имеются и положительные представители, и моральные уроды.

Получив общее представление о населении и географии Спектра, я приступила к детальному изучению предмета, одним из разделов которого стала сноргология. О том, как распознать, что за тварь перед тобой, оценить степень опасности и вовремя принять необходимые меры, такие как защита, отступление, выбор кружного пути, лишь бы никогда с этим не сталкиваться, иногда нападение. А в идеале — определение по внешним признакам среды обитания тех или иных существ, чтобы по возможности избежать встречи с ними.

Почти все снорги, населяющие Спектр, были опасны, почти ни у кого не было разума, лишь животные инстинкты и рефлексы. Большинство считало теплокровных пищей, даже существа, гораздо меньшие по размеру, нежели двуногие. Но все были совершенно тупы, поэтому во многих случаях можно было избежать схватки с помощью хитрости, обмана или других способов, подходящих к конкретной ситуации. Ситуации с населяющими поверхность сноргами я проходила с помощью иллюзий Мастера. А вот практические занятия отрабатывала в полевых условиях, одновременно с изучением живых существ, населяющих подземный мир.

— Главное, — говорил Мастер, — это дипломатия.

Какая может быть дипломатия в отношениях с рептилиеподобными жуками?! Ни одного знакомого зверя мне ни разу не попадалось. А эти странные снорги представляли собой жутковатую смесь зверей, насекомых, рептилий и иногда даже рыб. Чудовищные существа, словно сошедшие с картин Босха, иногда вгоняли меня в ступор, что несколько раз чуть не стоило мне жизни, а на лопатках протянулись ниточки шрамов, которые ни в какую не хотели регенерировать.

Во мне стоически держалась уверенность, что Мастер хочет меня угробить, так сложны и жестоки были его уроки, но с другой стороны, я отдавала себе отчет в том, что без таких вот уроков мне в этом мире не выжить. Не все же учителю со мной ходить, он тоже не вечный. На тот момент я не представляла, сколь ничтожно короткий срок совместного существования уготовила нам с Мастером Великая Плетунья.

Лиссанайя

Кирсаш

Сквозь пелену боли, начинающей постепенно отпускать истерзанные виски и откатами бьющей в затылок, до меня донеслись обрывки оживленной беседы. Разговаривали мужчины, один голос я, правда, сначала приняла за женский, но, прислушавшись, поняла, что это скорее юношеский, еще не совсем оформившийся тембр.

— Кир! Но что же теперь делать?!

— Айаре, друг! Клятва рода… ну и влип же ты, — поддержал его бархатный баритон.

— Что подумает Ши? — не унимался юноша.

— Мне плевать, — довольно грубо оборвал его Кирсаш.

— А что скажет отец?!

— А вот это может стать проблемой, — вздохнул мой дроу.

Я мысленно усмехнулась. «Мой дроу»! Весьма иронично и двусмысленно. Хотя трудно представить себе этого гордеца принадлежащим кому бы то ни было. Мне так и не удалось проанализировать события той самой ночи. Что на меня нашло?! Переспать практически с первым встречным мужиком! А ведь много лет воротила нос от признанных красавцев и умников. Одичала, что ли? Но, копнув глубже, заглянув в закрома памяти, чувств и ощущений, осознала, что, будь на месте Кирсаша кто-то другой, вряд ли вела бы себя подобным образом. Пора признать, что если я еще и не была влюблена, то чувства, которые вызывал во мне этот темный эльф, можно было назвать очень сильной симпатией, возможно, кто-то посчитает это влюбленностью. Плохо, что я совсем потеряла голову и совершенно не подумала о предохранении. Дроу этот вопрос, видно, совсем не мучил, и не похоже было, что он сам позаботился об этом. Что прикажете делать теперь? Есть один-единственный способ, на который можно положиться, — это авось. Авось пронесет! Но та грозовая туча, которую я увидела в его глазах, когда проснулась, перечеркнула всю божественность ночи. Он как будто оценивал, буду я претендовать на что-то большее или нет! Пусть катится со своими претензиями. Никогда ни у кого ничего не просила! И не собираюсь, ну разве что, может, кто-то поможет добраться домой, и провались этот чертов дроу в тартарары.

А все-таки как обидно!

Поняв, что мною владели страх и злость на эльфа из-за нежелательной беременности и обида на то, как он отреагировал на произошедшее между нами, решила, что все эти мысли надо оставить до лучших времен и не пороть горячку. Что касается первого беспокойства — надо при случае пообщаться с представительницей прекрасного пола по женским вопросам, а относительно второго — что ж, никто и не ожидал, что он ответит на мои чувства. Мастер предупреждал меня, что я всего лишь человек здесь, и хотя случаются браки между эльфами и людьми, они все же достаточно редки. Человеческим женщинам никогда не сравняться красотой с эльфийками. Кому-то просто везет на любителей экзотической внешности. Да и о каком браке может идти речь! Я зло осекла свои готовые затечь совсем не в ту сторону мысли, мне домой надо!

С горем пополам примирившись с собой, я немного успокоилась. Ту ночь я не забуду никогда, такой я ее всегда себе представляла, такой она и останется в моей памяти навсегда. Со своими чувствами к дроу я как-нибудь совладаю, может, все это было мимолетным порывом — надо проверить на других, судя по голосам, у меня будет большой выбор кандидатов на эту роль. В конце концов, клин клином вышибают. Скрестив пальцы наудачу, я снова прислушалась к разговору.

— Пусть она и плетунья! Но как она тебе шрам убрала?! — изумленно спросил новый голос, до этого момента молчавший. — Вот будет потеха, когда ты появишься в городе! Завистники сгниют на месте, увидев тебя прежнего.

— Она не говорит, как это сделала, — Кирсаш явно устал от расспросов, — сказала, ее личное дело. Слушай, эштерон, у меня от вас нет секретов, вы это знаете, но, чем дольше мы удержим в тайне происхождение этой девчонки, тем лучше.

— Лучше для кого? — не унимался самый настойчивый. — Не нравится мне ее появление. И это твое якобы спасение тоже. Все как-то странно. Слишком много неувязок, тайн и несостыковок. Откуда тебе знать, что она не подослана дитрактами?

— Успокойся, Аршалан, — устало проговорил Кирсаш, — она сказала правду. Я поручусь за нее.

Ого! Мой дроу-то не так ужасен, как я о нем думала!

— Смотри сам, я бы на твоем месте не расслаблялся. Она, кстати, давно уже пришла в себя и слушает, — проворчал упомянутый Аршалан, и я почувствовала, как сильные руки приподняли мою голову, а у губ оказалась кромка фляги.

Я жадно набросилась на воду, открывая глаза.

— Тише, девочка, — произнес воин-дроу, державший меня за плечи. Как будто лошадь успокаивает! — Тебе еще нельзя пить так много.

Но я и сама поняла это, задохнувшись от нахлынувшей тошноты. Вскочив на ноги и пошатнувшись от резкого движения, я на автомате определила расположение грота с источником, оттолкнула руки незнакомого дроу и, не обращая внимания на несколько пар внимательных глаз, с интересом рассматривающих меня, ломанулась к соседнему нужнику.

Организм методично избавлялся от воды, вместе с влагой вымывая остатки боли. Сильные знакомые руки поддержали меня за пояс, когда я снова пошатнулась.

— Уйди, не смотри, — в образовавшуюся паузу успела выдохнуть я.

— Что, интересно, я тут еще не видел? — усмехнулся Кирсаш, не убирая рук. — Это становится традицией.

— Вот чего мне только не хватало! — возмутилась я, вытирая рот. — Пойду приведу себя в порядок.

— Придется постараться, — съехидничал дроу, — а то стыдно показать тебя эштерону.

Я подскочила и понеслась к гроту, оставив за спиной ехидно ухмыляющегося хассура.

Ах вот значит как?! Стыдно показать?! Ну я тебе сейчас покажу!

Нещадно намыливая волосы пенным корнем, обнаруженным рядом с купальней, я придумывала варианты отмщения. Единственное, что я могла сделать в данной ситуации, не прибив его на месте, это произвести впечатление на этот его эштерон.

Выложившись на сто процентов, помогая себе плетением, почистила вещи и одежду, привела в порядок волосы и ногти. Ты сам меня еще не видел такой, хассуэре. Ради тебя я так не заморачивалась, хотя, конечно, старалась выглядеть, по крайней мере, опрятной, насколько это было возможно в походе по нижним уровням.

Штаны и рубашку я уложила якобы просохнуть, оставшись только в шарсае из ксотовой паутины с длинными разрезами по бокам, обнажающими мои ноги при ходьбе до середины бедра, кроссовки тоже не надела — сяду поближе к огню, зато так будет максимально естественно. Волосы я просушила, оставив мокрыми только кончики, которые от этого завивались тонкими белыми колечками поверх ультрамариновой ткани, просушенные пряди мягкими волнами обрамляли лицо. Внимательно осмотрев свое отражение в воде, покусала губы, заставляя прихлынувшую к ним кровь сделать их кораллово-красными, и слегка помассировала щеки, прогоняя болезненную бледность и усталость. Оставшись довольна проделанной работой, я улыбнулась себе любимой и кошачьей походкой направилась к основной пещере шерла, чтобы прямо у выхода наткнуться на разъяренного Кирсаша.

— С ума сошла! Шакхар тебя забери! — выдавил он мне прямо в ухо, от гнева переходя на шипение. — Наручи надень!

Опаньки! Что ж я их все время забываю! Чуть сама все не запорола. Как-то не укладывается в голове, что бинтовать руки — значит одеться. Ну и мода тут у них!

Но какой навязчивый тип! В досаде я вернулась к джинсам, вытащила синие полоски из кармана и аккуратно намотала на запястья. Спиной я чувствовала его изучающий взгляд, а когда обернулась, увидела промелькнувшее в глазах удивление. Разглядел наконец, блюститель нравственности!

Я тряхнула волосами и решительно прошагала мимо дроу, победно улыбаясь, чувствуя его недовольное пыхтение сзади. Пыхтение переросло в шипение сквозь стиснутые зубы, когда на меня в немом восхищении обратились пять пар черных провалов зрачков. Эх, демоны, хороши-то как! Я так же восторженно разглядывала их, но эта немая сцена была довольно бесцеремонно прервана вышедшим у меня из-за спины Кирсашем.

— Эштерон, это Лиссанайя, человек, Нишасса, — зачем-то уточнил он, и сидящие вокруг очага дроу изумленно переглянулись. Прозвище, дающееся обычно бесстрашным воинам, в их глазах никаким боком не подходило хрупкой человечке. — Она плетунья, и ввиду того, что ей идти с нами одним путем, я решил сделать ее на время младшей замыкающей, — закончил представление хассур.

Тут же немая сцена переросла в базарную, так как заговорили все разом:

— Айаре!

— Шара-ла, Кирсаш!

— Но, Кир!!!

— Забавно…

— Кхаракх рравенграссе!

Их восклицания и мой вопль: «Это что еще за фигня такая?!» — слились в дружном гомоне.

Кирсаш поднял руку, и мгновенно установилась звенящая тишина.

— Я вполне отдаю себе отчет в своих действиях, и вы убедитесь в целесообразности этого назначения в первый же шерл. К тому же так за ней легче присматривать. А тебе, — он строго посмотрел на меня, — будет проще подстроиться под новые условия похода. Пройдешь краткий инструктаж, остальное будет понятно по мере продвижения к Такрачису. — Он подошел ближе к очагу. — Налейте Лиссэ юфы, а я пока представлю ей членов новообразовавшегося сешшера.

