Я оцепенела, увидев позади красно-синие вспышки. Как бы я стала объяснять, что везу в кузове? Свернула к обочине и почти не дышала, пока шериф не подошел к окну кабины.

— Привет! Что-то случилось? — простодушно заговорила я, моля Бога, чтобы глаза ничего не выдали.

Следи за собой. Ты же знаешь, что бывает, стоит тебе выйти из себя.

— Да, у вас задняя фара погасла. Права и документы на машину, пожалуйста.

Вот зараза! Верно, это когда я загружала кузов. Так спешила, что было не до мелочей. Я протянула ему права — настоящие, не фальшивые. Он поводил фонариком, сравнивая лицо на фотографии с моим.

— Кэтрин Кроуфилд… Дочка Джастин Кроуфилд, да? Из Вишневого Сада Кроуфилдов?

— Да, сэр, — вежливо и равнодушно, будто мне все до лампочки.

— Ну, Кэтрин, время к пяти утра. Почему это ты не дома?

Не могла же я рассказать ему, чем занимаюсь… Не хотелось нарываться на крупные неприятности… или подписываться на долгий срок в комнатке, где стены обиты мягким…

— Мне не спалось, вот и решила прокатиться.

К моему ужасу, он зашел сзади и посветил в кузов.

— А что это ты везешь?

А, ничего особенного. Труп под кучей мешков и еще топор…

— Вишню в мешках из бабушкиного сада.

Если бы сердце у меня стучало хоть немного громче, его бы оглушило.

— Ах, вот как. — Он прошелся лучом фонарика по груде пластика. — Там один подтекает.

— Это ничего, — пискнула я. — Они вечно подтекают. Потому и вожу их в старом грузовичке. Там все дно красным заляпано.

Я с превеликим облегчением вздохнула, когда он оставил кузов в покое и вернулся к моему окну.

— Стало быть, ты катаешься так поздно, потому что тебе не спится. — Он скривил губы в понимающей усмешке. Скользнул взглядом по облегающей майке и растрепанным волосам. — И я должен этому верить?

Намек был таким прозрачным, что я едва не сорвалась. Он решил, что я спала, да только не дома. Молчаливое обвинение, которому насчитывалось уже двадцать три года, повисло между нами. «Вся в свою мамашу, а?» Не так-то легко быть незаконнорожденной в таком маленьком городке, где никто не дает тебе об этом забыть. Считается, что в наше время это ничего не значит, да только Ликинг Фоллс в штате Огайо живет по собственным понятиям.

Я с великим трудом сдержала злость. Когда я злюсь, все человеческое сползает с меня, как ненужная шелуха.

— Нельзя ли, чтобы это осталось между нами, шериф? — Я опять невинно захлопала ресницами. Что ж, на покойника этот прием подействовал. — Честное слово, я больше не буду.

Он разглядывал меня и теребил свой ремень. Рубашка у него на брюхе чуть не лопалась, но я решила не обсуждать его фигуру. Промолчала и о том, что несло от него, как из пивной бочки. Наконец он улыбнулся, показав кривой зуб.

— Поезжай домой, Кэтрин Кроуфилд, и почини заднюю фару.

— Слушаюсь, сэр.

Обмякнув от облегчения, я завела мотор и поехала дальше.

Чуть не попалась. Впредь надо быть осторожней.

Кто-то жалуется, что рос без отца, кто-то на скелеты в семейном шкафу. У меня и то и другое. Нет, не подумайте, что я с младенчества знала, кто я такая. Знала мама, а мне она рассказала, только когда мне исполнилось шестнадцать. У меня с детства были необычные способности, но когда я начинала о них расспрашивать, мама сердилась и велела мне помалкивать. Я научилась скрывать свои отличия и быть как все. Окружающим я представлялась просто странноватой. Одинокая девочка. Любит гулять, когда детям пора бы спать, и очень уж бледная. Даже бабушка с дедушкой не знали, что во мне кроется, ну зато и те, на кого я охотилась, не знали тоже.

Все выходные я теперь проводила одинаково. Отправлялась в какой-нибудь клуб в пределах трех часов езды от дома, чтобы размяться. Не так, как подумал шериф, — на другой лад. Я пила, как рыба, и дожидалась, пока на меня клюнет кто надо. Из таких, кого бы я рада была в конечном счете закопать на заднем дворе… если сама жива останусь. Я уже шесть лет этим занимаюсь. Может, я втайне ищу смерти. Право, забавно, ведь, строго говоря, я и так наполовину мертвая.

Словом, рискованное столкновение с представителем власти не помешало мне в следующую пятницу отправиться на прогулку.

Я знала, что таким способом хоть одного человека, да порадую. Собственную мать. Ну, она вправе была затаить злобу. Только лучше бы эта злоба не выливалась на меня.

В клубе музыка окатила меня волной, пульс сразу забился в том же ритме. Я потихоньку проталкивалась сквозь толпу, высматривая явного виба.[1]

Народу было битком, как всегда вечерами по пятницам. Пробродила добрый час, и во мне понемногу зашевелилась досада. Похоже, там собрались одни люди. Я вздохнула. Подсела к стойке и заказала джин с тоником. Первый, кто пытался меня убить, угощал меня именно этим. Кто сказал, что я не сентиментальна?

Мужчины то и дело подсаживались ко мне. Почему-то им кажется, что молодая женщина в одиночестве просто взывает: трахни меня. Я их вежливо отшивала — или не слишком вежливо, если они оказывались навязчивыми. Я сюда не за ухажерами пришла. После первого моего мальчика — Дэнни — я больше не искала парней. Живые мужчины меня не интересовали. Неудивительно, что любовных историй у меня почитай что не было.

Выпив три порции, я решила еще разок обойти клуб, раз уж на наживку не клюнуло. Время шло к полуночи, а я пока не видела ничего, кроме выпивки, наркотиков и танцев.

Отдельные столики запихали в дальний угол. Проходя перед ними, я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось. Кто-то или что-то близко. Я остановилась и медленно развернулась, вынюхивая направление.

Поодаль от светильников, в тени, я увидела макушку склоненной головы. Мужчина в переливах света казался почти седым, но лоб был гладким. Когда он поднял голову и встретил мой пристальный взгляд, провалы и контуры слились в лицо. Брови заметно темнее очень светлых волос. И глаза тоже темные, так глубоко посажены, что я не смогла угадать, какого они цвета. Скулы как из мрамора высечены, а из-под ворота рубашки поблескивает безупречная кожа — бриллианты в сливках.

Бинго!

Налепив на лицо притворную улыбочку, я, старательно пошатываясь, прошагала через зал, плюхнулась на стул напротив него и протянула как могла соблазнительно:

— Приветик, красавчик!

— Не время.

Это было сказано резко, с отчетливым британским акцентом. Я недоуменно поморгала, решив было, что спьяну недопоняла его.

— Простите?

— Я занят, — нетерпеливо и раздраженно бросил он.

Я суматошно соображала: неужто ошиблась? Для проверки протянула руку и легонько провела пальцем по его ладони. По коже прямо искры проскочили. Нет, точно не человек.

— Я просто подумала, э-э… — Спотыкаясь на словах, я гадала, чем бы его приманить.

Честно говоря, такое случилось впервые. Обычно их брат — легкая добыча. А вести себя как настоящая профессионалка я не умела.

— Не хочешь по…ться?

Слова нашлись сами, и я с ужасом услышала свой голос, выговаривающий такое. Едва не зажала ладонью рот. Никогда я подобных слов не произносила.

Он, отказав мне второй раз, отвернулся, но теперь снова взглянул на меня, насмешливо кривя губы. В темных глазах мелькнуло одобрение.

— Сейчас не время, милая. Придется отложить. Будь умницей, пташка, лети отсюда. Я тебя сам найду.

Он резко взмахнул рукой, отгоняя меня. Я молча поднялась и пошла прочь, удивленно покачивая головой. Вон как оно обернулось… Как же мне его убить?

Я забрела в дамскую комнату посмотреться в зеркало. Прическа в порядке, если забыть, что волосы у меня от природы отливают пурпуром, и на мне «удачливый» топик, который довел до точки последних двух парней. Я оскалила зубы. Нет, ничего в них не застряло. Тогда я подняла руки и обнюхала подмышки. Ничем таким не пахнет. Так в чем же дело? Может, подумалось мне вдруг, он гей?

Я обдумала эту мысль. Возможно все, и я сама тому доказательство. Пожалуй, стоит за ним понаблюдать. Проследить, когда он подцепит кого-нибудь, парня или девушку. Приняв решение, я решительно вернулась в зал.

Его не было. Столик, над которым он склонялся, опустел, и в воздухе ни следа. Я заспешила, обыскала соседние бары, дансинг, вернулась к столикам. Впустую. Должно быть, слишком долго я проваландалась в туалете. Ругая себя на все корки, я вернулась к стойке и заказала свежую выпивку. Правда, от спиртного я не тупею, но выпивка — хоть какое-то занятие, а я чувствовала себя бездельницей.

— Прекрасным дамам не пристало пить в одиночестве, — заметил сосед.

Я обернулась, уже приготовившись огрызнуться, и тут увидела, что очередной поклонник мертвее Элвиса. Светлые волосы примерно на четыре тона темней, чем у того, и глаза бирюзовые. Черт побери, какая удачная ночь!

— Я и правда терпеть не могу пить в одиночку.

Он улыбнулся, показав красивые ровные зубы. А это — чтобы лучше съесть тебя, милая!..

— Ты здесь одна?

— А тебе этого хочется?

Я кокетливо взмахнула ресницами. Видит Бог, уж этого-то я не упущу.

— Очень даже хочется. — Голос стал мягче, улыбка шире.

Господи, умеют же они подстраиваться. Из любого вышел бы отличный оператор в «сексе по телефону».

— Ну, значит, была одна. А теперь с тобой.

Я кокетливо склонила голову на бок, заодно показав ему шею. Он взглядом проследил мое движение и облизнулся. Ага, голодный. Это хорошо.

— Как вас зовут, прекрасная дама?

— Кэт Брюнетт.

Сокращение от Кэтрин плюс цвет волос первого, кто пытался меня убить. Говорю же, я сентиментальна.

Он улыбнулся еще шире:

— Редкое имя.

Казалось, кто-то вздумал вырыть яму у меня в мозгу. Я мучительно медленно открыла газа, прищурилась от света горевшей рядом лампы без абажура. Она светила ярче солнца. Руки у меня были заведены за голову, запястья ныли. Голова болела так, что я тут же нагнулась, и меня вырвало.

— Я тумал, фифу кифку!

От этого издевательского голоса боль растворилась в волне паники. Увидев вампира совсем рядом, я содрогнулась.

— Фидел! Фидел кифку!

Он бросил передразнивать шепелявого попугайчика и ухмыльнулся. Я дернулась от него, и сразу обнаружила, что за руки прикована к стене. На ногах тоже были кандалы. На мне — ни майки, ни джинсов, я осталась только в трусиках и лифчике. Даже мои фирменные перчатки пропали. О господи!

— А теперь, милая, поговорим о деле. — В его голосе уже не было насмешки, глаза застыли темным гранитом. — На кого работаешь?

Я так удивилась, что не сразу сумела ответить:

— Ни на кого я не работаю.

— Х…ня, — с расстановкой выговорил он, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: что он мне не верит.

Я сжалась, когда он придвинулся ко мне.

— На кого работаешь? — уже с угрозой.

— Ни на кого.

От затрещины голова у меня запрокинулась. Слезы навернулись на глаза, но пролиться я им не позволила. Я умру, но скулить не стану.

— Пошел к черту.

В ушах у меня зазвенело от новой затрещины. Теперь я почувствовала вкус крови.

— Еще раз спрашиваю: на кого работаешь?

Сплюнув кровь, я дерзко взглянула ему в глаза.

— Ни на кого, засранец!

Он удивленно уставился на меня, потом качнулся на каблуках и заржал так, что у меня в ушах зазвенело. Овладев собой, он нагнулся к самому моему лицу. На свету блеснули клыки.

— Я знаю, что ты врешь.

Он шепнул это мне в лицо и склонился ниже, скользнул губами по горлу. Я держалась прямо и мечтала только, чтобы у меня хватило сил не молить о пощаде.

Я кожей чувствовала его холодное дыхание.

— Я наверняка знаю, что ты врешь, — продолжал он, — потому что вчера наблюдал за тем типом. И видел, как он вышел с той самой рыжей девчонкой, которая до того отиралась вокруг меня. Я пошел следом, думал поймать его, пока он занят другим. И видел, как ты воткнула ему в сердце кол — и какой кол! — Он с торжеством сунул мне под нос мое усовершенствованное оружие. — Снаружи дерево, внутри серебро. Да уж, это «сделано в Америке»! Куда там Девону! И это еще не все. Ты сунула его в багажник, отвезла к своему грузовичку, а там отрубила голову и зарыла отдельно от тела. И отправилась домой, весело насвистывая. Как ты умудрилась это проделать, дьявол тебя побери? Ни на кого не работаешь? Тогда почему, стоит мне принюхаться… — он почти ткнулся носом мне в ключицу и глубоко втянул воздух, — я чувствую не только человечий запах? Пахнет вампиром — слабо, но ошибиться невозможно. Значит, у тебя есть босс. Подкармливает тебя своей кровью, да? Ты становишься сильнее и проворнее, но все равно остаешься всего лишь человеком. Мы, бедные вампиры, не замечаем угрозы. Видим только… еду.

Он пальцем прижал дергающуюся жилку у меня на горле.

— Ну, последний раз, пока я еще не забыл о хороших манерах, — кто твой босс?

Я смотрела на него, понимая, что его лицо — последнее, что я вижу. Я отбросила нахлынувшую горечь. Жаловаться не приходится. Быть может, мне все-таки удалось сделать мир немножечко лучше. О большем и просить не приходится, и я вполне могу перед смертью сказать своему палачу правду.

— Нет у меня босса! — ехидно сообщила я. Вежливость была уже ни к чему. — Хочешь знать, почему я пахну и человеком, и вампиром? Потому что я такая и есть. Давным-давно моя мать встретилась с типом, который показался ей славным парнем. Он оказался вампиром и изнасиловал ее. Прошло пять месяцев — и появилась я. Раньше времени, но совершенно нормальная, если не считать полного набора мерзких способностей. Когда мама наконец рассказала мне об отце, я дала ей слово, что буду убивать всех вампиров, каких сумею найти, — в отместку за ее обиду. И чтобы ни с кем другим не случилось такой беды, как с ней. Она ведь с того раза боится выходить из дома! Я охотилась за нее, и единственное, о чем жалею сейчас, перед смертью, — что не прихватила с собой побольше таких, как ты!

Последние слова я почти выкрикнула, швырнула их ему в лицо. И зажмурилась, ожидая смертельного удара.

И ничего. Ни звука, ни удара, ни боли. Спустя минуту я приоткрыла глаза и в щелочку увидела, что он не сдвинулся с места. Он постукивал себя пальцем по подбородку и разглядывал меня с выражением, которого иначе как задумчивым не назовешь.

— Ну! — Голос у меня срывался от страха и отвращения. — Убивай же, ты, жалкий кровосос!

Он наградил меня насмешливым взглядом.

— Засранец, кровосос… Ты целуешь мамочку губками, которыми выговаривала такие слова?

— Не смей говорить о моей матери, убийца. Не таким, как ты, о ней говорить!

Губы у него дрогнули в улыбке.

— Разбитый горшок упрекает чайник, что он черен? Ты убивала у меня на глазах. К тому же, если верить твоим словам, ты такая же, как я.

Я замотала головой.

— Вовсе я не такая! Вы все — чудовища, охотитесь на невинных людей и думать не думаете о тех, чью жизнь погубили! А я убивала вампиров, которые на меня нападали, — им просто не повезло, что я оказалась наготове. Может, в моих жилах и течет немного их проклятой крови, но я, во всяком случае, пользуюсь этим, чтобы…

— Ох, да хватит уже, — бросил он устало, как будто ребенка отчитывал. — Ты всегда столько трещишь? Неудивительно, что парни норовили сразу вцепиться тебе в глотку. Не могу сказать, что осуждаю их.

Я онемела и только беззвучно разевала рот. Как будто мало было того, что он раньше вытворял, так теперь еще и это оскорбление. Надавал мне затрещин, так еще унизить хочет, прежде чем убить!

— Не хотела бы мешать тебе выражать сочувствие погибшим вампирам, но ты что-то не торопишься меня прикончить! — По-моему, это прозвучало отважно.

Уж всяко лучше, чем хныкать.

Я и глазом моргнуть не успела, а он уже приник губами к бьющейся у меня на горле жилке. Я отчетливо ощутила, как царапнул кожу его зуб, и вся похолодела. Только бы не взмолиться о пощаде! Пожалуйста, только не взмолиться!

Он вдруг снова откинулся назад, оставив меня дрожать от страха и облегчения. Вздернул бровь, разглядывая меня.

— Так торопишься умереть? Нет, раньше ты ответишь на несколько вопросов.

— С чего ты взял, что я стану отвечать?

— Поверь мне, тебе же будет много лучше, если станешь.

Я откашлялась и попыталась справиться с сердцебиением. Не стоит самой напоминать ему о близости обеда.

— Что ты хочешь узнать? Может, и скажу.

Его ухмылочка стала шире. Приятно видеть, что хоть один из нас хорошо проводит время.

— Храбрый котеночек, отдаю тебе должное. Ну, ладно. Предположим, я поверю, что ты отпрыск человека и вампира. О таком едва ли кто слышал, но мы к этому еще вернемся. Также предположим, я поверю, что ты устроила в клубах охоту на нас, бедных вампиров, чтобы отомстить за свою мамочку. Остается вопрос, кто научил тебя нас убивать. Далеко не всем известно, как это делается. Люди, как правило, считают, что вполне годится старый добрый деревянный кол. Но ты запаслась другим оружием. И говоришь, что никогда не имела дела с вампирами, кроме тех, кого убивала?

И вот тут, когда жизнь моя кончилась и ужасная смерть уже склонялась надо мной, у меня выскочили слова:

— Здесь не найдется чего-нибудь попить? Только, пожалуйста, чтобы не было сгустков. И без надписей «нулевая, резус положительный» или «вторая, резус отрицательный». А?

Он весело фыркнул:

— Захотелось выпить, милая? Какое совпадение! И мне тоже.

Проговорив эти страшные слова, он вытащил из кармана фляжку и, запрокидывая, сунул горлышко мне в рот. Руками я двигать не могла, так что просто сжала горлышко зубами и придерживала, чтобы удобнее было глотать. Это оказалось виски. Оно немножко обжигало горло, но я выпила все до последней капли. Со вздохом разжала зубы, и фляжка упала ему в ладонь.

Он перевернул ее, как видно не поверив, что посудина пуста.

— Знал бы, что ты хлещешь виски, как воду, нашел бы для тебя сорт подешевле. А ты теперь не вырубишься на месте?

Я пожала плечами, насколько это возможно, когда руки скованы над головой.

— Тебе-то что? Или я испортила тебе вкус обеда? Видно, судьба мне ворочаться в могиле, переживая, что пришлась тебе не по вкусу! Надеюсь, ты подавишься моей кровью, пьянчуга!

Он рассмеялся:

— Хорошо держишься, Котенок. Но хватит тянуть время. Как ты узнала, чем пользоваться, если не от вампира?

Я опять умудрилась пожать плечами.

— Я и не знала. Нет, я прочитала не меньше сотни книг про ваш… род — когда узнала, кто мой отец. Но во всех пишут разное. Кто советует крест, кто солнечный свет, осиновый кол или серебро. Мне попросту повезло. Однажды ко мне в клубе подсел вампир. Потом он повез меня покататься. Само собой, он был чертовски мил, пока не попытался сожрать меня живьем. Я поняла, что если не убью его, так умру сама, а единственное оружие, которое у меня было, — это большой крест с острым кинжальным нижним концом. И у меня получилось, хотя работенка была та еще. Так с первого раза я узнала про серебро. Потом я убедилась, что дерево не работает. В доказательство обзавелась отличным шрамом на бедре. Тот вампир, увидев мой кол, расхохотался. Ясно было, что дерево его не пугает. Потом, когда я готовила яблоки в карамели, мне пришло в голову скрыть серебро в чем-то, что вампиры сочтут безобидным. Это оказалось не так уж трудно. Чаще всего ваш брат так жадно глазеет на мое горло, что просто не замечает моего острого дружка. Вот и все.

Он медленно покачал головой, словно не мог понять. Потом уставился на меня пронизывающим взглядом и проговорил:

— Ты хочешь сказать, что какие-то яблоки в карамели и книги научили тебя убивать вампиров? Ты это хочешь сказать?

Он быстро зашагал взад-вперед, резко поворачиваясь на ходу.

— Наше счастье, что нынешнее поколение едва умеет читать. Надо же! — Он весело, свободно расхохотался, откинув голову. — Я полсотни лет не слыхивал ничего забавней!

Все еще посмеиваясь, он обернулся и снова встал передо мной.

— А откуда ты узнала, что он вампир, когда его увидела? Или не знала, пока он не вздумал закусить из артерии?

Закусить из артерии? Ну, выражение не хуже других…

— Честно говоря, не знаю, как я узнала. Просто знала. Прежде всего, ваш род отличается на вид. Вы все иначе выглядите. Кожа у вас… можно сказать, эфирная. И движетесь вы по-другому, более целеустремленно. А оказавшись рядом с вами, я чувствую в воздухе как будто электрический заряд. Ну вот, доволен? Услышал все, что хотел?

Я отчаянно цеплялась за остатки храбрости, но эта болтовня меня подкосила. Мне только и оставалось, что дерзить.

— Почти все. Сколько вампиров ты убила? Только не ври, все равно замечу.

Я прикусила губу. Очень хотелось соврать вопреки его предупреждению.

Может, лучше пусть он думает, что я прикончила всего одного-двух? А может, это ничего не изменит. А если, поймав меня на лжи, он не захочет просто меня убить? Есть много вещей хуже смерти…

— Шестнадцать, считая твоего вчерашнего приятеля!

Честность победила.

— Шестнадцать? — Он как будто не поверил своим ушам и снова испытующе уставился на меня. — Шестнадцать вампиров, в одиночку, вооруженная только колом и женской хитростью. Честное слово, мне стыдно за свой род!

— Я бы и больше убила, да была слишком молода, и меня не пускали в бары, где околачиваются вампиры, и еще я не охотилась, когда дедушка болел.

Он исчез в мгновение ока, оставив меня пялиться туда, где только что стоял. Двигался он быстро, ничего не скажешь. Быстрее всех вампиров, каких я видела прежде. Я прокляла себя за жадность. Могла бы отложить охоту до следующих выходных! Если бы…

Оставшись одна, я вытянула шею, чтобы осмотреться. И поразилась, поняв, что оказалась в пещере. Где-то вдалеке капала вода, и темно здесь было даже для моих глаз. Единственная голая лампочка освещала только узкий круг. Вокруг был мрак, черный, как мои кошмары. Откуда-то доносилось эхо его шагов, но расстояния я определить не могла, как ни старалась. Воспользовавшись шансом, я обхватила пальцами державшие меня наручники и потянула что было силы. У меня пот выступил на лбу, ноги свело от напряжения, я направила, усилия каждой мышцы к одной цели…

Металл заскрежетал по камню, звякнули друг о друга цепочки, и тут вдруг погасла единственная лампочка. В темноте раздался смех, и я обмякла, признав свое поражение.

— О, извини, они не снимаются. Никуда не денутся, и ты тоже. Хотя ты молодец, что попыталась. Не хотелось бы думать, что ты так скоро пала духом. Это было бы скучно.

— Я тебя ненавижу. — Чтобы не всхлипнуть, я отвернулась от него и закрыла глаза.

Отец наш Небесный, да святится имя Твое…

— Время вышло, милая.

…Да придет царствие Твое, да будет воля Твоя…

Я и с закрытыми глазами чувствовала его приближение. Вот он уже вплотную ко мне. Я ничего не могла сделать, дыхание вырывалось короткими хриплыми толчками. Его рука захватила мои волосы и отвела их от шеи.

…на земле и на небесах…

Он приник губами к моему горлу, языком неспешно нащупал бьющуюся жилу. Я вжалась спиной в стену, пытаясь раствориться в камне, но холодный жесткий известняк не желал принимать меня. Я чувствовала, как острый зуб прижимается к моей беззащитной артерии. Он ласкал мое горло с той же нежностью, с какой голодный лев ласкает шею газели.

— Твой последний шанс, Котенок. Скажи правду — и останешься жива.

— Я и сказала правду. — Неужели это я так пискляво шепчу?

В ушах у меня оглушительно гудела кровь. И когда я успела открыть глаза? Мне видно было зеленоватое мерцание глаз вампира.

— Я тебе не верю.

Это было сказано мягко, но слова упали тяжело, как удар топора.

…Аминь…

— Черти адовы, посмотри на свои глаза!

Я так глубоко ушла в лихорадочную молитву, что не заметила, как он отстранился. Он уставился на меня, приоткрыв в изумлении рот с торчащими клыками. Его лицо освещалось теперь зеленоватым отблеском моих глаз. И его карие глаза светились тем же светом, так что два изумрудных луча скрестились в темноте.

— Посмотри на свои проклятые глаза!

Он обхватил мою голову руками, словно собирался открутить ее. Я, как сквозь туман, не опомнившись от предсмертного ужаса, пробормотала в ответ:

— Чего ради мне на них смотреть? Я уже видела. Они из серых становятся зелеными, когда я не в себе. Ну, доволен? Так тебе вкуснее будет?

Он выпустил мою голову, словно обжегся. Я повисла на цепях. Адреналин в крови иссяк, оставив меня в смутной летаргии. Звук его шагов отразился от каменных стен.

— Черт, так ты не соврала. Стало быть, нет. У тебя бьется сердце, но глаза светятся зеленым только у вампиров. Невероятно!

— Рада, что тебя это так волнует, — уколола я сквозь путаницу волос, снова упавших мне на плечи.

Даже в таком слабом свете я видела, что он просто вне себя: меряет пол резкими энергичными шагами, зеленый свет в глазах померк, и они снова стали карими.

— О, это просто великолепно. Пожалуй, как раз то, что нужно!

— Что еще тебе нужно? Либо убивай, либо уж отпусти. Я устала.

Он развернулся, сияя, и щелкнул выключателем лампы. Вспышка окатила его лицо волной пронзительного света. Под его пеленой он казался прекрасным, как падший ангел.

— Не хочешь подзаработать на кусок хлеба с маслом?

— Что?! — Сказать, что я обомлела, — значит ничего не сказать.

Только что меня всего одно мгновение отделяло от вечности, а теперь он затевает игру в загадки!

— Я могу тебя убить или оставить в живых… но на определенных условиях. Тебе решать. Просто отпустить тебя я не могу, ты ведь тут же попытаешься меня проткнуть.

— Надо же, какой ты умный! — По правде сказать, я не поверила, что он меня отпустит.

Наверняка тут крылась какая-то ловушка.

— Видишь ли, — продолжал он, как если бы я не открывала рта, — мы в одной лодке, милая. Ты охотишься на вампиров. И я охочусь на вампиров. У нас обоих есть на то причины, и у нас обоих есть свои сложности. Другие вампиры чувствуют мое приближение, поэтому мне дьявольски трудно их проткнуть. Они ожидают нападения и пытаются удрать. С тобой другое дело. При виде твоих сочных артерий они ни о чем худом и не думают, зато у тебя не хватает силенок загарпунить по-настоящему крупную рыбу. О, может, ты и справлялась с совсем уж зелеными, наверняка не старше двадцати лет. С теми, кто едва из пеленок. Но с вампирами-мастерами… вроде меня… — Он понизил голос до угрожающего шепота: — Размахивай хоть двумя колами, тебе до меня не добраться. Не пройдет и минуты, как я уже буду выковыривать тебя из зубов. Так вот, я предлагаю сделку. Можешь продолжать свое любимое занятие — убивать вампиров. Но охотиться будешь только на тех, кто нужен мне. Никаких исключений. Ты наживка, я крючок. Это грандиозная идея!

Это был сон. Страшный-страшный сон. Верно, моя печень взбунтовалась от излишка джина с тоником. Вот она, сделка с дьяволом. И сколько же стоит моя душа? В его взгляде было ожидание ответа и в то же время — угроза. Если я откажусь, что будет дальше, можно не гадать. Официант, стакана не нужно, я выпью из горлышка! Поднимем тост, вышибем пробку из моего горла. А сказав «да», я заключу сделку с чистым злом.

Он притопнул ногой.

— Я всю ночь ждать не буду. Чем дольше ты раздумываешь, тем я голодней. Еще несколько минут, и я могу передумать.

— Я согласна. — Слова слетели с губ быстрее, чем я сообразила, что говорю. Успей я подумать, никогда бы такого не сказала. — Но у меня тоже есть условие.

— У тебя? — Он снова рассмеялся. Надо же, какой весельчак. — Ты, пожалуй, не в том положении, чтобы ставить условия.

Я вздернула подбородок. Гордость или угроза, решай сам.

— Просто ловлю тебя на слове. Ты сказал, я не продержусь против тебя и минуты, даже полностью вооруженная. Я не верю. Сними с меня цепи, верни оружие и начнем. Победитель получает все.

В его глазах явственно блеснула искорка интереса, а по губам опять скользнула хитрая усмешка.

— И чего же ты захочешь, если победишь?

— Твоей смерти, — напрямик ответила я. — Если я сумею тебя побить, значит, ты мне не нужен. Как ты сам сказал, если тебя просто отпустить, ты постараешься до меня добраться. Если победишь ты, я играю по твоим правилам.

— А знаешь, пушистик, — промурлыкал он, — я мог бы вовсе тебя не расковывать, а напиться вдоволь из твоего горлышка и вернуться к своим делам. Ты не слишком ли надеешься на свою удачу, когда так со мной разговариваешь?

— Ты с виду не из тех, кому по вкусу уныло надираться из скованной артерии, — храбро возразила я. — Похоже, тебе нравится риск. Иначе зачем бы вампиру охотиться на вампиров? Ну? Ты в игре — или я вне игры?

Я со свистом втянула воздух. Момент истины.

Он медленно подошел, небрежно оглядел меня, поднял брови и, достав стальной ключ, поболтал им у меня перед носом. Потом решительно вставил его в скважину наручников и повернул. Браслеты звякнули и открылись.

— Посмотрим, чем ты богата, — наконец проговорил он.

Второй раз за эту ночь.

Мы стояли лицом к лицу посреди большого пещерного зала. Пол под ногами был неровным — россыпь камней и грязь. Я снова была полностью одета, не считая только перчаток, и держала в руках кол и крест-кинжал. На мое требование вернуть одежду он опять рассмеялся и ответил, что джинсы мне тесноваты и будут сковывать движения. Я огрызнулась в ответ. Как бы там ни было, а драться с ним в одних трусиках я не собиралась.

Пещера теперь освещалась ярче. Я не представляла, как он умудрился провести сюда электричество, но меня это интересовало меньше всего. Очутившись под землей, я потеряла счет времени. Может, уже рассвело или была поздняя ночь. Я мимолетно задумалась, увижу ли снова солнце.

Он был все в той же одежде — как видно, не опасался, что она стеснит его движения. Глаза у него азартно вспыхнули, он щелкнул суставами пальцев и повертел головой. У меня ладони вспотели от возбуждения. Может, стоило все же надеть перчатки?

— Ну ладно, Котенок. Как джентльмен, уступаю тебе первый ход. Давай начинай.

Не дожидаясь повторного приглашения, я бросилась на него со всем доступным мне проворством, нацелив оба орудия в сердце. Он развернулся на пол-оборота, так что меня пронесло мимо, и при этом оскорбительно хихикнул.

— На пробежку собралась, пушистик?

Остановив разбег, я обожгла его взглядом через плечо. Господи боже, как же быстро он двигался! Я не успевала уследить за ним взглядом, он казался мне размытым пятном. Собравшись с духом, я сделала вид, будто размахиваюсь для удара сверху, а когда он поднял руку, чтобы блокировать удар, ударила левой снизу вверх и задела его прежде, чем он ответил ужасным ударом в живот.

Скрючившись вдвое, я видела, как он, чуть нахмурясь, разглядывает свою одежду.

— Моя любимая рубашка, а ты ее распорола!

Я снова пошла по кругу, стараясь медленными вздохами успокоить боль в животе. Я и моргнуть не успела, а он уже налетел на меня и ударил в висок так, что искры из глаз посыпались. Пытаясь защититься, я лягалась, как бешеная, молотила кулаками куда попало и наугад била колом. В ответ на меня, сыпались тяжелые частые удары. Я уже задыхалась, перед глазами все плыло. Я из последних сил ткнула колом. Стены вдруг перевернулись, меня опрокинуло навзничь, камни воткнулись в спину… Он стоял футах в десяти от меня. Ясно, в рукопашной я ему не соперница. Меня будто со скалы сбросили, а на нем, можно сказать, ни отметины. В приливе внезапного вдохновения я метнула в него свой крест. Он молнией мелькнул в воздухе и вонзился ему в грудь, но слишком высоко, слишком высоко.

— Черти адовы, женщина, больно же! — рявкнул он с удивлением, выдергивая крест.

Кровь протекла из раны и мгновенно остановилась, словно кран перекрыли. Вопреки устоявшемуся представлению кровь у вампиров красная. Я с отчаянием поняла, что осталась с одним колом, а его даже не притормозила. Собралась с силами, вскочила и, волоча ноги, двинулась на него.

— Хватит с тебя? — Он повернулся ко мне и разок потянул носом воздух.

Я недоуменно моргнула — никогда прежде не видела, чтобы вампиры дышали. Сама я пыхтела, как паровоз, а глаза заливало потом.

— Еще нет…

Опять неуловимое движение — и он уже надо мной. Я отбивала удар за ударом, стараясь хоть иногда отвечать, но куда мне было за ним угнаться! Он жестоко молотил меня кулаками. Я отчаянно тыкала колом куда попало, и все мимо сердца. Через десять минут, показавшихся мне вечностью, я в последний раз свалилась наземь. Двигаться уже не могла и только следила за ним из-под распухших век. В голове проплыла равнодушная мысль, что насчет выполнения условий можно не беспокоиться. Я умру от побоев.

Он склонился надо мной. Мне все виделось в красном цвете и понемногу темнело.

— Теперь хватит?

Я не то что говорить, кивнуть не могла. Вместо ответа я потеряла сознание. Единственное, на что я еще была способна.

Я лежала на чем-то мягком. Я плыла, плыла на облаке и была укрыта его куделью. Я зарылась в него поглубже и услышала его сердитый голос:

— Если будешь стягивать на себя все одеяла, отправишься спать на пол!

А?! С каких это пор облака злятся, да еще с английским акцентом?

Открыв глаза, я с ужасом увидела, что лежу в постели с вампиром. И что правда, то правда, завернулась в одеяло, ничего ему не оставив.

Я подскочила как ужаленная и тут же грохнулась макушкой о низкий потолок.

— Ой!

Потирая пострадавшее место, я с ужасом и отвращением озиралась. Как же я до такого дошла? И почему не лежу в обмороке от побоев? И даже чувствую себя… отлично. Если не считать легкой контузии, которую сама себе причинила.

Я попятилась в самый дальний угол. Из маленькой известняковой пещерки как будто не было выхода.

— Почему я не в больнице?

— Я тебя вылечил, — сообщил он так спокойно, будто чаем меня напоил.

Онемев от страха, я пощупала свой пульс. Господи, неужто он меня превратил? Нет, пульс бьется ровно.

— Как?

— Кровью, конечно. Как еще?

Он приподнялся на локтях, разглядывая меня с усталым нетерпением. Я увидела, что он переодел рубашку. Что было под рубашкой, я и знать не хотела.

— Говори, что ты со мной сделал!

Он закатил глаза на мой истерический выкрик. Взбил подушку и подтянул под себя. Этот жест был совсем человеческим, неестественно человеческим. Где это видано, чтобы вампиры любили спать на взбитых подушках?

— Угостил тебя несколькими каплями своей крови. Решил, что тебе много не нужно, раз ты полукровка. Ты, наверно, и сама бы скоро поправилась, но, с другой стороны, тебе досталась основательная трепка. Сама виновата, конечно, раз напросилась на этот дурацкий поединок. А теперь, извини, уже день, и я ужасно устал. К тому же из-за всех этих дел так и остался голодным.

