Вы верите в любовь и привязанность? Хотите иметь это в своей жизни и отношениях? Мечтаете встретить того или ту единственную, которые будут чувствовать и понимать вас без слов? Герои этой истории не желают ничего подобного. Они четко знают истинную ценность и стоимость всего, даже сексуального интереса и прекрасно умеют извлекать выгоду и из столь эфемерных активов. Стоимость безрассудного влечения и страсти в их мире слишком высока и ни один разумный человек не пойдет у тех на поводу, рискуя чересчур многим. Особенно тогда, когда вокруг них и так затевается какая-то игра. И все-таки, что-то сталкивает их раз за разом. Возможно и из этого «неумного» желания получится извлечь выгоду? Во всяком случае, можно рискнуть попробовать…

Он больше никогда не предпочтет поезд самолету. Однозначно. Пустая трата времени, которого и так всегда не хватало. Да и еще дернул его черт взять с собой очередную пассию.

Уперев ладони в поручень для стабильности, Константин смотрел в мелькающий за окнами пейзаж. Тот казался унылым и тусклым. Не освежал его и снег, давно припорошенный пылью и угольным налетом от печей домов многочисленных придорожных поселков. Не особо занятное зрелище. Но и в купе возвращаться не хотелось — документами нормально не займешься, а любоваться разлегшейся на полке девчонкой желания не было. Она приелась ему и уже давно. Не она сама даже, а тот типаж, к которому принадлежали все эти девочки. Они десятками и сотнями толпились на всех вечерах и в любой компании. Блондинки, брюнетки, рыжие — а все на одно лицо. И дело было не в анатомии черт и костей, а в выражении глаз этих девочек и в мыслях, которые кружились в их ухоженных головках.

Но и самому приезжать было глупо, да и не принято. И какой смысл менять одну куклу на другую? Без всякого сомнения, на встрече Константина тут же снабдили бы «спутницей», только совершенно ему неизвестной. А в силу обстоятельств, он предпочитал знать все о тех, кто вертелся вокруг.

Среди ему подобных расслабляться не стоило, как бы шикарно не смотрелась силиконовая грудь четвертого размера, и насколько умелыми не были бы пальчики и язычок предоставленной в пользование красотки.

Достав из кармана пачку сигарет, Константин щелкнул дорогой зажигалкой, игнорируя информационный значок о том, что курение в вагоне запрещено. Он давно мог позволить себе абсолютно все. И любой обслуживающий персонал нутром чуял это. А уж в этом вагоне, одном из нескольких, купленном для города за его деньги — и подавно.

Кроме того, сомнительно, чтобы сигаретный дым помешал кому-то. В этом спальном вагоне было занято лишь три купе, и все они находились далеко друг от друга.

Сигарета закончилась, а желания возвращаться в купе все еще не появилось. Потому Константин продолжал стоять в нешироком проходе, слушая какую-то музыку, звучащую из динамика. Поезд плавно замедлил ход, въехав в город. В окнах замелькали многоэтажки и автомобильные пробки за шлагбаумами. Ярко вспыхивали первые фонари, рассеивающие наступающие сумерки. Вагон понемногу переставало трясти и, наконец, состав полностью остановился на крупной станции.

На перроне суетливо бегали люди, спеша погрузить чемоданы и сумки. Кто-то обнимался, кто-то плакал или махал руками, что-то объясняя тем, кто уже разместился за окнами вагонов. Константин отстранено наблюдал за всем этим, обдумывая предстоящую завтра вечером встречу, которую отчего-то именовали «приемом». Достаточно много зависело от того, что он узнает там и что узнают о нем.

Неразборчивый голос диктора что-то прохрипел в динамике. Суматоха на улице стала еще активней. Поезд вздрогнул и медленно тронулся, оставляя бегающих людей за пределами своего обособленного мирка.

В их вагон никто не подсел. И не удивительно. Билеты сюда мало кому оказывались по карману.

Константин обернулся, окинув сквозь небольшую щель в проеме дверей обстановку в своем купе: Мария все так же лежала на полке, листая какой-то журнал пальцами с убийственно-длинными ногтями. Роскошное тело, результат многочасовых упражнений в спортклубах и строгих диет, лишь для приличия прикрытое тонким шелковым одеянием, было свободно представлено ему на обозрение. И Константин, даже не зная, понял бы, что белья на этих изгибах нет. На одной из вешалок, немного закрывая ему вид пушистым рукавом, покачивалась в такт движения вагона норковая шубка, купленная за его деньги. Как и все остальное на Маше, впрочем, до самой крохотной бриллиантовой безделушки в пупке. Хотя, не на что было жаловаться — девушка честно отрабатывала все презенты в любое, угодное ему время, и в любом месте.