Сев на указанное Кирсашем место, откуда было прекрасно видно всех членов его отряда и которое, в свою очередь, давало возможность следить за каждым моим жестом, я проверила, хорошо ли вуаль скрыла мои льйини. Такие же плотные серые покрывала были наброшены на Льйи Тайги троих присутствующих. У оставшихся двоих дроу, оказавшихся близнецами, льйини невозможно было различить за бесконечно пробегающими по ним искрами и микроразрядами, из чего следовало, что они, как и Кирсаш, являются хассурами. Это подтверждали и сложные прически с множеством шариков и колечек, а также, само собой, цвет волос, который у хассуров был диаметрально противоположен обычному оттенку, характерному для их расы. Я убедилась в своей правоте, когда Кирсаш начал представлять мне отряд этих удивительных эльфов:

— Это Ойхо и Азно, Ойхориэш и Азнориш Ли'Ириэнт, они, как видишь, братья-близнецы, что бывает крайне редко у нашего народа, в отличие от тех же гномов или людей. Мы с ними в пути относительно недавно, какую-то пару столетий, но хассуры они отменные, хорошие ребята и страшные шутники. Предупреждаю заранее, чувство юмора у них может часто расходиться с твоим восприятием смешного, — дроу хмыкнул, — особенно когда подшучивают над тобой.

Два на первый взгляд абсолютно одинаковых темных эльфа весело переглянулись и, не сговариваясь, подмигнули мне. Их ауры были скрыты совершенно идентичными искрами, вот только у одного между ними пробегали разряды микромолний, а у второго искры выделывали странные зигзаги. Вот так! Теперь понятно, как вас различать! Роскошные смоляные гривы волос падали прядями ниже поясницы (на их фоне отросшая до лопаток коса Кирсаша казалась бледной немощью) и были нагружены таким количеством начири на косичках и гладких прядях, что я удивилась, как они все это носят на одной тонкой шее.

— С Аршаланом мы в эштероне с момента его основания. Он принадлежит к исишу, которые предположительно гораздо ближе к дроу, чем наши светлые братья — элуэйя. Он мин-фейрин, моя правая рука, и все его приказы исполняются, как мои, — продолжал тем временем Кирсаш, и я встретилась с колючим пронзительным взглядом представленного воина.

Он не был хассуром, но даже скрытая вуалью его Льйи Тайги излучала такую силу, что становилось ясным: этот исишу был гораздо опаснее обоих близнецов. Подозрительный взгляд глубоких черных глаз, слегка вытянутых к уголкам, как у восточных народов в моем родном мире, заставил меня поежиться. Вот уж кого совершенно не тронули мои старания по наведению марафета. Не удостоив меня даже наклоном головы, он, будто бы потеряв всякий интерес к моей персоне, перевел взгляд на огонь, пригубив юфу из своей кружки. На первый взгляд, кроме некоторых черт лица, смоляных, как у хассуров, волос и мощной ауры, этот воин совершенно не отличался от темных эльфов, сидящих возле него.

— Аршалан немного в обиде на тебя, — пояснил вдруг один из близнецов, кажется, это был Ойхо.

Я недоуменно взглянула на упомянутого типа, недовольно дернувшего щекой.

— Треснула его по голове, хотя сама была в отключке, — подключился его брат.

Пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, я покачала головой.

— Ничего не помню… Но что бы там ни было, я прошу прощения за свои действия, вызванные, скорее, неправильной оценкой сложившейся на тот момент ситуации.

Аршалан скривился, как будто съел что-то кислое, его тонкие брови чуть сдвинулись.

— Принято. Если ты хочешь, друг, — он обратился к Кирсашу, — чтобы ее происхождение дольше пребывало в тайне, тебе придется поднатаскать ее с языком. Такие перлы на высоком сразу привлекут к ней достаточное для дальнейших вопросов внимание.

Я насупилась, все наше совместное путешествие с Кирсашем он только и делал, что занимался со мной языком — говорили мы только на всеобщем, — поэтому я тешила себя надеждой, что довольно неплохо им владею, оказалось, что этого недостаточно.

— Согласен, Арш, и у нас осталось совсем мало времени для этого, — Кирсаш оглядел присутствующих, — поэтому прошу всех подключиться. Поехали дальше, — он кивнул мне, привлекая внимание к оставшимся членам отряда. — Справа от Аршалана сидит Тиан, этот дроу — отличный целитель, не раз выручал каждого из нас из страшных передряг. Великая Плетунья уже умаялась перекраивать из-за него свое Полотно. Он также с нами с момента образования отряда. А еще он отличный музыкант и певец, и его музыка часто помогает расслабиться после трудного перехода.

— Ты так прекрасна, Лиссанайя, что баллада о твоей красоте уже сложилась у меня в голове. — Бархатный голос Тиана окутал меня мягким приятным звучанием, от обволакивающего взгляда по коже пробежали довольные мурашки, а к щекам прилила кровь.

— Только будь осторожна! — воскликнул Азно, смеясь. — Он у нас любимец женщин всех рас и дамский угодник, не попадись в его ловушку!

— Зачем зря пугаешь девушку, Азно? — улыбнулся Тиан, и его лицо словно осветилось изнутри, — может быть, я просто ищу подругу всей своей жизни.

— Ищи, друг, но только не в моем сешшере! — проворчал Кирсаш и повернулся к своему соседу. — Сидящий подле меня юный полукровка, являющийся по совместительству моим кровным братом, проходит практику перед выпуском из Школы воинов. Это Сертай, стажер в отряде и, скорее всего, надолго в нем не останется.

Я во все глаза смотрела на брата Кирсаша, вот уж никогда не сказала бы, что этот наполовину темный, наполовину светлый эльф такой близкий родственник моего дроу, настолько они отличались! Как ночь и день! Белые, как у всех дроу, волосы Сертая отливали в свете костра холодным золотом, в отличие от черно-графитовых прядей его старшего брата, которые, скорее, поглощали падающий на них свет. Его кожа была на порядок светлее, чем у всех присутствующих, а водянисто-серые глаза со зрачком, значительно меньшим по размеру, больше были похожи на человеческие, чем на эльфийские.

Сейчас эти глаза были распахнуты так сильно, что занимали практически пол-лица и, не отрываясь, смотрели на меня. Он разве что рот не распахнул от восхищения. Его вуаль была наброшена небрежно или неумело, и все его эмоции читались с льйини так же хорошо, как с его симпатичной мордашки. Он был похож на юного героя какого-нибудь японского аниме именно этой юношеской непосредственностью в широко раскрытых огромных глазищах. Остальные дроу физически выглядели достаточно юными, но все их жесты, взгляды, манера говорить выдавали пропасть между ними и полукровкой в несколько столетий. Самыми старшими здесь явно были Исишу и Тиан, Кирсаш хоть и командир, был заметно младше, затем шли близнецы, ну а о Сертае и говорить не приходилось, даже я чувствовала себя намного старше него. Хотя расовая принадлежность говорила о том, что он намного опережает меня, никто не выпустил бы эльфа, едва разменявшего четверть века, в леса Айроса.

— Можешь звать меня Таем, — наконец выдавил юный полудроу.

— О, смотрите-ка! Принцесса наконец обрел дар речи! — воскликнули близнецы чуть ли не в один голос.

Я непонимающе посмотрела на них. Что за Принцесса? Но ответил мне, как ни странно, Сертай:

— Дурацкое прозвище, но я привык. — Его, похоже, действительно это не смущало. — Просто я впервые в лесах, многого не знаю, боюсь иногда… Но я этого и не скрываю! — Он вздернул подбородок.

Молодец, парень! Одобрение, мелькнувшее у меня в глазах, заставило вспыхнуть юношу и не ускользнуло от внимания Кирсаша.

— Бояться полезно — это продлевает жизнь, — нахмурился он, — а вот владеть своим страхом жизненно необходимо! Лиссэ, например, виртуозно с этим справляется.

Я изумленно приподняла бровь. Это что, комплемент? Или он решил поддеть мальчишку и настроить против меня? Но, кажется, добился противоположного результата, к эмоциям Сертая примешались льйини восторга. Этого мне только не хватало.

— Светлые все в юношестве очень эмоциональные, — махнул рукой Ойхо, — этим тебе, Тай, кровь и подпортили. Ну ничего, через пару-тройку столетий пройдет, темная кровь всегда одерживает верх.

Я открыла было рот, чтобы наконец поинтересоваться, что это за замыкающая такая, когда Кирсаш оборвал меня на полуслове:

— А теперь, Лиссэ, не хочешь ли представить сешшеру своего друга? — Он вопросительно приподнял брови, ожидая моей реакции, которая не замедлила последовать.

Я вскочила на ноги так резко, что все дроу настороженно отпрянули, а Аршалан даже выхватил из ножен гитачи.

— Рюш!!!

Единственная расслабленная фигура в нашем готовом взорваться круге слегка кивнула головой в сторону грота.

— Он там, в твоем мешке, — проговорил Кирсаш, заинтересовавшись идеальной формой своих ногтей, — я уговорил его повременить немного и дать тебе возможность самой позвать его.

Он что сделал?! У меня это в голове не укладывается! Договорился с Рюшем! Как он смог добиться того, что Мастеру удавалось с большим трудом, да и то редко?! Мало того, он уговорил его впасть в спячку, когда я была совсем беспомощной. Когда они успели спеться? Ну, держись, членистоногий предатель, я тебе ножки-то пересчитаю! Но через секунду поняла, что бы здесь было, если бы Рюш бодрствовал. Я поежилась, взглянув на настороженные лица воинов, которые начали понемногу расслабляться, видя спокойствие их командира.

— Рюш! — снова позвала я, и ультрамариновая молния, смазанным росчерком промелькнув мимо напряженных фигур, взлетела ко мне на плечо.

Кагарш, довольно курлыкая, терся о мою шею, ожидая ответной ласки.

— Маленький мой, умничка! — похвалила его я, взъерошивая синий мех пальцами. — Представляю вам моего друга. Это Рюш, кагарш, мы с ним вместе уже не один цикл, поэтому можете ему доверять, как мне, — выдала я, пытаясь подражать манере Кирсаша.

Рюш внимательно оглядел ошарашенные лица темных эльфов и, потеряв к ним всякий интерес, уютно устроился на своем любимом месте у меня на плече.

— Забери меня шакхар! — выдавил Азно, опускаясь на свое место.

— Ручной! — добавил его брат.

— Ты полна сюрпризов, — улыбнулся Тиан, с интересом рассматривая кагарша, — так близко я их еще не видел. Не думал, что это возможно.

— Проблемой больше, — буркнул Аршалан, — с этим сноргом нам ее точно не скрыть от лишних глаз. С тем же успехом могла бы притащить с собой уума.

— Никакой проблемы Рюш не создаст, — вступилась я за своего паукокраба, — он будет спать столько, сколько я скажу, эта его особенность очень полезна.

— Безусловно, так и будет, — подтвердил Кирсаш, поднимаясь, — а теперь закончим разговоры, завтра трудный переход, необходимо миновать врата Нидны, — пояснил он для моей персоны.

— А кто-нибудь объяснит мне, что такое сешшер, эштерон, кто такая замыкающая? — воскликнула я и, всплеснув руками, чуть не выбила плошку с бульоном, которую мне протягивал Тиан.