— Разве кровь вампиров лечит?

Он ответил, уже закрыв глаза:

— А ты что, не знала? Бог мой, мало же ты знаешь о собственной родне.

— Такие, как ты, мне не родня!

Он и бровью не повел.

— Будь по-твоему, Котенок.

— А если бы крови было больше, я бы превратилась? Сколько для этого надо?

Он распахнул глаза и злобно рявкнул:

— На сегодня урок окончен, милая. Я хочу спать. А ты заткнись. Когда высплюсь, растолкую тебе все в подробностях — займусь твоей подготовкой. А пока дай поспать!

— Покажи, как отсюда выйти, и спи сколько хочешь! — Я снова огляделась в поисках выхода и не увидела ничего похожего.

Он презрительно фыркнул:

— Ну, еще бы! Может, тебе и оружие вернуть, а потом закрыть глаза и ждать, пока ты понаделаешь во мне дырок? Не дождешься! И не пытайся удрать, все равно не выйдет. А теперь лучше бы ты не мешала спать, а то мне скоро захочется позавтракать. Поняла? — Он решительно закрыл глаза.

— Не буду я с тобой спать! — возмутилась я.

Он повозился на кровати, и в лицо мне полетела простыня.

— Тогда спи на полу. Тем более у тебя привычка тянуть одеяло на себя.

Мне ничего не оставалось, как улечься на холодный камень. Простыня почти не давала тепла и уж точно не заменяла матрас. Я поворочалась, тщетно отыскивая местечко помягче, потом сдалась и пристроила голову на локоть. Все лучше, чем ложиться в постель с этим… Я скорее на гвоздях стану спать! Тишина пещеры почему-то успокаивала. Одно можно сказать точно — вампиры не храпят. Понемногу я задремала.

«Усердные тренировки» в его устах означали жестокие, мучительные, беспощадные испытания, каким не подвергают новобранцев даже в самых крутых родах войск.

Кости гонял меня по лесу на скорости, какой не выдержала бы и машина. Я спотыкалась о поваленные стволы, о камни, корни и колдобины и выматывалась так, что меня даже на рвоту не хватало. Обморок тоже не прерывал занятия. Он попросту плескал мне в лицо ледяную воду, пока я не приходила в себя. Я столько тренировалась в метании ножа, что костяшки пальцев у меня растрескались и стали кровить. А он что? Небрежно бросил мне неоспорин и велел не измазать ладони, чтобы рукоять не скользила. А как он представлял себе поднятие тяжестей? Швырять здоровенные валуны, постепенно выбирая все более тяжелые. Шведская стенка? Лазать приходилось по стенам пещеры, да еще с привязанными к спине камнями.

Спустя неделю я сбросила весь этот гандикап и заявила, что, если бы заранее знала, что он задумал, предпочла бы смерть. Кости улыбнулся мне, показав клыки, и предложил это доказать. Поняв, что он не шутит, я снова навязала на себя булыжники и устало потащилась дальше.

А самыми мучительными тренировками были рукопашные с ним. Он растягивал мне суставы так, что у меня слезы катились по щекам, и все ругал при этом мою растяжку. Потом в рукопашном бою он вышибал из меня дух, и никакая ледяная вода не могла привести меня в чувство. Очнувшись, я чувствовала во рту вкус его крови, после чего все повторялось заново. Сказать, что мысленно я убивала его тысячу раз на дню, было бы недооценкой. Но я добивалась успехов, поскольку выбора у меня не было. Кости ставил вопрос так: совершенствуйся или умри.

Первые признаки повышенной выносливости появились после второй недели тренировок. Мы с Кости схватились, и я не вырубилась до самого конца. Он по-прежнему избивал меня, как грушу, но я все время оставалась в сознании. Преимущество было сомнительное: правда, я гордилась тем, что не отправляюсь бай-бай посреди схватки, но зато была в своем уме, когда он кормил меня кровью.

— Гадость! — сплюнула я после того, как он сперва уговорами, потом угрозами вынудил меня слизать кровь с его пальца. — Как вы можете этим жить?

Я ляпнула, не подумав, как бывало уже не раз.

— Необходимость — мать аппетита. Поневоле научишься любить то, без чего не можешь выжить, — коротко ответил он.

— Смотри, как бы твоя кровь не превратила меня в вампира. Об этом мы не договаривались.

Мне мешал спорить его палец у меня во рту, поэтому я откинула голову подальше, чтобы мокрый палец выскользнул наружу. Жест получился почти сексуальным. Как только у меня в голове мелькнула эта мысль, я покраснела до ушей. Он заметил, конечно. И причину наверняка понял, но просто вытер руку о рубаху.

— Поверь, милая, чтобы превратить тебя в вампира, нужно куда больше крови. Но чтобы ты не дергалась так все время, объясню, как это делается. Прежде всего мне пришлось бы осушить тебя почти до смерти. Тут главная тонкость: выпить достаточно крови, но не перебрать. Потом, вдоволь напившись твоей крови, я должен вскрыть для тебя свою артерию и вернуть все выпитое. Все, и еще немножко. Чтобы делать новых вампиров, нужна сила, не то твой потенциальный протеже выпьет тебя досуха, так что, меняя его или ее, ты сам погибнешь. Нового вампира оторвать от артерии труднее, чем умирающего с голоду младенца от сочной груди. А те несколько капель крови, которые я тебе скармливаю, всего-навсего излечат твои травмы. Их, пожалуй, не хватит даже, чтобы у тебя прибыло силы. Ну, теперь перестанешь брыкаться всякий раз, когда тебе приходится лизнуть меня разок-другой?

При этих словах я опять вспыхнула от картины, которая выскочила у меня из подсознания. Он раздраженно взъерошил себе волосы.

— И с этим тоже кончай. Ты краснеешь, как рассвет, при малейшем намеке на двусмысленность. А ведь тебе предстоит играть роль агрессивной напористой девицы. Кто тебе поверит, если ты падаешь в обморок от застенчивости, стоит парню сказать «Бу!». Твоя девственность доведет тебя до могилы.

— Я не девственница, — вымолвила я и чуть не умерла от стыда, как он и предсказывал.

Темные брови поползли верх.

Я отвернулась, бормоча:

— Пожалуйста, нельзя ли сменить тему? Мы же не подружки на вечеринке. Не хочу с тобой об этом говорить.

— Ну, ну, ну, — протянул он, не слушая моих просьб. — Котенок-то уже кое-что повидал, а? Никак бы не подумал, на тебя глядя. И что, парень терпеливо дожидается, пока ты закончишь курс тренировок? Должно быть, парень ничего себе, судя по тому, как ты разгорячилась. Опять же, я не думал, что у тебя есть опыт, но, с другой стороны, ты ведь при первой встрече предложила мне угощение. Интересно, ты собиралась проткнуть меня колом до или после того, как удовлетворишь зуд? И как насчет других вампиров? Они как, умирали с улыбкой на…

Я дала ему пощечину. Вернее, попыталась. Он перехватил мою руку, потом, не выпуская ее, перехватил другую, когда я нацелилась залепить ему левой ладонью.

— Не смей так со мной разговаривать! Я с детства досыта наслушалась таких гадостей. Просто потому, что мать родила меня вне брака, наши соседи, старомодное дурачье, решили, что она шлюха и я тоже вся в нее… А тебя все это не касается, ты, может, насиловал женщин целыми деревнями, но я-то была только с одним. И он сразу после того бросил меня, как дурную привычку, так что я быстро излечилась от желания подражать сексуальным эскападам своих сверстниц. Так вот, имей в виду, я не хочу больше об этом говорить!

Я задыхалась от ярости, нечаянно разбередив старую рану. Кости отпустил меня, и я стала растирать запястья там, где его пальцы намяли мне кожу.

— Котенок, — примирительно начал он, — я извиняюсь. Но то, что твои невежественные соседи вымещали на тебе свои предрассудки и какой-то пухлощекий сопляк решил переспать ночку…

— Хватит, — перебила я, с ужасом почувствовав, что вот-вот расплачусь. — Перестань, и все тут. Я справлюсь с работой, притворюсь сексапильной или как там… Но говорить об этом мы не будем.

— Слушай, милая… — снова начал он.

— Лучше укуси, — рявкнула я и пошла прочь.

В кои-то веки он не предложил поймать меня на слове и дал мне уйти.

В начале четвертой недели Кости объявил, что мы отправляемся на выезд. Понятно, имелась в виду не послеобеденная экскурсия в местный музей. Нет, он заставил меня вести машину по узкой дороге в полночь, не имея понятия, куда мы направляемся. Он только давал указания: сверни здесь, сверни там — и так далее. Я нервничала. Мы ехали по совсем глухой местности, фонарей вдоль дороги не было. Для того, кто задумал пососать кого-нибудь досуха и выкинуть тело из машины, лучше места не подберешь.

С другой стороны, если бы он хотел выпить из меня всю кровь и сплавить тело, пещера тоже вполне годилась. Учитывая, сколько раз я валялась без сознания после учебных схваток… он давно мог бы пообедать мной. Я бы никак не сумела ему помешать. Черт, да я бы не справилась с ним, даже будь я в сознании. Кости был так дьявольски силен и быстр, что драться с ним было все равно, что пытаться взять на поводок молнию.

— Здесь сверни налево, — приказал Кости, прервав мои размышления.

Я прочла название на указателе. Персиковая дорога. Не похоже на тупик.

— Знаешь, партнер, — заговорила я, сворачивая, — уж очень ты таинственный. Ты собираешься мне сказать, зачем устроил этот выезд? Не думаю, что тебе вдруг приспичило подоить коровку.

Он фыркнул:

— Нет, не могу сказать, чтобы приспичило. Мне нужно кое-что узнать у человека, который живет в этих местах.

По тому, как это было сказано, я решила, что парень будет не слишком счастлив его видеть.

— Слушай, я ни за что не стану помогать тебе убивать людей, так что, если ты задумал допросить того парня, а потом его похоронить, подумай еще раз.

Я ждала, что Кости заспорит или рассердится, но он расхохотался.

— Я серьезно! — крикнула я, топнув по тормозу, чтобы подчеркнуть свою мысль.

— Скоро поймешь, в чем шутка, милая, — отозвался он. — Но позволь тебя успокоить. Прежде всего, обещаю, что пальцем его не трону, и к тому же разговаривать с ним будешь ты.

Он меня удивил. Я ведь даже не знала, к кому мы едем и тем более какие вопросы ему задавать. Он, по обыкновению, вздернул бровь:

— Мы куда-то едем — или как?

Ох! Я отпустила тормоз и нажала на газ, дернув грузовичок с места.

— И больше никаких подробностей? Например, что-нибудь о его прошлом или о том, что ты хочешь узнать?

— Разумеется. Уинстон Галлагер, в шестидесятых годах был железнодорожным рабочим. И прирабатывал, продавая лунный свет.[3] Одного парня, купившего его товар, на следующий день нашли мертвым. То ли Уинстон ошибся с дозой алкоголя в той партии, то ли паренек перебрал. Так или иначе, конец один. Уинстона признали виновным и приговорили к смертной казни.

— Это ужасно! — вырвалось у меня. — У него ведь не было мотивов и злой умысел не доказан!

— Судья, Джон Симмс, не был приверженцем идеи «невиновен, пока вина не доказана». Он же был и палачом, по совместительству. Но, прежде чем Симмс его повесил, Уинстон поклялся, что отныне не даст ему ни одной спокойной ночи. И исполнил клятву.

— Он его повесил? — повторила я. — Человека, с которым я должна буду говорить?

— Притормози у этого знака «проезда нет», Котенок, — сказал Кости.

Я затормозила, не закрыв разинутого в изумлении рта.

— Со мной Уинстон говорить не станет: мой и его род не в ладу между собой. А с тобой поговорит. Только предупреждаю, веселья в нем — как в тебе последнее время.

— Чего-то я не поняла, — ядовито проговорила я. Становлюсь стервой, это я-то? — Ты сказал или не сказал, что тот судья его повесил?

— Вздернул вон на том дереве, что торчит над обрывом, — подтвердил Кости. — На нем, если поискать, еще найдется след от веревки. На этом дереве скончалось немало народу, но с ними говорить не трудись. Они упокоились. А Уинстон — нет.

Я тщательно подобрала слова:

— Ты пытаешься сказать мне, что Уинстон… привидение?

— Привидение. Призрак, дух — на твой выбор. Самое главное, он мыслит, а это редкое явление. Большая часть призраков просто проигрывают заново свое прежнее «я». Не способны общаться, а только повторяют раз за разом одно и то же, как заезженная пластинка. Господи, я забыл, в каком времени живу: никто ведь больше не слушает записи на пластинках. Словом, Уинстон, когда умирал, был так зол, что у него отчасти сохранилось сознание. Тут еще играет роль место. В Огайо пленка, разделяющая естественное и сверхъестественное, тоньше, чем в других местах, поэтому духу легче остаться на этой стороне, вместо того чтобы уйти на ту. Эта местность — как манящий маяк. Пять кладбищ расположены пентаграммой — право, о чем они только думали? Для духов это как дорожная карта, вот что это такое. Ты, благодаря своему происхождению, сможешь их увидеть, что невозможно для большинства людей. Ты бы уже должна ощутить их присутствие. Их энергия — как заряд в воздухе.

Он был прав. Я почувствовала невидимое напряжение, едва свернула с дороги, только решила, что отсидела ноги или что-то в этом роде.

— И какие же сведения нужны вампиру от призрака?

— Имена, — четко отозвался Кости. — Я хочу, чтобы Уинстон назвал тебе имена всех молодых девушек, которые умерли в этих местах за последнее время. Не позволяй ему отговариваться, мол, он не знает, — причем меня интересуют только те, что умерли не от естественных причин. Речь не об автомобильных катастрофах и болезнях.

Он как будто не шутил, но я все-таки уточнила:

— Это что, такая шутка?

Кости издал звук, сильно напоминавший вздох.

— Хорошо бы, чтобы так, только я не шучу.

— Ты серьезно? Ты собираешься явиться на кладбище и расспрашивать призрака об умерших девушках?

— Да слушай, Котенок, неужто тебе так трудно поверить в призраков? Ты, что ни говори, сама наполовину вампир. Не думал, что привидения окажутся недоступны твоему воображению.

Пожалуй, в его словах был смысл.

— А духи не любят вампиров, так что мне, надо думать, лучше не упоминать, что я полукровка. Кстати, можно узнать, за что духи не любят вампиров?

— Завидуют. Мы такие же мертвые, как и они, но можем делать что хотим, в то время как они навеки увязли в призрачном видении. Они от этого просто с ума сходят, и, чуть не забыл… — Кости протянул мне бутылку с чем-то прозрачным. — Бери. Тебе это понадобится.

Я взяла бутыль и покачала в ней жидкость.

— Это что? Святая вода?

Он рассмеялся:

— Для Уинстона — да. Это «белая молния». Чистый лунный свет. Кладбище Симмса начинается прямо за тем рядом деревьев, и тебе, наверно, придется немножко пошуметь, чтобы привлечь внимание Уинстона. Духи то и дело впадают в дремоту, но ты, когда его разбудишь, обязательно покажи ему эту бутылочку. И он скажет тебе все, что ты захочешь узнать.

— Давай уточним… Ты хочешь, чтобы я топала по кладбищу, размахивая бутылкой самогона, и разбудила неупокоенную душу для допроса?

— Именно так. И не забудь вот это. Перо и бумага. Непременно запиши имя и возраст каждой девушки, которую назовет Уинстон. Если он заодно расскажет, как она умерла, еще лучше.

— Мне следовало бы отказаться, — пробормотала я. — Допрос духов ведь не входил в наш договор.

— Если я не ошибаюсь, эти сведения выведут на группу вампиров, а охота на вампиров входит в договор, не так ли?

Я только головой покачала, а Кости уже всучил мне перо, блокнотик на спирали и бутылку нелегального зелья. Вампир отправлял меня будить мертвеца. Вот, пожалуй, доказательство, что с психикой у меня все в порядке: скажи мне кто-нибудь четыре недели назад, что такое случится, — ни за что бы не поверила.

Кладбище Симмса в полночь не было уютным местечком. Его скрывали от дороги густые кусты, деревья и скалистый обрыв. Как и говорил Кости, над обрывом торчало дерево, еще какое-то большое вечнозеленое дерево росло между растрескавшимися надгробиями. Рассмотрев несколько дат, я лучше поняла, что имел в виду Кости, рассказывая, что Уинстон был железнодорожным рабочим в шестидесятых годах. Он подразумевал тысяча восемьсот шестидесятые. Позапрошлый век!

Возникшая у меня за спиной фигура заставила меня мгновенно развернуться и тихонько взвизгнуть. Рука сама нащупала нож.

— С тобой все в порядке? — тут же окликнул меня Кости.

Он остался ждать за краем кладбища, пояснив, что там ни один дух не сможет его увидеть. У меня как-то не умещалась в голове мысль, что вампиры не ладят с привидениями. Неужели даже в после жизни разные виды не могут мирно ужиться?

— Да, — отозвалась я, переводя дух. — Ничего страшного.

Что-то было, но помощь мне не требовалась. Туманная тень в капюшоне пронеслась мимо меня, буквально плывя над землей. Она достигла края обрыва и там растворилась с чуть слышным звуком, словно взвизгнула шепотом. Я, будто завороженная, смотрела, как почти в тот же миг призрак появился из ниоткуда и повторил тот же путь, закончившийся новым призрачным воплем.

По левую руку от меня над могильной плитой, всхлипывая, склонялась расплывчатая женская фигура. Одежда ее принадлежала другой эпохе, насколько я успела рассмотреть, прежде чем и она растаяла в пустоте. Я выждала несколько минут, и ее смутная фигура снова возникла над надгробием. Послышался тихий, еле слышный плач, и опять пропал вместе с ней.

— Заезженная пластинка, — с мрачным одобрением припомнила я.

Да, Кости нашел удачное определение.

В дальнем конце кладбища лежала плита с выбитой на ней полустершейся надписью. Я различила «у» и «т» в имени, а фамилия начиналась на «г».

— Уинстон Галлагер! — громко окликнула я, для большей ясности постукивая по холодной плите. — Выходи!

Ничего. Я запахнула куртку от холодного ветра и ждала, переминаясь с ноги на ногу. Потом, движимая нелепостью всей затеи, я заговорила по-другому:

— Тук-тук, есть кто дома?

Что-то шевельнулось среди деревьев у меня за спиной. Не призрак в плаще, все еще скитавшийся по своей неизменной тропе, а словно бы мохнатая тень. Может, это просто куст зашуршал на ветру. Я снова занялась плитой под ногами.

— О, Уинннсстонн, — ворковала я, нащупывая бутылку за пазухой, — а что у меня для тебя есть!

— Проклятый наглый теплый тюк! — прошипело у меня над ухом. — Посмотрим, быстро ли она умеет бегать?

Я оцепенела. Таких голосов мне еще не доводилось слышать! Воздух вокруг меня остыл, когда я повернулась на голос. Тень, которую я приметила минуту назад, вытягивалась, менялась, приобретая вид мужчины лет пятидесяти с брюхом-бочонком. Косоглазый, в темных волосах видна седина, запущенные бачки…

— Слышишь, ты? — Шипение странно отдалось у меня в ушах.

Он немного померцал, потом листья рядом с местом, где он витал, взметнулись от воздушной волны.

— Уинстон Галлагер? — спросила я.

Честное слово, призрак оглянулся, будто проверял, не стоит ли кто у него за плечом. Я поднажала:

— Ну?

— Она меня не видит, — пробормотал он, явно говоря сам с собой.

— Черта с два не вижу, — с облегчением напустилась я на него, спеша выбраться из этого жуткого места. — Это твоя могила? Если да, так сегодня у тебя удачная ночь.

Косящие глаза совсем сощурились.

— Она меня видит?

«Интересно, он и при жизни был такой тупой?» — праздно задумалась я.

— Ага, я вижу мертвецов. Не знал? Теперь давай поговорим. Я ищу одну свежую покойницу, и, говорят, ты мог бы мне помочь.

Я чуть не засмеялась, глядя, как его призрачные черты меняют выражение от недоверия к воинственности. Нечего и говорить, что у него не осталось мышц лица. Так что же, просто память о них создавала эту мрачную мину?

— Убирайся отсюда, или могила поглотит тебя безвозвратно!

Право, это прозвучало убедительно. Было бы у него, чем меня напугать, я бы забеспокоилась.

— Я не боюсь могилы: я отроду наполовину в ней. Но если ты настаиваешь, чтобы я убралась… — я сделала вид, что ухожу, — отлично, однако имей в виду: тогда я выкину это в ближайший мусорный бак.

Из-под куртки у меня показалась прозрачная бутылка с «молнией» внутри. Я готова была расхохотаться, когда он впился в нее глазами, словно зачарованный. Да уж, это наверняка Уинстон.

— Что-о у тебя там, хозяйка?

Первое слово он протянул с жалобной надеждой. Я вытащила пробку и помахала ею перед тем местом, где у него когда-то был нос.

— Лунный свет, друг мой!

Уинстон заскулил так, что кровь застыла бы в жилах у всякого, кто оказался бы достаточно близко, чтобы расслышать этот звук.

— Пожалуйста, хозяйка! — Враждебности как не бывало, ее вытеснило отчаяние. — Пожалуйста, выпей. Выпей!

— Я? — разинула я рот. — Я не хочу!

— О, дай мне вкусить его через тебя, умоляю!

— Вкусить через меня… — Теперь я поняла, почему Кости не объяснил заранее, каким образом придется соблазнять Уинстона.

Так мне и надо за то, что хоть в малости доверилась вампиру! Я послала призраку раздраженный взгляд, а в душе поклялась себе отомстить одной бледнокожей хладнокровной ночной твари.

— Хорошо, я выпью немного, но за это ты должен назвать мне имена девушек, которые умерли в этих местах. Автомобильные аварии и болезни не в счет. Только убитых.

— Почитай газеты, хозяйка, зачем тебе нужен я? — рыкнул он. — А пока глотни света.

Я была не в том настроении, чтобы слушаться еще одного мертвеца.

— Видно, я выбрала неудачное время, — любезно отметила я. — Лучше оставлю тебя в покое и пойду своей дорогой…

— Саманта Кинг, семнадцати лет, скончалась прошлой ночь, истекла кровью! — провозгласил он. — Пожалуйста…

Мне даже не пришлось просить его назвать причину смерти. Должно быть, ему здорово хотелось выпить. Я записала данные в блокнот и понесла бутылку к губам.

— Матерь Божья! — ахнула я мгновение спустя, едва заметив, что призрак Уинстона целиком погрузился мне в глотку, словно ружейная пуля. — Прямо керосин!

— Ах, что за сладость! — восхищенно отозвался он, вынырнув у меня из загривка. — Ах-х, еще!

Я все кашляла, в горле горело. От самогона или от призрака, пусть гадает кто хочет.

— Еще имя, — с трудом выдавила я. — Тогда и получишь еще.

Уинстона уже не приходилось упрашивать.

— Вайолетт Перкинс, двадцати двух лет, умерла в прошлый четверг от удушья. Кричала до последней минуты.

Он сообщил это без особого сочувствия. Рука призрака нетерпеливо махала мне, расплываясь по краям.

— Еще!

Глубокий вдох — и лунный свет пролился в скважину. Я раскашлялась еще сильнее, даже глаза заслезились.

— Неужто кто-то платил за эту отраву? — просипела я, глотнув воздуха.

Горло у меня чуть не лопнуло, когда Уинстон протянулся сквозь него и выплыл у меня из-за спины.

— Ты думал, что навеки оставил меня без лунного света, а, Симмс? — крикнул он проплывавшему мимо привидению в капюшоне. Призрак не отозвался. — Ну-ка, глянь, кто здесь выпивает, пока ты обречен вечно падать с этого обрыва! Пью за тебя, старина Джон! Кармен Джонсон, двадцати семи лет, умерла от потери крови десять дней назад. Пей, хозяйка! И на этот раз глотни, как настоящая женщина. Ты же не младенец, небось не подавишься!

Я так и дивилась на него. Похоже, из всего, что он потерял, ему больше всего не хватало выпивки.

— Ты и мертвый остался алкоголиком. Тебе уже ничто не поможет.

— Уговор есть уговор, — перебил он. — Пей!

— Ни хрена, — пробормотала я себе под нос, с тоской глядя на бутылку.

Джин в сравнении с этим зельем показался бы сахарной водичкой. «Кости за это поплатится, — еще раз напомнила я себе. — И одним серебряным колом не обойдется. Он заслужил большего!»

Через двадцать минут в моем блокноте оказалось еще тринадцать имен, бутылка опустела, а я едва держалась на ногах. Не будь я так пьяна, изумилась бы, сколько девушек убиты за последнюю пару месяцев. Помнится, новый губернатор хвастал по телевизору, что уровень преступности падает? Мой список доказывал обратное. Скажи кто этим бедным девушкам о падении уровня преступности, думаю, они бы нашли что возразить.

Уинстон лежал, сложив ладони на брюхе. Когда я протяжно рыгнула, он улыбнулся, будто и у него под ложечкой полегчало.

— Ах, хозяйка, ты ангел! Что, ни капельки не осталось? Я бы припомнил еще кого…

— Хватит с тебя, — грубо перебила я и опять рыгнула. — Там пусто. А имя ты мне все равно должен назвать, после того как заставил меня хлебать это дерьмо.

Уинстон хитро улыбнулся мне:

— Возвращайся с полной бутылкой, тогда назову.

— Эгоист паршивый, — процедила я и, пошатываясь, повернулась к нему спиной.

Я не прошла и нескольких шагов, когда отчетливо ощутила то же покалывание, но теперь уже не в глотке.

— Эй!

Я успела заметить, как ухмыляющийся прозрачный Уинстон вылетает у меня из штанов. Он захихикал, когда я с размаху хлопнула сама себя и подпрыгнула от ярости.

— Грязная пьяная свинья, — сплюнула я. — Ублюдок!

— И тебе доброго вечера, хозяйка! — крикнул он, понемногу расплываясь в воздухе. — Возвращайся поскорей!

— Надеюсь, черви нагадят на твой труп, — отозвалась я.

Меня только что поимел призрак. Можно ли пасть ниже?

Кости вышел мне навстречу из-за куста ярдах в пятидесяти от могилы.

— Что случилось, Котенок?

— Ты! Ты меня обманул! Чтоб мне никогда больше не видать ни тебя, ни этой склянки с жидким мышьяком!

Я запустила в него пустой бутылкой из-под лунного света. И конечно, промазала на дюжину футов. Он поднял посудину и поразился:

— Ты выпила всю эту дрянь? Нужно было только чуть-чуть пригубить!

— А ты об этом сказал? Сказал? — Он подхватил меня, как раз когда земля ушла у меня из-под ног. — Ты же ничего не сказал. Имена я раздобыла, не беспокойся, но вы… все вы, мужчины, одинаковые! Живые, мертвые, неумершие — извращенцы. У меня в штанах побывал пьяный извращенец. Ты хоть понимаешь, как это негигиенично?

Кости обнимал меня, не давая упасть. Я бы возмутилась, да забыла, как это делается.

— О чем ты говоришь?

— Уинстон просочился ко мне в штаны, вот о чем, — объявила я, громко икнув.

— Ах ты, мерзкий лишайный гад! — выкрикнул Кости, обернувшись в сторону кладбища. — Если б у меня шланг еще работал, я бы сию минуту помочился на твою могилу.

По-моему, я расслышала смешок. А может, это был просто ветер.

— Забудь. — Я повисла на Кости, цепляясь за его куртку. Пришлось выбирать: цепляться за него или падать. — Кто все эти девушки? Ты был прав, их убили вампиры.

— Я так и подозревал.

— Ты знаешь, кто это сделал? — бормотала я. — Уинстон не знал. Он только и знает, кто и от чего умер.

— Ты меня больше не расспрашивай, все равно не расскажу, и — даже не думай — я тут ни при чем.

В лунном свете кожа его была совсем как сливки. Он так и стоял, глядя вдаль, стиснув зубы, и выглядел свирепым и очень красивым.

— Знаешь что? — Я вдруг совершенно некстати расхихикалась. — Ты хорошенький. Ты такой хорошенький!

Кости покосился на меня:

— Черт побери, ты утром сама себя возненавидишь за эти слова. Ты должна бы страшно злиться.

Я снова хихикнула. Какой он смешной!

— Больше не злюсь.

— Ладно. — Он подхватил меня. Листья зашелестели у него под ногами — он нес меня на руках. — Не будь ты наполовину мертвой, такая доза самогона тебя бы убила. Ладно, пушистик, давай-ка домой.

Шла пятая неделя.

Я мыкалась по пещере, мечтая, чтобы Кости снова избил меня до беспамятства. Все лучше, чем то, что мне предстояло. Преображение во вкусе вампира.

Его не было на камне, где он обычно устраивался. Может, он еще спал. Я пришла минут на десять раньше. Не так уж много времени заняла последняя из множества лживых историй, которыми я в последнее время угощала маму, объясняя, где провожу время. Первые несколько недель я уверяла ее, что нашла работу официантки, но чтобы объяснить свои вечные синяки, пришлось выдумывать что-то другое. Наконец я выдала ей рассказ, будто прохожу курс интенсивных тренировок для подготовки к военным сборам. Она пришла в ужас при мысли, что я окажусь в обществе солдатни, но я ее успокоила, сказала, что тренируюсь только ради большего успеха в своих факультативных занятиях. Очень даже факультативных: убийство вампиров не входило в курс ни одного из известных мне колледжей.

— Кости? — позвала я, проходя в глубь пещеры.

Надо мной всколыхнулся воздух. Я развернулась на одной ноге и выбросила вверх другую, пнув нападающего в бок. И тут же пригнулась, уклонившись от удара кулака, нацеленного мне в макушку, после чего кувырком ушла от следующего молниеносного удара.

— Очень хорошо! — похвалил мой неумерший тренер.

Я расслабилась:

— Опять меня испытываешь, Кости? И вообще, откуда ты взялся?

— Оттуда, — указал он наверх.

Я подняла глаза и увидела крошечную щелку в камне в сотне футов над головой. Как он умудрился туда забраться?

— Вот так, — ответил он на мой невысказанный вопрос и взвился вверх, словно его вздернули на веревке.

Я разинула рот. За пять прошедших недель он ничего такого не проделывал.

— Ух ты! Ловко. Что-то новое?

— Нет, милая, — отвечал он, изящно спускаясь. — Трюк старый, как я сам. Запомни: если ты не видишь вампира перед собой, это не значит, что его нет прямо над тобой.

— Понятно, — пробормотала я.

Пять недель назад я бы покраснела как сумасшедшая. А теперь и глазом не моргнула, уловив двусмысленность.

— Так, а теперь переходим к заключительной стадии. Превратим тебя в обольстительницу. Может статься, самое трудное еще впереди.

— Вот спасибо!

Вечер пятницы, наконец, настал. Пять дней до того я экспериментировала с косметикой и прическами, стараясь сделать из себя более аппетитную наживку. Косметичка из салона красоты была набита косметикой, гелями, спреями для волос, заколками, лаками для ногтей — чего там только не было! Да еще Кости купил мне щипцы для завивки и термобигуди. Я делала из себя куколку, после чего вступала с ним в схватку, привыкая драться в коротком платье.

Кости был куда опытней меня по части избавления от трупов. Он в несколько минут успел завернуть Сержио в пластик и запихнуть в багажник — и все это время не переставал насвистывать. Я же просто сидела, прислонившись к машине и зажимая запястье. Он с грохотом захлопнул крышку и присел на корточки рядом.

— Дай посмотрю, — сказал он, потянувшись ко мне.

— Все в порядке, — проговорила резко — от боли и напряжения.

Кости, не слушая, оторвал мои пальцы от раны и снял сделанную на скорую руку повязку.

— Паршивый укус, кожа разорвана вокруг вены. Для лечения понадобится кровь.

Он вытащил из кармана складной нож и приставил острие к ладони.

— Не надо. Сказала же, все в порядке.

Он только недовольно глянул на меня и воткнул острие в ладонь. Кровь хлынула сразу, и он, преодолев мое сопротивление, прижал ладонь к ране.

— Не глупи. Много он выпил?

Запястье у меня так и зазвенело, когда его кровь смешалась с моей. Волшебное исцеление в реальном времени. Почему-то это создавало то же интимное чувство, как и когда он заставлял меня слизывать кровь с его пальцев.

— Думаю, около четырех хороших глотков. Я поспешила его отвлечь — быстренько вогнала кол ему в загривок. А ты, вообще-то, где был? Я не видала за нами машины.

— Так и было задумано. Я ехал на мотоцикле и держался в отдалении, чтобы Сержио не догадался, что за ним следят. Мотоцикл остался у дороги примерно за милю отсюда. — Кости кивнул на видневшиеся поодаль деревья. — Потом я пробежал через лес, чтобы не шуметь.

Наши головы оказались совсем рядом, а колени его прижимались к моим. Я неловко попыталась отстраниться, но помешал борт машины.

— Думаю, «мерседес» уже не починишь. Заднюю дверцу разнесло в щепки.

Так и было. Сержио изувечил машину на удивление. Такие разрушения мог бы причинить разрывной снаряд.

— А что это он вцепился тебе в руку, если вы оба были на заднем сиденье? Не мог дотянуться до горла?

— Не мог. — Вспомнив об этом, я выругалась про себя. — Он завелся, еще когда сидел за рулем, и принялся меня лапать — спасибо тебе с твоей идеей не надевать трусиков! Я не собиралась ему позволять, вот и перебралась назад и обняла его сзади, чтобы он ничего не заподозрил. Теперь-то я понимаю, что это было глупо, но тогда о запястьях даже не подумала. Раньше все вампиры тянулись к горлу.

— Ну да, в том числе и я, так? Машина так резко вильнула к обочине, что я решил — вы там уже слились в объятиях. Что же тогда заставило его так неумело затормозить?

— Я сказала: «Иди и возьми меня». — Голос мой звучал легкомысленно, но слова причиняли боль. Ну вот, он пришел и взял. Мне вдруг пришел в голову вопрос: — А ничего, что он остался там в багажнике?

Кости хмыкнул:

— Хочешь составить ему компанию?

Я сопроводила ответ свирепым взглядом:

— Не хочу, но действительно ли он умер? Я всегда на всякий случай отрубала голову.

— Критикуешь мою работу? Да, он действительно умер. А теперь нам пора убираться отсюда, пока какой-нибудь проезжий не выскочил из машины, чтобы предложить нам помощь.

Выпустив мою руку, он осмотрел рану. Она уж закрылась, словно стянутая невидимыми швами. А на его ладони даже следа не осталось.

— Продержишься. Нам надо убрать этот автомобиль.

Я встала и оглядела покалеченную машину. Мало того что дверца едва держалась, так еще переднее сиденье было залито кровью из моей руки и из горла Сержио.

— Как, по-твоему, я поведу эту развалину? Меня первый встречный коп остановит!

Он усмехнулся своей нахальной улыбочкой:

— Не дергайся. Все продумано.

Он вытащил из-под куртки сотовый телефон.

— Это я. Мы закончили. Похоже, мне все-таки пригодится твой буксир, приятель. Колымага тебе понравится. Это «бенц». Правда, требуется небольшой ремонт дверцы. Мы на Плантер-роуд, к югу от клуба. Давай поскорей, хорошо?

Он, не прощаясь, дал отбой и снова обратился ко мне:

— Держись, Котенок. Сейчас прибудет наш эвакуатор. Не волнуйся, он рядом. Я его предупредил, что он мне может понадобиться. Конечно, он, пожалуй, рассчитывал, что это будет попозже… — Он проницательно взглянул на меня. — Быстро ты его вытащила. Как видно, он и в самом деле на тебя запал.

— Да, влип по уши. Считай, я польщена. Нет, серьезно, Кости, даже если машину поведут на буксире, там все равно слишком много крови. А ты не дал мне захватить набор для мытья. Могли бы хоть протереть…

Он придвинулся ближе, чтоб еще раз осмотреть мою руку. Теперь на коже осталась только тонкая красная полоска, однако Кости, убедившись, что рана зажила, руки не выпустил. Я и отвернувшись чувствовала на себе его тяжелый взгляд.