На откинутом столике стояла бутылка его любимого виски, пустой бокал сиротливо ловил рядом блики лампы.

Потянувшись за очередной сигаретой, Константин подумал, что не так уж и устал от этой девчонки, в принципе. Да и глупо проторчать в коридоре всю поездку.

Звук голосов заставил его обернуться. Затянувшись, Костя с ленивым любопытством осмотрел проводника, который что-то говорил, указывая путь кому-то, следующему за его спиной. Похоже, в вагоне все же добавится пассажиров.

Не сказав ни слова о сигарете, даже не показав, что заметил ее, проводник быстро прошел мимо Константина. За ним медленно и достаточно уверенно для передвижений в шатающемся вагоне шла женщина. Ее взгляд скользнул по нему и задержался лишь на долю секунды дольше мимолетного изучения. Столько же, сколько и он сам ее рассматривал. Уголки полных губ чуть приподнялись, когда Константин невозмутимо выдохнул дым. И она прошла мимо, оставив тонкий шлейф духов смешиваться с ароматом сигареты. После чего, больше не оборачиваясь, зашла в свободное купе через три двери от его собственного.

Константин опять отвернулся к окну. И хоть он сам смотрел на нее совсем недолго, цепкий взгляд заметил и прекрасную фигуру, облаченную в дорогой, сдержанный брючный костюм, плавно облегающий все изгибы, и темные, падающие почти до лопаток, ухоженные волосы. Те едва вились локонами и мягко покачивались при каждом шаге женщины. Через руку у незнакомки была перекинута шубка из черной норки. На плече висела маленькая сумочка. Остальной багаж тащил проводник.

Отметил он и то, что ей было больше тридцати. Сколько — Константин не стал бы утверждать. Она не была одной из тех «девочек», которые так стали его раздражать в последние годы. Ухоженная, лощенная, даже шикарная, пожалуй. Она знала цену себе, и это отражалось в ее внешности, и в уверенности, с которой незнакомка держалась. Вокруг светлых глаз, лишь едва тронутых сдержанным макияжем, не было морщин, кожа высоких скул казалась бархатной. Но больше всего глаза Константина зацепились именно за ее губы, которые усмехнулись при виде его сигареты. А вот отреагировало на это мягкое движение не только его зрение.

Докурив, Константин отвернулся от мелькающей за окном темной лесополосы и ступил в свое купе. Маша тут же подняла глаза, оторвавшись от чтения журнала. На ее чуть надутых, словно у капризной девчонки губках появилась улыбка когда Константин с щелчком повернул защелку на двери. Ни слова не говоря, он расстегнул ремень брюк и, усевшись на противоположную полку, поманил девочку к себе, выпуская на свободу затвердевшую плоть.

Мария замешкалась только на мгновение.

Константин был прекрасно осведомлен: она предпочитает работать телом, а не ртом, мысленно подогревая себя списком того, что может у него попросить потом, и возбуждаясь от этого. Оральный же секс не вызывал в Маше страсти. Но ему было плевать на ее предпочтения. Он оплачивал счета и, следовательно, «заказывал музыку».

А потому, откинувшись затылком на мягкую обивку стены, Константин запустил пальцы в светлые пряди девушки, заставляя ту еще глубже взять его член в рот. И с наслаждением прикрыл веки, представляя, что в пригоршнях струятся черные волосы незнакомки.

— Ситуация меняется, Карина. — Дмитрий аккуратно отпил кофе из свой чашки и отставил ту в сторону.

До этого момента их разговор ни разу не коснулся причины, по которой он ее пригласил. Они обсуждали вид города, щедро предоставленный на обозрение застекленной террасой в номере. Говорили о погоде и вспоминали прошлое. Но не касались основного, пока не покончили с едой.

Сам завтрак был идеальным. Даже имей такое желание, Карина не смогла бы придраться. Дима умел расплачиваться за доставленное ему удовольствие — на столе стояли только самые любимые блюда Карины, именно те, которые она хотела бы есть утром с кофе. Воздушный омлет и соленый творог с зеленью. Мягкий сливочный сыр, свежие, еще горячие, хрустящие вафли и персики, которые Карина любила куда больше клубники.