— Тиан, объясни. Арш, можно тебя на пару слов? — Кирсаш приблизился к одной из дверей, за которой не замедлил скрыться, дождавшись своего помощника, и до меня донеслось только: — …хьюршей всего шесть, девчонка поедет с кем-то в грузовом…

— Все на самом деле просто. — Тиан пожал плечами, присаживаясь рядом со мной. — Эштерон — название нашего отряда по количеству воинов, то есть неполная открытая шестерка. Ввиду того, что теперь у нас есть ты, шестерка стала закрытой. Шесть воинов и замыкающий, как правило плетун, образуют полную шестерку — сешшер. На самом деле замыкающий — это звание, как, например, Кирсаш является фейрином, а Аршалан его мин-фейрином, тебя же Кир произвел в младшие замыкающие — это почти как воин-стажер, — он кивнул на Сертая, — но чуть выше по званию, при этом ниже мин-фейрина. Полноценный замыкающий рангом равен фейрину.

Я глубоко задумалась. Зачем Киру (хорошее сокращение имени, мне понравилось) понадобилось делать меня частью отряда? Действительно ли им не помешает помощь? Или так легче присматривать за мной, как он это сам объяснил? В любом случае за то время, что мы были вместе, он неплохо меня изучил, знает ведь, кхаракх, что я ответственно подойду к делу. Очень не хочется ударить в грязь лицом перед этими воинами. Я не сразу поняла, что Тиан замолчал, ожидая моей реакции.

— Да, все предельно просто, — кивнула я, — но почему шесть воинов? А не семь или десять? Обязательно трое из них являются хассурами? Почему сразу не образовать сешшер, ведь плетун в отряде наверняка полезен?

Тиан рассмеялся.

— Успею ли я объяснить все до утра с таким подходом — из одного вопроса вырастают пять? — Но, увидев, что я собираюсь насупиться, продолжил: — Шестерка сложилась тысячелетия назад — это идеальное количество воинов и для внутреннего городского или оплотного, и для внешнего охранно-разведочного Патруля. Да, хассуров в отряде обычно трое, но бывают и исключения. Сешшер, безусловно, сильнее эштерона, при условии сплоченности всего отряда, что бывает редко. К тому же плетуны, пройдя обязательную службу в Патруле, не спешат оставаться там навсегда — как-то все начинают особенно ценить свою жизнь, я имею в виду оставшихся в живых. Очень редко для особых заданий объединяются сешшер и эштерон, получившийся отряд из двенадцати воинов и замыкающего считается практически непобедимым и называется тридецимом. Предвосхищая твой вопрос, отвечу — два сешшера не соединяют никогда, говорят, что два плетуна не могут работать вместе. Хотя одного тоже найти непросто, у нас их было двое за все время существования отряда. Первого быстро убили — молодой был, глупый, со вторым эштерон элементарно не сработался, и он ушел, как только закончился его срок службы. Плетуны-дроу, в отличие от человеческих магов, проходят обязательную воинскую службу в Патруле, что многих закончивших Академию совсем не радует, но князя не переубедить, как бы ни старались старые профессора и Совет.

— Почему, если человеческие маги заканчивают ту же Академию, служба для них не является обязательной? — удивилась я.

— Я знаю пару сешшеров с магами. — Тиан налил себе еще юфы из общего котелка и, вдохнув горячий аромат, продолжил: — Не исключено, что они единственные на всем Айросе. Но эти люди нашли свое призвание, и им нравится их работа. Что до остальных, одним из пунктов договора к присяге людей великому князю стояло именно это. Никто особенно не возражал, ведь продолжительность жизни людей, даже магов, не в пример меньше, чем у нас, исишу или светлых. Все, Лиссэ, — прервал меня целитель, — пора спать. Завтра нас ждет трудный день. Насчет инструкций — запомни главное правило: без приказа никуда не соваться. На сегодня это все.

Он легко поднялся на ноги и, забрав у меня кружку, скрылся в гроте, объяснив, что сегодня его дежурство с Аршаланом, поэтому и посуду мыть ему. Упомянутый эльф еще не появился, равно как и фейрин.

Я расстелила свое одеяло поодаль от остальных на самом крайнем ложе и под легкую перепалку близнецов, укладывающихся спать, поймав заинтересованный взгляд Сертая, завернулась вместе с головой. Ожидая, когда кагарш уляжется у меня на боку, вспоминала все возможные плетения, какие только могут пригодиться завтра, даже заготовила несколько, пока сон окончательно не сморил меня.

Проснулась я от того, что Тиан настойчиво тряс меня за плечо, а за его спиной маячили встревоженные Азно и Ойхо.

— Ты кричала, — вместо приветствия проговорил целитель.

— Привыкнете. — Мне показалось, что я только секунду назад закрыла глаза.

Поднявшись, обнаружила, что уже никто не спит, а в шерле, покрыв все облаком легкого возбуждения, стоит деловитая суета. Паукокраба рядом не было, наверное, еще не вернулся с охоты, это его странное поведение начинало меня беспокоить, он как будто понимал, что мне сейчас не угрожает опасность и можно, не опасаясь, оставить меня одну.

Тем временем близнецы проверяли оружие и экипировку, Тиан убирал очаг, предварительно сунув мне кружку холодной юфы с куском вяленого мяса. Сертай, как-то радостно взглянув на меня, скатывал одеяло, укладывая его в компактный цилиндр. Кирсаш в стороне опять беседовал с Аршаланом, вчера, что ли, не наговорились?

Все уже были в полном облачении, кроме Тиана, который последним закинул за спину гитачи, забрав у меня посуду. Надо сказать, что в боевой форме воины смотрелись совершенно отпадно. Черные панцири-хирши, защищая торс, не скрывали, а только подчеркивали гибкие точеные фигуры дроу, они казались вылепленными из единого куска начищенного до глянца обсидиана, и, как я ни старалась, не смогла отыскать места соединения и ни единой застежки. Чешуйчатые ширтани были заправлены в высокие узкие сапоги, наверняка скрывающие за своими голенищами много смертоносных вещиц. К узким плетеным поясам, затянутым на бедрах, в месте, где заканчивался хирш, были прикреплены ножны с кинжалами, а у Кирсаша и близнецов на них еще угрожающе поблескивали гарши и подвешивались мешочки с начами.

У всех нехассуров обнаружились гладкие шлемы-маски из того же панциря, что и нательный доспех, скрывающие верхнюю половину лица с переносицей, а сзади прикрывающие затылок. У всех были камуфляжные плащи-накидки, меняющие свой цвет и температуру тела хозяина, что я выяснила, едва взглянув на льйини, из которых они состояли. М-да, Кирсаш много оставил под завалом на нижних уровнях.

— Так, — наконец заговорил фейрин, — Лиссэ едет со мной, остальные распределяются как обычно, только обращают особое внимание на ее знаки.

— Но, Кир! — вдруг воскликнул Сертай. — Ты же говорил, что она поедет со мной!

— Я передумал, — Кирсаш покачал головой, отказываясь от предложенного Ойхо плаща. — Мы с Лиссанайей путешествовали вместе, я знаю, как она работает, мне будет проще координировать сешшер, если она будет у меня перед глазами.

Полукровка расстроенно покачал головой, но вслух возражать не стал.

Что значит «быть перед глазами», я поняла через минуту, когда мы вышли в соседнюю пещеру, где стояли взнузданные хьюрши. Этих высоких, под три метра, терракотово-болотных ящерокузнечиков я видела на иллюзиях учителя. Чем-то они напоминали хищных двуногих динозавров, с такими же сильно развитыми задними ногами, увенчанными в дополнение к когтям огромной костяной шпорой, и с маленькими двупалыми передними лапками, обычно прижатыми вдоль тела, завершающимися в локоть длиной загнутым когтем, раздваивающимся при необходимости. Длинный шипастый хвост служил противовесом небольшой удлиненной голове на вытянутой шее с двумя парами огромных фасетчатых глаз по бокам и с треугольными радужными ушами из тонкой мембранной перепонки, компактно складывающимися вдоль спинного гребня. Даже во время быстрого бега, когда хьюрш почти стелился по земле, его спина имела достаточный уклон, поэтому сидеть без седла, особенно на жестких гребнях, было абсолютно невозможно. Это становилось совсем нереальным, когда в момент опасности ящер переходил на резкие гигантские прыжки, достигающие порой нескольких десятков метров, поэтому к седлам были прикреплены эластичные пристежные ремни, за которые можно было держаться либо при желании зафиксироваться на месте. Грузовые седла располагались спереди и позади основных, мое, как я уже поняла, находилось перед Кирсашем и было укрыто одеялами для более удобного сидения. Я раздосадованно заскрипела зубами, но решила держать эмоции при себе. Лучше бы я ехала с Сертаем.

Один за другим дроу с места взлетали в седла, несмотря на то что те располагались в паре метров от земли. Я было хотела воспользоваться левитацией, когда меня подхватили сзади за талию и буквально подкинули вверх. Пришлось, выругавшись, не очень красиво повиснуть поперек седла. Перекинув наконец ногу через широкую спину ящера, я заметила сидящего на соседнем хьюрше Сертая, уши эльфа пылали ярче полуденных шакров. А нечего слушать то, что тебе не предназначается!

Пока я ерзала на месте, пытаясь устроиться поудобнее, ко мне повернулась удивленная чешуйчато-пластинчатая морда с шумно раздувающимися широкими ноздрями, и я увидела множество своих отражений в сотнях фасет двух правых глаз.

— Привет! — поздоровалась я, потрепав любопытного снорга между ноздрями.

В ответ с довольным клацанием раскрылась устрашающего вида пасть, увенчанная несколькими рядами загнутых крючками игловидных зубов, и липкий язык с утолщением на конце обхватил меня за руку, которую я поторопилась отдернуть. В этот момент я ощутила позади себя движение и обернулась.

— Ты ему понравилась! — усмехнулся Кир.

Одной рукой он отцепил от седла длинный тонкий прут, оказавшийся стрекалом для управления хьюршем, второй довольно бесцеремонно подтянул меня ближе к себе и закрепил на бедрах пристежные ремни со своего седла.

Из-за того, что я сидела чуть выше его, наши глаза теперь были практически на одном уровне, и пока мои метали молнии, его иронично посмеивались надо мной. Я, кажется, поняла — это месть за мой вчерашний выход! Ах вот, значит, как! Отыскав взгляд Сертая — это было нетрудно, потому что юноша не спускал с меня глаз, я лучезарно ему улыбнулась, чем снова вогнала его в краску. Боковым зрением заметила, как раздулись ноздри у Кирсаша — не понимаю, ты меня ревнуешь или это обычное собственническое чувство? Первое как-то приятнее.

Синим росчерком на плечо взлетел Рюш и, потершись о щеку, полез в рюкзак дрыхнуть.

Фейрин, убедившись, что все в сборе, на мгновение поднял стрекало вверх и опустил на бок хьюрша. Тот прямо с места сделал огромный скачок, от чего я вжалась спиной в дроу, и, ловко выскочив в открытые створки дверей, рванул вверх по тоннелю.

Слева нас обогнали близнецы, умчавшиеся далеко вперед следом за моими предварительно выпущенными разведчиками, сбоку и чуть позади пристроились Аршалан и Сертай, замыкал отряд Тиан.

В груди тягостно заныло от предвкушения. Сколько месяцев я не видела солнца, не чувствовала раздолья открытого пространства? Сможет ли мое бедное сердце, привыкшее к темным замкнутым коридорам нижних уровней, выдержать бесконечный простор чужого лилового неба?

Первый разведчик вернулся с явным предупреждением.

— Слизни, — я резко обернулась к Кирсашу, — сейчас уберу.