— Доверься мне, милая. Я понимаю, что не доверяешь, а следовало бы. Между прочим, ты сегодня великолепно сработала. Кол в спине совсем чуть-чуть не дошел до сердца. Вместе с тем колом, что был в шее, он заставил его умерить прыть. Ты бы и без меня справилась. Ты сильная, Котенок. Ты рада?

— Рада — не совсем то слово. Чувствую ли я облегчение? Пожалуй. Оттого, что я жива, а этот убийца уже не будет выцеживать наивных девчонок. Но вот радость? Я была бы рада, не будь во мне этой крови. Была бы рада иметь нормальных отца и мать, и кучу друзей, и чтобы убивать надо было разве что время. Или хоть разок сходить в клуб просто потанцевать, чтобы под конец не надо было втыкать кол в кого-то, кто попытается меня убить. Вот это была бы радость. А так… просто существование. До следующего раза.

Я выдернула руку и отошла на несколько шагов, чтобы создать между нами какую-то дистанцию. Волна меланхолии залила меня от одного воспоминания обо всем, чего мне никогда не знать. Иногда я пугалась того, какой старой чувствую себя в двадцать два года.

— Фигня. — Единственное слово нарушило тишину.

— Прошу прощения? — Как это похоже на вампира — никакого сочувствия!

— Фигня, говорю. Ты играешь теми картами, какие тебе сдали, — так же как все в этом проклятом мире. У тебя есть таланты, ради которых кто другой пошел бы на убийство — как бы они тебе не были противны. У тебя есть мама, которая тебя любит, и дом, в который можно вернуться. Наплюй на соседскую деревенщину, что воротит от тебя свой тупой нос за то, что у тебя нет отца. Мир велик, и ты играешь в нем важную роль. Думаешь, все остальные живут да посвистывают? Думаешь, остальным дано выбирать свою судьбу? Прости, милая, но так не бывает. Надо крепко держаться за тех, кого любишь, и драться там, где есть надежда победить, только и всего, Котенок.

— Что ты можешь об этом знать? — Обида придала мне храбрости, и слова сами слетели с языка.

Он удивил меня: засмеялся, откинув голову, а потом схватил меня за плечи и притянул к себе, почти коснувшись губами губ.

— Ты… даже не представляешь… через что я прошел… так что не тебе… судить, что я знаю.

В том, как отчетливо он проговаривал каждый слог, слышалась почти неприкрытая угроза. Сердце у меня заколотилось, и я не сомневалась, что он слышит его стук. Он разжал пальцы, стиснувшие мне плечи, но рук не убрал. Господи, как он близко… как близко. Я невольно облизнула губы, и меня словно током ударило, когда я заметила, что его глаза проследили мое движение. Воздух между нами будто искрился — то ли от его естественной вампирской энергии… то ли от чего-то еще. Его язык медленно показался изо рта и коснулся нижней губы. Я смотрела как зачарованная.

На следующее утро оказалось, что у меня есть несколько свободных часов и деньги на покупки. До сих пор такое сочетание было мне незнакомо. Воспламенившись этой мыслью, я помчалась наверх, чтобы еще раз принять душ и одеться. В последнее время я ограничивалась душем, поскольку ванна оказалась небезопасна.

Завершив блаженный обход распродаж, я взглянула на часы и с изумлением обнаружила, что уже седьмой час. Ух, как же летит время, когда не надо никого убивать! Было слишком поздно, чтобы заезжать домой и придумывать оправдания насчет сегодняшнего вечера, так что матери я просто позвонила. Соврала — в который раз! — что повстречалась с подружкой, и мы решили зайти в кино, а потом поужинать. Я надеялась, что сегодняшнее дело займет не так много времени. Неплохо бы хоть разок провести выходные дома.

Я гнала во весь дух и все равно опаздывала. Затормозила у знакомого грота и выскочила из кабины. Покупки я из болезненной подозрительности прихватила с собой. Такое уж мое везение, что кто-нибудь вполне может наткнуться на машину, даже и оставленную на опушке, и стащить мои пакеты. Последнюю милю до пещеры я пронеслась стрелой и совсем запыхалась.

Кости встретил меня у входа ехидной усмешкой:

— Вижу, ты не особенно торопишься. Ого, надо думать, во всех этих свертках подарки для меня? Тогда все прощено. Пожалуй, не приходится гадать, где тебя носило.

Ой! Мне только теперь пришло в голову, что заявиться с охапкой подарков, купленных на его деньги, а ему ничего не принести, не слишком-то вежливо. Чтобы прикрыть свой промах, я уверенно расправила плечи:

— Вообще-то, тут кое-что и для тебя. Вот, это от… гмм… от боли в мышцах.

Я вручила ему массажер, купленный для дедушки, и запоздало смекнула, что сделала глупость. У вампиров мышцы не болят.

Он с интересом разглядывал коробку.

— Ну-ка, ну-ка… Пять скоростей. Для прогревания и массажа. Глубоко проникающее воздействие. Уверена, что это не для тебя? — Этот изгиб темной брови можно было истолковать на тысячу ладов, только о медицине и речи не было.

Я выхватила у него коробку.

— Не надо тебе — так и скажи! И совсем не обязательно грубить.

Кости многозначительно взглянул на меня:

— Оставь и отдай своим старикам, как и собиралась. Бог мой, ты никак не научишься врать. Хорошо еще, успела отобрать пакет невскрытым.

У меня не было сил огрызаться, так что я просто сердито зыркнула на него.

— Нельзя ли перейти к делу? Расскажи поподробнее о сегодняшнем вечере.

— Ах, об этом… — Мы уходили в глубь пещеры. — Так, посмотрим. Твоему парню порядка двухсот лет, волосы от природы каштановые, но он их время от времени перекрашивает, говорит с акцентом. В схватке очень быстр. Хорошая новость — трусики можешь оставить на себе, он купится на твой вид. Есть вопросы?

— Как его зовут?

— Имя он назовет вымышленное, так делают почти все вампиры, но по-настоящему его зовут Криспин. Позовешь, когда будешь готова. Я пока посмотрю телек.

Кости оставил меня в импровизированной гардеробной копаться в дюжине с лишним купленных им откровенных нарядов. Наконец я откопала платье, доходившее почти до колен. Оно тоже обтягивало слишком туго, но, по крайней мере, зад и груди наружу не торчали. После часа возни со щипцами и косметикой, натянув высокие сапоги, я сочла себя готовой. Кости выглянул из потертого кресла. Он и вправду смотрел телевизор. Свою любимую программу «Из зала суда». Мне почему-то становилось не по себе при виде преступника, ловящего такой кайф от этого канала. Он часто говаривал, что у жертвы прав вдвое меньше, чем у нападающего.

— Извини, что отрываю, но я готова. Знаешь ли, делу время…

Он с легким раздражением пробурчал:

— На самом интересном месте! Сейчас вынесут вердикт.

— Ох, бога ради! Ты волнуешься из-за приговора по делу об убийстве, а сам собираешься убивать! Ты не видишь здесь некоторой иронии?

Он вдруг оказался передо мной — такой скорости броска позавидовала бы гремучая змея.

— Да. Вижу. Отправляемся.

— Ты разве не отдельно едешь?

Мы обычно ездили порознь, чтобы никто не заметил нашей связи. Он пожал плечами.

— Поверь, сама ты никогда не найдешь нужного места. Это не обычный клуб, совсем особое местечко. Давай, не заставляй джентльмена ждать.

Необычный клуб! Большей недооценки я в жизни не слышала. Он располагался вдали от главных дорог, на извилистом, малоезженом проселке, в промышленном складе, снабженном звукоизоляцией. На взгляд постороннего — обычный заводской цех. Стоянку устроили сзади, к ней вел узкий проезд между деревьями, служившими естественной оградой.

— Это что за место?

Глаза у меня совсем вылезли на лоб, когда мы подошли к дверям. На вход стояла очередь. Кости спокойно прошел мимо, подвел меня прямо к стоявшей у двери женщине — надо думать, вышибале. Она была высокая, плечи широкие, как у подающей, и лицо было бы красивым, если бы не тяжеловесность черт.

— Трикси, я скучал по тебе, — приветствовал ее Кости и чмокнул в щеку, для чего женщине пришлось нагнуться.

— Давненько не виделись, Кости. Говорили, ты уехал.

Она ответила на его ухмылку, показав золотой резец. Очень мило.

— Не всему верь, что говорят. Вот так и зарождаются слухи.

Мы проскользнули в дверь под неодобрительными взглядами заждавшихся в очереди посетителей. Внутри было темно, только слабые лучи света скользили по потолку — и я сразу поняла, куда попала.

Здесь было полно вампиров.

— Что за чертовщина?

Я шептала тихо и отчаянно, не забывая, что здесь у многих превосходный слух. Кости как ни в чем не бывало махнул рукой, приветствуя собравшихся.

— Это, милая, вампирский клуб. Официального названия нет, но мы обычно называем его «Укус». Здесь спокойно, не скрывая своей истинной природы, встречаются и общаются самые разные существа. Видишь, прямо перед нами у стойки несколько призраков.

Мой взгляд метнулся к стойке. Черт побери, и впрямь троица прозрачных парней сидела (можно сказать) на табуретах и вполне походила на компанию завсегдатаев «Веселья». Ну, точнее сказать, «Загробного веселья». От исходящей от всех этих нелюдей энергии тело мое задрожало, словно я коснулась провода под током.

— Боже мой… сколько же их… Действительно… самое малое — пара сотен. — Я и не знала, что на свете столько вампиров, — в изумлении продолжала я.

— Котенок, — терпеливо объяснил Кости, — примерно пять процентов населения — неумершие. В любой стране, в любой нации. Мы существуем очень давно. Хотя признаю, есть местности, где нас больше. Одна из них — Огайо. Я уже говорил, что здесь грань, разделяющая естественное и сверхъестественное, тоньше обычного, и вся эта область излучает легкий заряд. Молодым это нравится. Бодрит.

— Ты хочешь сказать, мой штат у вампиров… в моде?

Он кивнул.

— Не расстраивайся так. По земному шару таких десятки.

Что-то проскользнуло мимо, и мой радар встрепенулся. Я вытянула шею, стараясь разобрать, кто или что — это было.

— Что это?

— Что? — Он повернулся в ту сторону, куда уставилась я.

— Вот это! — нетерпеливо повторила я. — Это… существо. Вижу, что не вампир, но явно и не человек. Что это? — Оно было, кажется, мужского рода, хотя я ни в чем не могла быть уверена, и походило на человека, но не совсем.

— Ах, это? Упырь. Трупоед. Знаешь, как в «Ночи живых мертвецов», только походка у них не такая смешная и вид не такой жуткий.

— Трупоед… — В животе у меня что-то перевернулось.

— Давай туда. — Он кивнул на стойку бара. Рядом с призраками — или корректно говорить «люди с ограниченной жизнеспособностью»? — было свободное место. — Подожди там, закажи выпить. Твой парень скоро появится.

— Ты с ума сошел? — Мой мозг действовал недостаточно быстро, чтобы вычислить предлог для отказа. — Здесь все кишит монстрами. Я не хочу стать закуской!

Он негромко рассмеялся:

— Доверься мне, Котенок. Видела, сколько нормальных людей стоят в очереди на вход? Я же говорил, это особое место. В основном для вампиров и упырей, но есть и люди. В этом самая изюминка. Те люди, что сюда приходят, ненормальные. Другие просто не знают этого клуба. Они и стремятся потусоваться с неумершими и даже не прочь, чтобы у них отсосали немного крови. Поверь мне, многие на этом и отъезжают. Как в «Дракуле», понимаешь? Но здесь установлен строгий этикет. Абсолютно никакого насилия, все только по обоюдному согласию. Многие ли человеческие ночные клубы могут этим похвастать?

С этими словами он замешался в толпу, не оставив мне иного выбора, как усесться, где он велел, и дожидаться своей жертвы. И как прикажете здесь его ловить? Тут как будто совместная вечеринка «Ужас-шоу» со «Студией-54».

Бармен-вампир спросил, что мне угодно.

— Убраться отсюда, — рявкнула я — и сразу поняла, как это невежливо. — Ой, извините, гм… нет ли у вас джина с тоником? Знаете… для обычных людей?

Мне только не хватало винца под мясо или незабываемой «Кровавой Мэри» для полноты, впечатления!

Бармен рассмеялся, сверкнув зубами без малейшего намека на клыки.

— Вы здесь в первый раз, милая? Не волнуйтесь, у нас вполне безопасно. Если вы не уйдете с кем-нибудь, разумеется. Тогда уж сами за себя отвечайте.

Какое утешение… Уверившись, что в выпивке не будет ничего, кроме обычного джина и тоника, — чтобы избавить меня от подозрений, он даже показал бутылки, — я заглотнула ее, как волшебный эликсир, в надежде, что все вокруг растает без следа. Вкус был восхитительный, никогда такого не пробовала. Бармен, которого звали Логан, в ответ на мои комплименты улыбнулся и заметил, что за сто лет неплохо изучил свое ремесло.

— Вы сто лет работаете барменом? — Я, вылупив глаза, сделала еще один здоровенный глоток. — Почему?

Он пожал плечами:

— Люблю эту работу. Знакомишься с новыми людьми, разговоров хватает, и думать не надо. Много ли таких работ?

Действительно, много ли? О моей этого точно не скажешь.

— А вы чем занимаетесь, барышня? — вежливо спросил он.

Убиваю вампиров…

— Э… я еще учусь. То есть в колледже.

Я заикалась от волнения. Вот попала — веду светскую беседу с вампиром в клубе, битком набитом безбожными тварями! Что-то в моей жизни не так.

— Эй, красотка!

Я невольно обернулась на голос и увидела, что мне дружески улыбаются два молодых парня. По виду и по сердцебиению я узнала в них людей. Ух, какое облегчение!

— Тебя как зовут? Это Мартин, — кивнул парень на брюнета с мальчишеской улыбкой, — а я Ральфи.

— Я — Кэт. — Улыбка.

Я пожала обоим руки. Они с любопытством разглядывали мой стакан.

— Что ты пьешь?

— Джин-тоник.

Ральфи был примерно моего роста, пять футов семь дюймов, невысок для мужчины, и улыбался мило.

— Еще один джин для дамы! — важно приказал он Логану.

Тот кивнул и принес новый бокал.

— Спасибо за угощение, мальчики, но я… кое-кого жду. — Как ни приятно было иметь рядом кого-то из своих, но работа есть работа, а они могли мне помешать.

Оба театрально застонали.

— Да ладно, хоть одну выпивку. Нам, кто из плоти и крови, здесь нелегко, нам надо держаться друг друга.

Его слова так точно отражали мои собственные мысли, что я опять не удержалась от улыбки.

— Одну выпивку — и все, договорились? А кстати, что вы тут делаете? — Оба на вид были не старше меня и слишком уж невинно выглядели.

— А, нам здесь нравится. Забавно. — Мартин по-птичьи дернул головой, глядя, как Ральфи требует у Логана налить по новой.

— Да уж, забавно до смерти! — предостерегла я.

Мартин, который копался в бумажнике, собираясь расплатиться за мой джин, уронил его. Я соскочила с табурета, чтобы помочь поднять. Они выглядели такими доверчивыми. Ральфи, хихикнув, торжественно подал мне бокал:

— Вот. Скажешь, сама не понимаешь?

— Вам лучше не знать, зачем я здесь, — пробормотала я — скорее не им, а сама себе. И подняла бокал. — Спасибо за выпивку. Теперь вам лучше уйти.

— Ты даже не допьешь? — Ральфи обиделся, как мальчишка.

Я открыла рот для ответа, но знакомый голос опередил меня:

— Кыш отсюда, сопляки!

Кости угрожающе навис над ними, и оба, испуганно оглянувшись, тут же испарились. Кости, смахнув сидевшего рядом со мной, занял его место. Тот не пикнул, как будто так и надо.

— Ты что здесь делаешь? А если он сейчас войдет? — прошипела я, не глядя на него из опасения, что за нами наблюдают.

Он только рассмеялся своим невыносимым смешком и протянул руку:

— Мы незнакомы. Меня зовут Криспин.

Игнорируя протянутую руку, я уголком рта свирепо шепнула:

— Не смешно.

— Даже руку мне пожать не хочешь? Не очень-то это вежливо. Мама тебе не говорила?

— Ты прекратишь? — Я миновала точку кипения и взорвалась: — Перестань дурачиться! У меня работа. Сейчас войдет настоящий Криспин, а ты со своими шуточками его спугнешь. Господи, совсем не соображаешь, что ли?

Он порой бывал нахален до безрассудства.

— Я не соврал, пушистик. Меня зовут Криспин. Криспин Филипп Артур Рассел Третий. Последнее — фантазия моей мамочки. Она наверняка не знала, кто мой папочка. И решила, что, поставив после фамилии порядковый номер, придаст мне чуточку величия. Бедняжка никогда не умела взглянуть в лицо реальности.

Я с нарастающим беспокойством осознавала, что он не шутит.

— Ты Криспин? Ты? Но тебя зовут…

— Говорил же, — перебил он, — вампиры обычно меняют имена, когда перестают быть людьми. Криспином меня звали, пока я был человеком. Теперь я редко пользуюсь этим именем, ведь тот парень мертв. Джэн, когда превратил меня, похоронил на кладбище аборигенов — до времени, пока я встану. Они столетиями хоронили своих мертвецов на одном и том же месте — и не слишком глубоко. Впервые открыв глаза уже вампиром, я увидел вокруг себя одни кости и с той самой ночи стал Кости.

Картина была жуткая, но я не отступалась.

— Так что за игру ты затеял? Хочешь, чтобы я попыталась тебя убить — или как?

Он снисходительно хмыкнул:

— Нет, ну что ты. На самом деле ты сама виновата.

— Я виновата? Какое я имею отношение… — я оглянулась по сторонам и не нашла подходящих слов, — к этому?

— Ты вчера сказала, что ни разу не выбиралась в клуб просто развлечься и потанцевать. Ну вот, пушистик. Сегодня мы с тобой и пьем, и танцуем — и никаких убийств. Считай, у тебя выходной. Ты будешь Кэт, а я Криспин, и ты отправишь меня восвояси голодным и с горящими яйцами, словно мы и не встречались никогда.

— Так ты что, все это выдумал, чтобы заманить меня на свидание?

Я мрачно допивала свой джин — угощение от человеческих мальчишек, которые сбежали в голубые дали от одного грозного взгляда.

Его глаза вспыхнули темным светом, на губах появилась знакомая хитрая усмешка.

— Но я же не заставил тебя снимать трусики, верно? Ты даже не способна оценить моей маленькой любезности. Ладно, милая, допивай и пойдем потанцуем. Обещаю, что буду настоящим джентльменом. Если ты не потребуешь обратного.

Я поставила бокал на стойку:

— Извини, Криспин, я не танцую. Негде было научиться. Знаешь, недостаток общения и все такое…

Брови у него взлетели под самые волосы.

— Ты никогда не танцевала? Этот твой совратитель даже не покрутил тебя ни разу? Мерзавец.

Воспоминание о Дэнни все еще саднило.

— Нет. Я не танцую.

Он хладнокровно глядел на меня:

— Теперь танцуешь.

Он чуть ли не силой стащил меня с табурета, не обращая внимания на протесты и попытки высвободиться. Оказавшись в гуще кружащихся людей и нелюдей, он развернул меня к себе спиной, одной рукой обнял за талию, другой сжал мою ладонь. Он всем телом прижимался ко мне, бедра интимно касались меня сзади.

— Клянусь, только попробуй что-нибудь… — Моя гроза утонула в ритме музыки и шуме голосов.

— Расслабься, я тебя не укушу. — Смеясь над собственной шуткой, он начал покачиваться в такт барабану, терся плечами и бедрами о мои. — Ну же, это так просто. Двигайся, как я, для начала помедленней.

Не стоять же мне было как дуре? Я стала покачиваться, подражая его движениям. Пульсирующий ритм дергал меня за нервные окончания, как марионетку за невидимые нити, и вскоре я уже сама прижималась к нему. Он был прав, танцевать легко. И дьявольски сексуально. Теперь я понимала, что чувствует змея, когда заклинатель играет на флейте, а она покорно извивается в такт музыке. Кости развернул меня к себе лицом, но руки так и не выпустил, будто опасался, что я ударюсь в бегство.

Напрасные опасения. Я до странности наслаждалась танцем. Свет и звук как будто сливались воедино. Наши тела прикасались друг к другу, и их общая энергия опьянила меня. Было что-то здоровое в том, чтобы позволить телу двигаться, как ему вздумается, повинуясь только ритму — и ничему другому. Я вскинула руки, откинула голову, покорившись этому чувству. Руки Кости скользнули к моей талии, легко обхватили, и мне вдруг захотелось созорничать. Он меня шантажировал, поколотил, заставил выбиваться из сил на тренировках. Самое время для заслуженной расплаты.

Я обхватила его торс, увидела, как округлились его глаза, и притянула к себе вплотную, прижавшись грудью. А потом медленно повела бедрами, как на моих глазах делали другие танцующие.

Его руки сжались крепче, притянули так, что мы слились, воедино. Одна рука скользнула вверх, легла на затылок, и я самоуверенно улыбнулась ему в лицо.

— Ты прав, это просто. А я способная ученица.

Я еще прижималась к нему всем телом, дразня его. Совсем непохоже на меня, но почему-то казалось, что так и надо. Все прежние заботы стали далеким ненужным воспоминанием. На его впалых щеках лежали глубокие тени, отчего еще резче выдавались скулы. Глаза пылали так, что мне бы вырваться и убежать, но этот жар только подзадоривал меня.

— Играешь с огнем, Котенок?

Он касался губами моей щеки, говорил прямо в ухо, чтобы я услышала сквозь гром музыки. Губы были прохладными, но не холодными. Голова у меня кружилась, все чувства поплыли, и я в ответ на прикосновение влажно провела языком по его шее.

Кости вздрогнул всем телом, прижался до боли, ухватив в горсть волосы, запрокинул мне голову, и наши взгляды сомкнулись. То, что началось как игра, стало открытым вызовом и прямой угрозой. Еще чуть-чуть — и результат неизбежен, ясно сказали его глаза, и мне стало горячо от их взгляда. Мне следовало бы испугаться, но я уже утратила способность мыслить здраво. Он вампир, он наемный убийца, он чуть не убил меня… и все это значило меньше, чем его прикосновение. Я облизнула губы и не отпрянула, а ему больше и не нужно было.

Его губы охватили мои и с усилием скользнули в сторону, когда я застонала от первого прикосновения. Так давно, так давно я ни с кем не целовалась по-настоящему. Последний раз был с Дэнни, но слабое желание, которое я испытала тогда, и в сравнение не шло с этой — опаляющей вспышкой жара. Его язык нежно погладил мне губы, потом проник в них и с беспощадной чувственностью пустился на поиски глубин. Сердце у меня бешено колотилось, я знала, что он чувствует губами его биение, и отвечала, прижимая его к себе, вцепляясь ногтями ему в спину. Кости впился губами в мой рот, он уже сосал мой язык. Все во мне билось жаждой. Я отозвалась на поцелуй, с силой, с эротической алчностью втягивая в себя его язык. Я отчетливо ощущала твердое там, где он терся о меня бедрами, и низ моего живота потянуло сладкой болью.

Он оторвался только затем, чтобы отпихнуть налетевшего на нас танцора. Нас толкали со всех сторон, потому что мы застряли на месте в гуще танцующих. Тогда мне удалось глотнуть воздух. Ноги подгибались, как резиновые, перед глазами плясали пятна света. Кости пробрался со мной к дальней стене, вытолкнул с танцплощадки так быстро, что мне волосы упали на лицо от резкого движения. Он отбросил их, чтобы снова поцеловать меня, и новый поцелуй получился еще лучше прежнего. Чудилось, что все его тело перелилось в ищущие губы. Наконец он оторвался от меня, но не ушел далеко.

— Котенок, тебе решать. Либо мы остаемся здесь и ведем себя прилично, либо уходим сейчас же, и я обещаю… — Он понизил голос, и слова тяжело упали мне в лицо: — Если мы уйдем, я себя прилично вести не стану.

Его губы сомкнулись на моих, умело вызывая ответ. Мое самообладание еще не вернулось с каникул, поэтому руки обнимали его за шею, потому что мне хотелось еще. Он прижимался спиной к стене и одной рукой гладил мне волосы, а другая спустилась низко, рискованно низко по спине. Пальцы сквозь тонкую ткань платья мяли кожу, каждое его движение ласкало меня. Еще несколько головокружительных минут, и он, прервав поцелуй, прерывисто зашептал в ухо:

— Решай скорей, милая, а то я долго не выдержу — решу сам и унесу тебя отсюда на руках.

Все кругом расплывалось, огни меркли, а шум отдавался в голове словно издалека. Все равно все это было неважно — все, кроме Кости. Тело его, твердое и жилистое, как у скаковой лошади, и губы на моих губах — и мне хотелось кричать от страсти. Я вся, до последней клеточки, хотела быть с ним и только с ним.

— Кости… — Я не знала, как выговорить то, чего хотела.

Он вдруг напрягся всем телом и остро глянул через мое плечо, натянутый, как струна.

— Мороз в преисподней, что он здесь делает?

Он словно льдом покрылся под моими руками, лицо окаменело. Я, смешавшись, оглянулась.

— Кто? Кто — он?

— Хеннесси.

Мои мысли не поспевали за событиями.

— Я думала, Сержио сказал, что он в Чикаго? Он должен быть в Чикаго!

Кости пробормотал грязное ругательство и развернулся вместе со мной, оказавшись спиной к двери.

— Ты думаешь, Сержио нам солгал? — настаивала я.

Он тряхнул головой, словно хотел прочистить мозги.

— Присматривай за ним, милая. Черноволосый. Усы, узкая бородка, темная кожа, высокий, в белой рубашке. Видишь?

Я прислонилась головой к плечу Кости и обводила глазами зал, пока не нашла того, кто подходил под описание.

— Есть!

— Сержио не лгал, — только теперь ответил Кости на мой вопрос. — А значит, Хеннесси каким-то образом узнал, что тот пропал. Он знал, что Сержио обретался где-то здесь, вот и шарит в поисках ответов. Его, как и следовало ожидать, тревожит, что Сержио мог рассказать тому, кто заставил его исчезнуть.

— Ну, как бы то ни было, он здесь. Давай им займемся.

— Нет!

Этот краткий ответ меня удивил.

— Нет? Почему нет? Он же сам идет нам в руки.

Он тихо, с застывшим лицом, ответил:

— Потому что он чертовски коварный мерзавец, и я не хочу тебя и близко к нему подпускать. Ты выходишь отсюда и отправляешься прямиком домой. Я займусь этим сам.

Я уже достаточно опомнилась, чтобы вспылить:

— Знаешь ли, ты меня все уговариваешь тебе доверять, а сам что-то не отвечаешь любезностью на любезность. Я ждала сегодня обычной работы, так что колья при мне, я в боевой готовности. Я и до тебя справлялась с вампирами, не забыл? Сама, и никто меня при этом за ручку не держал. А теперь я прошла обучение, и есть кому меня прикрыть, и все равно ты мне велишь поджать хвост и бежать? Если целуешь меня как женщину, так не обращайся как с ребенком!

Кости досадливо уставился на меня:

— Я вовсе не считаю тебя ребенком. Проклятие, речь совсем не о том. Слушай, я же тебе говорил: Хеннесси не из тех, кто подхватывает первую попавшуюся девчонку, когда у него заурчит в животе. Он из другой лиги, Котенок. Настоящий злодей.

— Тогда перестань пререкаться и давай им займемся, — тихо, но твердо сказала я. — Если тебе верить, он как раз из тех, кого я убью с особенным удовольствием.

Кости минуту помолчал, потом безнадежно хмыкнул:

— Мне это совсем не нравится, но… пусть так. Займемся им. Вот тебе и выходной… Если что-то пойдет не так, хоть самую малость, немедленно жми на тревожную кнопку. Теперь так, вот что мы сделаем…

Что-то прижалось к моим губам. Жидкость хлынула в рот, в горло. Я подавилась, закашлялась. Кто-то издалека говорил со мной, тряс меня, а жидкость все текла. Я глотала ее, чтобы не захлебнуться, а потом голос зазвучал ближе и в глазах прояснилось.

Кости поддерживал меня сзади, прижимая к груди. Мы растянулись на земле. Одной рукой он меня держал, а запястье другой прижимал ко рту. Это его кровью я захлебывалась.

— Прекрати, знаешь ведь, терпеть не могу! — Выплюнув то, что осталось во рту, я стала отталкивать его, но он усилил хватку и развернул меня к себе лицом.

— Черт, черт… ты в порядке. У тебя сердце на минуту остановилось. Я чуть с ума не сошел.

Перед глазами понемногу прояснялось. Я видела перед собой мертвого вампира. С вывернутой, почти оторванной головой. Один глаз свисал из глазницы, мясо ссохлось на костях, как бывает после истинной смерти. Но лицом он не походил на Хеннесси. Кто-то совсем незнакомый.

— Где Хеннесси? — слабо пробормотала я.

Глаза и уши работали нормально, но в голове еще мутилось. Кости у меня за спиной зло фыркнул:

— Смылся. Я уже догонял вас, когда пришел твой сигнал. Оттащил Хеннесси от тебя, и мы с ним сошлись, но тут, как чертик из табакерки, откуда-то выскочил этот тип. Прятался в машине, чтоб его. Телохранитель Хеннесси. Он налетел на меня, а Хеннесси смылся. Драка была та еще. Разобрался с ним и занялся тобой. Тогда увидел, что ты еле дышишь, и вскрыл вену. Право, тебе надо бы выпить еще, ты белее смерти.

— Нет, — тихо, но твердо отказалась я.

Я и так боялась, что проглотила слишком много. Стоило вспомнить, как глотала… уф!

— А что у вас такое случилось? Я думал, ты просто прикидываешься — и особенно стараешься, чтобы меня позлить. Вышло даже к лучшему, я почти догнал вас, когда запиликал твой пейджер. Он что, застал тебя врасплох?

Он больше не кормил меня, но продолжал обнимать. Что-то во мне противилось этому, тем более что выше пояса я была голой, но сил на возражения уже не оставалось. Заставив голову работать, я вспоминала случившееся. Мозги словно ватные.

— Мм, не знаю. Мы сели к нему в машину, и тут мне стало плохо… Нет, не так, мне стало плохо раньше, еще в клубе. Началось, когда мы танцевали. Я почему-то опьянела. Все расплывалось, свет доходил словно издалека… Потом я взяла себя в руки, но, когда мы с ним вышли, стало в три раза хуже. Я двигаться не могла, ноги не слушались, и голова… я совсем не соображала. Даже о часах не вспомнила бы, если бы не запуталась ими в его волосах. Как ты думаешь, он меня опоил? Он не мог догадаться, что мы затеваем?

Кости отстранился и заглянул мне в глаза. И выругался:

— Зрачки как у покойницы. Точно, наркотики. Говоришь, началось еще до его прихода, пока мы танцевали? Не понимаю.

Его голос затих, а меня вдруг осенило, словно кирпичом ударило. Я снова увидела простодушные улыбочки Мартина и Ральфи, протягивающего мне стакан.

— Это не он… — «Пойдем, посмотришь мой „порш“, давай выйдем…» — Это те ребята, Ральфи и Мартин, ты их еще спугнул, когда подошел. Они угощали меня выпивкой — тогда и позже, когда Хеннесси ушел тебя искать. Маленькие засранцы, они хотели вытащить меня к своей машине, похоже, удивлялись, что я не иду… — Голова у меня вдруг опять закружилась, перед глазами все поплыло.

— Тебе нужна еще кровь. — Это был приказ, но я слабо отмахнулась:

— Нет-нет, все хорошо, просто мне надо выспаться.

Земля перевернулась, а когда я снова открыла глаза, то лежала на земле, а под головой у меня была знакомая куртка. Кости ярдах в двенадцати от меня копал яму.

Луна освещала его кожу, да и было что освещать. Рубашку он снял, и свет скользил по его алмазно-сливочной коже, будто ласкал ее. Без рубашки он выглядел как статуя. Длинные линии соединяли ключицы, плечи казались еще шире, чем под одеждой, твердая линия живота прерывалась только ремнем. Мышцы бугрились и перекатывались от усилий. Я в жизни не видывала ничего красивее.

— А где рубашка? — Я, видно, сказала это вслух, а не просто подумала, потому что он обернулся и ответил:

— На тебе, милая.

Нагнувшись, он одной рукой поднял вампира, сбросил в яму и стал заваливать землей.

— Я просто балдею от тебя без рубашки, знаешь?… — Мой внутренний монолог прорывался наружу, и он, видно, снова услышал.

Остановился, блеснул зубами в усмешке:

— Я замечаю, что слышу твои комплименты, только когда ты пьяна. Право, тогда с тобой куда приятнее иметь дело.

Он прихлопнул лопатой землю и подошел ко мне. В глазах у меня все еще мелькало.

— Ты всегда великолепен, — зашептала я и, когда он опустился надо мной на колени, провела пальцем по его щеке. — Целуй меня…

Все казалось ненастоящим. И земля подо мной, и его губы, опять коснувшиеся моих. Он разочарованно хмыкнул, выпутавшись из моих объятий.

— Почему ты перестал? Я невкусная? — Я смутно помнила, что совсем недавно меня вырвало.

Он улыбнулся, еще разок скользнул губами по моим губам.

— Вкусная. У тебя вкус моей крови, и я невыносимо хочу тебя. Но не так. Давай-ка уложим тебя в спокойную постельку. Поехали!

Он подхватил меня на руки.

— Кости, — выдохнула я, — знаешь что? Я тебя не боюсь, но ты меня пугаешь… — Его лицо опять расплывалось.

— Ты меня тоже пугаешь, Котенок, — кажется, ответил он.

Впрочем, я не уверена. Все опять потемнело.

Мама лежала у меня за спиной, обнимая сзади. Я уютно устроилась в ее объятиях. Она никогда меня не обнимала, и мне это понравилось. Она промычала что-то глубоким низким голосом. Руки у нее были мускулистые, грудь, прижавшаяся к моей спине… твердая, как камень.

Я распахнула глаза. Второй раз в жизни я очнулась в постели с вампиром. И второй раз был много хуже, потому что теперь на мне была только его рубашка и трусики, а он…

У меня вырвался вопль. Кости подскочил, завертел головой, отыскивая, с какой стороны грозит опасность. Я тут же отвернулась, потому что сразу увидела, откуда она грозит. Я залилась краской и зажмурилась.

— Что такое? Кто здесь? — В его голосе была уверенность и смертельная угроза.

Я, онемев, мотала головой, тщетно припоминая, как сюда попала. Последнее, что вспоминалось, — я лежу на земле и целую его.

— Кости, — я заскрипела зубами, но узнать было необходимо, — мы с тобой… между нами что-нибудь было? Я не помню. Ты должен сказать правду.

Он замычал в изнеможении, и я почувствовала, как кровать прогнулась под его тяжестью. Он укладывался на место. Я тут же откатилась подальше и подглядывала сквозь ресницы, дожидаясь, пока он до пояса прикроется простыней.

Он с нескрываемым раздражением смотрел на меня.

— Ты думала, я отымел тебя, пока ты была без памяти? Думаешь, я не лучше тех двух подонков, что подсыпали отраву тебе в выпивку? У тебя платье было совсем порвано и все в блевотине, честное слово, вот я и надел на тебя рубашку и принес сюда. Потом вернулся в клуб.

— О! — Теперь я почувствовала себя виноватой и попыталась объяснить свою подозрительность. — Но почему же ты тогда голый?

— Потому что, пока я покончил с теми мальчуганами и напрасно проискал Хеннесси, уже рассвело. Я вымотался и перемазался в крови, так что просто содрал с себя одежки и плюхнулся в постель. Ты, уверяю тебя, ничего не делала — только храпела и опять тянула на себя одеяло. И я, извини, не подумал. — Каждое слово так и сочилось сарказмом, но меня заставило похолодеть то, с чего он начал.

— Как это ты покончил с мальчуганами? Что с Ральфи и Мартином?