Он ни о чем не забыл и все продумал. При этом основная «благодарность» ждала Карину на столике в спальне — прямоугольная плоская коробка, обернутая бархатистой бумагой и перевязанная золотистой лентой. И Карина точно знала, даже еще не открыв ту, что найдет в коробке не банальные украшения, в которых уже давно не нуждалась, а нечто более существенное. Имея финансовые активы — она и сама могла купить себе что угодно. А Дмитрий знал и одобрял ее стремление увеличить количество ценных бумаг.

Изящное платье из черного шелка и кружев, раскинутое на золотисто-бежевом покрывале кровати, было лишь маленьким приятным дополнением к этому презенту. Компенсацией за уничтоженное в ванной комнате. На бирке стояло имя итальянского дизайнера, известного в их стране лишь очень узкому кругу, так как даже не все состоятельные люди могли себе позволить одеваться за такие деньги.

— Меняется каким образом? — Свою чашку Карине не хотелось отставлять.

Кофе в этом отеле готовили замечательный. Подтянув под себя ноги, она удобней расположилась в кресле, откинувшись на полукруглую спинку, и позволила полам своего шелкового халата немного разойтись. Отпив еще глоток, она внимательно посмотрела на собеседника.

— Всегда находятся те, кто недоволен существующим распределением сфер влияния. — Дима криво улыбнулся уголками губ. — Кому-то вечно мало. И, в общем-то, ничего нового, вечные игры по перераспределению активов, так сказать. Все знают, какие границы нельзя переступать… — Дмитрий глотнул еще кофе. — Обычно, знают. — Уточнил он после секундной паузы.

Карина приподняла бровь.

— Что же необычного в этот раз?

— Есть несколько человек из областей, которые решили, что смогут откусить и удержать кусок больше того, который им выделили. — Дмитрий задумчиво посмотрел в окно. — Как ты понимаешь, об этом еще знают не все. — Он перевел глаза на нее и хитро улыбнулся. — Но…

— Но у тебя всегда есть самая полная и самая точная информация о чем угодно. — С понимающей улыбкой закончила Карина его фразу.

— Совершенно верно. — Дима довольно кивнул. — Я еще не решил, какую позицию займу в предстоящем разделе, хочу внимательней присмотреться к этим людям.

— И для этого тебе нужна я? — Откусив кусочек вафли, поинтересовалась Карина.

— В какой- то степени, дорогая. — Он снова одарил ее мягкой улыбкой любящего дядюшки. — Мне нужен рядом умный, внимательный и проницательный человек, которому бы я всецело доверял. И ты именно такая. Но при этом, никто из них не поймет, какова ты на самом деле. Мы с тобой оба знаем, что завладевает мыслями мужчин при виде тебя.

Она улыбнулась и немного наклонила голову, показывая, что принимает комплимент. А последнее было именно похвалой в устах Дмитрия. Как и признание того, что она удостоена его доверия.

— Но, — продолжая улыбаться, добавил он. — В большей степени я хотел бы, чтобы ты присмотрелась к другим людям. — Дмитрий задумчиво сжал губы. — Я хочу иметь новых союзников, моя девочка. Не тех, чье время уходит. Не собираюсь исчезать с арены следом за ними. Мне нужны молодые и сильные партнеры, опираясь на которых, я смогу упрочить свои позиции. И вот тут мне будет очень важен твой взгляд и мнение.

— С радостью сделаю все, что будет в моих силах. — Карина кивнула и допила кофе.

Она была прекрасно осведомлена о президентских амбициях своего собеседника.

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, дорогая. — Дима привстал и поднес руку к кофейнику. — Еще? — Немного приподняв бровь, уточнил он.

Карина кивнула, задумавшись, что же еще он хочет ей сообщить, если затягивает разговор. Но ничего не спросила, только приняла вновь наполненную чашку и посмотрела в окно, наблюдая, как оживленно суетится город под ними. Дима последовал ее примеру, наслаждаясь свежей порцией ароматного напитка.

— Ты давно одна, Карина. — Наконец, задумчиво проговорил Дмитрий после нескольких минут полной тишины. — Что-то случилось, милая?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Я полностью довольна своей жизнью. — Карина посмотрела на него поверх своей чашки.

— Есть несколько человек, готовых отдать что угодно за твое внимание. — Дмитрий ответил ей проницательным взглядом. — Они разведывали у меня ситуацию… — он позволил себе многозначительную паузу.

Карина вернулась к своему кофе.