Он кивнул, посылая вперед льйини с приказом близнецам. Две быстрые тени далеко впереди убрались с дороги, и мой клубок проскочил мимо них, чтобы через несколько поворотов припечатать к стене довольно большое стадо пещерных падальщиков, через некоторое время нити растворятся, и снорги смогут продолжить путь. Отряд беспрепятственно проехал мимо, и я заметила, что в мою ловушку попалась и пара более опасных сноргов, охотившихся чуть поодаль. «Опять не заметила!» — обругала я себя за то, что, не подумав, сразу начала действовать. Если бы по счастливой случайности этих тварей не накрыло бы вместе со слизнями, братьям пришлось бы вступить в бой.

Внезапно в лицо ударил порыв ледяного ветра, и из-за следующего поворота мы выскочили на поверхность. Яркий слепящий свет резко ударил по глазам, и на мгновение я ослепла. Резь под веками была настолько сильной, что с губ помимо воли сорвалось сдавленное сипение. Часто моргая слезящимися глазами, я постепенно обретала способность видеть, а когда наконец смогла полностью сфокусировать взгляд, задохнулась от восторга. Мы мчались через огромное заснеженное плато, с двух сторон окруженное высокими зубьями гор. Далеко впереди гряды понижались, сходясь к узкой расщелине.

— Врата Нидны, — услышала я голос хассура и, повернув голову, заметила, что он указывает на все плато, — нам нужно к створкам.

Я в ужасе огляделась, пытаясь раскинуть импульсы разведчиков во все стороны сразу и чувствуя, что волны паники уже полностью скрыли сжавшееся от страха сознание. Глубокий вдох снова сконцентрировал разум на заготовленных плетениях. Это было совсем непросто, даже сейчас, когда опасность отряду еще не грозила. Попробуйте одной рукой писать текст с листа перед глазами, одновременно ею же перелистывая страницы книги и делая там нужные отметки, другой, допустим, смешивать ингредиенты для пирога и нащупывать графин с водой, ногами пытаясь собрать раскатившуюся по полу картошку, отделяя ее от апельсинов, а зубами открывать пачку таблеток от головной боли. Знакомая ситуация перед сессией? А теперь умножьте все действия минимум на два, и получится то, что я сейчас испытывала. Кхаракх!

Хьюрши мчались с сумасшедшей скоростью, но было ощущение, что мы не продвинулись ни на полкилометра. Вокруг в девственно-белом великолепии раскинулась межгорная равнина с торчащими то тут, то там острыми глыбами льда. Снег искрился под лучами полуденного солнца всеми цветами радуги, а лед, преломляя свет, образовывал причудливые полупрозрачные скульптуры. Взгляд рассеянно отмечал все детали, чтобы потом по памяти как следует насладиться великолепным пейзажем, тогда как все тело закаменело от напряжения, а разум лихорадочно работал, выискивая малейший намек на опасность. Когда внезапно сбоку раздалось яростное жужжание, как от роя гигантских рассерженных пчел, я подпрыгнула в седле. Ни один из разведчиков не был потревожен.

Портал открылся, — крикнул Кирсаш, уводя хьюрша вправо.

Я уже и сама видела крутящийся знаком бесконечности зев воронки, возникший прямо на пути Аршалана. Все заняло какие-то секунды: стихийник еще не развернулся полностью, а Кир выхватил гарш и стремительным движением выбросил руку вперед, тогда как мин-фейрин подобрался, опуская стрекало на спину своего хьюрша. Одновременно с раздавшимся перед порталом взрывом, скакун Арша взвился в гигантском прыжке, пытаясь уйти следом за нами, используя взметнувшиеся вверх осколки камня и льда как опору для следующих прыжков. Я накинула на них аркан и дернула на себя, придавая скорость и уводя от опасной близости к порталу. Едва не задев воронку кончиком хвоста, хьюрш Аршалана благополучно приземлился возле нашего, а через секунду воронка схлопнулась в себя и от портала не осталось и следа, только большая рытвина в месте попадания нача. Исишу благодарно кивнул мне, а может быть, фейрину, подтверждая, что с ним все в порядке. Рядом мелькнуло бледное лицо Сертая, и тут же с приходом тревожных льйини близнецов взвыли все мои разведчики.

Мы ускорились, догоняя братьев, указавших куда-то далеко назад. Я обернулась вместе с Киром, досадуя, что не могу прочитать по импульсам, что за снорг нас преследует. В ответ из-под земли выплеснулся фонтан ледяных крошек, поднявшийся на много метров над поверхностью, как будто огромный кит наконец пробудился после долгого сна. Я поняла, почему не могла разобрать данные разведчиков — толщи льда экранировали льйини. Но теперь определила вид снорга — льдистый червь, точнее черви, так как они не охотятся в одиночку. В подтверждение моих слов с другой стороны взвились еще два фонтана, и приближающаяся рябь на поверхности снега говорила, что охота начата.

— «Дрожь земли», будь она неладна, — буркнула я про себя, — никогда не любила этот фильм!

— Айаре! — выдохнул Кирсаш, подгоняя хьюрша, и выпустил пучок льйина квелли для отряда.

Судя по слаженным действиям, все члены сешшера получили приказ сбиться в плотную группу. Хассуры выхватили гарши, зажимая в руке заготовленные начи.

Я лихорадочно думала — щитом укрыться не получится, черви слышат вибрацию, а держать его снизу я не смогу; убить длинного проворного снорга, которого к тому же скрывает плотная ледяная корка поверхности, ой как непросто. Словно красуясь, из-под снега на мгновение показалась полупрозрачная голова с белесыми глазами и ловко, будто это вода, а не твердая ледяная поверхность, нырнула обратно, утягивая за собой длинное кольчатое тело, в котором при желании можно было разглядеть серые внутренности. Но можно ведь и обмануть! Я сосредоточилась на плетении, воссоздавая шум, производимый нашим отрядом, и выпустила нескольких фантомов в разные стороны. Черви разделились, преследуя невидимые жертвы, но один все же остался висеть у нас на хвосте.

Мой воздушный разведчик снова тревожно зазвенел, и я обернулась в поисках нового противника. Кир проследил за моим взглядом и снова ругнулся.

— Надеялся в этот раз проскочить! — В досаде он выкрикнул новый приказ отряду. — Рановато они вернулись. Птары!

Но я и сама поняла, что это за растущие точки в небе, летящие к нам от самых пиков.

— Я накину обманку! — И я начала плести.

— Не сработает, — фейрин был категоричен, — они поймут, что червь преследует кого-то, даже если не будут видеть нас. Умные твари! Сколько их?

Пока расстояние не позволяло определить число сноргов, даже с помощью зрения дроу, но мой импульс мгновенно принес ответ.

— Пятеро! — доложила я.

Следуя приказу Кирсаша, сешшер увеличил дистанцию между хьюршами. В центре между близнецами оказались Сертай с Тианом, мы замыкали. Я поняла, для чего это нужно, когда увидела, как хассуры встают в седлах, носком сапога цепляясь за ремни, раскачивая гаршами, словно прикидывая расстояние. Не разобрав, что за приказ послал Кир брату, я заготовила большую сеть — трудоемко, но должно сработать.

Не успела я затянуть последний узел, как меня что-то вздернуло вверх, нарушая всю концентрацию и, как следствие, рисунок плетения. Через удар сердца я ощутила всю прелесть свободного полета. Не успела даже испугаться или пискнуть, как поперек туловища меня обхватили чьи-то руки, прежде чем костяные челюсти щелкнули у меня за затылком.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Сертай, крепко прижимая меня к себе.

— Я в бешенстве, — выдохнула я остатками выбитого от удара воздуха, вырываясь, и поняла, что грузового сиденья перед полукровкой нет и я сижу у него на коленях.

— Ты куда?! — воскликнул он, когда я решила проявить чудеса эквилибристики и перелезть к нему за спину.

— Туда, где буду полезна, — прошипела я, вцепляясь в него одной рукой и оглядываясь.

Мои чудеса эквилибристики выглядели неуклюжим ползанием по сравнению с тем, что выделывали хассуры. Они подпрыгивали и кувыркались, сползали на бок и прятались под живот своих скакунов, лишь касаясь пристежных ремней, уворачиваясь от быстрых длинномордых птаров. Два снорга уже бились в агонии далеко позади, и льдистые черви быстро приближались к ним, в предвкушении выпуская гейзеры из острых снежных крошек. По волосам братьев то и дело пробегали разряды, а длинные косы рассекали воздух подобно кнутам, и не составило особого труда понять, как были повержены выбывшие из боя твари. Хьюрш Азно был легко ранен — у него на боку ближе к хвосту красовался длинный рваный порез. Как долго он сможет держать заданный темп?! Оставшиеся птары разумно держали дистанцию, стараясь не подлетать близко даже к Кирсашу, у которого волосы были не в пример короче близнецов, и пытались достать хьюршей, а не их опасных наездников.

На каждого хассура теперь приходилось по одному противнику. Я посмотрела вперед — несколько часов гонки приблизили к нам створки Врат где-то на две трети; времени, чтобы скрыться, катастрофически не хватало. Большую сеть мне уже не осилить, поэтому я сосредоточилась на малой, целясь в снорга, атакующего Азно. Кирсашу и Ойхо помогали Тиан с Аршаланом, пытаясь отвлечь птаров на себя и нанося им существенные повреждения сверкающими лезвиями гитачи, когда те опускались неосмотрительно низко. Хассуры выпускали нач за начем, но серьезного вреда атакующим пока не причинили, вместо того чтобы отступить, снорги еще больше разозлились.

Закончив плести, я выбросила клубок прямо в снижающегося птара и тут же рванула на себя, заставляя сеть сжаться. С диким клекотом снорг покатился по земле бесформенным комом, ломая крылья и конечности на радость льдистым червям. Азно отсалютовал мне гаршем и рванул на подмогу остальным. В этот момент Кирсашу удалось забросить нач прямо в костяную пасть, а Аршалан, высоко подпрыгнув, надрубил тонкую перепонку крыла неосторожной твари. Захрипев, птар стал судорожно тормозить и вскоре опустился на землю; если ему и удастся избежать встречи с червями, погоню он вряд ли продолжит. Последняя тварь внезапно осознала, что осталась одна с пятью опасными противниками, и, зависнув на мгновение, метнулась к нам с Сертаем. Как назло, мы успели уже прилично оторваться от остальных, поэтому рассчитывать приходилось только на свои силы.

Я бросила еще одну сеть, но промахнулась и чуть не вылетела из седла, когда хьюрш сделал резкий рывок вбок, уворачиваясь от голодных челюстей. Вцепившись мертвой хваткой в каменную спину Сертая, приникшего к жестким гребням, я снова обернулась. Обезумевший от страха хьюрш понес, не обращая никакого внимания на команды полукровки и жалящие удары стрекала. Пятеро членов нашего отряда остались далеко позади, и только упрямство, с которым они подгоняли скакунов, не давало им превратиться в маленькие черные точки на горизонте. Птар без устали пикировал на нашего хьюрша, но каждый раз промахивался из-за того, что траектория бега испуганного скакуна была абсолютно непредсказуема, как у петляющего зайца. Я почувствовала, что Сертай напрягся, словно готовясь к чему-то; интересно, что он задумал, если в данной ситуации принять бой просто нереально. Я, решив его опередить, все-таки закончила очередное плетение и бросила его в снорга. Едва клубок сорвался с моих пальцев, птар дернулся, будто налетев на невидимую стену, и кулем рухнул вниз, крылом подсекая ноги нашему скакуну. Хьюрш запнулся, и я все-таки вылетела из седла прямо через его голову. Перед глазами мелькнули мощные ноги и хвост, по счастливой случайности не задев меня. Где-то в этом клубке был Сертай, но эта мысль ускользнула от меня вместе с сознанием.