— Как ты за них беспокоишься! Это так по-американски — больше жалеть преступника, чем жертву. Не спросила ведь, не нашли ли они себе новую девочку для забав? И что с ней? Нет, ты слишком озабочена их благополучием.

— Они еще кого-то опоили? Она цела?

Он смерил меня взглядом.

— Нет, милая. Она не цела. Поскольку двойная доза их зелья на тебя не подействовала, они утроили дозу. Пока тебе пережевывали шейку, они весело выбирали новую подружку. И по глупости отвезли ее всего на милю от клуба. Я, возвратившись, наткнулся в перелеске на их фургон и учуял внутри этих грязных подонков. Один нажаривал бедняжку, а другой ждал своей очереди. Понимаешь, они даже не заметили, что она умерла от передозировки. Я сорвал дверцу и сломал хребет тому, что был занят. Второго это, как ты догадываешься, основательно перепугало. Я сперва с ним немного потолковал, хотел увериться, что он никак не связан с Хеннесси. Он запел: сказал, они с приятелем забавлялись, подсыпая девчонкам наркоту, трахали их, а потом выкидывали где попало. Предпочитали вампирские клубы и тому подобное, потому что девочки, бывающие в таких местах, не склонны обращаться в полицию. Он совсем раскис, услышав, что девушка мертва. Плакал, твердил, что они не хотели ее убивать, а только чтобы лежала смирно. Потом я разорвал ему горло и выпил все, что осталось. Вернулся в клуб и сообщил владельцу. Оказал этим слизнякам услугу, покончив с ними сразу. Хозяин, может статься, растянул бы это на пару недель, чтобы впредь никому из людей и в голову не приходило ничего подобного.

Мне было стыдно. Я сидела на кровати, повесив голову. Бедная девушка. Какое несчастье. Мне стало холодно от рассказа Кости о смерти Ральфи и Мартина. Заслуженной? Да. Должен он был это сделать? Можно не отвечать.

— А с ней что ты сделал?

— Тела парней сбросил у клуба, а фургон увел и оставил подальше на шоссе. Кто-нибудь ее найдет, определит имя по номерам и решит, что они, изнасиловав ее и отравив наркотиком, скрылись. По крайней мере один из них. Внутри осталась кровь. Полиция предположит, что сбежал тот, кто убил обоих. Такое случается не в первый раз.

— По крайней мере, родители узнают и не будут до конца жизни мучиться неизвестностью.

Мне горько было думать о незнакомой семье, где прозвучит этот ужасный телефонный звонок. Я уронила голову на руки. В висках билась боль. Малая цена за все, что случилось.

— А Хеннесси? Что, ты думаешь, он будет делать? Попробует что-то предпринять или будет скрываться и дальше?

Кости невесело рассмеялся:

— Хеннесси теперь знает, что я за ним охочусь. Он и раньше подозревал, но теперь наконец получил доказательство. Он попробует что-нибудь предпринять, как не попробовать. Но когда и где, не представляю. Возможно, на время затаится, а может — сразу попытается меня убрать. Не знаю, но наверняка это не конец.

— Это я виновата, что Хеннесси ушел. Господи, какая глупость — не заметить, что что-то не так, пока не стало слишком поздно.

— Ты не виновата, Котенок.

Его руки легли мне на плечи, он придвинулся ближе, и до меня запоздало дошло, что я в тот вечер и с ним вела себя странно. И вот мы с ним в постели, он голый, и я не слишком одетая. Ничего хорошего.

Я слезла с кровати, повернулась к нему спиной, желая оказаться как можно дальше. Это наркотики заставили меня с ним целоваться, наркотики. Я повторила это еще раз-другой, и мне полегчало.

— Кости, я… я должна тебя поблагодарить. Ты спас мне жизнь. Я вырубилась сразу, как нажала кнопку, и он бы выпил меня досуха. Но ты понимаешь, я… я держалась с тобой так смело только из-за химии, которую они мне подсунули. Конечно, я не виню тебя за то, что ты этим воспользовался. Конечно, для тебя это ничего не значит. Я только хотела сказать, что и для меня это тоже ничего не значит…

Я так и стояла к нему спиной, мечтая, чтобы на мне было побольше одежды. Даже в тридцатислойной броне опасно оставаться с ним рядом.

— Обернись. — В его голосе звучало что-то непонятное.

Не знаю что, но точно не радость.

— Э, если бы ты сдвинул эту плиту, чтобы мне выйти и…

— Повернись. — Теперь я распознала, что это было.

Угроза.

Я медленно развернулась к нему лицом. Он неожиданно оказался прямо передо мной — все еще совершенно обнаженный. Щеки у меня вспыхнули, но я решительно не опускала глаз. Тоже не лучше. Взглянув ему в лицо, я вздрогнула.

— По правде сказать, мне неловко, что ты голый, — проговорила я, попытавшись — неудачно — выдержать нормальный тон.

Он выгнул брови:

— А почему тебя это беспокоит, пушистик? Как-никак, ты мне ничем не обязана, кроме простой благодарности. И голых мужчин тебе приходилось видеть, так что не трудись краснеть передо мной. Так что же тебя волнует, а? Что волнует меня, я знаю… — Спокойная насмешливая речь перешла в свирепое рычание. — Меня волнует, что ты смеешь стоять тут и говорить мне, что для меня значит или не значит прошлая ночь. Что целовать тебя и обнимать — для меня ничего не значит. И — мало того! — что ты мне отвечала только потому, что была не в себе. Восхитительно! Знаешь, что сделала с тобой та первая доза, прежде чем вторая вогнала тебя в кому? Она насыпала тебе муравьев в задницу!

При этих словах он отшвырнул закрывавшую выход плиту. Я стояла, разинув рот от ярости, а он злобно ткнул пальцем в дверь:

— Убирайся, пока я не вышел из себя, не то увидим, так ли тебе противно со мной целоваться!

Я решила, что осмотрительность — лучшая часть доблести, и вышла. Очень быстро.

— У тебя есть сегодняшние конспекты? Я проспала, только сейчас проснулась. Что, была такая же скукота, как в прошлый раз?

Стефани слушала тот же курс физики, что и я. Когда слушала. Она пропускала две лекции из пяти, зато, выходя из аудитории, я неизменно встречала ее. Сдается мне, ей нравилось болтаться по кампусу. Общение ей было куда нужнее, чем все эти курсы.

Стефани была хорошенькой брюнеткой, яркой личностью, и последние пять дней она потратила на то, чтобы извлечь меня из раковины. Занятия начались в понедельник, а теперь была пятница, и до сих пор во всем большом переполненном кампусе я разговаривала только с ней. Издавна привыкнув к отсутствию друзей, я не решалась завязывать обычную дружелюбную болтовню. Если речь не шла о трупах, школе или вишневых садах, я решительно не знала, что сказать. Стефани это не остановило. Она была веселой и охотно болтала за двоих. Почему-то я понравилась ей с первого взгляда.

— Да, есть. Хочешь скопировать?

Она ухмыльнулась:

— Да нет, все равно я их не читаю. Учиться — такая скука. К тому же вся эта чушь мне в жизни не понадобится, так кому она нужна?

Стефани была новичком, но во многих отношениях опытнее меня. Уже во втором разговоре после занятий она призналась, что встречалась с парнями с двенадцати лет, лишилась девственности в четырнадцать и находит мужчин приятными и удобными, как гамбургеры.

— А зачем ты поступила в колледж? — с улыбкой спросила я.

Она многозначительно кивнула проходившему мимо мужчине.

— Ради парней. Их здесь полным-полно. Прямо буфет с бесплатной закуской!

Было у них с Кости что-то общее. Он бы тоже назвал кампус буфетом с бесплатной закуской, хоть и подразумевал бы при этом немножко иное.

От встреч с ним я уклонялась с того воскресного утра, когда проснулась у него в постели. В среду у нас была назначена встреча в пещере, но я не пошла. Никак не могла разобраться в своих чувствах и мыслях. В них все начисто перевернулось. За последние семь недель я от всепоглощающей ненависти дошла до того, что меня необъяснимо тянуло к нему.

— Ну что, не хочешь вечерком пойти куда-нибудь развлечься?

Секунду я только глазами моргала. В двадцать два года — ни разу не выбиралась с подружкой повеселиться и заняться нормальными делами. Да у меня и подружки никогда не было.

— А… конечно.

Она усмехнулась:

— Круто, повеселимся по полной программе. Как насчет встретиться у меня? А оттуда поедем в один клуб, у меня там знакомый вышибала. Он и тебя пропустит.

— Да я уже совершеннолетняя, — привычно пояснила я. Люди часто думали, что мне еще нет двадцати одного. — На самом деле мне уже двадцать два.

Она так остро глянула на меня, что я смутилась. Знаю, что я постарше среднего первокурсника, но ведь мне, когда дедушка лежал с инфарктом, пришлось помогать по саду.

Она наконец улыбнулась:

— Вот и хорошо. Сколько в тебе сюрпризов!

По дороге к пещере мы один раз остановились. Кости позвонил со своего мобильного, а потом свернул к обочине у самого густого темного леска. Через пять минут нас догнала машина.

— Эй, друзья! — окликнул Тэд.

— Ты расторопен, как всегда, приятель, — приветствовал его Кости, вылезая из моего грузовичка.

Он обошел вокруг кузова, и я услышала, как он вынимает свой мотоцикл, уложенный на труп Стефани. Без этой штуковины ее бы ветром сдуло.

Я сидела в кабине, не было настроения болтать.

— Что это у тебя там? — Тэд дружески помахал мне через плечо Кости.

— Обед для первого упыря, какого тебе вздумается осчастливить. Только позаботься, чтобы он чисто вылизал тарелку. Нам ни к чему, чтобы всплыл где-нибудь кусок от нее, — ответил за меня Кости.

Мой живот взбунтовался. Господи, ну и способ избавиться от трупа. Я-то думала, мы ее похороним. В голову не приходило скормить упырям!

Тэд не разделял моих волнений:

— Как скажешь, дружище. Кого-нибудь надо предупредить?

— Надо. — Кости передал ему сверток, который Тэд запихнул к себе в прицеп. — Предупреди, чтоб не сломали зуб о пулю.

Это меня добило. Я еще успела распахнуть дверцу кабины, прежде чем все события этого вечера подкатили к горлу и выплеснулись из меня.

— Как она? — услышала я вопрос Тэда, кашляя и стараясь отдышаться.

Кости изобразил нечто вроде вздоха.

— Отойдет… Нам пора, приятель. Спасибо.

— Конечно, старик. Всегда готов.

Я закрыла свою дверцу, когда Кости уже сидел в кабине. Тэд мигнул фарами, дал задний ход и уехал. Кости полез к себе за пазуху, извлек фляжку.

— Виски. Не тот, что ты любишь, но другого нет.

Я с благодарностью приняла бутылку и выглотала до донышка. От искусственного алкогольного тепла лед в теле начал таять.

— Лучше?

— Угу!

Я похрипывала обожженным горлом, зато мне здорово полегчало. Шок проходил, его вытесняла куча вопросов.

— Хватит этой дурацкой таинственности, Кости. Кто этот Хеннесси и как он связан с вооруженной маньячкой с моего курса по физике?

Кости, заводя машину, бросил на меня косой взгляд:

— По физике? Ты с ней познакомилась в колледже?

— По-моему, ты первый должен ответить на мои вопросы, ведь это меня чуть не пристрелили, — огрызнулась я.

— Котенок, я отвечу, но, пожалуйста, расскажи, как вы познакомились и что произошло сегодня.

Я стиснула зубы.

— Она слушала физику вместе со мной, это я уже сказала. С первого дня дожидалась меня после занятий. Начала с расспросов, что было на лекциях, которые она пропускала, и всякого такого, потом рассказывала о себе. Так, кое-что, забавные истории о своих парнях, еще что-то… такая славная, дружелюбная. Потом стала спрашивать обо мне, я и рассказала все как есть. Что только что перевелась из местного колледжа, что никого здесь не знаю, что жила в крошечном городке… эта сука все из меня вытянула! — вдруг взорвалась я. — А сегодня вечером сказала, что искала такую, о которой никто и не вспомнит, а у меня словно большой красный бант был приколот на заднице!

— А что было вечером? — подтолкнул он.

— А, она не ограничилась тем, что копалась в моем прошлом. — Я бегло рассказала про приглашение и загадочную возню с нарядами и закончила: — А потом она вытащила пистолет.

— Никаких имен не называла?

Я мысленно перебрала наш разговор.

— Нет. Сказала, мол, ей пора платить за квартиру, и я как раз во вкусе ее хозяина, и еще — что все студентки дуры и ей хоть записывай свою речь… но имен не называла.

Кости молчал. Я ждала, постукивая пальцами по колену.

— При чем тут Хеннесси? Ты сказал, там пахло им и другими вампирами. Думаешь, кто-то узнал меня по прошлому разу? И решил закончить начатое?

— Нет, — быстро отозвался он. — Ты ведь говоришь, она обхаживала тебя всю неделю. Если бы Хеннесси тебя нашел, он, поверь, не был бы так терпелив. Он бы взял тебя силой, сразу, едва узнал бы твое имя. Уволок бы тебя и всех, кто, на свою беду, оказался бы рядом. Потому я и спрашивал, к чему ты притрагивалась, и протер все в той квартире. Хоть и не думаю, чтоб на тебя существовало досье с отпечатками, но лучше не оставлять никаких следов.

— Но если это не из-за прошлых выходных, то почему Стефани связалась с ним и пыталась меня похитить? Какой в этом смысл?

Он глянул на меня из-под прикрытых век:

— Давай распутывать это дело с другого конца. Дай мне разобрать ее вещи, а потом поговорим.

Я погнала прямо к дому. Чувства мои сцепились между собой в рукопашной. Заниматься с Кости любовью было неправдоподобно замечательно, тут он не обманул. И я никак не могла притворяться перед собой, будто этого не было. Но думать приходилось не только о своих чувствах. Будь я сама по себе, меня бы только чуточку коробило от мысли, что я с ним переспала. В панику меня приводило ожидание реакции матери. Сказать ей никак нельзя. А значит, надо с этим кончать, пока не зашло слишком далеко.

Когда я два часа спустя подъехала к дому, бабушка с дедушкой сидели на крылечке и пили чай со льдом. Настоящие плакатные американцы: седина, простая одежда, морщинистые лица…

— Привет, — рассеянно бросила я.

Бабушка зашипела. И сразу за ней гневно взревел дедушка. Я только глазами захлопала:

— Что с вами такое?

Я с любопытством наблюдала, как их лица наливаются темной кровью. Право же, не первый раз я не ночевала дома, и до сих пор они ничуть не возражали. Относились к моим ночным отлучкам по правилу «не спрашивай — не узнаешь».

— Джастин, иди сюда, дочка! — Дед, не услышав моего вопроса, поднялся на ноги.

Через минуту мать, такая же растерянная, как я, выбежала из дома.

— Что, что случилось?

Он ответил, содрогаясь от ярости:

— Посмотри на нее! Полюбуйся! Ты и теперь скажешь, что она ничем дурным не занималась? Нет, просто всю ночь тешила дьявола, вот что она делала!

Я побледнела, ломая голову, как он мог узнать, что я спала с вампиром? Может, у меня клыки отросли? Я пощупала зубы — ровные и плоские, как обычно.

Мой жест еще больше разъярил деда.

— И не смей скалить на меня зубы, мисс. Ты что себе позволяешь?

К чести матери, она сразу встала на мою защиту:

— Ох, папа, ты не понимаешь. Она…

И вдруг она осеклась и потрясенно уставилась на меня.

— Что? — испугалась я.

— У тебя на шее… — Она как будто не верила своим глазам.

Я в ужасе протиснулась мимо нее и влетела в ближайшую ванную. Неужели отметины от клыков? Господи, так он меня все-таки укусил, а я и не заметила?

Однако стоило мне взглянуть на свое отражение, все объяснилось. На шее там и сям виднелись голубоватые и синие засосы, четыре… нет, пять. Никаких проколов от вампирских зубов, а простые, несомненные засосы. Расстегнув рубашку Кости, я обнаружила такие же следы и на груди. Спасибо еще, у нее застежка под горло, не то бы мои вообще упали замертво.

— Я знаю, что это такое, — громыхал на крыльце дедушка Джо. — Как тебе только не стыдно, болтаешься неизвестно где, не замужем, а шляешься всю ночь! Стыд и срам!

— Стыд и срам, — эхом отозвалась бабушка.

Приятно видеть, что они все еще в ладу между собой на сорок четвертом году брака.

Я, не отвечая, прошла наверх, в спальню. Определенно, пора мне искать отдельное жилье. Может, та квартирка уже окажется свободна. Я вовсе не удивилась, когда мать вошла следом за мной.

— Кто он, Кэтрин? — спросила она, не успев закрыть дверь.

Надо было что-то отвечать.

— Я с ним познакомилась, когда высматривала вампиров. У нас… э… много общего. Он тоже их убивает.

Не стоило вдаваться в подробности. Например, упоминать, что он и сам из них.

— Это… у вас это серьезно?

— Нет! — с таким пылом выкрикнула я, что она нахмурилась.

Здорово звучит, да? Нет, между нами ничего нет, потому что он, строго говоря, мертвый, зато красив, как греческий бог, и в постели настоящий герой.

— Так почему же… — Она искренне недоумевала.

Я со вздохом прилегла на кровать. Как объяснить собственной матери, что такое безумная страсть?

— Ну, просто так получилось. Я не подумала заранее.

Она ужаснулась:

— Ты не предохранялась?

— Это было ни к чему, — правдиво ответила я, не успев подумать.

Она зажала ладонью рот:

— Это как же ни к чему? Ты можешь забеременеть. Или заразиться!

Мне потребовалось немалое усилие, чтобы не закатить глаза. Стоило только вообразить ответ: «Не волнуйся, мам. Он вампир, притом старый, так что ни беременность, ни инфекции мне не грозят».

Вместо всего этого я просто попросила ее не волноваться.

— Не волнуйся! Не волнуйся! Вот что я тебе скажу: я немедленно еду в поселок подальше, где нас никто не знает, и покупаю тебе презервативы! Не желаю, чтобы ты в твои-то годы осталась с ребенком, как я, — или что похуже. Теперь еще СПИД появился. И сифилис… И гонорея… И еще такое, что и выговорить нельзя! Если уж ты занимаешься такими делами, я хотя бы позабочусь о твоей безопасности.

Она решительно схватила кошелек и направилась к двери.

— Ну, мам!

Я спустилась за ней, уговаривая ее не уезжать, но она и слушать не хотела. Бабушка с дедушкой грозно взирали на меня с крыльца, а мать села в машину и укатила. Определенно, пора звонить хозяину той квартирки.

Мы задержались ровно настолько, чтобы удостовериться, что Чарли не выбрался. Кости разлил бензин и в квартирах верхнего этажа, которые тоже полыхнули в небо. Девушка так и не заговорила, и глаза у нее, когда я выносила ее из дома, оставались пустыми.

Кости дал ей несколько капель своей крови. Сказал, что они помогут ей продержаться, пока мы доставим ее в надежное место. У нас хватало причин не околачиваться поблизости. Пожарная команда наверняка уже выехала, и полиция тоже. Да и «гориллы» Хеннесси скоро узнают, что одна из их резиденций превратилась в факел вместе с его людьми.

Кости удивил меня, направившись к машине Чарли и откинув багажник.

— Скоро вернусь, — шепнула я девушке и оставила ее на заднем сиденье.

Она меня не услышала.

Я с любопытством обошла машину Чарли. Кости склонился над багажником. Выпрямился он, держа на руках человека. Я задохнулась:

— Что за черт?

Голова мужчины откинулась, и я, увидев лицо, со свистом втянула воздух. Приставала из бара!

Я не слышала сердцебиения и все-таки не могла не спросить:

— Он?…

— Мертвее Цезаря, — отозвался Кости. — Чарли вывел его черным ходом и сломал позвоночник. Он мог бы и меня учуять, да не обратил внимания. Я как раз там и прятался.

— И не попытался ему помешать?

Это прорвалось из меня чувство вины за смерть этого человека. Я ведь тоже не пыталась его остановить. Наверное, оттого и говорила так резко.

Кости уставил на меня немигающий взгляд:

— Нет, не пытался.

Я словно лбом на стену налетела. Строго говоря, мы были победителями, только победа что-то не радовала. Убит невинный человек. Молодая женщина получила невообразимую травму. Имен других соучастников мы не узнали, зато знали, что дальше будет только хуже.

— Что ты с ним делаешь?

Он опустил тело на траву.

— Оставлю так. Больше ничего не сделаешь. Приедут на пожар, найдут и его. Похоронят как следует. Только это ему и осталось.

Бросать так покойника выглядело бездушием, но в действиях Кости была логика, а не равнодушие. Мы уже ничем не могли ему помочь. Даже если бы подбросили к больнице с запиской, его родных это бы не утешило.

— Поехали, — коротко бросил он.

— А Чарли? Его с Дином тоже найдут полицейские? — настаивала я, уже забравшись на заднее сиденье и взяв девушку за руку.

Машина рванула с места.

— Полицейские? — Он невесело улыбнулся. — Ты же знаешь: когда вампир умирает, его тело разлагается до истинного возраста. Потому-то они вскоре после смерти и становятся похожи на чертовы мумии. Вот пусть и гадают, почему труп примерно семидесятилетней давности оказался завернутым в раму от кровати и загорелся. Не один день будут чесать в затылках. А у меня есть причина оставить Чарли как есть. Я хочу дать знать Хеннесси, чья это работа. Он узнает. Я, когда вернемся в отель, сделаю несколько звонков, узнаю, полагаются ли деньги за этого мерзавца. Если полагаются, я их получу, и ему об этом сообщат. Он станет нервничать, гадать, что сказал мне Чарли. Немного везения, и мы заставим его выбраться из укрытия. Он захочет покончить со мной раз и навсегда.

Ход был очень рискованный. Не один Хеннесси хотел бы отправить Кости на корм червям. По словам Чарли, такому исходу порадовались бы еще двадцать его подручных.

— Куда мы ее везем?

— Дай мне минуту… — Он откинул крышку мобильника и, держа руль одной рукой, набрал номер.

Я нашептывала девушке бесполезные утешения и думала о своей матери. Когда-то, много лет назад, она была жертвой. Правда, сценарий был другой, но чувствовала она себя примерно так же.

— Тара, это Кости. Извини за поздний звонок… я вынужден попросить тебя об одной услуге… спасибо. Мы будем через час.

Он встретил мой взгляд в зеркальце:

— Тара живет в Блоинг-Роке, это не слишком далеко, с ней девушка будет в безопасности. Тара никому не известна, искать ее Хеннесси и в голову не придет. Она сумеет оказать необходимую помощь, и не только медицинскую. Она сама прошла через нечто в этом роде.

— Она досталась вампиру? — Какая ужасная общность!

Кости отвел взгляд, внимательно следил за дорогой.

— Нет, милая. Обычному мужчине.

Остаток недели я была очень занята — сборами, оформлением документов на квартиру, оплатой и подписанием договора о найме и прощанием с семьей.

На часть денег, полученных за первую работу с Кости, я купила кровать, матрас и платяной шкаф. Добавила несколько ламп, и получилась настоящая конфетка. Оставшиеся деньги разделила с матерью, сказав ей, что при одном из убитых вампиров были наличные. Что еще я могла сделать? Остаток сохранила, понимая, что мне все равно придется подрабатывать, чтобы свести концы с концами. Как я собиралась управиться с колледжем, приработком и охотой за бандой предприимчивых неумерших убийц, оставалось только гадать.

Кости не звонил и не объявлялся, как я и просила, но я всю неделю думала о нем. Пришла в ужас, когда мать спросила, не снились ли мне ночью кошмары. Как видно, я и во сне повторяла «Кости». И бормотала что-то о кладбище. Я отмахнулась от расспросов, но от правды некуда было деться. Если мы с Кости не разбежимся — или если, конечно, меня не убьют, — рано или поздно придется разобраться и с ним, и с ней. Честно говоря, меня это пугало больше, чем поход против Хеннесси.

Дедушка по доброте своей разрешил мне оставить грузовичок. Старики в последнее время были мной недовольны, и все же на прощание оба крепко обняли. Мать поехала за мной в своей машине — она, как я и предвидела, хотела проверить, как я устроилась.

— Смотри, детка, учись хорошо, — ворчливо наставлял дедушка, когда я тронулась с места.

У меня глаза налились слезами, ведь я покидала единственный дом, какой у меня был в жизни.

— Я вас обоих люблю, — всхлипнула я.

— Не забудь продолжать изучение Библии с той милой девочкой, — строго напомнила бабушка.

Иисус, Мария и Иосиф, знала бы она, что говорит!

— Я обязательно скоро с ней увижусь! Теперь уже совсем скоро…

— Кэтрин, это… это… Ты вполне могла бы жить дома и добираться в колледж на машине.

Неприкрытый ужас, с каким мама осматривала мою квартирку, заставил меня спрятать усмешку. Не так уж хороша, зато целиком моя!

— Здесь хорошо, мам, правда. Будет еще лучше, когда приберемся.

Мы отскребали ее вдвоем три часа, но, по правде сказать, лучше не стало. Зато теперь я могла не бояться клопов.

В восемь вечера мама поцеловала меня на прощание, обняла и сжала до боли.

— Обещай, что позвонишь, если тебе что-нибудь понадобится. Будь осторожна, Кэтрин.

— Обещаю, мама. Обязательно.

Ох, и запутанную же паутину мы сплели… То, чем я собиралась заниматься, было очень, очень неосторожно, но все равно я этого не брошу. Едва она вышла, я схватила трубку и набрала номер.

Дожидаясь Кости, я приняла душ и переоделась. Не в ночную рубашку — это было бы уж чересчур откровенно, а в обычную одежду. Туго мне пришлось на этой неделе, и не только потому, что я, как это ни ужасно, скучала без него. Мать по-прежнему твердила, что всякий вампир заслуживает смерти и мне, в промежутках между прилежными занятиями, надо продолжать охоту. Я, корчась от чувства вины, кивала и поддакивала в ответ, лишь бы она ничего не заподозрила.

У меня еще не просохли волосы после душа, когда я услышала его двойной стук в дверь. Я открыла… и последние несколько дней провалились в никуда. Кости одним движением вошел в дверь, закрыл ее за собой и обнял меня. Боже, как он был красив — эти резные скулы, бледная кожа, жесткое, ищущее тело! Он закрыл мне рот губами, не дав и вздохнуть, а потом я уже и не думала вздыхать — слишком занята была поцелуем. Руки мои дрогнули, ложась ему на плечи, а потом пальцы сжались, когда он проник под мой пояс, пробираясь внутрь.

— Я задохнусь, — выговорила я, отворачивая голову.

Его губы перебрались ко мне на шею, он заставлял меня выгибать спину, так что я повисла у него на руках.

— Я соскучился, — прошептал он, торопливо избавляя меня от одежды.

Подхватил на руки и задал единственный вопрос:

— Куда?

Я мотнула головой в сторону спальни. Отвечать мне было некогда — я упивалась его кожей. Он перенес меня в тесную комнатку и почти швырнул на кровать.

На следующее утро осторожный стук в дверь заставил меня со стоном развернуться. Кости отбыл до рассвета, шепотом пообещав вернуться попозже. Он сказал, что у меня слишком жарко, чтобы он мог выспаться. Что бы это ни значило.

Я кое-как влезла в халат, слухом сосредоточившись на двери, за которой стоял стучавший. Там билось сердце, и всего одно. Поэтому нож я оставила в спальне. Невежливо встречать гостя с оружием в руках, особенно если это хозяин квартиры.

Звук удаляющихся шагов заставил меня распахнуть дверь как раз вовремя, чтобы увидеть спину молодого человека, скрывающегося в двери напротив.

— Эй! — окликнула я чуточку резче, чем намеревалась.

Он остановился, виновато оглянулся, и я только тогда заметила оставленную у меня под ногами корзиночку. С первого взгляда я разглядела в ней упаковки с лапшой, тиленол и купоны на пиццу.

— Студенческий аварийный комплект, — застенчиво улыбнулся он. — Я вчера видел, как ты выгружала вещи, и по учебникам догадался, что ты тоже студентка. Я твой сосед, Тимми. Э… то есть Тим. Да. Тим.

Я улыбнулась. Парень явно хотел бы забыть детское имя. Нелегко отделаться от детских воспоминаний. Мне уж точно не удалось.

— А я Кэти, — ответила я, опять назвавшись школьным прозвищем. — Спасибо за подарок и прости, что так на тебя рявкнула. Я спросонья всегда не в себе.

Он тут же принялся извиняться:

— Извини. Просто решил, ты уже проснулась. Господи, что я за дурак. Пожалуйста, иди досыпай!

Он повернулся к своей двери, и что-то в его ссутуленных плечах и неловких движениях напомнило мне… меня. Я сама примерно так себя чувствовала в любой ситуации. Кроме случаев, когда кого-нибудь убивала.

— Все в порядке, — быстро ответила я. — Все равно пора вставать, наверно, будильник не завела и… у тебя кофе нет?

На самом деле я не люблю кофе, но он желал мне добра, и я не хотела его обижать. Увидев, с каким облегчением он вздохнул, я порадовалась за свою маленькую ложь.

— Кофе… — Та же стеснительная улыбка. — Ага, заходи.

Я открыла дверь в одном халате.

— Одну секунду.

Натянув футболку и тренировочные, я в шлепанцах прошаркала к двери Тимми. Створку он оставил открытой, и в нее уже просачивался аромат «Фолджерса». Тот же сорт варил, сколько я себя помню, мой дедушка. Запах показался мне уютным и домашним.

— Вот. — Он протянул мне кружку и присел на табуретку у кухонной стойки. Планировка квартир у нас были одинаковая, разве что у Тимми имелась мебель. — Сливки, сахар?

— Конечно.

Он возился на крошечной кухне, а я сидела и разглядывала его. Всего на несколько дюймов выше меня — не дотянул до шести футов, песочного цвета волосы и томные серые глаза. Тимми носил очки, а фигура еще напоминала о нескладном подростке. Мой подозрительный внутренний радар пока что не обнаружил в нем ничего угрожающего. Однако до сих пор всякий, кто проявлял ко мне доброту, имел к тому тайную причину. Дэнни? Одноразовый трах. Ральфи и Мартин? Попытка изнасилования. Стефани? Торговля людьми. У меня имелись основания для паранойи. Если бы от его кофе мне хоть самую малость стало не по себе, я внесла бы Тимми в тот же список.

— Так ты, ээ… Кэти, из Огайо? — спросил он, вертя в руках свою кружку.

— Родилась и выросла, — ответила я. — А ты?

Он кивнул, пролил кофе на стойку и отскочил, оглянувшись на меня так, словно ждал выговора.

— Прости, я такой неуклюжий. О, ну да, я тоже здешний. Из Поулла. Мама работает там управляющей банка. Еще у меня младшая сестренка-школьница, она пока с ней живет. Мы втроем остались после папиной смерти. Автомобильная катастрофа. Я его и не помню даже. Тебе это, понятно, ни к чему. Извини, я, бывает, слишком болтлив.

Он тоже привык извиняться через слово. И, услышав, что он рос без отца, я сразу почувствовала с ним родство. Я осторожно поднесла ко рту чашку… и пролила струйку себе на подбородок.

— Ой! — притворно смутилась я. — Извини, пожалуйста. Я такая неряха.

Опять вранье, зато Тимми улыбнулся, подал мне салфетку и чуточку успокоился. Ничто так не воодушевляет недотепу, как вид еще большего растрепы, чем он сам.

— Все лучше, чем быть неуклюжим. Наверняка такое со многими бывает.

— Ну да, можно клуб открывать, — хихикнула я. — Анонимные грязнули. Я уже осилила первую ступень. Признаю, что бессильна справиться со своей неряшливостью и что жизнь моя становится неуправляемой.

Тимми фыркнул, не успев проглотить кофе. В результате он брызнул у него из носа, и он испуганно вылупил глаза.

— Извини, — булькнул он.

Попытка заговорить довершила несчастье. Он забрызгал мне лицо, глаза у него от ужаса вылезли на лоб, зато я хохотала до икоты, уж очень смешно он выглядел — как дырявый термос!

Он снова хихикнул, усугубив положение. Я икала, Тимми охал, и загляни кто в открытую дверь, принял бы нас за пациентов психиатрической клиники. К тому времени как я вернула ему ту несчастную салфетку и кое-как справилась с попавшей в рот смешинкой, я уже твердо знала, что нашла друга.

К пещере я поехала в понедельник вечером, после занятий. За пару миль до поворота на гравийную дорожку, выводившую на край леса, проехала стоявший на обочине «корветт» с включенными аварийными огнями. В машине никого не было. Я чуть не лопнула от самодовольства. Чей это старичок «шеви» проносится мимо сломавшейся шестисотдолларовой спортивной тачки? Вот вам!

Насвистывая мотивчик, прославленный Дэрилл Ханна в «Убить Билла», я вошла в пещеру. И тогда почуяла перемену в воздухе. Движение. Кто-то притаился в пятидесяти ярдах впереди, и сердце у этого кого-то не билось. И еще инстинкт подсказывай, что это не Кости.

Я продолжала насвистывать, принуждая сердце биться так же ровно и не позволяя себе фальшивить. Ножи и обитый деревом кол остались в квартире, а второй набор оружия в гардеробной, за спиной у неизвестного. Без оружия я сильно проигрывала в силе, но уйти было нельзя. Кости попал в беду, если не хуже, потому что его присутствия я не ощущала. Кто-то обнаружил его убежище, и я, пусть даже с пустыми руками, не собиралась отступать.

Я шагала все так же беззаботно, а мысли неслись вскачь. Что могло бы сойти за оружие? Выбора никакого. В пещере пусто, только грязь и…

Я наклонилась, подныривая под низким сводом, чтобы скрыть свое движение. Этот кто-то уже беззвучно двигался мне навстречу. Я крепче сжала пальцы, свернула за следующий изгиб и увидела пришельца.

Высокий мужчина с длинными жесткими черными волосами оказался футах в двадцати передо мной. Подходя, он улыбался — в уверенности, что я в его власти.

— Ты, моя рыжая красавица, должно быть, Кэт.

Так я представилась Хеннесси. Значит, кто-то из его банды, и он как-то сумел выйти на Кости. «Лишь бы я не опоздала, лишь бы он был еще жив», — взмолилась я. И холодно улыбнулась в ответ:

— Нравлюсь? Не хочешь попробовать?

И зажатые в кулаке камешки полетели прямо ему в глаза. Я вложила в бросок все силы, сознавая, что удар не будет смертельным, но надеясь на время обезоружить его. Он отдернул голову, и я прыгнула на него, воспользовавшись мгновением его слепоты. Инерция прыжка сбила его с ног, и мы оба оказались на земле. Я тут же вцепилась ему в затылок, вминая лицом в каменистую землю, вбивая щебень глубже в глаза. Я успела оседлать его, и тут он рванулся, едва не сбросив меня со спины, хотя я и навалилась всем весом и что было сил сжимала колени. Я вцепилась ему в волосы и проклинала его силу. Несомненно, вампир-мастер. Ну а я чего ждала? Будь он слабаком, меня бы встретил не он, а Кости.

— Перестань. Пусти! — взвыл он.

Я только удвоила усилия:

— Где Кости? Где он?

— Господи, обещал сейчас подъехать!

Он говорил как англичанин. Я с испугу не сразу заметила акцент. Я перестала колотить его головой о камни, но выпускать не торопилась.

— Ты из людей Хеннесси. Зачем ты дал ему знать, что ждешь его?

— Затем, что я лучший друг этого чертяки Криспина, а не из тех подлых динго, — негодующе огрызнулся он.

Такого ответа я не ожидала. Да еще он знал настоящее имя Кости, а я сомневалась, что его знали многие. Долю секунды я потратила на дискуссию с самой собой, потом подобрала с земли новый булыжник, другой рукой прижимая ему затылок. И ткнула его в спину острым выступом камня.

— Чувствуешь? Это серебро. Только шевельнись, и я вгоню его тебе в сердце. Может, ты друг Кости, а может, и нет. А я не из доверчивых, так что подождем его. Если он не появится так скоро, как ты обещал, я пойму, что ты соврал, и тогда — занавес.