— Я не заинтересована в этом, Дима. И сейчас в полной мере наслаждаюсь возможностями, которые предоставляет мне мое положение и самостоятельность. Согласись, я бы, вряд ли, сумела приехать сюда, будь все иначе. — Заметила она.

Он наклонил голову, признав верность ее наблюдения. Но уточнил:

— Даже, если один из соискателей твоей благосклонности Шамалко?

Карина не сомневалась, что успешно скрыла дрожь. Но знала и то, что Дима почуял ту нутром.

— Даже ради такого предложения, я не хотела бы ничего менять. — Ровным голосом заметила она.

Дмитрий кивнул, похоже, довольный.

— Что ж, тогда я еще больше ценю то, что ты сделала для меня исключение и приехала в ответ на просьбу, уделив мне внимание. — Поймав ее руку, он мягко поцеловал пальцы Карины.

Она только слабо улыбнулась в ответ.

— Вечер начнется в восемь, в зале на третьем этаже. — Перевел Дима разговор на предстоящий прием. — Тебе нужно что-то особенное?

— Не отказалась бы от массажа.

Дмитрий усмехнулся и, поднявшись, стал за ее спиной.

— Массажистка придет к двенадцати, ты успеешь еще отдохнуть до ее прихода. Потом — парикмахер и визажист. Номер в твоем полном распоряжении на столько, на сколько пожелаешь. — Опустив руки на ее плечи, он мягко погладил распущенные волосы Карины, потер пальцами пятнышки оставленных им синяков. — Если захочешь что-то еще — Алекс предупрежден и в твоем полном распоряжении.

— Спасибо. — Она запрокинула голову и посмотрела на него. — Ты угадываешь все мои мысли и желания.

— Так же, как и ты мои, милая. До вечера.

Еще раз поцеловав ее ладонь, Дмитрий ушел, оставив Карину наедине с тишиной огромного номера.

В зале стоял тихий гул голосов собравшихся. Никто не повышал тона, слишком тщательно каждый следил за тем, чтобы предмет разговора оставался известным только его участникам. Однако, даже приглушенные тона, при таком количестве гостей, создавали шумную какофонию.

Константин вернулся сюда пять минут назад, а уже испытывал сильное желание снова уйти. И не в коридор, как в прошлый раз, а вернуться в свой отель, заказать билеты, а лучше — частный рейс в свой город, и заняться делами, вместо разговоров. Но он еще не поговорил с тем, из-за кого приехал, а потому был вынужден слоняться среди толпы бизнесменов, политиков и прочих «влиятельных особ», а так же, их «девочек». На такие встречи не брали жен, дочерей или официальных подруг. Никто не был настолько глуп, чтобы сводить две стороны своей жизни, ставя под угрозу и личные интересы, и деловую сферу. Жен возьмут с собой на благотворительный прием, который состоится послезавтра, и будет посвящен благородному делу помощи маленьким детям, погибающим от каких-то там врожденных проблем с сердцем. В детали Константин не погружался, поскольку не планировал на том присутствовать. Хоть его пресс-секретарь и настаивал на этом визите. Но никакое улучшение общественного мнения и сомнительные перспективы бесплатной рекламы не привлекали его еще на два дня задержаться в столице.

Его собственная «девочка» затерялась где-то в толпе подобных же подружек гостей, собравшихся сейчас у стола с напитками и закусками. И, если честно, Константин не смог бы вот так, навскидку, выделить ее с первого взгляда. Наверное, и с третьего не сумел бы. Он смутно помнил черты лица Марии, хоть и имел эту девчонку, когда хотел, уже несколько месяцев. С воспоминаниями об особенностях тела — дело обстояло лучше. Но не начнешь же заглядывать в вырез каждой встречной. Кажется, на ней сегодня было платье бирюзового цвета, но и за это Костя ручаться бы не стал. В общем, найти свою спутницу сейчас он не смог бы, да и не имел желания. Кроме того, не приходилось сомневаться, что Маша скоро сама разыщет его и повиснет на шее, как обязательный атрибут «дресс-кода» этого приема.

Сейчас мысли Константина были заняты встречей в коридоре.

Он не испытывал теплых чувств к Шамалко. Откровенно говоря, Константин презирал Виктора и его методы ведения бизнеса. Тот так и не оставил в прошлом привычки «переходных девяностых». А это плохо сказывалось на партнерстве в реалиях современных рыночных отношений. И потому Костя даже размышлять не собирался над предложением последнего о партнерстве. Но и открыто послать Шамалко, в данной ситуации, было не лучшим выходом. Сейчас тот занимал слишком высокую и устойчивую позицию. Приходилось лавировать и юлить, а это Константин просто ненавидел.