Кирсаш

Приемный дом представлял собой трехэтажное здание с мансардой, расположенной в остроконечной крыше. С одной стороны он вплотную примыкал к дому наместника, с другой сиротливо прижимался к мощной стене величественной башни, в которой располагался Зал собраний. Здесь обычно останавливались важные гости оплота, не являющиеся личными друзьями семьи наместника, отряды с особым заданием, высокопоставленные лица и другие персоны, имеющие статус не далее третьего круга, либо лица с важным поручением, их представляющие. Все это я узнала от Кирсаша, пока мы поднимались по закрученной спиралью главной улице, минуя второй ряд стен, в центр оплота, к главной площади. К моему большому удивлению, основным строением, венчающим площадь и находящимся в наивысшей точке этого укрепленного замка-города, был не дом наместника, похожий скорее на дворец, а Зал собраний.

— Разве наместника не нужно защищать в первую очередь? — поинтересовалась я у дроу, оценивая приоритеты зданий.

Кирсаш фыркнул.

— Логика, типичная для человека. — Я надулась. — Ладно, это касается всех назначенных на эту должность, а ими могут быть и дроу, и люди, и даже локарны. Князь считает, что в первую очередь защищать надо детей, потому что они наше будущее, стариков, потому, что они наша память, и женщин, потому что без них невозможно ни то, ни другое. Зал Собраний в оплоте служит не только по прямому назначению. Он строится с учетом того, что максимальное количество стариков, женщин и детей могут спрятаться там от опасности, ожидая помощи либо имея возможность скрыться через потайной ход.

— Какой же он потайной, если о нем все знают?

— Но снорги-то нет.

Кир даже не придержал хьюрша, когда на дорогу перед нами вышла пара человеческих женщин с корзинами. Чтобы не попасть под когтистые лапы, им пришлось резко отпрянуть назад, отчего содержимое корзинок опрокинулось на мостовую. Хассур продолжал спокойно ехать, не обращая внимания на возникшую неприятность. Эта маленькая деталь прочертила внутри болезненную царапину, напоминая о моем происхождении. Не имей я такой отличной от здешних людей внешности и таланта к плетению, вряд ли получила бы иное отношение к себе, нежели эти женщины на дороге. Что ж, не в моих правилах пахать чужие огороды, можно только порадоваться стечению обстоятельств. Даже если я сделаю замечание Кирсашу, он вряд ли поймет, о чем идет речь.

Вздохнув, я попыталась вернуться к разговору:

— И как с таким подходом он так долго удерживается на своем месте? — Мой интерес к положению князя был неподдельным, ведь наместники наверняка спят и видят, как бы его турнуть.

— Точно, — в голосе дроу не было ни тени насмешки, — но в делах интриг князю нет равных, к тому же такое отношение обеспечило ему поддержку большинства. И не все наместники так уж плохи, среди них встречаются вполне сносные лиоры, искренне радеющие о процветании их оплота.

— Какой у вас добрый и позитивный князь, — фыркнула я и рассмеялась, — похож чем-то на нашего фейрина.

Дроу шутку не поддержал, а помрачнел и спешился, оставляя стрекало в петле у седла.

— Пройдусь, — бросил он мне и быстро зашагал сквозь толпу, рассыпающуюся перед ним, как опилки металла перед магнитом.

Скакун потрусил следом, ведя за собой наш отряд, притягивающий множество заинтересованных взглядов.

Несмотря на довольно поздний час, жизнь на улице кипела, и я вовсю глазела по сторонам, вбирая в себя простые на первый взгляд мелочи, которых мне не хватало такое долгое время. Во многих двух- и трехэтажных домах, стоящих вдоль главной улицы и близ нее, внизу располагались лавки, работающие до сих пор. Теплый оранжевый свет струился сквозь стекла маленьких витрин и приятно освещал улицу. Вскоре над козырьками входов зажглись ночные фиолетовые лампы, создавая дополнительное освещение, а также привлекая покупателей. Снующие в деловой торопливости прохожие были удивительно разномастны. В толпе встречалось много людей и дроу, причем, судя по одежде, принадлежащих к разным кругам, также было множество гномов, полукровок-дроу и локарнов с желто-оранжевой расцветкой, с интересом и страхом вперемешку косящихся на фигуру Махи в плаще. Светлого эльфа видела только одного, и тот, равнодушно скользнув взглядом по нашей группе, скрылся в одной из лавок. Как я ни вытягивала шею, ни одного доргаарда мне увидеть так и не удалось, хотя это было понятно, потому что они редко покидали пределы своих подземных поселений.

На одном из пересечений улиц мастер Гхарм раскланялся с нами, предлагая в ближайшее время посетить его лавку. Дий'ос только коротко кивнул, прощаясь, жалея, что должен проводить гнома, а не проехать с нами до конца. А вот идзимн Маха, трясясь как осиновый лист, умолял Кирсаша взять его с собой до Такрачиса, тогда ему не придется отсиживаться в подвале у гнома, пока тот не подыщет ему ближайший надежный караван в ту сторону. Фейрин был сначала категоричен, мотивируя тем, что у сешшера уже есть задание, но локарн пообещал ему личный долг, и, что-то взвесив про себя, Кир согласился, не без ехидства предупредив, что несколько дней до нашего выхода локарну все равно придется провести в подвале приемного дома. У идзимна были какие-то особые соображения на этот счет, потому что он с радостью согласился поменять один подвал на другой.

На крыльце приемного дома нас уже поджидал человек с любезной улыбкой на лице. Скрыв удивление от того, что фейрин отряда идет пешком, а на его хьюрше расселась какая-то человеческая девица, он с легким поклоном обратился к хассуру:

— Хассуэре Кирсаш, рад снова встречать вас в нашем доме. Вижу, Сестры осветили ваш путь, лишь затенив его ранением вашего воина. Могу я поинтересоваться, на кого пала тень, чтобы прибывшие целители направились в нужную им комнату? — Мужчина снова поклонился, некоторые фразы он довольно посредственно произносил на высоком темном.

Кирсаш оглянулся на подтягивающийся отряд, подавая знак подскочившим к нему людям помочь мне спуститься и забрать хьюршей в стойник.

— Это мой брат, — холодно ответил он ожидающему смотрителю. От этих слов тот заметно побледнел и судорожно сглотнул. — Как видите, нам также нужны две дополнительные комнаты, одна рядом со мной, вторая в подвале для нашего ценного пленника. Жизни лиора Сертая ничего не угрожает, так что просто попросите целителей перейти в его комнату.

— Ваши покои давно готовы и ждут вас.

Близнецы, несшие носилки с Сертаем вместо гнома и локарна, и Тиан с Аршаланом скрылись внутри.

— Но, к сожалению, на этаже больше нет свободных комнат, — проблеял смотритель, — и девушке…

— Лайнере, — поправил его Кирсаш.

— Лайнере, — повторил мужчина и снова сглотнул, — придется согласиться на комнату в мансарде. — Он вздохнул, увидев недовольство на лице дроу, и затараторил: — Вы же знаете, послезавтра выход Темных Сестер, все постоялые дворы и гостиницы в оплоте переполнены…

Мне было абсолютно все равно, где находится эта комната, лишь бы в ней была кровать и ванная, а то, что она будет подальше от Кира, было даже лучше.

— Ничего страшного, я согласна, — проговорила я, к огромному неудовольствию эльфа.

Смотритель, видно желая смягчить его, добавил:

— Даже лиора Равлера пришлось селить в мансарде из-за отсутствия мест, и он почти не возражал.

Слова возымели обратный эффект, потому что желваки на лице Кира заходили ходуном.

— Надо проведать, как устроили Тая! — воскликнула я и, подпихивая в спину опешившего от такой бесцеремонности дроу, поспешила увести его внутрь дома.

Только оказавшись в просторном внутреннем холле, я поняла, что не знаю, куда идти дальше, и остановилась. Кирсаш мрачно поджал губы и, пронзив меня убийственным взглядом, направился к лестнице. «Ой, боюсь-боюсь…» — вздохнула я и поплелась следом.

На третьем этаже мы попали в такой же небольшой холл, из которого в разные стороны вели длинные коридоры с множеством дверей по бокам, освещенные рассеянным светом из круглых светильников на потолке. Пол был выложен светлым полированным камнем, а перед каждым порогом лежал мягкий бежевый коврик.

— Звезды на четыре потянет, — присвистнула я, — а тапочки и халаты выдают?

Возле одной из дверей образовалось небольшое столпотворение. Близнецы пытались просунуть головы в открытый проем, изнутри на них летело яростное шипение Аршалана, которое братьями полностью игнорировалось. Заметив мрачного фейрина, Ойхо пихнул Азно в бок, и они дружно отпрыгнули от двери. Не ожидавший такого Аршалан вывалился следом.

— Ли'Ириэнт меня достали! — рявкнул он. — В Такрачисе первым делом поговорю с главой их рода! — пообещал он Киру и скрылся за дверью напротив.

— Он всегда так грозится! — шепнул мне на ухо Азно, проходя мимо.

— Но с главой нашего рода до сих пор не знаком! — добавил Ойхо, мягко скользя за братом. — С Принцессой будет все в порядке! — добавил он.

— Спокойной ночи, дайаэре[2] замыкающая! — хором рассмеялись они. — Фейрин!

И оба ввалились в одну комнату, со смехом захлопывая дверь.

Кирсаш, игнорируя выкрутасы близнецов, пропустил меня вперед в небольшую уютную комнату, освещенную единственной настольной лампой возле кровати. Сертай лежал под покрывалом, его напряженный профиль темным силуэтом выступал на фоне подушки. Один из целителей-дроу сидел возле него на кровати, прикрыв глаза, второй тихо беседовал с Тианом возле резного каменного портала камина, черным пятном глазеющего на изножье кровати. Мощный исцеляющий кокон вокруг Тая ярко сиял серебром и невольно вызывал уважение.

Кир подошел к стоящим целителям, а я аккуратно, чтобы не мешать, присела на краешек кровати. Сзади послышался шорох — это пришла горничная, чтобы растопить камин. Через некоторое время послышалось веселое потрескивание огня, а в комнате, просто, но дорого обставленной, стало значительно уютнее.

— Вы можете поговорить с ним, — неожиданно проговорил сидящий по другую сторону кровати целитель, — он в сознании.

Я робко придвинулась ближе к изголовью и осторожно дотронулась до лежащей поверх покрывала бледной кисти. Длинные тонкие пальцы уже начали согреваться от идущего от камина тепла, и я чуть сжала их в знак благодарности. Полукровка вздохнул и открыл глаза. Когда его взгляд остановился на мне, его лицо осветила счастливая улыбка.

— Прости, не хотела тебя будить! — воскликнула я, собираясь убрать руку, но Тай крепко сжал пальцы.

— Живая, — слабо, но довольно проговорил он.

— А то! — Я подмигнула. — Ты вел себя как настоящий герой, — добавила уже совершенно серьезно, — спасибо тебе за то, что спас меня, и идзимна с мастером Гхармом тоже.

Сертай сморщился.

— Не ради них старался, — проворчал он и вдруг подтянул мою руку к себе и прижался губами к обернутой наручем ладони. Я ахнула от неожиданности, одновременно услышав похожий звук за спиной. Полукровка понял, что позволил себе лишнее, и покраснел, выпуская мою руку. Он так трогательно потупился, что я, вместо того чтобы сразу отдернуть кисть, мягко коснулась его щеки, вызвав позади еще один вздох. Юноша с надеждой вскинулся, собираясь что-то сказать, но я, к его удовольствию, приложила палец к его губам, не давая раскрыть рот.