Я затаила дыхание, не зная, проглотит ли он мой блеф. Кожи его камень не касался, так что он не мог почувствовать, что это не серебро. Оставалось надеяться, что шестое чувство вампиров не распространяется на их костюмы. Мой гениальный план на случай, если он окажется недругом, состоял в том, чтобы все-таки проткнуть его камнем и со всех ног мчаться за серебром. Если успею добежать.

— Все что угодно, только перестань тыкать меня лицом в эту грязь, — преспокойно ответил он. — Не хочешь ли слезть с моей головы?

— Еще бы, — злобно фыркнула я, ни на гран не ослабляя нажима. — Может, еще напоить тебя из яремной вены? Это вряд ли!

Он замычал в изнеможении — и интонация показался мне вдруг очень знакомой.

— Слушай, это просто смешно…

— Заткнись! — Я боялась за его болтовней прослушать шаги Кости, если он объявится. — Лежи смирно, изображай покойника, не то им и станешь.

Через двадцать мучительных минут я радостно встрепенулась, заслышав ровные шаги, приближающиеся к пещере. Потом знакомая энергия наполнила пространство. Шаги прозвучали совсем близко.

Кости показался из-за поворота и замер как вкопанный. Темная бровь взлетела кверху в тот самый миг, когда я, откинувшись, наконец выпустила голову вампира.

— Чарльз, — отчетливо произнес Кости, — надеюсь, ты сумеешь внятно и правдоподобно объяснить, почему я застаю ее на тебе.

Черноволосый вампир, едва я с него спрыгнула, поднялся на ноги, отряхивая одежду.

— Поверь, дружище, впервые в жизни так мало радовался, что меня оседлала женщина. Я вышел поздороваться, а эта чертовка ослепила меня, швырнув щебнем в глаза. Потом упорно старалась раскроить мне череп, после чего пригрозила проткнуть серебром, если я хоть пальцем шевельну. Я давненько не бывал в Америке и, должен сказать, нашел большие перемены в обычаях гостеприимства.

Кости, закатив глаза, похлопал его по плечу:

— Рад, что ты остался цел, Чарльз. Это только потому, что ничего серебряного при ней не было. Не то бы она проткнула тебя на месте. Есть у нее склонность сперва прикончить встречного, а уж потом представляться.

— Только с незваными гостями! — негодующе вставила я.

Он меня какой-то убийцей выставил.

— И верно. — Кости сменил тему. — Котенок, это мой лучший друг Чарльз, но ты можешь называть его Ниггер. Чарльз, это Кэт, я тебе о ней рассказывал. Видишь сам, что все мои рассказы… недотягивали до истины.

Судя по его тону, это не было комплиментом, но я чувствовала себя немножко виноватой перед разглядывавшим меня тощим вампиром, так что оставила его слова без комментариев и просто протянула руку.

— Привет.

— Привет, — повторил Ниггер, после чего запрокинул голову и разразился хохотом. — Да уж, привет тебе, милая! Теперь, когда ты избавила меня от немилосердной трепки, я рад с тобой познакомиться.

У него были тигриные глаза, и, пожимая руку, он обшарил меня этими глазами с головы до ног. Я ответила тем же. Все по-честному. Ниггер на вид был парой дюймов выше Кости, то есть примерно шесть футов и четыре дюйма. Узкое привлекательное лицо, прямой нос и черные волосы, которые топорщились на голове, а концами свисали ниже плеч.

— Ниггер? Но вы белый. Разве это не… политически некорректно?

Он опять рассмеялся, но уже не так весело.

— О, расизм тут ни при чем. Так меня прозвал надсмотрщик в Южном Уэльсе. Ниггер — черномазый. Я был землекопом. Он никого не звал по именам, только кличками. Считал, каторжники большего не заслуживают.

О, так вот это какой Чарльз! Теперь я вспомнила рассказ Кости об австралийской каторге. «Я сдружился с тремя парнями: Тимоти, Чарльзом и Джэном…»

— Довольно унизительно. Зачем вы оставили это имя?

Он продолжал улыбаться, но резкие черты его затвердели:

— Чтобы не забыть.

О'кей, пора менять тему. Кости меня опередил:

— У Чарльза есть сведения об одном подручном Хеннесси. Могут пригодиться.

— Здорово, — кивнула я. — Мне одеваться в развратное платье и мазать лицо в три слоя?

— Тебе бы держаться от него подальше, — серьезно посоветовал Ниггер.

Мне захотелось швырнуть в него еще горсть камней.

— Что, все вампиры — шовинисты? Или только из восемнадцатого века? Женщинам место на кухне, так для них спокойнее — да? Протри глаза, Ниггер, двадцать первый век на дворе! Женщины годны не только на то, чтобы визжать и ждать спасителя-мужчину.

— Если Криспин другого мнения, желаю вам удачи, и беритесь за дело, — мгновенно отозвался Ниггер. — Просто я по себе знаю, как пусто становится в душе, когда убьют любимую. Ничего нет хуже, и я ему такого не пожелаю.

В глубине души я порадовалась, что Кости признался в своих чувствах другу. Я все еще не верила в его любовь, но приятно было убедиться, что я для него — не просто теплое тело.

— Послушай, мне очень жаль, что вампиры убили твою любимую, но…

— Вампиры ее не убивали. Ей перерезали горло французские дезертиры.

Я открыла рот, подумала и закрыла. Из нескольких слов я узнала кое-что помимо того, к какой расе принадлежали убийцы. Женщина, кто бы она ни была, принадлежала к человеческому роду.

— Я не такая, как все, — поразмыслив, сообщила я, бросив на Кости вопросительный взгляд.

Об этом он тоже рассказал?

— Слышал, — ответил мне Ниггер. — И меня ты, конечно, застала врасплох, но при всех твоих незаурядных способностях… тебя слишком легко убить. Эта бьющаяся жилка на шее — твое самое слабое место. Я вполне мог бы тогда сбросить тебя и вырвать ее из горла.

Я усмехнулась:

— Ты довольно самоуверен. Я тоже — в некоторых отношениях. Мы отлично поладим. Подожди здесь.

— Котенок! — крикнул мне вслед Кости, конечно догадавшийся, что я затеяла.

— Погоди, будет весело!

— Куда это она? — услышала я голос Ниггера.

Кости жалобно хрюкнул:

— Собирается тебя подурачить и записать на свой счет, на случай, если я вздумаю оставить ее дома. Ее не переупрямишь.

— Упрямство ей жизнь не спасет. Удивляюсь, как ты ей позволяешь…

Ниггер осекся, увидев меня или, может быть, то, что я держала в руках.

— Ну вот, ты — огромный злобный вампир и хочешь разорвать мне глотку, так? Как видишь, я вооружена — сталью, между прочим, потому что это показательный бой, и я не хочу, чтобы ты провонял под конец. Ты, понятно, не боишься, потому как ты — то, что ты есть, а я всего лишь артерия в юбке. Если дотянешься зубами до горла — победа за тобой, но если я раньше проткну тебе сердце — за мной.

Ниггер стрельнул глазами на Кости:

— Она шутит?

Кости хрустнул костяшками и отступил в сторону:

— Ничего подобного.

Ниггер расхохотался — и, сделав финт вправо, рванулся ко мне, превратившись в расплывчатое пятно. Он был уже на расстоянии вздоха, когда вдруг замер и удивленно уставился вниз.

— Ну, чтоб мне порозоветь!

— Не знаю, что это значит, но не возражаю.

Два стальных клинка торчали у него из груди. Он внимательно рассмотрел их, потом выдернул и обернулся к Кости:

— Глазам не верю.

— Я же говорил, дружище, — суховато пояснил Кости. — У нее настоящий талант к метанию ножей. Мне дьявольски повезло, что она не тренировалась до встречи со мной, не то меня бы сейчас здесь не было.

— Ну и ну! — Ниггер, все еще покачивая головой, перевел взгляд на меня. — Ладно, Кэт. Ты отменно доказала, что куда грознее в деле, чем на вид. Я вижу, ты непоколебима в своем решении и Криспин явно в тебя верит, так что я покорно склоняю голову.

Он и в самом деле изящно поклонился, метя длинными темными волосами пол пещеры. Это был такой изысканный, куртуазный поклон, что я рассмеялась:

— Ты до каторги кем был, герцогом?

Ниггер выпрямился и улыбнулся мне:

— Барон Чарльз де Мортимер, к вашим услугам.

Над головой дробился свет уличных фонарей. В переулке фырчала на кого-то кошка — неизвестная угроза. На противоположном углу вампир с песочными волосами покачивался на пятках, чуть ли не подпрыгивал на месте. Он явно был на взводе.

А я — нет. Шел третий час ночи, и все добрые люди спали в своих постелях. Я тоже была бы не прочь, однако, спасибо накачавшемуся вампиру, к которому я направлялась, этого в программе не было.

— Эй, мужчина!

Я вздрагивала на ходу, стреляла глазами по сторонам, сутулилась. Плюс синяки, царапины, драные одежки. Прямо девчонка с плаката против наркомании. Маскарад не потребовал больших трудов. Я просто не стала принимать кровь после того, как Кости потрепал меня для вида.

— Машина есть, мужчина? — продолжала я, потирая сгиб локтя, словно мечтая об игле.

Он тоненько хихикнул:

— Не здесь, курочка. Но достать могу. Идем со мной.

— Эй, а ты не коп? — пугливо попятилась я.

Он снова захихикал:

— Вот уж нет.

Надо же, чувство юмора! Ладно, подождем, пока он услышит мою коронную шутку.

— Я ждать не могу. У меня все болит.

— У меня в машине, — перебил он, — совсем рядом.

Он чуть ли не вприпрыжку поскакал по переулку, который другим концом упирался в еще более трущобную улочку.

— Сюда, — пропел он. Я шла за ним, приотстав и оглядываясь, проверяя, нет ли рядом других мертвяков. — Все здесь, цыпочка!

Вампир открыл дверцу машины и, сияя, обернулся ко мне. Я послушно пригнулась, заглядывая внутрь.

Хоть я и ожидала удара, он оказался болезненным. Я, как всякая нормальная женщина на моем месте, повалилась ничком на пассажирское кресло, расслабившись всем телом. Вампир, хихикая, забросил внутрь мои ноги и захлопнул дверь. Еще одно «хи-хи-хи», и мы тронулись.

Я скрючилась, привалившись к нему. Он, вовсе не обращая на меня внимания, продолжал хихикать. Меня это злило. Утром мне предстоял экзамен в колледже. Парень, ты ошибся в выборе!

Неожиданно что-то врезалось сзади в его машину. Резкий толчок дал мне прекрасную возможность незаметно выдернуть из голенища серебряную игрушку. Он громко взвизгнул, когда я воткнула серебро ему в грудь, нарочно не задев сердца, но прицелившись достаточно точно, чтобы он это заметил.

— Заткнись, весельчак, — рявкнула я. — Тормози, а то еще раз получишь под зад. А тогда сам догадайся, где окажется этот ножик.

Страх до смешного исказил его физиономию. Потом глаза у него вспыхнули.

— Убери руки!

— Не трать на меня свой свет, дружок, со мной это не проходит. У тебя примерно три секунды, чтобы затормозить, пока я не пожелала тебе доброй ночи.

Кости в машине позади для пущего эффекта взревел двигателем. Новый толчок протолкнул бы клинок до самого сердца, и вампир это понимал.

Я не отвела взгляда, когда мы затормозили и Кости распахнул дверь с его стороны.

— А, Тони, как делишки?

Вампир больше не смеялся.

— Я не знаю, где Хеннесси! — завопил он.

— Точно, приятель, я тебе верю. Котенок, ты не сядешь за руль? Нам бы с ним побеседовать.

Кости пересадил Тони на заднее сиденье. Я перебралась за руль и развернула зеркальце так, чтобы их видеть.

— Куда едем?

— Просто покружи, пока наш дружок Тони не скажет точнее.

Его помятую машину мы оставили у тротуара. Она была из тех, что не пригодились Тэду. Владелец подпольной мастерской оказался очень полезным другом.

— Я ничего не знаю, просто хотел подзаработать, — опять заныл Тони.

— Лжец, — вежливо остановил его Кости. — Ты работаешь на Хеннесси, и не уверяй меня, будто не знаешь, как с ним связаться. Любой вампир знает, как добраться до своего сира.[7] Мне бы следовало убить тебя хотя бы из жалости. Притворяться торговцем наркотиками, а потом сверкать глазами на наркоманов, внушая, будто они уже получили оплаченный товар… ты просто жалкая тварь!

— Засранец, — поддержала я.

— Он меня убьет, — заскулил Тони.

— Не убьет, если будет мертв, а ты и так уже все равно что покойник. Что, по-твоему, сделает с тобой Хеннесси, когда узнает, что ты дал себя поймать? Думаешь, ему понравится, что ты торговал вразнос на улице, чтобы мне проще было тебя найти? Думаешь, простит, он ведь такой добряк! Да он тебе башку, к черту, оторвет, сам знаешь. Я — твоя единственная надежда, приятель.

Тони взглянул на меня, словно искал помощи. Я показала ему средний палец. Ну а чего он ждал? Он снова повернулся к Кости:

— Обещай, что не убьешь, тогда все скажу.

— Не убью, если не станешь запираться, — презрительно бросил Кости. — А если соврешь, тоже не убью, но тогда ты об этом пожалеешь. Так и запиши.

Его ледяной тон напомнил мне случай, когда я оказалась на месте Тони. Да уж, запугивать он умел. Тони заговорил. Сразу.

— Хеннесси в последнее время затаился, но я, если мне что понадобится, должен обратиться к Лоле. Ее адрес у меня есть — это в Лансинге. Они с Хеннесси не разлей вода. Если она и не знает, где он, так знает тех, кто знает.

— Назови адрес.

Тони отбарабанил адрес. Записать его Кости не потрудился — возможно, потому, что у него были заняты руки, — он все еще придерживал кинжал в груди Тони.

— Котенок, выезжай на трассу 1-69 и сворачивай на север. Мы едем в Лансинг.

Как ни гнал Кости, времени, чтобы принять перед колледжем душ, у меня не осталось. Дай бог успеть всего лишь заскочить на квартиру, чтобы наскоро переодеться.

— Мне надо забросить машину к Тэду, — сказал он, высаживая меня. — Вернусь через несколько часов.

— Я буду спать, — пробурчала я. — Разве нам…

— Привет, Кэти!

Тимми, широко улыбаясь, распахнул дверь. Должно быть, увидел меня в окно. От взгляда Кости улыбка замерзла у него на губах.

— Прости, не знал, что у тебя компания, — извинился парень и, спотыкаясь, бросился обратно к себе.

Я наградила Кости столь же недружелюбным взглядом. Нечего запугивать моего застенчивого соседа. И с улыбкой окликнула Тимми:

— Все в порядке. Он, в сущности, не «компания».

— О… — Тимми смущенно глянул на Кости. — Вы брат Кэти?

— Какой еще брат, черт побери? — огрызнулся Кости.

Тимми попятился с такой поспешностью, что врезался макушкой в притолоку.

— Извиняюсь, — снова пролепетал он и еще раз налетел на дверь, прежде чем нырнуть в нее.

Я прошествовала прямо к Кости и наставила палец ему в грудь. Он смотрел на меня — надувшись, сказала бы я, не будь ему двести с лишним лет.

— Выбирай, — отчеканила я, — либо ты сейчас же очень искренне извиняешься перед Тимми, либо уползаешь в свою пещеру, как ядовитый гад, которого ты сейчас изображал. Не знаю, что на тебя нашло, но он славный паренек, а по твоей милости хорошо, если штаны не намочил. Тебе решать, Кости. Либо — либо…

Темная бровь изогнулась и поползла вверх. Я притопнула ногой.

— Раз… два…

Он пробурчал что-то нелюбезное и, поднявшись по лестнице, дважды стукнул в дверь к Тимми.

— Слушай, это, приятель, жутко извиняюсь, что нагрубил, и правда, прошу прощения, — с восхитительным смирением промямлил Кости в приоткрывшуюся щелочку. Только я расслышала легчайшую усмешку в его голосе, когда он продолжил: — У меня всего одно оправдание: я был потрясен идеей, что она могла бы оказаться моей сестрой. Поскольку я нынче ночью собираюсь ее нажаривать, сам вообрази, как потрясла меня мысль о кровосмешении.

— Ах ты паршивец, — взорвалась я, глядя на отвисшую челюсть Тимми. — Нынче ночью ты будешь нажаривать сам себя, и никого другого!

— Тебе нужна была искренность, — возразил он. — Вот тебе и искренность, милая.

— Катись в свою машину и увидимся позже — если не будешь таким гадом!

Тимми вертел головой, разглядывая нас по очереди, а челюсть у него так и не встала на место. Кости послал ему улыбку — больше походившую на оскал:

— Рад был познакомиться, приятель, и прими один совет. Даже не думай! Только попробуй к ней подкатиться, я тебя голыми руками кастрирую!

— Убирайся! — топнула ногой я.

Он пронесся мимо меня, вдруг обернулся, с силой поцеловал в губы и запрыгнул в машину, уклоняясь от хука справа.

— Увидимся, Котенок!

Тимми решился заговорить, только когда Кости скрылся из виду:

— Это твой парень?

Я пробурчала нечто утвердительное.

— Я ему совсем не понравился, — полушепотом заметил он.

Я послала еще один взгляд вслед Кости и покачала головой, дивясь его бешенству:

— Да, Тимми. Пожалуй, не очень.

В класс я вбежала, когда профессор уже раздавал билеты. Грязная, растрепанная, в синяках, я предпочла не замечать, как перешептываются и подталкивают друг друга локтями мои однокурсники. К тому же я так вымоталась, что сама не знаю, что накарябала на листке с ответами. Следующие лекции прошли еще хуже. На физике я отрубилась, и соседке пришлось меня тормошить. А вернувшись домой, обнаружила, что начались месячные.

Официальное подтверждение — день пропал.

Последние остатки сил ушли на то, чтобы принять душ и плюхнуться в постель. Пять минут спустя в дверь постучали.

— Катился бы ты, — буркнула я, не открывая глаз.

Стук повторился громче.

— Кэтрин?

О, дерьмо! Мать! Что ты затеял, Господи? Проверяешь меня на прочность?

— Иду!

Я открыла дверь — заспанная, в пижаме. Мать с разочарованным видом протиснулась в квартиру.

— Ты еще не одета! До сеанса меньше часа.

Дважды дерьмо! Сегодня же понедельник, и я обещала сходить с ней в кино! Совсем забыла за всеми делами.

— Ох, мам, извини. Вчера очень поздно засиделась и сейчас только добралась до кровати…

— Ты добыла одного из этих монстров? — перебила она.

Брови разошлись, словно по волшебству.

— Ты только об этом и думаешь?

Мы обе поразились резкости моего ответа. При виде ее обиженного лица я сразу почувствовала себя виноватой.

— Извини, — повторила я — боже, совсем как Тимми. — На самом деле я вчера ночью прикончила двух плохих вампиров.

Отчасти это была правда, а нескольких недостававших подробностей ей знать не обязательно.

— Плохих? — настороженно переспросила она. — Что значит «плохих»? Они все плохие!

«Она не виновата, — напомнила я себе, снова чувствуя вину. — Единственный вампир, какого она знала, ее изнасиловал».

Она обошла мою кухоньку — все четыре квадратных фута, открыла холодильник, и лицо у нее совсем вытянулось.

— Пусто! У тебя совсем нечего есть. Почему ты не купила продукты?

Я пожала плечами:

— Еще не была в магазине. Забыла, что ты приедешь.

Последнюю упаковку лапши я съела накануне на ланч, а сказать, что меня приглашает в рестораны Кости, не могла. Хотя совместные обеды принадлежали к числу наших редких нормальных занятий. Мы всегда выбирали тихие заведения, где нас никто бы не приметил.

— Ты такая бледная…

И это тоже прозвучало обвинением. Я зевнула в надежде, что она поймет намек.

— Как всегда…

— Кэтрин, ты бледна, у тебя здесь никакой еды… ты начала пить кровь?

Я, как открыла рот, зевая, так и забыла закрыть.

— Ты серьезно? — кое-как выдавила я.

Она попятилась от меня. Честное слово, попятилась.

— Начала?

— Нет!

Я бросилась к ней и с болью и обидой увидела, как она сжалась.

— Вот… — Ухватив ее ладонь, я прижала пальцы к горлу. — Чувствуешь? Это пульс! Я не пью кровь, я не превращаюсь в вампира, а в холодильнике у меня пусто потому, что я не ходила в магазин! Ради бога, мама!

Тимми выбрал этот момент, чтобы сунуть голову в дверь.

— У тебя открыто…

Он замер, уставившись в мое разъяренное лицо. Мать отняла руку от моего горла и выпрямила плечи.

— Кто это, Кэтрин?

Ее тон заставил Тимми съежиться. Бедняга не знал, что это ее обычные интонации.

— Повежливее, — прошипела я.

Сперва Кости его запугивал, теперь мать вот-вот доведет до сердечного приступа.

— Это твой любовник? — продолжала она сценическим шепотом, который был великолепно слышен с его места.

Я уже готова была отпереться, и вдруг меня осенило. Я превратилась в хитрую, расчетливую интриганку. Я смотрела на Тимми и видела то же, что видела моя мать. Живого, дышащего парня. Стопроцентно живого.

Может, меня оправдывает, что я была не в себе от недосыпа, месячных и обвинений в переходе на жидкую диету.

— Да! — с безрассудством отчаяния заявила я. — Мама, познакомься с моим любовником Тимми!

Я бросилась к нему, заслонила от матери его обалделое лицо, с энтузиазмом поцеловала в щеку и шепнула, крепко обняв:

— Теперь, пожалуйста, уходи!

— Ох! — пискнул он.

Она подошла к нам, оглядела его с головы до ног. Тимми испуганно заморгал и протянул дрожащую ладонь.

— 3-здравствуйте, миссис…

— Мисс, — гневно поправила она.

Он вздрогнул, понятия не имея о множестве причин для такой резкости. Однако, к его чести, не обратился в бегство.

— Мисс, — сделал он вторую попытку. — Приятно познакомиться, мисс…

— Ты с ним спишь, а он даже фамилии твоей не знает, — презрительно обрушилась на меня мать.

Я возвела очи горе и тут же ущипнула Тимми, пятившегося к двери:

— Не обращай на нее внимания, милый, она иногда забывает о хороших манерах. Мам, можно, Тимми будет звать тебя Джастин? Или мисс Кроуфилд?

Она все еще пронзала меня взглядом, говорящим: «Как ты могла?», но понемногу оттаивала.

— Пусть будет Джастин. Приятно познакомиться, Тимми. Кэтрин рассказывала, как вы помогали ей убивать этих демонов. Рада слышать, что кто-то еще пытается избавить от них мир.

Тимми, похоже, готов был лишиться чувств.

— Давай сварим кофе, — попросила я, предусмотрительно вытолкнув его из комнаты, прежде чем он принялся отрицать.

— Ты побудь здесь, мам. Он живет напротив, мы сейчас вернемся.

Едва мы оказались на территории Тимми, я притянула его поближе и понизила голос:

— Бедная моя мамочка. У нее бывают просветления, а бывают и плохие дни. Доктор собирался назначить ей другое лечение, но ведь такой припадок заранее не предскажешь. Не обращай внимания на разговоры о демонах. Она истовая пятидесятница. Верит в борьбу с духами и все такое. Просто кивай и старайся поменьше говорить.

— Но… но… — Тимми ошалело таращил глаза. — Зачем ты ей сказала, что я твой любовник? Почему не рассказать ей о настоящем?

Хороший вопрос. Знать бы, что отвечать. Хоть что-нибудь!

— Он англичанин, — в отчаянии брякнула я. — А мама ненавидит иностранцев.

Прошло две недели, а мы так и не узнали ничего о Гасиле. Хуже того, несколько сводок об исчезновении девушек вдруг пропали из полицейских отчетов. Хеннесси заметал следы, опережая нас.

— Ничего не понимаю, — ярился Кости. — Хеннесси чуть ли не шесть десятков лет занимается похищением женщин, но никогда еще не проявлял такой осторожности. Когда грязь выплывала на свет, он смывался. Перебирался на новое место и там сплетал новую сеть. Не представляю, зачем он тратит время, гипнотизируя родных, зачем возится с подчисткой полицейских досье, что он вообще затевает!

Мы вернулись в пещеру, где могли разговаривать без опасений, что подслушает кто-то из соседей. В моей квартире стены были тонкие. Мне и думать не хотелось, сколько невнятных звуков наслушался Тимми, когда Кости оставался ночевать.

— Может, ему надоело бегать, — предположила я. — Он удобно устроился, не хочет покидать насиженного места и понимает, что, если газеты затрубят о серийном убийце, полиция всерьез возьмется за дело. Тогда ему придется затаиться или уходить. Может, это и есть причина?

Кости, склонявшийся над своим лэптопом, бросил на меня взгляд:

— Об этом я думал, но должно быть что-то еще. Помнишь, Лола сказала, что у него теперь новые защитники? Это темная лошадка. Кто бы они ни были, он их явно скрывает, и сам собой напрашивается вопрос: почему? Либо это вампиры, либо высокопоставленные особы из людей, вот что я надумал. Люди, которым приходится опасаться за свою репутацию.

В мире вампиров я плохо разбиралась, поэтому тут ничем помочь не могла. Зато насчет общества дышащих была осведомлена несколько лучше и решила, что бьющийся пульс дает мне право на догадки.

— Коррумпированные копы? Может, начальник полиции? Часть отчетов могла затеряться случайно, но не все же? Скажем, ты начальник полиции или добиваешься поста шерифа, и тебе не помешают легкие денежки, но общественность не должна усомниться в твоей компетентности. Несколько исчезновений подряд портят картину. Тогда ты убеждаешь своего делового партнера подчистить следы и, может быть, подсказываешь ему, где найти девушек, которых никто не защитит. Господи, если это шериф, он мог предложить Хеннесси выбирать их из очереди в местную тюрягу! И подчистить отчеты для него не составит труда. Что, если кто-то из таких потребовал, чтобы в благодарность Хеннесси избегал шума в прессе? Не такая уж высокая цена, верно?

Кости задумчиво побарабанил пальцами по подбородку, но тут зазвонил его мобильник.

— Алло… да, Чарльз, слушаю… Где?… Когда?… Кто?… Ладно, скоро буду у тебя.

Он дал отбой и уставился на меня.

— Что? — жадно спросила я.

— Кажется, события развиваются. У него кто-то из людей Хеннесси, хочет поговорить со мной насчет перехода на нашу сторону.

— Я с тобой, — сразу объявила я.

Кости горестно пожал плечами:

— Я знал, что ты это скажешь.

Ниггер, открывая дверь номера, стрельнул глазами в мою сторону.

— Удивляюсь, зачем ты ее взял, Криспин.

Я не сказала «пошел на…», хоть на языке и вертелось.

— Лучше уж ей быть здесь и знать, что происходит, чем оставаться и гадать, — объяснил Кости. — Впусти нас, Чарльз, и давай начнем.

«Здорово мешает эта путаница с двойными именами, — рассуждала я, проходя мимо посторонившегося Ниггера. — Могли бы вампиры обходиться одним…»

Женщина стояла посреди комнаты. Я сразу заметила бы роскошную обстановку и то, что комната по размерам не уступает целому этажу дедушкиного дома, если бы не одна подробность…

Такой потрясающей женщины я еще не видывала. Ни в жизни, ни по телевизору. Похожа на латиноамериканку, волнистые черные волосы закрывают всю спихну, безупречные черты лица и тело как шедевр художника, и еще алые губы. Я целую минуту не могла оторвать от нее взгляда. Только на картинках у женщин бывает такая осиная талия, пышные груди, круглые тугие ягодицы и вот такие ноги. Фигура, между прочим, сразу бросалась в глаза. Платье на ней не заслуживало такого названия и облегало так туго, что плохо бы ей пришлось, если бы она вздумала дышать.

— Франческа, — Кости подошел к ней и чмокнул в щеку, — я рад, что ты пришла.

Только этого мне и не хватало, чтобы возненавидеть ее всей душой.

— Кости…

Она протянула имя, как конфетку, а когда оставляла на его щеке яркий след поцелуя, взглянула на меня с открытым вызовом.

Ниггер, тронув меня за плечо, отвлек от убийственных замыслов. Я как раз представляла, что выхватываю из-под куртки пару ножей и вгоняю в ее бюстгальтер максимального размера.

— Франческа, это Кэт, — представил меня Кости. — Она со мной, так что в ее присутствии можешь говорить свободно.

Я подошла, растянув губы в гримасе, которую можно было посчитать улыбкой, а можно было и не считать.

— Привет. Мы с ним спим.

Я легко выговорила эти слова, лишь мельком отметив, как Ниггер бормочет, что мысль не из лучших, а у Кости брови взлетают высоко на лоб. Франческа и глазом не моргнула. Полные соблазнительные губы изогнулись в улыбке.

— Ну конечно, нинья.[8] Кто может перед ним устоять!

При этом она погладила его пальцами по груди, и этого я уже не выдержала.

— Котенок… — Кости перехватил мою руку и непринужденно прижал локтем, словно я и не собиралась врезать ей по ее замечательной заднице. — Давайте-ка все присядем.

Не знаю, что на меня нашло. Крохи здравого смысла криком кричали, что она поможет нам справиться с Хеннесси и что я должна немедленно взять себя в руки. Все остальное залила слепая ненависть, знать не знавшая о доводах разума.

Кости подвел меня к ближайшему дивану, так и не выпустив руки. Краем глаза я заметила, что Франческа, провожая его взглядом, облизнула свои пухлые алые губки. Свободной рукой я нацелилась на то место, которым она так восхищалась, и крепко стиснула его, с великим трудом удержавшись от вопля: «Нравится, да? Так смотри, чей он!»

Кости приостановился и многозначительно глянул вниз. Я судорожно отдернула руку и встряхнулась в надежде избавиться от накатившего безумия.

— Извини, — пробормотала я.

— Все в порядке, — отозвался он, улыбкой избавляя меня от сознания моего полного идиотизма. — Просто так немножко неудобно ходить.

Я расхохоталась, представив, далеко ли он ушел бы, прижимая одну мою руку к груди, а другую отцепляя от штанов. Да, неудобный способ передвижения!

— Уже можешь отпустить, — шепнула я, чувствуя, что прихожу в себя и, пожалуй, способна вести себя как взрослая.

Ну да, пусть даже у него с нашей малюткой-перевертышем что-то было. Может, сто лет назад. Тогда еще мой дедушка не родился. Как-нибудь переживу. Будь я мужчиной, я бы тоже ее хотела. Видали? Рассуждаю как взрослая.

Кости сел на диван рядом со мной. Ниггер занял оставшееся рядом место (мое уважение к нему сразу выросло), так что Франческе ничего не оставалось, кроме как опуститься в кресло напротив. Надо сказать, мое чувство превосходства испарилось, едва она уселась и закинула ногу на ногу.

Я и без зеркала знала, что покраснела до ушей. Юбка, задравшаяся на бедра, ничего не оставила воображению. Кости обхватил мои пальцы и сжал. Его руки еще хранили тепло недавнего прикосновения. Вот как поспешно ему пришлось меня сцапать, чтобы заставить сидеть смирно. Уж очень мне хотелось сорвать с себя курточку и набросить на нее взамен трусиков.

— Мы все знаем, зачем здесь собрались, — невозмутимо заговорил он, будто она и не демонстрировала ему выбритую бобровую шкурку. — Общеизвестно, что мне нужен Хеннесси, а ты из его компании, Франческа. Я знаю, что вы с ним не близки, но все равно изменять своему сиру — величайшее предательство. Имей в виду, я намерен его убить и все полученные от тебя сведения использую для этой цели.

Отлично, парень. Мысленно я ему аплодировала. Прямо к делу и покажи ей, что ее уловки тебя не волнуют. Ты и так счастлив.

Франческа скривила губки:

— Стала бы я сюда приходить, если бы не желала ему смерти? Ты же знаешь, я ненавижу его последние девяносто три года. С тех самых пор, как он забрал меня из монастыря и превратил.

— Вы были монахиней? — недоверчиво переспросила я, заглядывая в вырез ее платья, чтобы убедиться, что не ослышалась. — Шутите?

— Кости, зачем она здесь? Кому она нужна? — спросила Франческа, игнорируя мое присутствие.

Он сверкнул на нее изумрудным взглядом:

— Она нужна мне, и этот вопрос не обсуждается.

Это утверждение напомнило мне, что сначала драка, а потом уже секс. Не то чтобы я возражала против дополнительной работы. Как выяснилось, она мне нравилась. Пожалуй, в этом номере насчитывалось две развратницы.

— Тогда у нас с вами есть кое-что общее, — сказала я и услышала отрывистый смешок Кости. — Нет, я о другом. Я тоже желаю Хеннесси смерти. А это главное, что нам нужно знать друг о друге, верно?

Ее коньячные глаза остановились на мне, потом она пожала плечами:

— Да, пожалуй.

Кости и Ниггер переглянулись. Вампир с колючими волосами улыбался.

— Помимо самого очевидного, Франческа, чего ты хочешь в обмен на информацию? — спросил Кости, возвращаясь к главному.

— Чтобы ты меня взял, — мгновенно ответила она.

— Ничего не выйдет! — выплюнула я, по-хозяйски вцепившись в него.

Три пары круглых глаз уставились на меня. Только тогда я осознала, что крепко сжимаю не его руку, а кое-что другое. Ниггер расхохотался еще до того, как я, залившись краской, отдернула руку. Лучше бы мне на всякий случай подсунуть их под себя! Боже милостивый, что это со мной творится!

Кости усмехнулся, но не присоединился к взревывающему и утирающему глаза Ниггеру.

— Она не то имела в виду, милая, — совершенно нейтральным тоном начал он. — Франческа хочет сказать, что после смерти главы ее рода ей понадобится защита другого вампира. Я могу объявить ее своей, то есть «взять ее». Правда, я все еще вассал Джэна, но он очень давно не напоминал мне о своей власти, поэтому и я не требовал от него свободы. Так мне проще. Мы с ним понимаем друг друга, так что мне даже не нужно испрашивать его согласия на то, чтобы взять к себе Франческу. Хотя обычно такое согласие считается необходимым.

Слава богу, за всеми этими сложностями я и думать забыла тянуть к нему руки.

— А почему вы не хотите полной свободы? — обратилась я к Франческе.

— Вампир без хозяина — законная добыча, нинья. Что бы с ним ни проделывали, никто не потребует ответа. Это как с вашими государствами. Если ты человек без подданства, к кому ты обратишься в беде? Кто тебя защитит?

— Вы живете в дьявольски жестоком мире, — заметила я, радуясь, что у меня бьется сердце.

— Не будь наивной, — жестко одернула она меня. — Наша система намного милосерднее вашей. Сколько людей каждый день умирает от голода, потому что ваш народ отказывается заботиться о своих? Или еще — сколько американцев умирают от болезней, которые поддаются лечению, но в нем отказывают, потому что им оно не по карману? Вампиры никогда не оставят своих голодными или нищими. Даже Хеннесси, хоть он и скотина, счел бы для себя оскорблением допустить до такого тех, кто ему принадлежит. Поразмысли над этим. Худший из нашего рода обращается со своими лучше, чем ваши государства со своими гражданами.

— Франческа…

Ниггер уже не смеялся. Она махнула рукой:

— Я закончила.

А вот я — нет.

— Если вы, кровопийцы, такие уж столпы добродетели, почему никто из вас не помешал Хеннесси измываться над моими сородичами? Я хочу сказать, по словам Кости, пять процентов населения — неумершие, значит, вас много! Или похищение, насилие, убийства и пожирание человеческих существ — пустяк?

Кости погладил меня по плечу:

— Котенок, может…

Франческа вскочила с места.

— Да протри глаза! То, что вытворяет Хеннесси, — ничто в сравнении с делами людей! Каждый год больше пятнадцати тысяч подростков из Колумбии продают в рабство в Европе и Азии, и это не вампиры проделывают! В Конго жестоко изнасиловали сто тысяч женщин — мятежники и солдаты их же милиции! В Пакистане до сих пор суды оправдывают насилие и убийство женщин «по законам чести», а твоя страна и другие смотрят на это сквозь пальцы. Может, вампиры и занимаются в первую очередь собственными делами, но если бы мы вздумали и впрямь навести порядок на этой планете, то очистили бы ее от человеческого рода с его злодеяниями…

— Хватит!