— Тебе нужно отдыхать, Тай. Завтра будет новый день. Спокойной ночи, — и поднялась, чтобы уйти, встречаясь с яростно сверкающими фиалковыми глазами на холодном непроницаемом лице.

— Ты придешь завтра? — воскликнул Сертай, поморщившись оттого, что целитель заставил его лежать смирно, придержав за плечо.

— Приду, — пообещала я, кивнув на прощанье целителям и фейрину.

В дверях меня уже ждала служанка, которая показала дорогу в мою комнату на этаже под крышей. Здесь тоже были длинные коридоры с дверями, но комнаты были поменьше и попроще, камина не было вовсе, а тепло должно было идти от трубы дымохода. Уборная имела небольшой умывальник с краном, приятно, что такое благо цивилизации, как канализация, на Айросе было известно. Ванная оказалась одна на коридор, что меня несколько огорчило. Этим мансарда значительно уступала комнатам на этажах. Служанка оставила меня одну, только уточнив, когда принести юфу, и, легко присев, скрылась за дверью, сообщив, что ванна готова. Я минуту постояла, оглядывая помещение с покатым к внешней стене потолком и маленьким круглым окошком, а потом с довольным визгом бросилась на кровать с резными столбиками по углам. Утонув в мягчайшей перине, я, раскинув руки и ноги в разные стороны, полежала так какое-то время, пока не вспомнила о ждущей меня горячей водичке.

В ванной комнате весело горел огонь в небольшом камине, перед которым стояла большущая ванна, выдолбленная из целого ствола огромного сниирса. Скинув одежду в стоящее рядом изящное кресло, я перевесила полотенце поближе и погрузилась в блаженство, лишь самую чуточку остывшее. Натершись жидким мыльным корнем из хрустальной вазочки, я расслабленно отмокала, высунув из образовавшейся пены только кончик носа, когда неожиданно дверь с грохотом распахнулась. Я подскочила, оборачиваясь, и уставилась на пошатывающуюся фигуру в проеме. Темный эльф опасно накренился вперед и, чтобы сохранить равновесие, уцепился за дверной косяк, всматриваясь в мое лицо, обрамленное хлопьями пены. Его нежно-голубая шевелюра была всклокочена и как-то съехала набок, а сиршани расстегнулась на груди, отчего кружевной воротник болтался только с одной стороны. Судя по его виду, он использовался как носовой платок.

— Ой-ё-ёй-ё-ёй-ё ёй-й! — наконец сказал он, потом помедлил и добавил: — Пррсшу, прщень…я! Дврь, бла нь зперта. Лай… — он икнул, — лай… лай… йне-ре!

Я хмуро взглянула на выбитый покореженный замок. Ага, не заперта, как же! Дроу покачался так еще несколько секунд, собрался с силами, шумно вдохнул, с упреком посмотрел на меня и, закрыв за собой дверь, прогрохотал прочь по коридору. Посмеявшись про себя над пьяницами, шляющимися по ночам — видно, бар сегодня работал допоздна, — посидела еще немного в воде, пока она действительно не начала остывать, и, обернув голову полотенцем, пошла к себе. Дверь в мою комнату оказалась открыта, но внутри никого не было. Я вспомнила, что, уходя, не заперла ее на ключ, и этот гад, видимо случайно, ввалился сюда по дороге! Тщательно заперев замок, я со спокойной душой взяла кружку юфы, уже приготовленную на столике возле кровати, и подошла к окну, распахивая радиусную створку и впуская внутрь прохладный ночной воздух. Россыпь звезд на небе мягко подмигивала яркими огоньками, образуя ослепительные по красоте скопления, выстраиваясь в чуждые, но прекрасные созвездия. А ведь я в первый раз вижу ночное небо! Освещение здешних улиц абсолютно не мешало наслаждаться звездами, в отличие от отраженного электрического света в земных мегаполисах. Старшая Светлая Сестра — Теусанэйя радостно улыбалась мне светящейся улыбкой, ее сестренка — моя тезка — только-только показалась из-за крыш домов. Поздно-то как! Поддавшись мимолетному порыву, я перегнулась через подоконник, свешиваясь вниз, и наткнулась на пристальный фиалковый взгляд. Дроу сидел на подоконнике этажом ниже, свесив одну ногу на улицу и корпусом выдвинувшись из окна. Он не улыбался, но в его глазах плясали смешинки. Мурашки толпой рванули по позвоночнику, и я поспешила спрятаться внутри комнаты. Ну кто бы сомневался, чья комната обнаружится под моей! В комнате мурашки побежали уже по всему телу, и я вернулась к окну.

— Камин растопи! — буркнула сидящей на подоконнике фигуре. — Холодно!

— Можешь ночевать тут, — промурлыкал Кирсаш, похлопав рукой по подоконнику возле себя, — у меня большая кровать…

Я с негодованием захлопнула окно и, бросив мокрое полотенце на кресло, забралась под одеяло. Какой мерзкий тип! В дымоходе раздалось шуршание, ага, значит, внял-таки просьбе! Какая-то частичка меня хотела спуститься вниз, но я пресекла в корне крамольные мысли — подобные отношения «без общего будущего» были не для меня, несмотря на то что я выросла во времена довольно свободных в этом смысле нравов, все же воспитание давало о себе знать. Помнится, подруги убеждали расслабиться и просто получать физическое удовольствие, что для меня всегда было неотделимо от наслаждения морального и духовной близости.

К тому же не люблю, когда меня используют, а уж в качестве подстилки и подавно! Закутавшись плотнее в одеяло, я мгновенно провалилась в сон.

Я снова была в ставшей уже привычной вязкости окружающей меня со всех сторон тьмы. Одна. Как всегда. И уже по привычке двинулась сквозь эту темноту прямо, куда смотрели, но ничего не видели мои широко распахнутые глаза. Знакомый шепот, раздающийся со всех сторон сразу, зазвучал при первом же шаге: «Кто ты? Ты? Ты?» «Решать тебе! Да! Да!» Я побежала, стараясь заткнуть уши. Мрак пронзил дикий визг безумного хохота: «Ну? Ну! Ну! Ты? Ты! Ты! Решай сама! Ма! Ма!»

— Мама! — это уже мой вопль, от которого я проснулась, резко садясь в кровати.

Оказывается, не только от него. Кто-то тряс меня за плечи и теперь, отпрянув, со странным выражением лица стоял возле окна, рукой судорожно теребя занавеску. Ночной пьяница с голубыми волосами!

Я резко оглянулась на дверь — заперта. И как, интересно, он сюда попал?! Внезапно ручка дернулась, и знакомый голос требовательно спросил.

— Лиссанайя?

— Ну все, — вздохнула я, с жалостью глядя на темного эльфа, — тебе хана.

— Спрячь меня! — взмолился он.

— С какой стати? — Моему возмущению не было предела, но внезапно всплыл вопрос о том, как объяснить Кирсашу присутствие в запертой комнате незнакомого полупьяного дроу. И как он действительно сюда попал, а главное — зачем?!

— Лиссэ! — снова раздался голос за дверью.

— Говори, что ты тут делаешь и что тебе надо, не то открою дверь, — шепотом пригрозила я сжавшемуся от посыпавшихся из коридора проклятий эльфу.

— Мне ничего не нужно. Правда не знаю, как здесь оказался! Проснулся в уборной от криков, вышел, а тут ты! — затараторил он.

Ах вот оно что! Он в туалете спал, вот я его и не заметила вчера. Дверь громыхнула, но выдержала, я подскочила в кровати, судорожно взмахнув руками.

— Марш в уборную, — скомандовала я эльфу, а сама, завернувшись в одеяло, подскочила к двери и открыла ее настежь. Внутрь ввалился разъяренный Кирсаш, босиком, в одних ширтани и с гаршем в руке.

— Что тут у тебя? — Он восстановил равновесие и обернулся ко мне.

— Всего лишь сон, как всегда. — Я пожала плечами.

Хассур окинул комнату внимательным взглядом.

— А с кем говорила?

— Откуда мне знать? Проснулась и забыла сразу.

— Почему так долго не открывала? — Он приблизился на шаг.

Я, вместо того чтобы отступить, преодолела разделяющее нас расстояние и гневно зашипела ему в лицо.

— Это что, допрос? Холодно тут — труба остыла. Думаешь, охота вылезать из-под одеяла, чтобы лицезреть твою недовольную мину и выслушивать упреки?!

Кир поджал губы.

— Айаре, — глухо проговорил он, к моему огромному удивлению, — ты долго кричала, я хотел разбудить, а потом мне показалось…

Он запнулся и, тряхнув головой, вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Я, раскрыв рот, смотрела ему вслед.

— Твой жених? — Из уборной высунулась голова с голубой шевелюрой.

— Нет, — рявкнула я, — иди отсюда. И так тошно.

— Позвольте напоследок представиться — лиор Равлер. — Он неуклюже поклонился, потому что я выпихнула его в дверной проем.

— Лиссанайя С'Сертеф, — бросила я, закрывая дверь перед его вытянувшимся лицом.

Мои уши почему-то полыхали, хоть я и осознавала, что ничего страшного не произошло, было очень мерзко говорить так с Кирсашем. Как я ни старалась, выбить его из своей головы не получалось, наоборот, порой становилось только хуже. Возникали нелепые фантазии на тему возвращения домой на Землю вместе с хассуром. Дроу за рулем автомобиля… Улет! А что? Ему бы подошел «ягуар» — черный спортивный ХК купе или кабриолет — такой же опасный, быстрый, роскошный. Он бы выбрал купе за более агрессивные очертания, да и крыша практичнее — остановит опасность с воздуха. Та-ак! Это что-то меня уже совсем не туда потянуло. Одевшись, я ринулась к умывальнику и долго плескалась в холодной воде, вымывая остатки сонной дури.

В дверь робко постучали. Если это опять этот наглый алкаш — порву, как Тузик грелку! Бесшумно подлетев к двери и повернув ключ, я резко дернула на себя ручку.

— Если еще раз!..

Мой вопль был сметен близнецами, влетевшими в комнату и почти повалившими меня на пол. Похоже, они сами не ожидали такой реакции с моей стороны, потому что выглядели крайне смущенными. Азно в последний момент ухватил меня за шарсай, остановив падение в миллиметрах от пола, Ойхо судорожно сворачивал какую-то тряпицу, жутко похожую на простыню.

— Это вы что? Пошутить надо мной хотели?! — рассмеялась я, указывая на сверток.

Братья потупились.

— Вообще-то мы зашли за тобой по дороге на завтрак, — Ойхо спрятал руки за спину, — ну и пошутить тоже хотели… Чуть-чуть. Одно другому не мешает.

— Как ты нас засекла? Плетешь с утра пораньше? — Азно с уважением покосился на меня.

Я не понимала, зачем им понадобилась простыня, но, представив себя в белом полотнище, размахивающую руками и с воплями носящуюся по этажам, — рассмеялась.

— Нет, по правде сказать, я не знала, что это вы.

Близнецы переглянулись, явно задумывая какую-то гадость.

— А, ну ладно. — Надо было срочно направить их в другое русло. — Знаете, тут на этаже живет один противный тип.

— Лиор Равлер?! — хором воскликнули близнецы, с каким-то задором подскакивая на месте.

— Вы его знаете?

Они одновременно кивнули, расплываясь в улыбке.

— Наследник рода Пр'фиур Арантного Дома. Любимый сыночек главы. Прожигает состояние и жизнь заодно. Все-таки женщины во главе рода — ошибка природы! Не обижайся! — Азно усмехнулся.