Кости в мгновение ока оказался перед ней. Он пальцем ее не тронул, но голос прозвучал, как удар хлыста.

— Помнится, лет девяносто назад я знавал очень молоденькую девушку с точно такими же взглядами. Так, относительно твоих условий — согласен. Я возьму тебя к себе, после того как убью Хеннесси. А если полученные от тебя сведения окажутся полезными, соответственно оплачу их, когда все кончится. Тебя устраивает?

Глаза Франчески загорелись, как зеленый сигнал светофора, потом снова стали карими, как были вначале. Она села, покусала губу и кинула:

— Договорились.

Часы дробили одиннадцать, и Кэт — охотница за вампирами собралась на охоту, хотя мое охотничье снаряжение и составлял лишь лифчик, завитые волосы и короткое платье. Да, работа грязная, но я ее выполню. Сюда, сюда, кровопийцы! Бар открыт!

Хеннесси продолжал высматривать жертв для пополнения своих складов. Франческа за десять дней шпионажа подтвердила эту информацию. То же самое мы слышали от Лолы и Чарли, так что это не стало открытием, зато последний из ее каждодневных телефонных звонков дал нечто ценное. Она подслушала, как один из людей Хеннесси обращался к неизвестному партнеру-человеку «ваша честь». Возможно, это была ирония, но, памятуя о подчищенных полицейских сводках и о новом методе, которым Хеннесси предотвращал сообщения о пропавших, Кости пришел к иному выводу. Он рассудил, что человек был судьей, возможно, из Колумбуса, где обнаружилось больше всего подчищенных досье. Мы работали над этой версией, но не отказались и от другого средства. Если хочешь поймать того, кто никак не ловится, нужна наживка. Соблазнительная приманка, которую попытается схватить сам Хеннесси или так и оставшийся неизвестным Гасила. Тут на сцену выступала я. Днем ходила в колледж, а вечерами совершала турне по всем дешевым низкопробным барам и клубам, какие мы знали. Говорю же, грязная работа.

— Кэтрин? Бог мой, Кэтрин, это ты?!

А? Так меня звали только родные, а никого из них здесь точно не могло оказаться. Однако в голосе было что-то знакомое.

Я развернулась на табуретке, и бокал, который я не выпускала из рук, чтобы в него не подсыпали какой-нибудь химии, полетел на пол. Шесть лет прошло, но я узнала его с первого взгляда.

Дэнни Мильтон стоял передо мной и пялил глаза на мое серебристое платьице в обтяжку и сапоги до колен. Черные кожаные перчатки, входившие в состав снаряжения, точь-в-точь подходили цветом к моей душе, когда его взгляд скользнул от моего лица в вырез платья и обратно.

— Фюить, Кэтрин, ты выглядишь… Bay!

То ли он и впрямь лишился дара речи от моего вида, то ли курс литературы в колледже не пошел ему впрок. Я, прищурившись, прикидывала, как поступить. Первое: воткнуть ему в сердце кол. Соблазнительно, но аморально. Второе: сделать вид, что его не замечаю, и надеяться, что он уйдет. Возможно, но слишком великодушно. Третье: заказать новую выпивку и выплеснуть ему в рожу, поблагодарив за сладкие воспоминания. Заслуженно, но лишком театрально. Я не стремилась привлекать ненужного внимания и не хотела, чтобы меня выставили из заведения. Значит, оставался только второй вариант. Проклятие, наименее соблазнительный.

Я пронзила его ледяным взглядом и повернулась спиной. В надежде, что намек дойдет. Не дошел.

— Слушай, ты должна меня помнить. Мы познакомились на дороге, ты помогла мне сменить шину. И наверняка ты не забыла, что я был первым, с кем ты…

— Заткнись, кретин!

Все та же невообразимая наглость — он чуть не выболтал в полный голос, так что только глухой не услышал бы, что оказался первым, с кем я переспала! Может, первый вариант в конечном счете был наилучшим?

— Вот видишь, вспомнила, — продолжал он, как видно не расслышав «кретина». — Эге. Сколько же лет прошло… шесть? Или больше? Я тебя еле узнал. Помнится, раньше ты не так выглядела. Не, ясно, ты была миленькой и все такое, но, в общем, еще малявкой. А теперь совсем взрослая.

Сам он почти не переменился. Волосы примерно той же длины и того же буроватого песочного оттенка, и глаза голубые, как мне помнилось. Брюхо малость выросло, а может, это мне со злости почудилось. Для меня он сейчас ничем не отличался от остальных. Всего-навсего еще один приставала. Жаль, что нельзя убить его за одно это.

— Дэнни, добрый совет, разворачивайся и шагай отсюда.

Кости, хоть я его и не видела, был где-то рядом, и если, наблюдая за мной, он поймет, кто мой собеседник, то оторвет Дэнни голову, и совесть его не замучает.

— Но почему? Давай посидим, вспомним прошлое? Мы ведь столько не виделись. — Рядом со мной как раз освободилось место, и он без приглашения плюхнулся на него.

— Нечего нам вспоминать. Ты пришел, увидел, отымел и ушел. Конец истории.

Я опять повернулась к нему спиной, удивляясь шевельнувшейся в душе горечи. Некоторые раны не лечатся даже временем и опытом.

— Да ну, Кэтрин, совсем и не так было…

— О, привет, приятель. Что это мы здесь видим?

— Он как раз уходит, — процедила я, молясь, чтобы у Дэнни нашлась в голове хоть одна извилина. Хватило бы, чтобы бежать со всех ног, пока Кости не разобрался, кто он такой. Если еще не поздно… Кости хищно оскалился.

— Не спеши, Котенок, мы еще не познакомились. — Ой-ой-ой, плохо дело! — Меня зовут Кости, а ты?…

— Дэнни Мильтон. Мы с Кэтрин старые друзья.

Ничего не подозревающий Дэнни протянул руку. Кости сжал ее и не спешил отпускать, даже когда Дэнни задергался.

— Эй, парень, я ничего плохого не хотел. Просто поздоровался с Кэтрин и… у-у-угх!

— Молчать, — еле слышно проговорил Кости.

Из-под его ресниц блеснуло зеленое пламя, луч силы. Он усилил хватку, и я буквально услышала, как трещат кости в ладони Дэнни.

— Перестань, — выдохнула я, встав и тронув его за плечо.

Под моими пальцами словно камень застыл, только рука напрягалась все сильнее. По лицу Дэнни катились слезы, но он молчал, бессильный перед этим зеленым взглядом.

— Не стоит. Того, что было, не изменишь.

— Он обидел тебя, Котенок, — отозвался Кости, без жалости глядя в полные слез глаза Дэнни. — И за это я его убью.

— Не надо. — Я понимала, что это не фигура речи. — Все прошло. Если бы он меня не использовал, я бы не достала своего первого вампира. А значит, не встретилась бы с тобой. Ничего не бывает зря, тебе не кажется?

Он не разжал пальцев, но взглянул на меня. Я погладила его по щеке:

— Пожалуйста, отпусти его.

Кости отпустил. Дэнни повалился на колени, и его немедленно вырвало. Кровь сочилась из руки — сломанные кости прорвали кожу. Глядя на него сверху вниз, я нашла в себе лишь малую толику сочувствия. Много чего случилось за те годы, что мы не виделись.

— Бармен, похоже, этому парню нужно вызвать такси, — бросил Кости стоявшему за стойкой мужчине. Тот ничего не заметил. — Бедняга перепил. — Он нагнулся, будто чтобы поднять Дэнни на ноги, и я услышала, как он тихо, с жестокой угрозой внушает: — Скажешь еще слово, и следующими на очереди будут твои яйца. У тебя сегодня счастливый вечер, приятель. Благодари свою паршивую звезду, что она меня остановила, не то бы я устроил тебе вечеринку, которой ты бы до смерти не забыл.

Пока Дэнни всхлипывал, задыхаясь и баюкая на груди руку, Кости развернул меня к дверям, бросив бармену полсотни — с избытком расплатившись за мою выпивку.

— Лучше нам уйти, пушистик. Попробуем еще раз завтра. Мы слишком обратили на себя внимание.

— Я же говорила, не надо. — Выйдя за ним к грузовичку, я поспешно забралась внутрь. — Черт возьми, Кости, можно было обойтись и без этого.

— Я видел твое лицо, когда он с тобой заговорил. Ты была белее призрака. Я сразу понял, кто это такой и какую боль он тебе причинил.

Почему-то его мягкий голос подействовал на меня сильнее крика.

— Ну и чего ты добился, переломав ему кости? Мы теперь не узнаем, появятся ли здесь этой ночью Хеннесси или Гасила. А если придут и кого-нибудь захватят? Дэнни всего-навсего переспал со мной и бросил — это не стоит жизни женщины.

— Я тебя люблю. Ты даже не догадываешься, как дорога мне.

Он говорил так же тихо, но теперь его голос вздрагивал от силы эмоций. Я уже не могла сосредоточиться на дороге, поэтому съехала на обочину, остановила машину и повернулась к нему:

— Кости, я не могу сказать о себе того же, но ты значишь для меня больше, чем кто бы то ни было. За всю жизнь. Это чего-то стоит?

Он наклонился, обнял ладонями мое лицо. Те же пальцы, которые только что сокрушали и калечили, нежно, как хрупкий кристалл, погладили мои щеки.

— Это чего-то стоит, но я все еще надеюсь услышать другое. Ты знаешь, я сегодня впервые услышал, как кто-то назвал тебя настоящим именем.

— Это больше не настоящее имя.

Я говорила то, что думала. Как это по-вампирски!

— Скажи свое полное имя. Я, конечно, сам знаю, но мне хочется услышать его от тебя.

— Кэтрин Кэтлин Кроуфилд. Но ты можешь называть меня Кэт. — Последнее было сказано с улыбкой, ведь он до сих пор всего однажды назвал меня так.

— Думаю, я оставлю себе Котенка, — улыбнулся он в ответ, успокаиваясь. — Ты была очень похожа на котенка, когда мы с тобой познакомились. Рассерженного, испуганного отважного котенка. И временами такого же милашку.

— Кости, я уверена, ты не хотел уходить из бара, и, насколько я тебя знаю, дни Дэнни уже сочтены. Но я не хочу, чтобы его смерть была на моей совести. Обещай, что ты никогда этого не сделаешь.

Он в изумлении уставился на меня.

— Ты что, до сих пор неравнодушна к этому сопляку?

Очевидно, нам еще предстояло обсудить разницу между хорошим и плохим убийством.

— Еще как неравнодушна! Я сама рада бы втоптать его в грязь, можешь мне поверить. Но это было бы неправильно. Обещай.

— Ладно. Обещаю его не убивать.

Слишком уж легко он согласился.

Я прищурилась:

— И еще обещай никогда не калечить, не уродовать, не ослеплять, не пить кровь и вообще ничем не вредить Дэнни Мильтону. И не позволять никому проделывать это у тебя на глазах.

— Эй, так нечестно, — возмутился он.

Видно, не зря я не ограничилась первым обещанием.

— Дай слово!

Он утомленно хмыкнул:

— Ладно. Черти адовы, не слишком ли хорошо я обучил тебя предусмотрительности?

— Отлично обучил. Ну, в бар нам возвращаться нельзя. Что ты собираешься делать дальше?

Он обвел пальцем мои губы:

— Тебе решать.

На меня вдруг накатило озорство. Мы были так заняты скрупулезным изучением сводок о пропавших без вести, протоколов судебной экспертизы и прочими невеселыми занятиями, что у нас совсем не оставалось времени на легкомыслие. Я вывела грузовик на проезжую часть и поехала на юг. Через час свернула на гравийный проселок.

Кости сбоку улыбнулся мне:

— Путешествие по тропинкам воспоминаний, а?

— Не забыл этого места?

— Разве такое забудешь? — фыркнул он. — Здесь ты хотела меня убить. Так нервничала, то и дело краснела. Никогда меня не пытались убить так застенчиво.

Я остановилась недалеко от берега и отстегнула ремень безопасности.

— В ту ночь ты вышиб из меня дух. Не хочешь снова попробовать?

Он невольно рассмеялся:

— Хочешь, чтобы я тебя поколотил? Ты и впрямь любительница грубого секса?

— Нет. Попробуй другое средство. Может, оно даже лучше сработает. Хочешь, потрахаемся?

Я умудрилась произнести это с самой невозмутимой миной, хотя уголки губ у меня так и норовили расползтись в стороны. В его глазах загорелся свет — первая искорка зеленого пламени.

— А колья еще при тебе? Хочешь меня здесь же и упокоить?

Кости снимал куртку, и ясно было, что он нисколько не опасается.

— Поцелуй меня, тогда узнаешь.

Одним молниеносным движением, которое я видела сотни раз и все не переставала изумляться, Кости притянул меня к себе и накрыл губами мои губы. Я и моргнуть не успела.

— Места здесь маловато, — шепнул он долгую минуту спустя. — Давай выйдем наружу, ты там сможешь вытянуться.

— Э, нет. Прямо здесь. Мне нравится заниматься этим в кабине.

Его давние слова скатились у меня с языка, и он рассмеялся. Глаза сверкали чистыми изумрудами, клыки показались из-под улыбающихся губ.

— Давай проверим.

Еще две недели бесплодных усилий не приблизили нас ни к Хеннесси, ни к Гасиле. Я перебывала во всех паршивых клубах в радиусе пятидесяти миль от Колумбуса, но мне не везло. Кости напомнил мне, что гоняется за Хеннесси без малого одиннадцать лет. С годами он выучился терпению. Моя юность выучила меня приходить в ярость от топтания на месте.

Мы дожидались заказанной пиццы у меня на квартире. Был воскресный вечер, и мы никуда не собирались выходить. Я твердо решила ничего не делать и на сегодня забыть о занятиях. Даже поход за продуктами показался мне непосильным трудом — отсюда и заказ. Если я что и унаследовала от матери, то ее нелюбовь к стряпне.

Услышав стук в дверь, я удивленно взглянула на часы. Всего пятнадцать минут после заказа. Вот это срочность!

Кости любезно собрался встать сам, но я схватила халат и остановила его.

— Побудь здесь. Все равно ты ее есть не будешь.

Его губ коснулась улыбка. Он мог есть твердую пищу и проделывал это при мне, но большого удовольствия от нее не получал. Как-то он объяснил, что ест в основном ради того, чтобы не выделяться из толпы.

Я открыла входную дверь — и тут же захлопнула ее, вскрикнув:

— Господи Иисусе!

Кости в мгновение ока оказался рядом — по-прежнему голый, зато с ножом в руке. При виде его я снова вскрикнула, а в дверь раздраженно застучали:

— Кэтрин, в чем дело? Открой сейчас же!

Я впала в дикую безумную панику.

— Это моя мать, — прошипела я, как будто Кости сам не догадывался. — Срань господня! Тебе надо спрятаться!

Я чуть ли не впихнула его в спальню, вопя:

— Я сейчас, я… я не одета!

Он подчинился, но без тени моей паники.

— Котенок, ты ей так и не рассказала? Господи, сколько можно тянуть?

— До второго пришествия, — огрызнулась я. — И ни минутой раньше. Сюда, в шкаф.

В дверь стучали все громче:

— Что ты там копаешься?

— Уже иду! — заорала я. И Кости, сердито пялившемуся на меня: — Потом поговорим. Сиди здесь — и ни звука, я ее сплавлю, как только смогу.

Не дожидаясь ответа, я захлопнула дверцу шкафа и заметалась, запихивая под кровать его одежду и ботинки. Господи, ключи он на столе не оставил? И на что еще она может наткнуться?

— Кэтрин! — Это прозвучало как: «Последний раз повторяю!»

— Иду!

Я подлетела к двери и распахнула ее с широкой неискренней улыбкой.

— Вот это сюрприз, мама!

Она, немало раздосадованная, оттолкнула меня с дороги.

— Я заглянула повидаться, а ты хлопаешь дверью у меня перед носом? Что это с тобой?

Я ломала голову, подыскивая оправдания.

— Мигрень! — осенило меня, и только радостно выпалив это, я сообразила понизить голос и жалобно сморщиться. — Ох, мам, я рада тебя видеть, только время ужасно неудачное.

Она изумленно оглядывала мои апартаменты. Ого! Как бы объяснить?…

— Твоя квартира! — Она картинным жестом обвела волшебно преобразившуюся комнатушку. — Кэтрин, откуда ты взяла на все это деньги?

Впервые увидев мою квартиру, Кости решительно заявил, что намерен прикончить хозяина, который смеет за такое еще и денег требовать. Хозяин остался жив, хотя я подозревала, что Кости не совсем шутил, зато обстановка у меня теперь была на славу. «Все это» подразумевало диван, который он купил, заявив, что не желает сидеть на полу, телевизор — под предлогом, что мне нужно смотреть новости, в которых может мелькнуть что-то полезное, компьютер — под сходным предлогом, кофейный столик, приставной столик, бытовую технику, — а к тому времени я уже перестала сопротивляться.

— Кредитная карта, — немедленно отозвалась я. — Их всем выдают.

Она недовольно нахмурилась:

— Это до добра не доведет.

Я готова была расхохотаться как безумная. Знала бы она, откуда все это на самом деле, сразу забыла бы об опасности высоких процентных ставок.

— Мам, я, правда, очень рада тебя видеть, только…

Она остолбенело уставилась через мое плечо в спальню. У меня озноб пробежал по спине. Я не смела оглянуться. Неужто Кости не послушался и вылез из шкафа?

— Кэтрин, еще и новая кровать?

Я чуть не упала от облегчения.

— На распродаже нашла.

Она потянулась пощупать мне лоб.

— Жара нет.

— Поверь мне, — ничуть не кривя душой, проговорила я, — меня вот-вот вырвет.

— Ну, — она, слегка насупившись, снова осмотрела всю квартиру и пожала плечами, — в следующий раз позвоню. Я думала сводить тебя поужинать, но… кстати, купить тебе что-нибудь?

— Нет! — Это прозвучало слишком страстно. Я снизила тон. — То есть спасибо, но аппетита нет. Я тебе завтра позвоню.

Я развернула ее к двери гораздо мягче, чем Кости. Она только вздохнула, глядя на меня:

— Головная боль действует на тебя очень странно, Кэтрин.

Тимми разглядывал меня испуганно и завороженно, словно неожиданно обнаружил под микроскопом вирус.

— Ты новую открываешь?

Я задержала ложку над блюдечком с шоколадным мороженым, вызывающе вздернула бровь:

— А что?

Он покосился на две пустые банки у меня под ногами. А может, он рассматривал бутылку джина, которую я пристроила рядом с собой. Все равно!

— Зачем? — спросил он.

Я уже четыре дня не видела Кости и не говорила с ним. Кажется, не так уж долго, да? Ну а для меня каждый день тянулся неделями. Тимми знал, что что-то не так. По деликатности или из страха он не спрашивал, почему в последнее время около нашего подъезда не видно знакомого мотоцикла.

Я совершала движения. Ходила на занятия. Лихорадочно зубрила. Поглощала сахар и полуфабрикаты, не заботясь об уровне инсулина в крови. А вот спать не могла. Не могла даже улежать в постели — все время тянулась к кому-то, кого в ней не было. Я по сто раз в день снимала трубку и роняла снова, не набрав номера, потому что не знала, что сказать.

Тимми не давал мне лезть на стену. Он заходил, до ночи смотрел в телевизор, разговаривал или молчал, смотря по моему настроению, просто был рядом. Я была благодарна от всей души, и все равно мне было одиноко. Не его вина, что мне приходилось притворяться, следить за каждым словом и вообще носить маску, немного похожую на меня прежнюю. Нет, не его вина. Виновата была я — оттолкнула единственного, кто принимал меня как есть, со всеми недостатками и странностями обеих половин моего существа.

— Знаешь, это ведь правда, — вдруг сказал он, кивая на экран. — Они существуют.

Я почти не следила за сюжетом, погрузившись в своп переживания.

— Люди в черном. Секретные агенты правительства, контролирующие и следящие за порядком среди внеземлян и сверхъестественных созданий. Они существуют.

— Угу, — равнодушно протянула я.

И вампиры тоже, дружок. Ты как раз сидишь рядом с такой. В некотором роде.

— Знаешь, я слышал, этот фильм основан на реальных событиях.

Я мельком глянула на экран, где Уилл Смит колошматил инопланетного монстра. А, «Люди в черном»…

— Возможно. — Гигантский таракан-пришелец, питающийся людьми?

Мне ли говорить, что так не бывает?

— Эй! Ты не хочешь мне сказать, почему вы расстались?

Этот вопрос вернул меня к действительности.

— Мы не расстались, — уверенно заявила я, успокаивая не столько Тимми, сколько себя. — Мы, э… взяли тайм-аут, чтобы оценить положение и… мм… разобраться в наших отношениях, так что… Я запихала его в шкаф! — вырвалось у меня в припадке стыда.

Тимми вылупил глаза:

— Он и сейчас там?

Сцена из классической комедии, только вот чувство юмора у меня отказало.

— В воскресенье неожиданно заявилась моя мать, и я перетрусила, загнала его в шкаф, пока она не ушла. Вот после этого он и предложил «оценить»… Думаю, он сыт по горло моими проблемами, и хуже всего, что я не могу его винить.

Тимми уже опомнился:

— А почему твоя мать так не любит иностранцев?

Как ему объяснить?

— Ну… помнишь, я говорила, что между нами есть что-то общее, потому что мы оба росли без отца. Только у меня случай немножко сложнее, чем твой. Мой отец был… англичанин. Он изнасиловал мою мать, и поэтому… с тех пор она ненавидит англичан. Ты же знаешь, мой парень англичанин, и я тоже… наполовину англичанка, и ее это, по правде сказать, никогда не радовало. Если она узнает, что я встречаюсь с англичанином, она, мне кажется, отвернется от меня… станет чужой.

Тимми приглушил звук телевизора. Его лицо подергивалось, выражая нерешительность, но все-таки он набрался смелости:

— Кэти… Это самая нелепая причина, о какой мне приходилось слышать!

Я вздохнула:

— Тебе не понять.

— Слушай, я сам боюсь твоего приятеля, — серьезно продолжая Тимми. — Но если тебе с ним хорошо, а твоя мама против только потому, что он англичанин, — ну, я уже сказал, это просто глупо. Не может же твоя мама из-за одного типа возненавидеть целую страну? В каждом человеке есть что-нибудь, что осложняет жизнь, но твоей маме следовало бы думать не о том, откуда он родом, а о том, чтобы ты с ним была счастлива.

В его изложении все звучало так просто! Элементарно, как дважды два четыре. Чуточку подправив предмет ее ненависти, я свела ситуацию к самой сути и вдруг поняла, как все просто. Либо я всю жизнь буду казнить себя за свое происхождение — расплачиваться, сказал Кости, либо не буду. Невероятно просто! Так просто, это до меня до сих пор не доходило.

— Тимми, — убежденно заявила я, — ты гений!

Он снова вылупил глаза:

— Чего?

Я вскочила, поцеловала его в губы и бросилась к телефону.

— Звоню ему, — объявила я. — Не посоветуешь, как надо извиняться? Я ведь даже этого не умею.

Тимми обалдело таращил глаза:

— Что? О… Скажи: «Извини, пожалуйста».

Я ухмыльнулась во весь рот:

— Гений!

— Кэтрин, ты за четыре недели ни разу не заезжала домой. Я понимаю, что ты занята в колледже, но обещай, что приедешь на Рождество.

Я виновато слушала, перекладывая трубку от уха к уху, и ждала, когда из тостера вылетят готовые ломтики. Пружина обычно выкидывала их далеко на кухонную стойку.

— Я же говорю, мама, на Рождество приеду. Но до тех пор никак не успею. Учу как бешеная. Скоро экзамены.

Занята я была не зубрежкой. Нет, я изучала, только не предметы, которые полагались по программе. Мы с Кости перерывали все документы, какие могли отыскать, в надежде понять, кого могла иметь в виду Франческа, говоря о человеке «повыше», чем судья или начальник полиции. Учитывая, что подозреваемый должен был обладать властью над полицией, иначе он не мог бы убрать или подделать столько сводок, самым вероятным оказывался мэр Колумбуса. Мы установили за ним наблюдение. Выслеживали, подслушивали, рылись в его прошлом — чего только не делали. Пока что впустую, но возможно, он просто был осторожен. Как-никак, мы всего девять дней как взяли его на мушку.

— Ты все еще встречаешься с Тимми? Надеюсь, пользуешься презервативами?

Я глубоко вздохнула. Перед монстрами-кровопийцами я чувствовала себя гораздо увереннее, и все же оттягивать этот разговор дальше было невозможно.

— Вообще-то я хотела с тобой об этом поговорить. Не хочешь подъехать на ближайшие выходные? Мы… могли бы посидеть все вместе.

Последовал мгновенный вопрос:

— Ты что, беременна?

— Нет. — Но когда ты меня выслушаешь, предпочтешь, чтобы была…

— Хорошо, Кэтрин. — Она немного успокоилась, но далеко не полностью. — Когда?

Я с трудом сглотнула.

— В пятницу, в семь вечера.

— Прекрасно. Я привезу пирог.

А я заготовлю порошок валерьянки и подсыплю в него. Тебе это понадобится…

— Отлично, тогда увидимся. Я люблю тебя, мама. — Даже если ты не захочешь любить меня.

— Кто-то пришел, Кэтрин. Я должна открыть.

— Ладно, пока.

Я повесила трубку. Ну, дело сделано. Кости я предупрежу потом, когда с ним увижусь. Насколько я его знаю, он обрадуется. Бедняга не догадывается, что его ждет.

Примерно через полчаса меня потревожил стук в дверь. Тимми уехал из города навестить мать. Кости, по обыкновению, скрылся до рассвета, так что оставался только хозяин квартиры, мистер Джозеф, тем более что с матерью я только что поговорила по телефону. Однако, посмотрев в глазок, чтобы узнать, кто пришел, я не увидела знакомого лица. Ни одного.

— Кто там?

— Полиция. Детектив Мэнсфилд и детектив Блэк. Кэтрин Кроуфилд?

— Полиция?

— Да…

Однако дверь я не открыла. Последовала неловкая пауза.

— Не позволите ли вы нам войти, мисс? Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Судя по тону, которым это было сказано, разговор через дверь его не устраивал. Я торопливо зафутболила всегда лежавшие под рукой колья под диван.

— Минутку. Я не одета.

Остальное оружие я швырнула в чемодан и задвинула его под кровать. Набросила халат, чтобы создать впечатление, будто одевалась в спешке, и открыла дверь.

Одному было около пятидесяти, он представился как детектив Мэнсфилд. Второй, помоложе, чуть за тридцать, был детектив Блэк. Детектив Мэнсфилд вручил мне визитку с именем и номером телефона. Я взяла карточку, пожала им руки и мельком взглянула на предъявленные ими значки.

— Вы могли их купить в магазине розыгрышей, я все равно не отличу, так что, простите уж, поболтаем в дверях.

Я говорила холодно, но вежливо, а сама мысленно оценивала их. С виду не особенно грозные, но внешность бывает обманчива, а нам известно, что на Хеннесси работают продажные полицейские.

Детектив Мэнсфилд тоже испытующе разглядывал меня. Надеюсь, я выглядела невинно, как студенточка с рекламного плаката.

— Мисс Кроуфилд, если вам от этого будет спокойнее, можете позвонить в полицию и проверить номера наших значков. Мы охотно подождем, зато потом можно будет пройти внутрь и не беседовать стоя.

Милое предложение, но закурить не предлагаю, ребятки.

— О, не стоит. А в чем дело? Мой грузовик обворовали или что? В кампусе такое часто бывает.

— Нет, мисс, мы пришли не из-за грузовика, но бьюсь об заклад, вы прекрасно знаете, зачем мы здесь.

— Нет, не знаю и не люблю загадок, детектив.

Я заговорила пожестче, чтобы меня не приняли за дрожащее желе. Вроде того, в какое превратились мои внутренности.

— Ну что ж, Кэтрин Кроуфилд, мы тоже не любим загадок. Особенно таких, в которых фигурируют убитые матери и зарытые трупы. Вам знакома Фелисити Саммерс?

Имя показалось смутно знакомым, но черт меня возьми, если я собиралась признаваться.

— Нет, а кто это? И о чем вы говорите? Это такая шутка?

Я слегка округлила глаза, словно не сама зарыла в землю больше дюжины трупов. Когда он сказал о «зарытых трупах», я испугалась, что колени подогнутся. К счастью, вместо того чтобы упасть, я застыла, словно аршин проглотила.

— Молодая мать, двадцать четыре года, исчезла шесть лет назад, уехав навестить подружку. Ее разложившееся тело обнаружено восемь недель назад группой охотников в Индиане. Однако ее машину, голубой «пассат» 1998 года нашли на дне Серебряного озера две недели назад. Вам все это ни о чем не напоминает?

Теперь я знала, о ком речь. Я заглянула в документы на машину после того, как убила своего первого вампира. Того самого, который отвез меня к Серебряному озеру в красивом голубом «пассате». Твою мать, они нашли машину, которую я загнала в воду.

Тем не менее я простодушно заморгала и покачала головой:

— Нет, откуда бы? Я никогда не бывала в Индиане. Откуда мне знать ту несчастную?

Действительно, несчастная! Я лучше этих двух самоуверенных служак знала, как ее мучили.

— Почему вы не хотите нас впустить, мисс Кроуфилд? Вам есть что скрывать?

Опять за прежнее. Видно, ордера у них нет, а то бы они не дожидались приглашения.

— Я объясню, почему не хочу вас впускать. Потому что вы явились ко мне с вопросами о погибшей женщине, как будто я должна что-то об этом знать и мне это не нравится.

Вот так! И скрестить руки на груди в позе безмолвного негодования! Мэнсфилд наклонился поближе ко мне:

— О'кей, будь по-вашему. Вы не знаете, почему в ста ярдах от берега, где нашли машину миссис Саммерс, оказался зарытым обезглавленный труп? Причем этот труп мертв уже не меньше двадцати лет. Хотел бы я знать, кому и зачем понадобилось выкапывать труп, отрубать ему голову, натягивать на него современную одежду, а потом зарывать рядом с местом, куда столкнули машину жертвы — за два штата от ее тела? Вы не знаете, кому это могло понадобиться?

Так, очко в пользу Кости. Он был прав — мои первые вампиры были совсем молодые.

— Не представляю, кто мог это сделать. Многие совершают странные поступки, которых я не могу объяснить. — Это уж точно была правда. — А вот чего я действительно не представляю, это зачем вы рассказываете все это мне?

Мэнсфилд позволил себе язвительно ухмыльнуться:

— О, отличное представление. Просто милая девчушка из захолустного городка, да? Но, видите ли, вышло так, что я знаю еще кое-что. Например, я знаю, что в ночь на двенадцатое ноября две тысячи первого года мужчина, подходящий под описание похитителя Фелисити Саммерс, ушел из клуба «Гэлакси» с высокой, хорошенькой рыжей девушкой. И уехал в голубом «пассате» восемьдесят восьмого года выпуска, принадлежавшем Фелисити Саммерс. Мы заявили машину в поиск, и в ту ночь в Колумбусе ее остановили. Офицер в каком-то затмении рассудка отпустил подозреваемого, однако номер машины успел сообщить. Детектив Блэк раскопал еще кое-что: в ту самую ночь ваш дед звонил в полицию, потому что вы не вернулись вовремя домой. Теперь что-нибудь припоминаете?

Все это звучало как «репортаж из зала суда», только до тошноты реально.

— Нет, в пятый раз говорю, ничего такого не припоминаю. Итак, я загуляла допоздна в ту самую ночь, когда какая-то рыжая девица ушла из клуба с кем-то, кто, возможно, убил ту женщину? И, раз я рыжая, значит, это была я?

Мэнсфилд скрестил руки на груди таким жестом, что я поняла: у него еще есть что сказать.

— Если бы мы знали только цвет волос, мне нечего было бы вам возразить. Не одна же вы рыжая на свете, верно? Но вот мой новый партнер… — он кивком указал на детектива Блэка, — работал без выходных, и знаете, что он выудил из кучи сводок о нападениях? Вас, Кэтрин. Вас опознали в той рыжей, что ушла с похитителем Фелисити Саммерс.

Подонки. Как они на меня вышли? Как?

— Не знаю вашего источника, но пытаться связать меня с какой-то женщиной шесть лет назад просто смешно. Вам не кажется чуточку странным, что вдруг ни с того ни с сего возникает некто, утверждающий, что я ушла с тем человеком…

Мэнсфилд позволил себе неприятно ощериться:

— Знаете, что мне кажется странным? Как замешалась в это дело такая милая девушка, как вы. Кто эти люди? Сатанисты? Зачем они выкапывают трупы и переодевают их в новую одежду? Что это, символическая казнь? И кстати, эти странные тела обнаруживались и в других местах. Один нашли недалеко отсюда дней десять назад. Женщина, и почти сто лет как мертва! Ну же, Кэтрин! Вам известно, кто этим занимается. Расскажите, и мы обещаем вам защиту. А иначе вы пойдете ко дну вместе с ними — за сообщничество в убийстве, заговоре, ограблении могил и похищении. Хотите остаток жизни провести за решеткой? Стоит ли?

Да уж, ну и теорий они напридумывали. Хотя, если смотреть на это с чисто человеческой точки зрения, получается не так уж глупо. Зачем бы еще выкапывать и снова зарывать давний труп? Конечно, затем, что он на самом деле был не совсем трупом.

— Вот что я вам скажу. — Я подпустила в голос гнева и страха. — Я довольно наслушалась ваших безумных идей о мертвых женщинах и старых трупах. Вы хватаетесь за соломинку, только из меня соломинки не выйдет.

С этими словами я развернулась на каблуках и захлопнула дверь. Они не пытались меня удержать, но Мэнсфилд прокричал из-за двери:

— Вы, значит, и Дэнни Мильтона не знаете? От кого, по-вашему, мы узнали ваше имя? Это он видел вас шесть лет назад с похитителем Фелисити в клубе «Гэлакси». И запомнил, потому что вы в ту ночь поссорились, а не обратился в полицию он потому, что боялся неприятностей за связь с несовершеннолетней. Зато сегодня утром он выложил все это по телефону детективу Блэку, после того как детектив Блэк наткнулся на полицейскую сводку, в которой утверждалось, что ваш новый дружок покалечил Дэнни кисть при рукопожатии. Ну, мы не знаем, как случилось, что у Дэнни искалечена рука. Наверняка обычным рукопожатием такого не сделаешь. Вы что, вывезли его куда-то и размозжили ему руку? Может, хотели заставить его замолчать? Мы все это выясним, поверьте мне. А потом вернемся.

Я дождалась, пока затихнут их шаги, а потом села прямо на пол у двери.

Я достаточно насмотрелась телефильмов, чтобы не броситься тотчас звонить Кости. Линию могли прослушивать. Они узнали много, но далеко не достаточно. Запугивали меня в надежде, что я зарыдаю и во всем признаюсь. Ну, этого они не дождутся. Прежде всего, признаться — верный способ обеспечить себе продолжительные каникулы в комнатке с мягкими стенами. Где симпатичные доктора будут накачивать меня литием, выслушивая мои рассказы о монстрах.

Чтобы скрыться от чужих глаз, мы проехали по грунтовой дороге и между деревьями. Временами я слышала звук сирены. Впереди сидела я, но правил Кости. Он вилял между деревьями на скорости, от которой меня при других обстоятельствах стошнило бы от страха. Теперь мне хотелось, чтобы он гнал еще быстрее. У самого шоссе он остановился. Было уже темно, свет утонул в тенях. Кости положил мотоцикл набок и прикрыл ветками, обломав их с ближайшего дерева. До большой дороги оставалось около сотни ярдов.

— Жди здесь. Я мигом, — загадочно распорядился он.

Я озадаченно смотрела, как он идет к дороге. У обочины он остановился. Поток машин был не слишком плотным — к семи часам большинство уже добралось с работы домой. С места, где я стояла, он был хорошо виден, и видно было, как глаза его разгораются пронзительным зеленым сиянием.