— Его кровь уже наполовину состоит из разрывухи! — добавил Ойхо, расставшийся наконец со своей простыней. Он аккуратно положил ее на край моей кровати, устраиваясь рядом. — Мамаша отправила его сюда, чтобы он заключил новые контракты на поставку нимшоры, а этот остолоп профукал половину денег и теперь не знает, как показаться ей на глаза. Видно, с горя он теперь спускает вторую половину.

— Мы думали, он съехал отсюда насовсем. — Азно переглянулся с братом и захихикал. — Это он еще не знает, что мы вернулись! О! Есть мысль!

— Слушайте, давайте сначала поедим, — недовольно проговорила я, ощущая голодное урчание в желудке.

— Конечно! — Близнецы вскочили, махнув рукой на простыню — горничная унесет.

— А где же ваши удивительные помощники — шгарли? — спросила я у хассуров, спускаясь вниз по лестнице.

— Наши дома, — гордо ответил Ойхо, — а здесь ты их не увидишь. Смотритель приемного дома — человек, поэтому корячится как может.

Хм… вот тебе и темные эльфы! Иметь наемных работников называется у них «корячиться»!

Мы спустились на первый этаж в просторную и светлую обеденную залу. Кроме Тиана, махнувшего нам рукой из-за дальнего столика, здесь никого не было. К нам тут же подбежала молоденькая официанточка и, кокетничая с Тианом, приняла заказ на четыре яичницы, мясо для мужчин, юфу и блинчики со сладким сиропом для меня.

— Как там Тай? — поинтересовалась я у целителя.

— Спит, — Тиан проводил взглядом гибкий силуэт девушки, скрывшийся на кухне, — вчера ему на полную запустили регенерацию — к вечернему приему будет как новый.

— Какому приему? — Я замерла.

— У наместника соберутся все представители знатных родов в последний раз перед этим выходом — это традиция.

— И?

— Мы все приглашены. — Целитель ослепительно улыбнулся официантке, принимая у нее тарелки.

Я сидела неподвижно, пока божественный аромат яичницы не коснулся моего носа. Было совершенно очевидно, что род Кирсаша, ставший и моим тоже, занимал не последнее место в здешней иерархии, но что-бы так сразу к наместнику… Я накинулась на еду, несмотря на то что привычные глазки были буро-зеленого цвета, а вместо белка колыхалась студенисто-серая масса.

— Восхитительно! — пробормотала я с набитым ртом. — А где Кир?

— У них с Аршем дела. — Тиан промокнул губы салфеткой, кинув неодобрительный взгляд на шушукающихся близнецов.

Снова подозвав девушку, воин попросил ее отнести завтрак нашему пленнику. Ее розовые щечки побледнели от страха.

— Не обязательно делать это самой, дорогая, — улыбнулся Тиан, — попросите кого-нибудь помочь вам.

Официантка расцвела улыбкой и, подарив целителю многообещающий взгляд, упорхнула на кухню, забрав пустые тарелки. Мы уже допивали юфу, когда в залу с улицы влетел ураган и, роняя стулья по дороге, помчался к нашей компании.

Я не сразу распознала во встрепанном чуде в темно-зеленый балахоне с торчащими в разные стороны огненно-рыжими прядями волос темную эльфийку. Она с разбегу опрокинула свободный стул и, заламывая руки, кинулась к отпрянувшим от неожиданности братьям.

— Где он?! — От ее вопля зазвенели плафоны светильников под потолком, а из кухни прибежала официантка, и еще несколько голов высунулись из дверного проема.

— Лиссанайя, это Риилла. Риилла, это Лиссанайя, — представил нас Тиан.

Я с интересом разглядывала молоденькую эльфийку, ожидая продолжения. Она, в свою очередь, бегло скользнула по мне взглядом, от удивления округлила глаза, но все же, нетерпеливо ерзая, повернулась к целителю, ожидая ответа. Ее вид в корне расходился с моим представлением о женщинах-дроу и тех, что я мельком видела на улицах оплота. Будучи безусловной красавицей, она не имела ни толики плавности и грации, присущих, как мне раньше казалось, всем эльфам. Наоборот, излишняя порывистость, характерная скорее для человеческих подростков, сквозила в каждом жесте и фразе.

— С Таем все в порядке, — Тиан снисходительно улыбнулся, — он спокойно спит в своей комнате.

— Спит? — Эльфиечка моргнула и медленно обмякла на стуле. — А мне сказали, он при смерти…

Целитель подал знак официантке принести еще одну кружку юфы.

— Тебе ли не знать о способности слухов к преувеличению, мьяра?[3] — усмехнулся он. — Почему ты не в башне? — уже строже спросил Тиан, протягивая Риилле большую кружку, от которой поднимался душистый пар.

Аромат был такой дразнящий, что мне захотелось заказать еще одну порцию для себя, когда внезапно пришедшая мысль остановила готовую вырваться фразу. У меня же совсем не было денег! И не могло быть, откуда?

— В чем дело, Лиссэ? — Целитель склонился ко мне, обрывая начавшую было говорить девушку.

Мои щеки вспыхнули.

— Не знаю, как сказать, — пробормотала я, отлично понимая, что у всех присутствующих прекрасный слух, — мне ведь нечем рассчитаться за…

Братья одинаково нахмурились.

— Ты что, Лиссэ! — воскликнул Азно. — Ты теперь в семье Кира! Расслабься и получай удовольствие.

— Род С'Сертеф не обеднеет от появления еще одного дитя. — Целитель мягко сжал мое плечо. — Хотела юфы?

Я кивнула, не смея оторвать взгляд от крышки стола.

— Их связывает клятва рода, — зачем-то пояснил Тиан, и, когда я взглянула на эльфийку, уже она смущенно разглядывала стол. — Ты не ответила на мой вопрос.

Риилла робко подняла глаза на Тиана.

— Я отпросилась у наставника Нойлена, сказала — это вопрос жизни и смерти. Я же не знала, что с Таем все в порядке…

— Он же воин, — насупился Ойхо. — Ты так из-за каждой царапины будешь за ним бегать? А вот когда он хотел с тобой увидеться, ты почему-то не пришла.

— Но я не могла покинуть башню, это была кульминация исследования — то, ради чего я сюда приехала, я ведь пыталась ему объяснить, — расстроенно поджала губы девушка, — иногда он такой упрямый…

— Это у них семейное — подмигнул ей Азно, — ты собрала вещи? Мы выступаем сразу после выхода.

— Да почти.

Она рассеянно кивнула, и мне вдруг стало ясно, из-за кого Сертай напросился в отряд. Я изумленно приподняла бровь — они поссорились? Тогда понятно поведение полукровки и его внимание ко мне — пытается убедить себя, что есть девушки и получше, чем его избранница. А я, получается, его еще и поощряла к этому. Надо как-то выпутываться из сложившейся ситуации.

— Я могу его увидеть? — Риилла отставила пустую кружку.

— Конечно. — Тиан махнул рукой в сторону лестницы. — Он в своей комнате, с ним целитель, только недолго — он должен быть в форме к вечеру. Наговоритесь на приеме.

Эльфийка встала, с грохотом опрокидывая стул. Покачав головой, Ойхо отставил его в сторону, скорчив брату рожу за ее спиной.

— Лиссанайя, не возражаете, если мы поговорим с вами потом. Вы же будете на приеме? — обратилась она ко мне, смущенно комкая складку балахона.

— Еще не знаю, возможно. — Я пожала плечами.

— Тогда я зайду к вам после того, как навещу Тая? — Она с надеждой посмотрела на меня.

Ну что ж, пусть заходит, я еще не думала о планах на день. Потом, любопытно пообщаться с избранницей Принцессы, которая оказалась к тому же очередным заданием теперь уже сешшера. Мысленно сморщившись — вот уж пагубное влияние близнецов! — я еле успела кивнуть ей вдогонку.

— До встречи!

— Для приема нужна подходящая одежда, а еще сопровождающий.

Тиан подождал, пока Риилла скроется за дверью, и поднялся.

— Можешь выбрать любого из нас! — с энтузиазмом предложили братья и, не дожидаясь моего отрицательного ответа, умчались прочь из залы.

— Я подумаю, — улыбнулась я, выходя следом за целителем.

У него были дела в оплоте, поэтому я поднималась к себе в одиночестве. Проблема денег снова замаячила перед носом. Попросить у меня не хватит духу, как же тогда добыть необходимые мне вещи? Хотелось бы новое белье и комплект одежды — джинсы и кроссовки уже осточертели и давно сносились бы, не поддерживай я их с помощью плетения. На создание новой вещи я угроблю уйму времени и сил, которые и так не до конца восстановились. Это раньше в моем распоряжении были долгие часы, дни и месяцы на нижних уровнях, теперь же я тряслась над каждой секундой, проведенной на поверхности с разумными существами, в цивилизации, пусть и несколько отличной от той, от которой я успела отвыкнуть всего за несколько циклов.

Я перебрала скудное барахлишко, поиграла с мертвой раскладушкой-телефоном и пудреницей, напоминающими мне о доме, и достала спящего кагарша. Интересно, если его разбудить ненадолго, никто ведь не узнает? Мои мысли на этот счет были прерваны резко распахнувшейся дверью — после отшельнического существования с Мастером я никак не могла приучить себя запирать ее на замок.

— Можно? — На пороге стояла заплаканная Риилла, внезапно ее лицо озарилось. — Ой, это что, кагарш? Как мило!

— Ну, заходи, — с неохотой протянула я.

Она обрадованно вскинулась и подскочила ко мне, на ходу захлопывая дверь. Я неохотно достала руку из-за спины — не успела спрятать, как теперь объясняться?

— Ой-ой, — засмеялась она и захлопала в ладоши, как маленькая девочка при виде леденца, — так он живой! Спит! А можно потрогать?! А он не укусит?! Он же страшно ядовитый, ты знаешь?!

Я обалдело покачала головой, протягивая ей плотный шар — кагарша.

— Твердый! Здорово! А как его зовут? Он твой? Ты его приручила? Никогда о таком не слышала… — с придыханием выпалила она, проводя пальчиком по линиям бороздок.

Опять выпала расслабленная ножка, от неожиданности Риилла вздрогнула, рассмеялась и поправила ее обратно. Удивительная реакция! А Арш еще боялся, что присутствие кагарша будет нервировать окружающих! Хотя было понятно, что темная эльфийка не является типичным представителем своей расы.

— Он мой; да, ручной; его зовут Рюш, — поскорее ответила я на ее вопросы, пока она не задала новые, — сейчас не укусит, но может, при желании.

— Вот дрыхнет! — протянула она, потом с надеждой посмотрела на меня. — А можно его посмотреть, когда он проснется?

— Можно, но не сейчас. — Вот неугомонное создание! Забрав у нее кагарша, я убрала его в рюкзак. — Ты же понимаешь, что это должно остаться между нами.

Она поймала мой строгий взгляд и серьезно кивнула.

— Конечно, я умею хранить тайны, тем более раз мы теперь в общем круге. Мы можем дружить? У меня еще никогда не было подруги.

От досады я покачала головой, ругая себя последними словами. Допустила сразу две ошибки! Надеюсь, Риилла действительно окажется достойной доверия. Я сама случайно перешла на «ты», приближая ее на максимально возможное расстояние. Надо сказать, что во всеобщем темном, а тем более в высоком, было несколько градаций личных местоимений, употребляемых в зависимости от близости существ друг к другу. С сешшером и Кирсашем я скорее употребляла «ты-вы», с Мастером спустя какое-то время только «вы-ты», к остальным же обращалась на «вы». Затрудняюсь ответить, что заставило меня ляпнуть эльфийке «ты», но, надеюсь, это свяжет ее покрепче, чем клятва о неразглашении. С такого близкого существа брать ее было жутким оскорблением. Вслух же сказала:

— Да, конечно, дружить — это хорошо!