Приближалась машина. Кости устремил на нее взгляд. Автомобиль завилял и начал тормозить. Кости вышел на середину дороги прямо перед машиной, и глаза его сверкнули еще ярче. Машина остановилась всего за шаг до него и, когда он повелительно кивнул на обочину, съехала к краю.

Кости дождался полной остановки и открыл дверь со стороны водителя. Мужчина лет сорока сидел со стеклянными глазами. Кости вытащил его из машины и подвел к месту, где я стояла.

И сразу припал губами к шее водителя. Бедняга слабо заскулил. Кости очень быстро отпустил его, утер губы рукавом.

— Ты устал, — наставлял он мужчину своим гулким голосом. — Ты сейчас ляжешь здесь и уснешь. Когда проснешься, не станешь беспокоиться из-за машины. Ты оставил ее дома и вышел прогуляться пешком. Тебе захочется вернуться домой, но не раньше, чем ты отдохнешь. А ты очень-очень устал.

Мужчина свернулся калачиком, как ребенок, и опустил голову на локоть. Он уже спал.

— Нам нужна машина, которой они не станут искать, — объяснил мне Кости.

Я пошла за ним к новому средству передвижения. Мы уже ехали по шоссе, когда я обратилась к нему:

— Покажи мне записку. — Раньше, когда мы ехали на мотоцикле, я об этом не просила, боялась, как бы на скорости сто с лишним миль в час ее не унесло ветром.

Кости чуть заметно помотал головой и вытащил из-за пояса записку.

— Ты не поймешь. Они знали, что я пойму.

Я бережно развернула листок — единственный ключ, который поможет отыскать мою мать.

— Это значит, она еще жива?

— Если им верить.

— А ты веришь? Нет ли у вампиров… какого-нибудь кодекса, запрещающего лгать о заложниках?

Он покосился на меня. Жалость на его лице не внушала надежды.

— Нет, Котенок. Но Хеннесси может счесть ее полезной. Твоя мать еще красива, а ты знаешь, как они поступают с красивыми женщинами.

Меня обожгла раскаленная добела ярость, но я знала, что он мне не лжет. Ложь мне не поможет, а правда, возможно, спасет ее, если я совладаю с яростью и в кои-то веки не наделаю глупостей.

— Где мы должны с ними встретиться? Как я понимаю, они назначили время? Чего они ждут? — Вопросы бурлили у меня в мозгу, я не успевала выпаливать их, и Кости вскинул руку.

— Дай я сперва найду место, где остановиться, тогда и поговорим. Нам ни к чему еще и прятаться от полиции.

Я молча кивнула, прижала руки к груди. Кости проехал еще миль двадцать, потом съехал с трассы к мотелю.

— Подожди здесь минутку, — попросил он в ответ на мой недоуменный взгляд.

Я просидела в машине десять минут, потом он вернулся и проехал к заднему краю участка. Место было не высшего класса, и я поймала несколько хищных взглядов со стороны околачивавшихся вокруг личностей.

— Идем. Нам туда.

Не глядя по сторонам, он взял меня за руку и провел в номер 326. Внутри домик выглядел так же негостеприимно, как и снаружи, но мне было не до того.

— Зачем мы здесь? — Ясно, что не ради любовного свидания.

— Здесь не так близко к шоссе, мы будем привлекать меньше внимания и сможем поговорить без помех. Здесь замечают только разъезжих продавцов наркоты. Заодно ты можешь смыть кровь.

Мельком глянув на запекшуюся на ладонях кровь, я снова уставилась на него.

— А время у нас есть?

Кости коротко кивнул:

— Несколько часов. Дважды со смерти дня — значит в два после полуночи. Полночь — смерть дня, и они назначили через два часа после нее. Догадываюсь, что они хотели дать тебе побольше времени, чтобы ты успела узнать о смерти бабушки с дедушкой и связаться со мной.

— Как предусмотрительно. — Голос у меня сел от ненависти. — А теперь объясни, что они предлагают. Предлагают же что-то? Меня за нее? Он хочет получить наживку, которая едва не довела его до смерти?

Кости подвел меня к кровати и усадил. Я вся окоченела от гнева и тоски. Он присел передо мной на корточки и сжал мои окровавленные руки. Лампу он не включал, но я и так его видела. Волосы белели в лунном свете, лицо походило на оживший мрамор.

— Ты же знаешь, Котенок, ты Хеннесси не нужна — ему нужен я. О тебе он и не думает — разве только о том, как тебя можно использовать. Понимаешь, милая, они выжмут из твоей матери все о тебе. Может, на наше счастье, они не додумаются задать нужных вопросов. Я сам не поверил, когда ты сказала, кто ты такая, меня только твои глаза убедили. Даже если твоей маме придется рассказать и об этом, они могут решить, будто она бредит, и не обратить внимания. Наверняка они уже вломились к тебе в квартиру, искали тебя. Может статься, эти детективы, заявившиеся с утра и спугнувшие тебя, спасли тебе жизнь. Оружие твое они, конечно, найдут, но могут решить, что это мое, и я хранил его у тебя удобства ради. Им нужен я, я к ним и пойду. Тебя они не ожидают. Это наше единственное преимущество.

— Кости, не надо. Ты лучше скажи мне, где она, и пойду я. Ты сам сказал, они меня не ждут.

Речь шла о моей матери, так что я, что бы там ни было, непременно пошла бы, а ему вовсе незачем было рисковать собой ради женщины, которой, может, уже нет в живых.

Он на минуту опустил голову мне на колени. Потом ответил:

— Как ты можешь даже предлагать такое? Прежде всего, это я виноват, что втянул тебя, хотя все во мне кричало не допускать этого. Потом, надо было убить тогда этого Дэнни, как я и собирался. Или уж, по крайней мере, заставить его забыть, что случилось с его рукой. Тогда бы он не выдал полиции твоего имени. А я был зол и хотел, чтобы он запомнил, кто это с ним сделал и за что. Конечно, пойду я. Даже Хеннесси, который понятия не имеет, что я тебя люблю, знает, что я приду. Все равно, даже если она уже мертва и остается только отомстить. Я пойду и, клянусь тебе, оторву руки каждому, кто коснулся твоих бабушки и дедушки. Хоть это я могу для тебя сделать. Меня одно пугает: что ты, может быть, снова станешь видеть во мне чудовище, раз это сотворили вампиры.

Кости смотрел на меня не отрываясь, и его глаза отсвечивали розовым. Вампирские слезы, так непохоже на прозрачные соленые капли, зигзагами сбегавшие у меня по щекам. Я сползла вниз, села на пол и обняла его. Только он был надежным и постоянным в рушащемся вокруг меня мире.

— Я всегда буду тебя любить. Этого никто не изменит. И что бы ни случилось еще, я буду тебя любить.

Дальше той ночи мои иллюзии не заходили. Нам предстояло самим войти в ловушку, откуда мы, по всей вероятности, уже не выйдем. Моя мать сейчас, если была еще жива, умирала от ужаса, а я ничего не могла поделать, только ждать. Быть может, мы с Кости в последний раз обнимаем друг друга. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить даром хоть минуту.

— Кости. Возьми меня. Я хочу почувствовать тебя в себе.

Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, через голову стянул рубашку. Моя полетела на пол следом. Он расстегнул на мне пояс, отцепил ножи и пистолеты, стянул сапоги вместе с кольями. Эластик, пропитавшийся кровью, лип к коленям, но я вытолкнула из памяти образы скорчившихся тел бабушки и дедушки. Они не ушли далеко. Я до конца жизни буду видеть их в кошмарных снах. Если доживу до того, чтобы еще раз уснуть.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Это не прощание, Котенок. Я не для того протянул двести лет и нашел тебя, чтобы потерять через каких-то пять месяцев. Я хочу тебя, но это не прощание. Мы выкарабкаемся.

Кости гладил мое тело с такой нежностью, будто я вся была из хрупких стеклянных бусинок. Его губы следовали за ладонью, а я старалась пальцами впитать память о его теле. Я ни на минуту не верила, что это не в последний раз. И все равно, я любила и была любима, и ничего не было важнее этого. Это перевешивало одиночество всех прошедших лет. Для Кости пять месяцев были слишком коротки, а я не верила, что мне дарована такая долгая радость.

— Я люблю тебя, — простонал он, а может быть, это сказала я.

Я уже не различала, потому что мы слились воедино.

Я отказалась смывать с себя кровь. Хотела, чтобы пятна остались у меня на коже. Потом смою — если буду жива — вместе с кровью тех, кто это сделал. Я наконец поняла, почему индеец — друг Кости — раскрашивал тело перед битвой. Боевая раскраска была символом его решимости, а кровь моих родных — моей. До конца этой ночи на мне останется много пятен. И на губах тоже.

Об этом заговорил Кости, и я на этот раз согласилась без колебаний. Его кровь придаст мне силы — правда, только на время — но много нам и не нужно. И еще одно преимущество: она поможет быстрее залечивать раны, без которых мне наверняка не обойтись. А чем быстрее я оправлюсь, тем быстрее смогу снова убивать. Прежде всего заправился он сам — как машина бензином. В этом районе ему не пришлось долго искать парней, напрашивающихся на неприятности. Не повезло четверым, надумавшим обзавестись чужим бумажником. Вместо бумажника они заработали дефицит железа. Кости не стал тратить на них силу взгляда, просто вырубил всех четверых одним ударом, соединившим их челюсти в один размытый полукруг. Если бы не мрачность ситуации, я рассмеялась бы, глядя, как они повалились рядком, не успев и глазом моргнуть. Может, после этого до них дойдет, что преступления не окупаются.

Кости поживился от каждого из них, и лицо его положительно разрумянилось, когда он скользил ко мне, на касаясь земли. Я покачала головой и направилась обратно к домику.

— Тебе придется хорошенько выполоскать рот. Не хочу подцепить гепатит от твоих поцелуев.

Я успела одеться броней сарказма и крепко держала щит. Всем чувствам, загнанным вглубь, придется подождать, пока я выпущу их из клетки.

Когда мы вернулись к себе, он послушно поплескал водой в рот. Нечего и говорить, что никто из нас не захватил с собой зубной пасты.

— Не дергайся, милая. С таким происхождением тебе никакая зараза не страшна. В вампирской крови не выживают ни микробы, ни вирусы. Ты хоть раз в жизни болела, а?

— Вообще-то, нет… Но это же здорово!

Я сама удивилась, когда он об этом напомнил. Никто не ценит здоровья, пока не заболеет, вот и я никогда не задумывалась, отчего болезни меня обходят. Посмотрим, доживу ли я до случая простудиться.

— Иди сюда.

Кости сел на кровать и похлопал себя по коленям. Я уселась, как маленькая девочка на колени к Санта-Клаусу на рождественской ярмарке. Только девочки не обнимают Санту за шею и не пьют из него кровь.

— Ты скажешь мне, когда хватит?

Я вдруг испугалась. Это меня не превратит, а все же я делаю несколько шагов по дороге, по которой совсем не хотела идти.

— Обещаю.

Одно слово — и я успокоилась. Он мне никогда не лгал.

— Объясни еще раз, почему нельзя из запястья. Это было бы как-то не так… гадко.

Кости крепче обнял меня.

— Потому что тогда я не смогу тебя удержать. Хватит тянуть. Ты знаешь, что делать.

Я прижалась губами к его шее, к месту, где проходит яремная вена. Сердце у него не билось, поэтому нечего было ожидать фонтана крови. Нет, придется тянуть самой. Прикусывая с достаточной силой, чтобы мой тупой зуб проткнул кожу, я мрачно подумала: «Вот об этом и говорят: „Высосет жизнь — и умрешь“».

От первого теплого глотка меня чуть не вывернуло, но я заставила себя глотать. Нормальный человек может выпить примерно пинту крови, а потом у него начнется рвота. О моей нормальности говорить не приходилось ни раньше, ни теперь. Когда ранка у него на горле стала затягиваться, я укусила еще раз, а Кости обхватил ладонью мой затылок и крепче прижал к себе.

— Сильней… — отрывисто проговорил он, чуть задыхаясь.

От боли или от удовольствия, я не знала и не стала спрашивать.

— Еще.

Это когда я попробовала оторваться. Во рту стоял резкий медный привкус его крови. Я уже выпила столько, что ни в какое сравнение не шло с каплями, полученными за последние месяцы. Я потянула сильнее, подавив желание сплюнуть.

Что-то во мне стало меняться. Сила росла, разворачивала щупальца, распускала ветви, проникая во все члены. Все стало ярче и резче. Никогда я так сильно не ощущала запаха его кожи. Вся комната была надушена потом моих недавних усилий и запахами тех, кто занимал ее до нас. Чуть слышные голоса людей за степами и снаружи сделались громче. Зрение было острым, как никогда.

Кожа, раздающаяся под моими зубами, вызывала почти чувственное наслаждение. Я укусила сильней, кровь, пролившаяся в рот, вдруг стала вкусной. Я запрокинула ему голову, укусила снова — это было так приятно. Как будто я только об этом и мечтала всю жизнь. Меня охватывало тепло. Я обхватила его ляжками за пояс, прижималась, все сильнее запрокидывая ему голову, и вкус крови вдруг стал… восхитительным.

— Хватит.

Кости оттолкнул меня. Я не давалась, я не хотела останавливаться. Не могла остановиться. Я щелкала зубами, пытаясь снова впиться ему в горло, но он сцепил руки у меня за спиной и навалился на меня, удерживая не только руками, но и всем весом тела.

— Расслабься. Подыши. Перетерпи, Котенок, сейчас пройдет.

Сперва я отбивалась, но понемногу охватившее меня безумие рассеялось, и я уже могла смотреть на Кости без желания выпить его до последней капли. Сейчас я по-новому понимала смысл слов «жажда крови».

— Как же ты удерживаешься? — Я коротко, неглубоко дышала.

Он ослабил стальную хватку, но не отодвинулся.

— Никак — в первые несколько дней. Убиваешь всякого, кто подвернется, когда начинает мучить жажда. Потом учишься с этим справляться. Ты всего только попробовала. Через неделю организм очистится. Ты снова станешь собой.

Он был так непробиваемо уверен, что я проживу еще неделю. Кто я такая, чтобы спорить?

— Я тебя чую… — Голос у меня стал резким от удивления. — Я себя чую у тебя на коже. Я все чую. Господи, сколько же в этом номере запахов!

Из всего этого множества запахов, которые просто усилились, один был совсем новым. Кости не раз шутил, что нос у меня — только для красоты, поскольку он в числе немногого другого оставался чисто человеческим. Я никогда не подозревала, как много говорят запахи. Я могла бы сейчас ослепнуть и оглохнуть, и все равно по одним запахам знала бы, что происходит вокруг.

— Я и не сознавала, насколько вы другие. И как тебе удается не падать в обморок, заходя в общественный туалет? — Забавно, что только не приходит в голову в самые неподходящие моменты!

Кости улыбнулся и легонько поцеловал меня:

— Сила воли, милая.

— Так вот оно каково — быть вампиром? — Это был вопрос.

Это было… хорошо. Превосходно. Это пугало меня до черта.

— Ты сейчас приняла примерно две пинты двухсотлетнего носферату. Двести сорок лет выдержки. Ты как будто прицепилась к моей силе, так что в каком-то смысле — да, так и есть. Расскажешь, как себя чувствуешь?

Ох… Я самой себе-то не позволяла об этом задумываться. Слишком уж мне понравилось. Я боялась, что наработаю пристрастие, как к наркотику.

Он прочел что-то у меня в глазах и понял, что ответа не дождется. Тогда он просто поцеловал меня покрепче, и я замычала от удивления. Даже вкус поцелуя стал острее.

После поцелуя он устремил на меня немигающий взор:

— Когда придет время… с чем бы мы ни столкнулись, ты должна высвободить все, что в тебе есть. Не удерживай ничего. В тебе есть сила, и я хочу, чтобы ты использовала ее целиком. Отдайся ярости, позволь ей питать тебя. Убивай всякого, вампира или человека, если он стоит у тебя на пути. Ты должна спасти свою маму. Запомни, всякий, кто окажется там не в цепях, — сообщник Хеннесси.

— Я готова. — Мысленно я зашвырнула свою совесть в самый темный глубокий колодец.

Потом выужу. Если будет потом.

Кости вскочил с изяществом и легкостью, свойственной только неумершим. А теперь еще и мне. Его кровь струилась в моих жилах, и я почти не отставала от него в подвижности. Он размял суставы пальцев, повертел головой, растягивая позвоночник, и его карие глаза отразили изумрудный свет, разгоравшийся в моих глазах.

— Тогда пошли, перебьем их всех.

Ножи и колья я засунула в голенища и прикрепила вдоль бедер. За поясом было и другое смертоубийственное добро. Мы ехали на встречу с Хеннесси — к тому самому месту, где пытались его убить и где он потом оставил Франческу. Так объяснялась первая часть загадочной записки. С этого места они могли убедиться, что мы не привели помощи, и двинуться дальше — туда, где держали мою мать. Кости не старался скрыть мой арсенал. Поскольку Хеннесси и его подручные не верят, что я умею им пользоваться, моя серебряная артиллерия их только позабавит. Сам Кости ничего не взял — все равно отобрали бы. Его план был ужасающе прост — пусть они проведут нас в здание, где держат мою мать, а когда обман обнаружится, когда они откажутся ее отпустить, мне предстояло взорваться.

— А если они всадят в тебя кол, как только увидят? — У меня свело желудок от одной мысли. — Боже мой, Кости, тебе нельзя так рисковать.

Он устало мотнул головой:

— Только не Хеннесси. Ему захочется растянуть это на неделю-другую. Я же говорил, быстрые милосердные убийства — не в его стиле. Особенно если кто-то доставил ему уйму неприятностей. Нет, он захочет услышать, как я молю о пощаде. Время будет.

Он с таким ошеломляющим спокойствием упомянул о предстоящих ему пытках и смерти… Меня это волновало гораздо сильнее. Впрочем, тут сказывалась его обычная практичность. Наш план либо сработает, либо нет, запасного все равно не существует.

— Кости… — Я стиснула его руку, и мой взгляд выкрикнул все, что некогда было высказывать словами.

Он ответил на пожатие и улыбнулся знакомой беспечной улыбкой. Мы уже подъезжали к назначенному месту. Он склонился ко мне и прошептал, пока нас еще не могли подслушать:

— Дай им учуять твой страх. Это их убаюкает. Не проявляй силы, пока не придет время.

Ну, с этим заданием я точно могла справиться. Даже мой собственный нос ловил исходящий от меня запах страха. Сладкий, с гнильцой, как от перезревших фруктов. Поддаться страху ради большего эффекта? Еще тарелочка вони, кушать подано!

Они зачитали мне мои права. Я не очень-то слушала. И без напоминания Миранды я знала, что в моих же интересах молчать как рыба. Потом я час за часом отмалчивалась на все вопросы, пока высокий тощий коп не пробился к койке в машине «скорой помощи», к которой меня приковали наручниками.

— Я забираю ее к себе, Киркланд.

Тот, что зачитывал мои права, надо думать Киркланд, рявкнул:

— Лейтенант Айзек? Но…

— Лейтенант не лейтенант, а вертолеты прессы вот-вот слетятся, как мухи на мед, а нам нужны ответы, — огрызнулся тот.

— Эй, парни, во мне пуля сидит. Знаете, потеря крови и все такое, — напомнила я.

— Заткнись, — коротко приказал Айзек и отстегнул наручник от койки.

Медики, не веря своим глазам, таращились на него. Айзек за цепочку потащил меня за собой, отчего плечо заново прострелило болью. Киркланд разинул рот, но ничего не сказал. Похоже, ему больше всего хотелось оказаться где-нибудь подальше.

Лейтенант без особых нежностей впихнул меня на заднее сиденье машины без полицейского значка. Единственное, что связывало ее с полицией, была красная мигалка на приборной доске. Я удивленно огляделась. Это что, обычная процедура?

— Я ранена, а ваши шуты целых полчаса меня донимали. Разве меня не положено доставить в госпиталь? — спросила я в спину Айзеку, заводящему машину.

— Заткнись, — повторил он, выруливая из лабиринта машин полиции, скопившихся вокруг изувеченного дома.

— …поскольку любой знающий адвокат скажет, что это вопиющее нарушение моих прав, — продолжала я, словно не услышав.

Он глянул на меня в зеркальце над ветровым стеклом.

— Заткнись, на хрен, — повторил он, растягивая слова.

Что-то было не так. Конечно, меня еще никогда не арестовывали, и все же… Я задумчиво понюхала воздух. Айзека окружал запах, но что это за запах, я не знала. Не навострилась еще определять вещи по запаху.

Через несколько миль вся суета осталась позади, перед Айзеком лежала пустая дорога. Он удовлетворенно крякнул и снова поймал мой взгляд в зеркальце.

— Какой позор, Кэтрин. Такая молодая, вся жизнь впереди, и погубила все, ввязавшись в торговлю людьми. Дошла до того, что убила своих стариков, лишь бы прикрыть свои делишки. Как это грустно…

— Лейтенант тупица, — отчетливо произнесла я, — тупой дрочила!

— Что за выражения, — поцокал языком Айзек. — Но слышать их от тебя неудивительно. Ты ведь собственную мать готова была продать в такое рабство.

— Вы, верно, самый тупой из всех… — в ярости начала я и вдруг замолчала, глубоко вздохнув.

Айзек слишком много знал, а я теперь узнала запах. Он не успел выбросить руку — я катапультировалась вперед, и пуля прошила не меня, а подголовник заднего сиденья. Машина опасно вильнула, Айзек попытался прицелиться заново.

Я ударила его головой о баранку. Нас снесло к краю дороги — к счастью, пустой по раннему времени, — и я перехватила руль, чтобы не разбить машину. Через несколько секунд, когда оглушенный Айзек поднял залитое кровью лицо, я направила на него его же оружие:

— Аккуратненько притормози и остановись, не то нас обоих забрызгают твои мозги.

Он попробовал вырвать оружие, но я хлестнула его стволом по челюсти, а он даже не зацепил его пальцами.

— Попробуй еще раз, Ренфилд. Если понравилось…

Он выпучил глаза. Я издевательски рассмеялась:

— Да, знаю, кто ты такой. Прозвище — Ренфилд, домашняя собачка вампиров, нетопырь сучьей породы или как тебя там. От тебя разит вампирами, и не только дохлыми. Когда они ссыхаются, то запах меняется — кто бы мог подумать? Ну, так у кого ты на посылках? Чью бледную холодную задницу вылизываешь в надежде, что в один прекрасный день тебя превратят?

Айзек остановил машину. Мы уже съехали на обочину.

— Это самая большая ошибка в твоей жизни.

Я дернула молнию и сгребла его за яйца — он и пискнуть не успел. Впрочем, скоро завизжал, когда я сжала покрепче.

— Так кто это? Кто послал меня прикончить?

— Пошла ты…

Я стиснула ему мошонку, словно хотела выдавить из упаковки подушечку «Орбит». Айзек издал такой визг, что у меня разболелась голова.

— Итак, спрашиваю еще раз, и не серди меня больше. Кто тебя послал?

— Оливер, — заикаясь от боли, выдавил он. — Это Оливер.

— Постарайся меня убедить. Какой Оливер?

— Итан Оливер!

Я ошарашено замерла. Айзек сдавленно хихикнул:

— Не знала? Хеннесси не сомневался, что Франческа рассказала Кости.

— Губернатор Итан Оливер, — прошептала я. — Он вампир?

— Нет, человек. Просто ведет с ними дела.

Все встало на место.

— Так вот кто таинственный партнер Хеннесси. Господи, а я еще за него голосовала! Зачем это ему?

— Оставь в покое мои яйца, — прошипел Айзек.

Я только крепче сжала.

— Отпущу, когда ты все объяснишь, а часики тикают. С каждой минутой я буду сжимать немножко сильнее. Через пять минут сжимать будет нечего.

— Он метит в президенты и выбрал Огайо стартовой площадкой, — на одном дыхании забормотал Айзек. — Оливер столкнулся с Хеннесси несколько лет назад. Думаю, когда тот скупал кисок на стороне. Хеннесси выдвинул идею торговать человечиной, как он делал в Мексике, и Оливеру это понравилось. Беда в том, что выгоднее всего сбывать хорошеньких молодых девок, но, когда их пропадает слишком много, поднимается шум. Вот они и сговорились. Хеннесси очищает улицы от бездомных, торговок наркотиками, проституток и всяческих дегенераток, а Оливер, со своей стороны, подчищает все сводки о пропаже любимых дочек влиятельных персон, если такие понадобились клиентам Хеннесси. Только это было слишком сложно, вот Хеннесси и начал собирать девиц по адресам и притормаживать рапорты, прежде чем они попадут в сводки. Так гораздо проще, и не надо выслушивать рыдающих родственничков. Все прекрасно. Уровень преступности падает, экономика на взлете, избиратели счастливы, Оливер выглядит спасителем штата… а Хеннесси набивает карманы.

Я покачала головой. В такое холодное бессердечие просто не верилось. Честно говоря, я не могла решить, кто из них хуже: Хеннесси, который этим занимался, или Оливер, выставлявший себя героем на костях своих жертв.

— Меня Оливер приказал убить, это ясно, а вот как с моей матерью и с другими девушками, которые были доме? Что ты собирался делать с ними? И попробуй только соврать…

Я еще сильней стиснула пальцы, выжав из него новый визг, но цели своей добилась: он даже не пытался подсластить пилюлю.

— Оливер намочил штаны, когда услышал, что в доме полиция и что нескольких девушек нашли живыми. Он хотел стереть свой след начисто и велел мне пристрелить тебя, а потом подложить взрывчатку в больницу, куда увезут девиц. Надеялся, что все спишут на мусульманских экстремистов. Он видел, как взлетел рейтинг Буша сразу после одиннадцатого сентября, и надеялся, что этот случай вытолкнет его наверх как очередного кандидата в президенты.

— Ты, мудак, — рявкнула я, — где взрывчатка?

— В багажнике.

Я стремительно соображала. Оливер ждет, что через пару часов здорово бабахнет, а если взрыва не будет, пошлет еще кого-нибудь довести дело до конца.

— Айзек, — светски предложила я, — поедем со мной. Я беру назад свой голос.

Резиденция губернатора в Бексли была празднично украшена. Большие вечнозеленые деревья перед входом увешаны фонариками, гирляндами и украшениями. На фасаде тоже горели огоньки, а в саду, кроме обычных в это время года цветов, полно было горшков с цезальпинией. Айзек остановился у фигурной кованой решетки примерно за квартал до ворот.

— И что ты надумала, позвонить в дверь? — ехидно спросил он.

Я сидела позади, уперев ему в бок его же пушку. Над особняком клубилась энергия иного мира. Ого, здесь полно монстров.

— Сколько их? Ты знаешь, о ком я.

Он не стал разыгрывать идиота.

— Вампиров трое, может, четверо, и обычная охрана.

Судя по звуку сердцебиения, охранников-людей было шестеро. Может, простые служаки, честно исполняющие свою работу. А может, и нет. Насчет вампиров меня совесть не мучила, только причины были не те, что прежде. Они охраняли Оливера и прекрасно знали, что происходит.

— Они тебя знают? Охранники. Ты здесь уже бывал, так?

— Сколько раз, — оскалился он. — Ты не в тот горшок гадишь, сучка. Я у него в кармане, и деваться мне некуда.

— Угу… — Я одной рукой стянула с себя рубашку и лифчик, ни на секунду не отводя ствола. Потом прикрыла волосами рану в плече. Вообще-то я была вся в крови… но тут уж ничего не поделаешь.

— Проезжай прямо к воротам и скажи, что привез себе новую игрушку, — спокойно приказала я, откинувшись на спинку сиденья. — Наверняка это будет не в первый раз. И не забывай, я целюсь прямо тебе в затылок, и если что пойдет не так, ты первым отправишься в ад.

Айзек ухмыльнулся. Я не сомневалась, что он что-то задумал, но надеялась на его самоуверенность: он сначала завезет меня внутрь, а потом уж начнет свою игру.

— Славные грудки!

— Пошел!

Больше его подгонять не пришлось. Он свернул на подъездную дорожку. Когда проезжали будку охраны, я передвинула бедро так, чтобы прикрыть пистолет.

Айзек, остановившись у ворот, опустил стекло. Кто-то из охранников высунулся из будки.

— Хай, Фрэнки, — окликнул Айзек. — Я снова здесь.

— Второй раз за вечер? — удивился охранник. — Кого привез, Аи?

Айзек опустил стекло и в моем окне. Стекло было тонированное. Увидев меня, охранник расплылся в ухмылке и захохотал:

— Ладно. Будем считать, я ничего не знаю. Желаю хорошо оттянуться. Хозяйка уже час как отбыла.

— Уж я оттянусь, — протянул Айзек, на глазах обретая уверенность. — Еще увидимся, Фрэнки.

Он въехал в ворота и подвез меня по узкой дорожке к дому. Я уже собиралась застегнуть на себе рубашку, когда на крыльцо вышел встречающий, у которого сердце не стучало.

— На помощь! — выкрикнул Айзек — и нырнул вниз.

Вампир обрушился на машину, когда я уже спустила курок. Будь я просто человеком, номер мог бы и пройти, но я была полукровка, меня подстегивали две пинты крови Кости, так что у Айзека не было шансов. Голова у него разлетелась вдребезги. Кровь брызнула во все стороны, залив и меня, и окна.

В следующее мгновение дверь с моей стороны попросту сорвали, но мне этого мгновения хватило, чтобы прицелиться заново. Я послала слитную очередь пуль в разинутый рот вампира, отшвырнув его назад. Я нажимала на курок снова и снова, пока пистолет не отозвался сухим щелчком, и тогда я прыгнула сама.

На месте лица у вампира было месиво. Раны заживали, но куски черепа, торчавшие, как у того же Айзека, замедляли процесс. Я с облегчением выхватила у него из-за пояса нож и воткнула точно в сердце как раз вовремя, чтобы успеть развернуться навстречу двум бегущим к нам вампирам. Один взвился в воздух. Я пригнулась и пропустила его над собой. Он грохнулся прямо на машину и дал мне те несколько мгновений, которые были необходимы, чтобы избавиться от его напарника. Удар, второй — и он повалился, недоверчиво уставившись на меня. Нет ничего выгоднее, чем когда тебя недооценивают!

Второй опомнился и подбирался ко мне, блестя клыками. Из дома и будки охраны слышались крики. Я услышала, как Фрэнки вызывает подмогу и как они бегут. Черт! Скоро здесь не продохнуть будет от копов. Или кого похуже.

Я попятилась и притворилась, будто споткнулась. Клыкастый купился, прыгнул на меня. Его собственным весом подставленный нож вогнало глубоко ему в грудь. Он еще рычал, обрушиваясь на меня, но я ушла кувырком назад и ударом ноги забросила его в окно нижнего этажа. Сама бросилась следом. Пусть лучше он порежется, проделывая для меня вход.

Изнутри и снаружи дома грохотали выстрелы. Охранники-люди честно пытались защитить своего нанимателя. Я сгребла подыхающего вампира и швырнула его в двух ближайших стрелков, сбила их с ног. Потом промчалась через столовую с каменным камином и красивыми декоративными потолочными балками, потом вверх по лестнице. Внизу остался хаос, они пытались организовать погоню.

Мне было не до них. Я слышала, как Оливер по телефону вызывает помощь, и шла на его голос и на ускоренное сердцебиение, как на маяк. Промчалась по коридору и вломилась в дверь, разделявшую меня и мою добычу.

Пуля, направленная мне в грудь, царапнула плечо — я слишком поздно заметила оружие, но успела увернуться. Оливер выстрелил второй раз, попал в ногу. Я упала, на миг обессилев от удара и проклиная себя за глупость: надо же было ворваться так опрометчиво.

Фрэнки и еще двое телохранителей пыхтели на лестнице. Я о них не думала. Я смотрела прямо на Оливера, который недрогнувшей рукой наводил прицел в третий раз.

— Айзек мертв, — хрипло проговорила я, едва не теряя сознание от боли. — Взрыва в больнице не будет.

— Губернатор Оливер? — прокричал охранник. — Вы ранены?

Глаза у Оливера были небесно-голубыми. Светлый ясный взгляд, и каштановые волосы с легкой сединой уложены будто для снимка на плакат.

— Фрэнки, Стефан, Джон, пошли вон, — четко распорядился он.

— Но, сэр!.. — хором изумились они.

— Она не может встать, и я держу ее на мушке. Пошли вон. — И он гаркнул: — Сейчас же!

Вдалеке слабо заголосила сирена. Слишком далеко, они еще не слышат. Охранники-люди вышли и, повинуясь резкому кивку Оливера, прикрыли за собой дверь. Мы остались наедине с губернатором.

— Ты Кроуфилд? — спросил он, ни на миллиметр не отводя дула.

Я не двигалась, мысленно оценивала тяжесть ранений и замечала яркий, красно-синий узор на обоях и паркетные полы. Насильник в маске, о котором говорила Эмили. Она точно описала его спальню.

— Можешь называть меня Кэт.

— Кэт… — повторил он. — Не слишком грозно ты выглядишь, пачкая кровью мой паркет. Ну а где твой дружок? Охотник за головами?

Сирена приближалась. Времени совсем мало.

— Полагаю, убивает дружка Хеннесси по кличке Гасила. Тебе конец, Оливер. Они все мертвы. Окончательно.

Его рука не дрогнула.

— Неужели? — Улыбка. Ледяная. — Ну там, откуда явился Хеннесси, в достатке и других таких же. Несложно будет найти ему замену на те же деньги, что он получал, плюс бесплатная кормежка. Когда я стану президентом, устрою в этой стране капитальную чистку. Сэкономим миллионы налогоплательщиков и приберем с улиц весь мусор. Потом я наметил перейти к живущим на пособие и обитателям домов престарелых. Америка будет богата и могущественна, как никогда. Пожалуй, ради меня отменят статью, ограничивающую пребывание на посту двумя сроками.

За углом проскрежетали тормоза. Остались какие-то секунды.

— Этого не будет.

Он улыбался:

— Да, ты этого не увидишь. Я убью тебя при самозащите. Так и вижу газетные заголовки: «Губернатор Оливер сам справился с покушавшейся на него убийцей!» Сегодня мой рейтинг вырастет на двенадцать пунктов.

— Итан, — тихо сказала я, вслушиваясь в топот шагов по всему дому, — взгляни на меня.

Я позволила своим глазам разгореться зеленым светом. Его глаза изумленно моргнули, и в этот миг, в это мгновение растерянности я бросилась на лето, сбила прицел, и пуля ушла в стену, никому не причинив вреда.

— У тебя течет кровь… ты человек… но глаза… Кто ты? — прошептал он.

Изумрудный свет залил его лицо, а мои пальцы сжались у него на горле.

— Я — старуха с косой, — прорычала я. Шаги слышались совсем рядом. — Или, как сказал бы Кости, Рыжая смерть.

Я сломала ему шею, когда дверь уже распахнулась. Когда полдюжины полицейских ворвались в комнату, свет в моих глазах потух и я подняла руки:

— Сдаюсь.

Трое сторожили за дверью моей палаты — а разместили меня на одиннадцатом этаже. И очистили ради меня все крыло, в соседних палатах не слышалось ни звука. Как видно, к убийству губернатора отнеслись серьезно. Все утро заходили врачи, глазели на меня и ахали. Дивились не тому, что я убийца, а тому, как на мне все заживало. За три часа трех пулевых ран как не бывало. Ножевая рана тоже закрылась. И метки от зубов Хеннесси исчезли. И все синяки и ссадины пропали. Без капельницы я обошлась — игла то и дело выпадала. Честно говоря, я не понимала, почему меня не переведут в обычную тюремную камеру, но после знакомства с Айзеком не жаловалась на недостаток внимания со стороны полиции.

Около полудня за дверью послышались новые шаги. Кто-то произнес: «ФБР». Пауза, и дверь открылась. Вошел мужчина. Лет пятидесяти, среднего роста, с редеющей черной шевелюрой, подернутой сединой. И глаза с тем же серым оттенком, что и волосы, но только они не казались тусклыми. Они так и светились умом. Его спутник, который, войдя, закрыл за собой дверь, был заметно моложе, похоже, не старше тридцати. Каштановые волосы подстрижены ежиком. И что-то в его осанке сразу выдавало военного. У этого глаза были голубовато-зеленые и смотрели на меня спокойно и проницательно.