Риилла радостно рассмеялась, похоже, ее горе отступило на второй план.

— Расскажи, откуда ты, Лиссэ? Ты такая красивая! Я еще никогда не видела никого, похожего на тебя, хотя в Академии мы проходили многие виды различных существ, а в зверинце есть пара суккубов…

Она внезапно покраснела, и я с ужасом поняла, что девушка приняла меня за демоницу.

— Э нет! Ничего общего с ними не имею! — воскликнула я, вскидывая руки.

И рассказала уже опробованную мной легенду, чуть подкрасив ее подробностями для женского восприятия. Во время не такой уж длинной истории Риилла охала, смеялась, подпрыгивала, зажмуривалась и удивлялась так часто, что, не читай я ее открытых льйини, могла бы подумать, что столько искренних эмоций за раз выдать невозможно и она притворяется. В первый раз в своей жизни встречаю такое эмоциональное существо! Девушка была настолько непосредственна и так полна жизни, что я невольно — про себя — одобрила выбор Тая.

— Как ты добиваешься такой потрясающей белизны? — Риилла робко коснулась пальцем моей руки.

— Никак, — я удивленно рассматривала свои кисти, контрастно выделяющиеся на фоне ультрамаринового наруча, — я такая с рождения.

— Везет же! — завистливо протянула эльфиечка, потом, удивившись моему недоумению, воскликнула: — Прости, ну и глушь там у вас в Северном оплоте! Уже несколько столетий все женщины вне зависимости от расы высветляют свою кожу, насколько это возможно. Такой, как у тебя, я еще ни разу не встречала!

— А я всю жизнь завидовала смуглым, — вздохнула я, а у Риилы от изумления раскрылся рот, — у нас там все белым-бело, иногда так хочется разнообразия!

Мы расхохотались.

Негромкий стук в дверь прервал наши вариации на тему контрастов и резко оборвал смех. Переглянувшись с эльфийкой, я подошла к двери и плавно приоткрыла ее, оставляя лишь небольшую щель, чтобы увидеть пришедшего, но не дать ему возможность рассмотреть комнату и тем более войти. В коридоре, в расслабленной позе, положив одну руку на рукоять гарша, стоял задумчивый Кирсаш. У меня сложилось ощущение, что это не он постучал ко мне, а я по какому-то делу выглянула к нему в коридор и оторвала от важного занятия.

Лиссанайя

Айрос, или Спектр (перевод Лиссанайи) — название мира.

Лиссанайя — белый дальний спутник Спектра, имя младшей Светлой Сестры.

Теусанэйя — голубой ближний спутник Спектра, имя старшей Светлой Сестры.

Элуниэшь — большой черный спутник Спектра, имя старшей Темной Сестры, от него пошло название народа элуэйя (светлые эльфы). Выходит раз в лунный месяц.

Нируэршь — малый черный спутник Спектра, имя младшей безумной Темной Сестры, от нее произошло название народа нирашайя (темные эльфы). Выходит раз в лунный месяц.

Торш — название дневного светила.

Вуаль — непрозрачная бесцветная сеть из льйини, не позволяющая читать эмоции либо общаться.

Льйина квелли — язык общения с помощью определения оттенков и колебаний льйини; также с его помощью легко можно читать эмоции, при условии, что они не скрыты вуалью.

Льйини — силовые линии, нити, являются составной частью всего сущего.

Льйи Тайги — аура живых существ.

Льйиниэр — многослойное множество плетений льйини.

Плетун, плетунья (всеобщий темный) — существо, способное управлять льйини, обычно дроу. Человеческие плетуны называются магами. В отличие от плетунов, которым не нужно подкреплять свои плетения словами, так как они видят линии силы, на которые воздействуют, человеческим магам и большинству полукровок приходится действовать на ощупь. Старший народ поэтому давным-давно называл таких магикашами, то есть плетущими вслепую, что люди сократили до лаконичных магов. Для магов важно, чтобы каждое движение и каждое слово заклинания четко сочетались между собой в определенном порядке и особым образом. Формулы заучиваются наизусть и отрабатываются до автоматизма, в отличие от тех же темных эльфов, магам практически не доступна импровизация.

Рьйи Тайги — аура неодушевленных предметов.

Клоарр — внутренний двор. В зависимости от предназначения может быть засажен растительностью, иметь бассейн или фонтан в центре, может представлять собой ровную площадку для торговли, выступления артистов и пр. Клоарры при Арене обычно окружены двухъярусными галереями, при храмах и частных домах — одноярусной галереей.

Оплот — укрепленное поселение, обнесенное двумя рядами Периметров, с дворцом наместника и Залом собраний в центре. Различаются размерами и количеством жителей. Небольшие оплоты могут находиться в подчинении города или большего по размеру и влиянию оплота, в таком случае его главой является староста.

Силовые столбы — высокие конусовидные башни, установленные через равное расстояние по Периметру вокруг города или оплота. На них аккумулируются льйини, получается как бы силовой забор, защищающий от большинства сноргов. Обход Периметра осуществляется два раза в сутки, кроме времени выхода Темных Сестер.

Шатрр — легкая остроконечная палатка, шатер.

Доргаарды — серые гномы, маленькие, абсолютно лысые существа, живущие закрытыми общинами под поверхностью, редко покидают ее пределы.

Исишу — немногочисленная народность, женщин которой никто никогда не видел без паршанов — коконов, полностью скрывающих фигуру и лицо. Мужчины скорее напоминают дроу, только с более узким разрезом глаз, черными волосами и менее смуглой кожей. Являются отличными воинами, легко контактируют с представителями других рас.

Локарны — коренные жители Айроса, инсектоиды — насекомоподобные существа с огромными радужными фасетчатыми глазами и тремя парами конечностей (пара ног, пара рук и универсальная пара, становившаяся по желанию либо ногами, либо руками). Черно-красные представители этой народности чуть не устроили пресловутый геноцид шгарли. Внутри самого народа индивиды различаются интеллектом и темпераментом, а также оттенками окраса, начиная от нежно-желтого через оранжевый и фиолетовый к карминово-черному. Представители первых трех окрасов дружелюбны, общительны, охотно живут в обществе других рас, занимаются сельским хозяйством и скотоводством, иногда научными изысканиями. Последние же больше подвержены инстинктам и примитивным архаическим традициям, нежели разуму и здравому смыслу, вследствие чего агрессивны и воинственны. Живут обособленно от всех, иногда нападая на торговые караваны или отдаленные оплоты.

Черно-красные — название диких локарнов.

Шгарли — коренные жители Айроса, прозванные добрым народцем. В полном составе поступили на службу дроу в благодарность за давнее спасение всей нации от геноцида. Получили свое прозвище за сердобольность, бескорыстность и ответственность, с которыми они подходили к любому делу, за которое брались. Слишком привязанные к темным эльфам только им ведомыми узами (официально никакие клятвы не произносились), они редко шли работать к кому-либо еще.

Кварда — четыре плетуна (обычно с разной специализацией), временно объединенные в отряд. Такие формирования создаются обычно в чрезвычайных ситуациях или для учений (ученическая кварда).

Сешшер — полная, закрытая шестерка воинов, а именно шесть воинов и замыкающий, как правило, плетун. Сешшер сильнее эштерона, при условии сплоченности всего отряда, что бывает редко. К тому же плетуны, пройдя обязательную службу в Патруле, не спешат оставаться там навсегда.

Плетуны-дроу в отличие от человеческих магов проходят обязательную воинскую службу, что многих закончивших Академию совсем не радует, но князя не переубедить, как бы ни старались старые профессора и Совет.

Тридецим — объединенные сешшер и эштерон, создаются очень редко, обычно для особых заданий. Получившийся отряд из двенадцати воинов и замыкающего считается практически непобедимым. Два сешшера не объединяют никогда, так как два плетуна вместе не срабатываются.

Эштерон — название отряда по количеству воинов, неполная открытая шестерка сложилась тысячелетия назад — это идеальное количество воинов и для внутреннего городского или оплотного, и для внешнего охранно-разведочного Патруля. Хассуров в ней обычно трое, но бывают и исключения.

Замыкающий — звание плетуна в сешшере. Равен по статусу фейрину.

Мин-фейрин — дословно младший командир, правая рука фейрина.

Фейрин — звание командира в отряде.

Хассур — прирожденный воин-дроу. После последнего переселения на Айрос в результате определенной мутации либо опытов плетунов среди представителей этой расы начали рождаться мальчики с особой защитой. В их волосах попадались особенные, аккумулирующие энергию подчиняющиеся желаниям носителя. Сила разряда была такова, что могла испепелить небольшое существо на месте, а также ранить или парализовать. Эту особенность прозвали «прекрасным даром», потому как только благодаря хассурам темной расе удалось выжить и начать процветать в новом мире. Это же являлось причиной, почему все остальные народы присягнули темноэльфийскому князю в поисках помощи и защиты, признавая превосходство дроу.

Гарш — загнутая крючком-когтем незамкнутая трубка, похожая на лапку кагарша (ок. 50 см в длину). Зажимается в ладони эллипсовидным концом — чашей, куда кидаются начи, по ложбине скатываются в выемку-сгиб и с огромной силой выбрасываются из закинутой руки хассура. Скорость их полета такова, что они могут пробить панцирь большинства сноргов, человека же пробивают насквозь. Бывают начи с взрывосмесью внутри и другой неприятной начинкой.

Гитачи — парные сабли, обычно носятся в ножнах на спине.

Начи — металлические шарики, часто имеют внутри начинку из взрывосмеси.

Начири — «младшие сестры» начей. Шарики и колечки вплетаются в волосы хассура, структурируют и распределяют энергию из общей массы волос, когда нужно, усиливая пучки зарядов.

Животный мир

Кошра — «благородный» хищный снорг, стоящий на более высокой ступени развития по сравнению с обычными тварями, населяющими лес на поверхности. Предпочитает селиться поблизости от поселений разумных существ, но чаще охотится на одомашненных сноргов, справедливо считая их более легкой добычей.

Дайаэр — вежливое обращение к плетуну. Ввиду того, что плетунами на Айросе были только мужчины, близнецы выдумали новое слово, скрестив его с лайнере (обращение к женщине ближнего круга, знатного рода, т. е. высокорожденной).

Неразумное дитя, глупышка (высокий темный).

Нареченная, любимая; девушка, которой хотят предложить либо предложили чиам.

Устройство связи, позволяющее общаться на больших расстояниях.

Паутина игры — линия жизни, воспринимаемая темной расой занимательной игрой. Игра могла быть политическая, любовная, дружеская, семейная и т. д., правила сложны, как и сама жизнь. Порой на кону во всех этих разновидностях могло стоять физическое существование в пределах этого мира.

Сложная игра в карты (102 листа). Играют от трех до девяти персон. Начавшись, может продолжаться в течение нескольких дней. Во время приемов, в случае если игроки не закончили, ее обычно переносят на другие дни.

Виасс — некрепкий алкогольный напиток из крови снорга, выдержанный в специальных бочках в воде подземного или поверхностного озера на определенной глубине. Как и у вина, вид крови и время выдержки влияет на вкусовые качества и ценность напитка.

Одомашненные снорги, чье мясо и молоко употребляется в пищу, а шкура, клыки и когти широко используются в домашнем обиходе.