— Ого, ФБР! Какая честь! — Чтобы уловить мой сарказм, телепатии не требовалось.

Молодой неприязненно нахмурился. Седой только улыбнулся в ответ и, шагнув ко мне, протянул руку:

— Если не для вас, то для меня — несомненно. Меня зовут Дональд Уильямс, а это Тэйт Бредли. Я возглавляю отдел ФБР, который называется «Отделом паранормальных явлений».

Я поневоле пожала ему руку — годы воспитания сказывались. Мотнула головой на Тэйта Бредли:

— А этот? Он не из Бюро… ни целлюлита, ни брюшка…

Уильямс расхохотался, открыв зубы, пожелтевшие от кофе и сигарет:

— Верно. Тэйт — сержант спецназа, очень малоизвестного отделения этих войск. Сегодня он — мой телохранитель.

— Зачем же вам телохранитель, агент Уильямс? Вы же видите, я прикована к кровати. — Для пущего эффекта я позвенела наручниками.

Он добродушно улыбался:

— Называйте меня Дон. Я — человек предусмотрительный. Поэтому Тэйт прихватил кольт сорок пятого калибра.

Молодой приоткрыл рукоять, торчащую из наплечной кобуры. Я натянуто улыбнулась ему, и он недружелюбно оскалил зубы.

— Ладно. Я дрожу. Совершенно запугана. Итак, чего вы хотите?

Вообще-то, я догадывалась. Им, вероятно, нужно было признание, что я убила губернатора, мотивы и тому подобное, но я твердо решила прикусить язык и поскорее сваливать из Додж-Сити. Я не сомневалась, что Кости скоро вернется и спрячет меня где-нибудь вместе с матерью. Два вампира все-таки сумели уйти, так что матери опасно будет оставаться на глазах, особенно если после устроенной мною и Кости кровавой бани кто-нибудь захочет отыграться. Вампиры или политики…

— Вы учитесь в колледже, отличница, как нам известно. Вы любите цитаты?

Так, интеллигентный подход. Я ожидала другого, но готова была подыграть.

— Смотря какие…

Дон без приглашения придвинул стул и сел у кровати. Бредли остался стоять, многозначительно постукивая пальцами по рукояти в кобуре.

— Вот, например, цитата из сэра Артура Конан-Дойла. «Шерлок Холмс»: Когда вы исключите все невозможное, то, что останется, каким бы невероятным оно ни представлялось, и будет истиной.

Я насторожилась. От этих двоих не исходило опасных вибраций, и я не подозревала в них очередных подручных Хеннесси или Оливера, но и относиться к ним легкомысленно явно не стоило.

— И что из этого?

— Кэтрин, я начальник отдела, который расследует смерти от неестественных причин. Ну, многие полагают, что любое убийство — противоестественно, но мы то с вами знаем, что причины бывают глубже, чем гнев человека на человека.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

Дон словно не услышал.

— Официально наш отдел в Бюро не числится. На самом деле мы сочетаем в себе ФБР, ЦРУ и армию. Редкий случай гармоничного сотрудничества этих учреждений. Вот почему я попросил прикрывать меня мистера Бредли, а не какого-нибудь первогодка, только что прошедшего подготовку. Он возглавляет довольно необычное воинское подразделение, обученное для ведения весьма необычного боя. С теми, кто веками разбойничал у нас под носом на нашей земле. Вы знаете, о ком я говорю, Кэтрин, знаете лучше других. Хватит уверток. Я говорю о вампирах.

Святая Мария, Матерь Божья, слово сказано! О настороженности речи уже не шло — я была поражена до глубины души.

— В вашем возрасте верить в вампиров, Дон? — Может, удастся сблефовать?

Может, он просто забрасывает жирную наживку?

Дон больше не улыбался. Лицо как у гранитной статуи.

— Мне за время службы приходилось осматривать много странных трупов, возраст которых оценивался от ста до тысячи лет, — и при этом в современной одежде. Ну, это можно как-то объяснить, но есть еще кое-что. В их ДНК проявляется мутация, не фиксировавшаяся ни у людей, ни у животных. Мы то и дело натыкаемся на такие странные трупы, и тайна становится все темнее. Тот дом был просто завален трупами с такой же патологией, и дом губернатора тоже. На такой клад мы еще не натыкались, но знаете, что мы считаем самой ценной находкой? Вас. — Дон понизил голос: — Последние шесть часов я провел, читая все, что удалось на вас собрать. Ваша мать более двадцати одного года назад заявила об изнасиловании и добавила неправдоподобную подробность: что насильник пытался выпить из нее кровь. Тогда сочли, что она страдает от шока, и эту подробность проигнорировали. Вы родились через пять месяцев. А преступника так и не поймали.

— Что из этого? Мать пережила психическую травму, она была в истерике…

— Позволю себе возразить. Ваша мать сообщила чистую правду, только никто ей не поверил. Внезапное зеленое свечение глаз, вырастающие клыки, неправдоподобная сила и скорость движений — ей негде было об этом услышать. А вот что отличает ее историю от других подобных — это что она родила вас. Вас, в чьей крови, если верить нашим экспертам, наличествует та же мутация ДНК, что и в наших таинственных трупах. Менее выраженная, но той же генетической структуры. Видите ли, Кэтрин, для меня — большая честь видеть вас, потому что я всю жизнь ищу такую, как вы. Вы — одна из них и в то же время не из них. Вы отпрыск человека и вампира. Такая находка встречается раз в сто лет.

Подонки. Надо было бежать из губернаторского дома, пули там или не пули.

— История увлекательная, но редкие типы крови и неуравновешенные матери бывают у многих. Уверяю вас, я ничем не отличаюсь от других девушек моего возраста. А вампиров не существует.

У меня даже голос не дрогнул. Кости мог бы мною гордиться.

— Вот как?

Дон встал и кивнул Тэйту Бредли:

— Сержант, я намерен отдать вам прямой приказ. Выстрелить мисс Кроуфилд в голову, прямо между глаз.

Ах так! Я вскочила с кровати, выдрала из стальной рамы никелированную рейку и врезала ею по поднявшейся в мою сторону руке. Треснули сломанные кости. Не прерывая движения, я подбила Дону коленную чашечку, вырвала у Бредли пистолет и твердо прижала ствол к его лбу.

— Мне надоело, что в меня стреляют, и вам следовало бы знать, что в больницах так себя не ведут!

Дон, растянувшийся лицом вниз на полу, медленно перевернулся и взглянул на меня. Судя по лицу, ужасно довольный.

— Вы самая обыкновенная девушка, а вампиров не существует, так? Никогда в жизни так не удивлялся. Просто размытое пятно. Тэйт и прицелиться не успел.

Сердце Тэйта Бредли набирало разгон, из пор его кожи начинал сочиться страх. Я почему-то догадывалась, что страх для него — не привычное состояние.

— Так чего вы хотите, Дон? — Стало быть, устроил проверочку, и я прошла ее на отлично!

— Отпустите, пожалуйста, Тэйта. Пистолет можете оставить себе, хотя он вам ни к чему. Вы и без него сильнее, чем Тэйт с ним. Будем считать это символом доброй воли.

— А что мешает мне нарисовать собственный символ доброй воли у него в мозгах? — злобно вопросила я. — Или в ваших?

— То, что вы еще не слышали моего предложения. Мертвому мне будет труднее разговаривать.

Ну, очко в его пользу за выдержку в нештатной ситуации. Я резко выпустила Бредли и оттолкнула так, что он отлетел к противоположной стене. Поскользнулся и растянулся на полу рядышком с Доном.

В дверь застучали:

— Сэр, у вас там все в порядке? — встревожено спросил охранник, впрочем не заглядывая внутрь.

— Все прекрасно. Оставайтесь на посту, никого не пускайте. И не открывайте дверь, пока вас не попросят. — Дон говорил ровно и уверенно, хотя, судя по глазам, колено у него сильно болело.

— Ну а если бы вы ошибались? Если бы ваш вояка проделал мне дырку между глаз? Ее не так легко было бы объяснить.

Дон одобрительно покосился на меня:

— Игра стоила свеч. У вас не бывало убеждений, за которые вы готовы были убивать?

Отрицать было бы лицемерием.

— Что вы хотите предложить?

Дон сел, поморщился, сгибая колени:

— Само собой, вы нам нужны. Вы сейчас сорвали приваренную стальную рейку и обезоружили прошедшего особый курс военного, не снимая наручников и потратив не больше секунды. Среди живых такое проворство не встречается, зато им отличаются многие покойники. Полюбовавшись на вашу работу, я почему-то думаю, что у вас нет предубеждений против убийства этих созданий. Собственно, вы уже многих поубивали, но теперь еще больше других станут вас разыскивать. Ваше имя стало известным. Я могу это исправить. О, я знал, что Оливер мерзавец, он не один такой, но доказать этого мы не могли: агенты, которых мы посылали проследить за ним, никогда не возвращались. Вы — другое дело. Мы пошлем против этих тварей игрока того же класса, а обвинений никаких не будет, поскольку Кэтрин Кроуфилд умрет, а вы возродитесь для новой жизни. Вы станете наиболее совершенным оружием правительства Соединенных Штатов для защиты граждан от опасности, которую они и вообразить не способны. Разве вы не этим собирались заниматься? Разве вы не об этом думали с самого начала?

— Ого, здорово!

Тимми-то, оказывается, был совершенно прав. Самые настоящие «люди в черном», и они предлагают мне вступить в их ряды. Я обдумала предоставляющиеся возможности и преимущества: восхитительная новая жизнь, не надо прятаться от полиции, закапывать трупы и скрывать от близких, что я собой представляю. Всего шесть месяцев назад я бы кувыркалась от восторга.

— Нет.

Единственное слово повисло в воздухе. Дон моргнул.

— Не хотели бы вы повидаться с матерью?

Слишком уж легко он принял мой отказ. Что-то затевается. Я медленно кивнула:

— Да. Она здесь?

— Да, и мы доставим ее прямо сюда. Не годится вам разгуливать по коридорам, размахивая этой железной дубинкой. Тэйт, скажи охране, чтобы привезли миссис Кроуфилд. И закажи еще одно кресло-каталку. Что-то у меня артрит разыгрался. — Он с наигранным негодованием осматривал свои колени.

Во мне шевельнулось легкое раскаяние.

— Вы сами напросились.

— Дело того стоило, Кэтрин. Надо было доказать, что я прав. Есть вещи, за которые стоит расплачиваться.

Вспомнив Кости, я всей душой с ним согласилась.

Стоило полюбоваться на физиономию охранника, когда он, отворив дверь, увидел Тэйта, поддерживающего выломанную под странным углом руку, и устроившегося на полу Дона. Рейку с кровати я придерживала рукой, а сама лежала как раньше.

— Я споткнулся, а мой напарник хотел мне помочь и упал на меня, — выдал Дон, когда стало очевидным, что требуется какое-то объяснение.

Охранник сглотнул слюну и понимающе кивнул. Дону помогли подняться, а вскоре в кресле вкатили мою мать. На мгновенье мне пришло в голову снова вышибить оконное стекло, схватить ее в охапку и бежать, но одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы понять: ничего не выйдет.

— Как ты могла? — заговорила она, едва за ней закрылась дверь.

От ее взгляда сердце готово было разорваться в груди.

— Ты как, мам? Мне так жаль бабушку и дедушку.

Я же их любила… Слезы, скопившиеся внутри, наконец прорвались. Я села и потянулась к ее руке. Она с отвращением отпрянула.

— И ты еще говоришь, что тебе жаль? Ты это говоришь после того, как я видела тебя с тем вампиром!

Она кричала так, что я нервно оглянулась на дверь. Как бы охранник не упал в обморок. Она вдруг заговорила с мольбой:

— Скажи мне, что я ошиблась. Скажи, что они мне лгали, те звери, что убили моих родителей и уволокли меня. Скажи, что ты не е…шься с вампиром.

Я никогда в жизни не слышала от нее этого слова, и в ее устах оно прозвучало особенно мерзко. Взглянув ей в лицо, я поняла, что оправдываются самые страшные мои ожидания. Так я и думала. Она презирала меня.

— Мама, я собиралась тебе о нем рассказать. Он не такой, как другие. Это на самом деле он помогал мне их убивать, а не Тимми. Он много лет охотился за Хеннесси и его бандой.

— Ради денег. — Она хлестала меня словами. — О, я довольно наслушалась от них об этом. Они только и говорили о вампире, который убивает за деньги. А о тебе говорили со смехом, говорили, что где он, там всегда женщины. Так вот чем ты стала, Кэтрин, — шлюхой неумершего.

У меня вырвался всхлип. Каким грязным все это представлялось ей.

— Ты напрасно его осуждаешь. Он рисковал жизнью, когда вошел в тот дом, чтобы спасти тебя.

— Как он мог рисковать жизнью, если он мертв? Мертв, и повсюду сеет смерть! Это из-за него убийцы пришли в наш дом, и это ты виновата, что связалась с ними. Если бы ты не спала с вампиром, мои родители и теперь были бы живы!

Из всего, что она наговорила, это ударило больнее всего. Пусть я не смогу оправдаться за их смерть, но Кости она винить не смеет.

— Не смей, мама! Не смей! Ты знала, чем я занималась с шестнадцати лет: болталась по клубам, выискивала вампиров. И ты знала, как это опасно. Кому, как не тебе, знать, после той истории с моим отцом, но все равно ты меня поощряла, значит, это твоя вина! И я это делала и не хотела остановиться, сколько Кости меня ни уговаривал, так что это моя вина! Если бы я не встретилась с Кости, если бы я никогда в жизни не спала с вампиром, бабушку с дедушкой все равно могли убить за то, что делали мы с тобой без его участия, еще до него. Если кровь бабушки и дедушки на чьих-то руках, так на моих и твоих. Не на нем. Мы всегда знали, что однажды мой след может привести их к нашему дому; и если кто в ответе за смерть бабушки и дедушки, так это мы с тобой, а вовсе не он.

Она побелела, и ее голос, когда он прозвучал, был тихим и звенел:

— Возможно, ты права. Возможно, я тоже в ответе за убийство моих родителей, и мне до конца жизни не смыть этой вины. Но допустить в свою жизнь вампира я не могу. Я люблю тебя, Кэтрин, но, если ты не порвешь с этой тварью, я не хочу больше тебя видеть.

Слова ударили сильнее, чем пули. Я думала, что готова услышать их, но это оказалось гораздо больнее, чем я думала.

— Не надо так со мной, мама. Кроме тебя, у меня не осталось родных!

Она выпрямилась в кресле, насколько позволяли ей поврежденные ребра:

— Я знала, что это случится. Ты изначально испорчена. То чудовище растоптало твою совесть и вызвало к жизни скрывавшийся в тебе мрак. Я всегда этого боялась. Мне жаль только, что те звери не убили меня прежде, чем я узнала, что оказалась негодной матерью.

Каждое слово резало словно ножом.

После похищения, после смерти родителей бессмысленно было убеждать ее, что не всякий вампир — зло. Она тонула в ненависти, и я не в силах была ее спасти.

— Надеюсь, те люди изловят это чудовище и убьют его раз навсегда, — продолжала она. — Тогда ты избавишься от его власти.

Я вскинула голову:

— Кто? О ком ты говоришь?

Она с вызовом ответила на мой взгляд:

— Я рассказала всю правду тем людям, что сейчас вышли отсюда. Сказала, что тебя сбил с пути один из этих нелюдей и что ночью он бежал из дома. Старший из них знает о существовании вампиров. Они его ищут. Надеюсь, убьют. Тогда ты станешь свободной.

— Дон! Идите сюда!

Я вскочила с кровати, распахнула дверь. Охранник, увидев, что я освободилась, начал поднимать пистолет, но Дон оттолкнул его своим высоким креслом-каталкой. Следом за ним подоспел Тэйт.

— Все в порядке, Джонс. Все идет по плану.

— Но она же… она…

Джонс выпучил глаза на железную рейку, болтавшуюся на цепочке наручника, и безмолвно открывал и закрывал рот.

— Ваше дело — стеречь дверь, — прикрикнул Бредли и оттолкнул его в сторону здоровой рукой.

— Ну что, леди, поболтали? — начал Дон.

— Ты самоуверенный сукин сын. Что за игру ты затеял?

Дон держался невозмутимо, словно зашел на чашку чая:

— Миссис Кроуфилд, прошу прощения, но не оставите ли вы нас на несколько минут наедине с вашей дочерью? Охранник отвезет вас в вашу палату.

Она не попрощалась, и я тоже. Мы обе были в ярости и чувствовали себя обманутыми. Только я, в отличие от нее, знала, что никогда не перестану ее любить. Что бы ни случилось, она моя мать. Я сумею простить ей даже это.

— Так мать сказала вам, что информировала нас о ваших… отношениях с вампиром? Она считает, что он околдовал вас. Это так? Вы во власти его чар?

— Только если говорить о сексе, — не моргнув глазом, бросила я.

Пусть думают, что, кроме секса, между нами ничего нет. Бредли смотрел на меня с плохо скрытым отвращением. Я не выдержала:

— Да забей свои чувства себе в задницу, тупица, и вояка из тебя, как из дерьма пуля!

Осуждение матери я не могла отвергнуть, но этот со своим отвращением мог катиться куда подальше. Парень даже покраснел от обиды. Дон закашлялся, скрывая смешок:

— Как бы то ни было, мне кажется достойным внимания, что вы до сих пор не упоминали о сотрудничестве с вампиром? Возможно, вы склоняетесь на их сторону больше, чем можно предположить на первый взгляд?

— Слушайте, Дон, с кем мне нравится спать — мое дело и никого больше не касается. У нас с ним общие цели. Мать вам не сказала, что он тоже убивает вампиров? Возможно, она упустила эту подробность — слишком спешила натравить вас на его след. Мы сотрудничали, что и привело к некоторой близости. Ничего серьезного, просто мимолетная связь.

— Мимолетная? — с сомнением повторил он. — Это не тот ли вампир, что в ноябре раздробил руку Дэнни Мильтону в баре? Полиция, понятно, не считает возможным раздробить человеку кости простым рукопожатием, но им ведь не приходилось прежде сталкиваться с работой вампиров.

— Ну вы и умник. На случай, если вам уже не нашептали в ушко, этот самый слизняк Дэнни соблазнил и отымел меня, когда мне было шестнадцать. Я попросила друга преподать ему урок. Теперь он не скоро будет этой рукой задирать юбки школьницам. — И новая ложь легко скатилась у меня с языка. — Кстати, если вы не знаете, для вампиров мимолетная связь — это несколько месяцев. У них другой счет времени.

— Значит, вы сообщите нам, где его искать? — вмешался Бредли, у которого от моих недавних словечек еще горели уши.

Я со смехом покачала головой:

— А как же! Гениальная мысль! Натравить вас на вампира, который пока что ничего против меня не имеет, взбесить его, когда я даже не знаю, сможете ли вы меня потом защитить. Я получеловек, но не полоумная!

— Знаете, что я думаю, Кэтрин? Я думаю, вы очень неглупы. — Дон говорил тихо, с той же приятной полуулыбкой. — Нет, я думаю, вы очень, очень умны. Как иначе вам удавалось бы скрывать свою суть все эти годы и шастать по ночам, убивая живых мертвецов? Господи, вам всего-то двадцать два, а сражаться вам приходилось больше, чем большинству настоящих солдат. Я думаю, вы постараетесь сбежать. Захватив мать, с вампиром-любовником или без него. Впрочем, вы уже видели, что тут возникнет небольшая проблема. Она с вами не пойдет. Видите ли, она и раньше не могла принять вас как есть. А известие о вашей необычной любовной связи еще больше расстроило ее. Чтобы скрыться, вам пришлось бы оставить ее, а после этого, как по-вашему, сколько тварей выползет из-под земли, чтобы через нее добраться до вас? Сколько вампиров вы поубивали? Ручаюсь, у них остались друзья. И у Оливера тоже. И никакие уговоры ее не переубедят. Она теперь видит в вас вампира, а с вампиром она никуда не пойдет. Если уж решите уйти, лучше убейте ее сразу. Так будет милосердней.

— Ублюдок!

Я бросилась на него, врезав по голове Бредли, пытавшемуся меня перехватить. Схватила Дона за шкирку и выдернула из каталки, так что ноги у него повисли в воздухе.

— Вы можете убить нас обоих, Кэтрин, — с трудом выдохнул он. — Мы не в силах вам помешать. Возможно, вы пробьетесь к окну, не поймав пулю. Может быть, доберетесь до ее палаты, перекинете ее через плечо и утащите, не обращая внимания, как она отбивается и зовет на помощь. Возможно, вы сумеете раздобыть машину и подложный паспорт, найдете своего любовника и попытаетесь покинуть страну. Возможно, все это вам удастся. Но сколько вы сумеете удержать ее при себе? Как скоро она сбежит в страхе перед собственной дочерью? И как скоро после этого ее найдут и заставят заплатить за все, что вы сделали?

Дон удерживал мой взгляд так же крепко, как я — ворот его рубахи. И в его глазах я видела правду. Видела, как мама сопротивляется при побеге, может быть, в отчаянии пытается покончить с собой, как ее снова похищают — из-за меня и из-за Кости. Конечно, мы постараемся ее спасти, но что, если она погибнет и Кости тоже? Одно дело — рискнуть, что она отвернется от меня, потому что не принимает человека, которого я полюбила. Но я не могу ради своего счастья рисковать ее жизнью, и рисковать его жизнью тоже не могу. Даже сбежав на край света, мы не скроемся от того, что внутри нас, и в конечном счете это нас погубит.

Я выпустила Дона. Он осел на пол — разбитые колени его не держали. Способ обеспечить безопасность и матери, и Кости существовал, и для этого нужна была всего одна жертва. Моя.

Я понимала, что должна принять предложение Дона. Все во мне восставало против него, но отказ означал бы приговор матери и Кости. Она так жестоко ненавидит вампиров, что, если мы попробуем сбежать, добьется своей или его смерти, а остаться нам будет нельзя — слишком многие станут теперь на нас охотиться. Уцелевшие дружки Хеннесси и Оливера, полиция плюс секретное правительственное агентство! Кто-нибудь да поймает, это только вопрос времени. Сговорившись с Доном, я устраняю две из трех угроз, так что шансы для Кости и моей матери увеличиваются больше чем вдвое. Как же я могу отказаться, если действительно их люблю? Любить — это не значит выбирать то, что тебе хочется. Это значит выбирать то, что лучше для них.

— Договорились, — скрепя сердце обратилась я к Дону, — если вы примете мои условия.

— Назовите их. Если это невозможно, я скажу сразу.

Он с великим трудом пытался забраться обратно в кресло, но я смотрела на него без жалости.

— Первое: какая бы команда ни охотилась на вампиров, командую я. Я не собираюсь, когда дойдет до дела, слушаться какого-нибудь дурня с медными пуговицами и нашивками. Я буду начальницей над всеми вашими людьми, и неважно, что я младше. Действуем так, как решу я, и выбирать людей для своей команды я буду сама. Если они мне не подходят, могут сидеть дома. — Я смотрела не мигая и говорила гранитным голосом. — Второе: мы сейчас же уезжаем и больше сюда не возвращаемся. О моем неумершем друге забудьте. Я не стану бить в спину того, кто помогал спасти мою мать и не сделал мне ничего плохого. Если вам это не подходит, разговор окончен, а если я услышу, что вышло иначе, вы пожалеете, что родились на свет, больше, чем моя мать теперь жалеет, что родила меня. Поверьте, вы получите от меня вдоволь других мертвых вампиров, хватит вам наиграться.

Дон помедлил совсем немного и кивнул:

— Я хочу выиграть войну, а не одно-единственное сражение. Согласен. Но только при условии, что вы прекращаете всякие контакты с ним и с другими друзьями из нелюдей, если вы таких завели. Я не стану рисковать своими людьми и не допущу шпионов в свои войска только потому, что кто-то удовлетворяет вас в постели.

Оскорбление было преднамеренным. Стало быть, и этот страдает предрассудками.

— Третье, — снова заговорила я, — срок службы. Даже солдатам дают отставку. Я не желаю оставаться у вас в рабстве до конца жизни, какой бы короткой она ни оказалась. Десять лет, и ни минутой больше.

Он нахмурился и почесал бровь:

— А если непредвиденные обстоятельства возникнут позже? Монстры не высылают нам предуведомления, когда собираются нанести удар. Как насчет десяти лет полного контракта, а после этого еще три миссии в год по нашему выбору в течение трех лет? Кажется, справедливо?

Тринадцать лет. Слишком долго, чтобы Кости меня дождался, хоть он и не стареет.

— Четвертое: вы предоставляете мне и матери раздельное жилье, но постоянное. Я не собираюсь изображать цыганку, кочуя из казармы в казарму, или как это у вас называется. Мне нужен дом, не обязательно роскошный, но мой собственный, и жалованье. И матери тоже обеспечьте дом, не слишком близко к моему. Подойдет, если они будут в одном штате, но в разных городах. Это условие переходит на нее, если я погибну на работе. И она будет получать мое жалованье, понятно? И еще вы должны позаботиться о тех девушках, которых освободили прошлой ночью. Лучшее лечение, какое можно купить за деньги, потом устройте их на хорошую работу и найдите жилье. Их выбрали потому, что у них этого не было. Вы им это дадите.

Дон тонко улыбнулся:

— Это мы бы сделали в любом случае. Если вы согласитесь, то убедитесь, что пошли на взаимовыгодное сотрудничество.

— Сомневаюсь, — устало вздохнула я, — но все равно согласна. Последнее, но далеко не в последнюю очередь: я отказываюсь заниматься вампирами, которые не убивают людей. Для вас это может звучать как оксюморон, но я сталкивалась с такими, которые пьют кровь не больше, чем необходимо, чтобы выжить, и не убивают без необходимости. Они кормятся так, что человек потом об этом и не помнит. Я готова убивать убийц, но не тех, кто выпивает понемногу. На таких пусть для вас охотится кто-нибудь другой, и удачи ему.

Тэйт Бредли пошевелился, тихонько застонал и сел, зажимая ладонью разбитую голову. Пожалуй, я чуток проломила ему череп. Он встал и бросил на меня очень неприятный взгляд:

— Только ударь меня еще раз, и я…

— Что? Зальешь меня кровью? Спасибо, я пью только джин с тоником. Это одно из тех свойств вампиров, которые мне не достались. Видишь, никаких клыков!

Я широко улыбнулась, показав ему зубы, и ответила столь же неприятным взглядом. Если он уже теперь меня ненавидит, подождем, пока начнутся тренировки. Тогда узнает, что такое ненависть. Дон кашлянул.

— Я уверен, что мы сумеем обеспечить вам полную занятость и с достаточно невоздержанными типами, так что охотиться на тех, кто кажется вам безвредным, не придется. — В его интонациях прорезалась нотка, говорившая, что он не верит в безвредных неумерших. Однако я уже знала, что зло исходит не только от вампиров. — Тогда заканчиваем. Я распоряжусь, чтобы вас с матерью немедленно вывезли отсюда. Тэйт проводит вас в аэропорт, заодно и познакомитесь. Тэйт, познакомься со своим новым начальством, Кэтрин.

— Меня зовут Кэт.

Эти слова сами сорвались с языка. Все в моей жизни готово было измениться, но что-то из прежнего я сохраню… Бредли открыл дверь перед Доном, и тот выкатился в кресле в коридор. Бредли на минуту задержался, покачал головой.

— Не могу сказать, что знакомство было приятным, но мы скоро увидимся. Постарайся в следующий раз меня не вырубать.

Я вскинула бровь — тень жеста моего любимого вампира.

— Там посмотрим.

Надо отдать ему должное: Дон устроил переезд, точно как обещал. За час я успела одеться и ждала в палате матери — без наручников. Я наконец-то смыла под душем всю кровь, а заодно выплакалась вволю, благо за шумом воды было не слышно. Зато теперь, когда я смотрела на мать, глаза у меня были сухие, как песок.

— Ну?

Я только что закончила рассказ о сделанном мне предложении и о своем согласии. Лицо ее немного оттаяло за время рассказа, и она наконец приняла мою руку.

— Ты поступила правильно. Только это может спасти тебя от зла в будущем.

В душе плескалась горечь, и какой-то малой, самолюбивой частицей души я ее ненавидела. Если бы не она, я могла бы просто скрыться вместе с Кости и прожить остаток жизни с любимым. Но ведь она не более виновата в своей неизбывной ненависти к вампирам, чем я — в том, что родилась на свет. В этом мы были равны.

— Не думаю, что это спасет меня от зла, но я это сделаю.

— Не глупи, Кэтрин. Конечно, это единственный путь. Если бы ты продолжала связь с тем существом, он очень скоро превратил бы тебя в вампира. Если он так заботится о тебе, как уверяет, он не смог бы спокойно смотреть, как ты стареешь с годами. С каждым годом ты приближаешься к смерти, как все люди. А ведь он мог изменить тебя и навсегда продлить твою юность. Он бы так и сделал, если бы ты осталась с ним, и ты, если не слепа, сама это понимаешь.

Мне против воли пришлось признать, что в ее словах была очевидная правда, на которую я позволила себе закрыть глаза. Что сталось бы с нашей связью через десять лет? А через двадцать? И дальше? Боже, она права. Кости не стал бы спокойно смотреть, как я умираю от старости. Он бы захотел изменить меня, а на это я никогда бы не пошла. Пожалуй, наша любовь была обречена с первой минуты, и предрассудки матери, и предложение Дона только доказывали, что это так. Кости не уставал повторять: сражаешься в тех битвах, где есть надежда победить. Ну, этой битвы мне не выиграть, но спасти его я могу. И спасти мать тоже, а потом использовать свои способности для защиты других людей. С такой точки зрения разбитое сердце — не слишком высокая цена. Пусть меня ждет будущее без него, но все же у меня есть будущее. Стоит вспомнить обо всех девушках, до которых уже не доберется Хеннесси. Не пристало мне оплакивать свою жизнь, если ее ценой я могу спасти их.

Родни, к моему удивлению, оказался гулем. Я почему-то ожидала вампира. Кости вытащил маму из машины, так и не сняв пластыря со рта, и передал мне, после чего представил нас. Родни и глазом не моргнул. Наверное, привык, что людей к нему на дом доставляют связанными и с кляпом во рту.

Я поставила мать на ноги и, одновременно придерживая ее, чтобы она не бросилась бежать, пожала Родни руку.

— Извините, что сразу беспокою вас, Родни, но где у вас ванная?

— Никакого беспокойства. Первая дверь налево, — улыбнулся упырь.

Я потащила мать за собой.

— Мы сейчас вернемся, Кости. Я хочу ее почистить и перемолвиться словечком.

— Мы подождем, милая.

Я заперла дверь и сразу пустила воду в ванну. План я составила еще по дороге, но теперь надо было, чтобы мать мне подыграла. Сквозь пластырь прорывалось свирепое ворчание. Я вздохнула. Кости и сквозь шум воды услышит.

Задумчиво взглянув на зеркало, я до отказа выкрутила кран с горячей водой. Скоро ванная наполнилась паром. Отлично! Я пальцем написала на запотевшем зеркале:

Она приписала строчкой ниже три слова:

Я кивнула: да — хоть и тошно мне было. Я писала, насколько позволяли размеры зеркала, стирала и писала снова.

Я твердила это самой себе. Ничего другого не остается. Только больно было невыносимо.

Она пристально взглянула на меня и написала на зеркале:

«Верь мне, — повторила я. — Я обещала».

Мать кивнула, и я сорвала пластырь. Она оглянулась на дверь, но не сказала ни слова.

— Постарайся, когда мы выйдем, разговаривать вежливо.

Родни с Кости сидели за столом. Мать обожгла обоих взглядом, но промолчала. Для нее — вершина вежливости.

— Разбирайте комнаты для гостей: одна наверху, другая в подвале, — предложил Родни.

— Покажите мне ту, что в подвале, — сразу попросила я.

— Конечно. Идемте.

Я взяла мать под руку, и мы спустились по лестнице в подвальный этаж. Родни открыл нам гостевую комнату, полную пышных одеял и, главное, лишенную окон. Я подтолкнула мать внутрь:

— Как раз для тебя, мама.

Она бессмысленно уставилась на меня, когда я собралась уходить.

— Ты куда это?

— Наверх. К Кости. Доброй ночи.

Я захлопнула дверь и с мрачным удовлетворением проследила, как Родни запер ее снаружи. Тот факт, что у него имелась спальня в подвале с наружным замком, заслуживал внимания, но меня это не касалось.

В дверь изнутри сразу застучали:

— Кэтрин! Неужели ты…

— Завтра поговорим, мама, когда останемся вдвоем. Завтра. И не поднимай шума, а то у Родни аппетит разыграется.

Я не знала, насколько соответствует истине последнее предупреждение, но упырь, подмигнув мне, издал низкий горловой звук. За дверью мгновенно стало тихо.

— Спасибо, — шепнула я, — а то бы она всю ночь колотила.

Он с улыбкой провел меня наверх. Подвальную дверь тоже запер и многозначительно взглянул на меня:

— На случай, если она всерьез рассвирепеет.

Кости ждал меня во второй гостевой, и я сразу бросилась ему на шею, вдохнула его запах. Несколько минут мы так и стояли обнявшись. Я, эгоистка, хотела насытиться чувством, что он рядом. Да, я знала: ничего другого не остается, но, господи, как это было больно.

— Я же говорил, что мы переживем эту ночь, милая. А ты не верила.

— Да, — тихо отозвалась я. — Не верила. Но ты был прав, мы оба живы. Это главное. Для меня это важнее всего.

— Для меня важнее всего — ты.

Он опустил голову, коснулся губами губ. Я в ответ обвила его руками и прижалась что было сил. Я знала, что к утру буду в синяках.

— Что ты плачешь? — прошептал он.

Я вытерла слезы. Я их не замечала.

— Потому что… я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

Он поцеловал меня.

— Ничего со мной не случится. Обещаю.

Я тоже пообещала. Даже поручилась жизнью…

— Я хочу тебе сказать: несмотря на все, что было, я счастлива, что встретила тебя, — забормотала я. — Это был самый счастливый день в моей жизни. Если бы не ты, я бы и не узнала, как это, когда тебя любят, любят все в тебе, даже то, что ты в себе ненавидишь. Я бы прожила пустую жизнь под гнетом вины, а ты открыл мне целый мир, Кости. Я никогда не сумею отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, но я буду любить тебя каждый день до самой смерти.

Может, он вспомнит об этом, когда я сбегу. Может, он не возненавидит меня за то, что мне придется сделать.

— Котенок, — простонал он, увлекая меня к постели, — я только думал, что живу, пока не встретил тебя. Ты будешь любить меня до самой смерти?…

Как недолго…

Прежде всего, я благодарю Бога за извращенное воображение и чувство юмора. Поскольку то и другое было при мне, сколько я себя помню, никого другого за них винить не приходится.

Глубочайшая благодарность моему замечательному агенту Рэчел Ватер, которая, прочитав сырую рукопись, сказала: «Хорошо. А теперь сделай еще лучше». Без ее неутомимых трудов и поддержки мой роман никогда не увидел бы света.

Кроме того, благодарю своего редактора, Эрику Тсанг, чей невероятный энтузиазм и помощь привели к тому, что «Благодарности» вообще напечатаны. Огромное спасибо, Эрика. Вы воплотили мои мечты.

Сердечная благодарность моим родным — за то, что они занимают так много места в моей жизни. Упоминаю последним, но не в последнюю очередь своего мужа, который дал мне столько, что перечислить здесь все невозможно.

Имеется в виду персонаж комикса, обладающий способностью поражать человека особыми вибрациями.

По Фаренгейту. Около 4 градусов по Цельсию.

Жаргонное название самогона или контрабандного спирта.

50 градусов по Фаренгейту = 10 градусов по Цельсию.

Персонаж серии рассказов Харриса, врач-психиатр и маньяк-каннибал.

Тэд Банди (Theodore Robert Bundy) — серийный убийца.

Сир (sire — «производитель») — «родитель» вампира, который его превратил.

Малышка, девочка (исп.).