Ну не умел он быть дипломатом и ловкачом. Его методы часто называли грубыми, а заявления слишком прямолинейными. Однако это все чертовски хорошо работало и приносило прибыль в его деле, так что Константин не видел никакого смысла меняться и гнуться под кого-то. Предпочитал, чтобы гнулись под него. В противном же случае — находил других партнеров или пути решения проблемы. Потому и бродил сейчас по этому душному, переполненному залу, в поисках Картова. Впрочем, он не сомневался, что и тот сейчас заинтересован в его обнаружении. А потому — не проявлял явно свой интерес, делая вид, что наслаждается вечером. Всегда лучше, когда к тебе обращаются с предложением, нежели, когда в роли просителя выступаешь ты.

Самого Дмитрия он заметил еще пару минут назад. Тот стоял в противоположном углу зала, немного скрытый кадкой с каким-то раскидистым деревом, и тихо беседовал о чем-то с женщиной. О громкости беседы Константин сделал вывод по тому, как эти двое следили за своим окружением и наклонялись друг к другу чуть более близко, чем имелась бы необходимость при обычном тоне разговора. Отчего-то Константин подумал, что имеет некоторое представление о предмете беседы. Уверенность в этом ему внушала сама женщина. Та, которую Константин запомнил еще по поезду. Та самая, которую двадцать минут назад Шамалко так активно тащил по темному закоулку коридора. Запоминающаяся женщина. Увидев такую раз, уже не забудешь.

Не то, чтобы он собирался вмешиваться там, в коридоре. Несмотря на явно не благостные намерения Виктора. Женщина, Карина, кажется, если он расслышал ее имя правильно, держалась уверенно и о помощи не взывала. Впрочем, маловероятно, что кто-то бросился бы помогать, даже заори она на весь коридор. Мало кто решался переходить дорогу Шамалко в чем-либо. Здесь, вообще, предпочитали не вмешиваться в личные дела и развлечения каждого. И эта Карина либо сама полностью контролировала ситуацию, либо же была достаточно умна, чтобы понимать всю бесполезность призывов о помощи.

Константин склонялся к последнему. И даже, в какой-то степени, восхитился тому, какой выход она нашла, пусть и использовала его самого в своих целях. Она сделала это достаточно ловко, чтобы не к чему было придраться со стороны Виктора, и никто не оказался в пострадавших (а конкретно — он).

Хотя, и выйди все менее удачно, он не обиделся бы. Косте было даже приятно в чем-то досадить Шамалко. На открытую конфронтацию идти было глупо, а вот так — он вроде бы и ни при чем, а явно лишил Виктора удовольствия. Причем, если судить по внешности этой Карины и ее манере держаться — удовольствия немалого.

Она, определенно, не принадлежала к толпе «девочек». Не была она и женой, дочерью или подругой. Такое предположение Константин отмел сразу. Более того, Карина всем своим видом однозначно демонстрировала, что точно знает себе цену. И цена эта была высокой. Не то, чтобы Константин собирался ту узнавать. Да, эта женщина вызвала его сексуальный интерес еще в поезде и, похоже, прекрасно знала об этом уже тогда. Но Костя редко шел на поводу у своего желания.

Тем более он не собирался ввязывать в непонятный треугольник Шамалко-Карина-Картов, который явно имел место, если судить из того, что видели его глаза. Женщин, чтобы удовлетворить желание, вокруг предостаточно.

А вот понять, что происходит — было даже просто интересно. Все равно надо как-то убивать время на этом приеме. Потому Константин продолжал медленно потягивать свой виски и наблюдал за тем, как Карина и Дмитрий неторопливо передвигались по залу от одной группки людей к другой, то вместе, то поодиночке. Рано или поздно эти двое доберутся и к нему, тут сомнений не было. Вот только, зачем Картов тягает за собой Карину? Что, она по совместительству еще и полит. консультант? Уж точно не в качестве дополнения к костюму, коим было большинство здешних дам.

Прошло практически два дня, а он и на шаг не сдвинулся в своих поисках. Проклятье! За это Константин и не любил столицу. В своем городе он уже через полчаса знал бы, кто посмел устроить бардак в его номере и для чего. Здесь же — все связи не столько помогали, сколько мешали. Не удивительно, что у них в стране такой бардак. Если местные не могли договориться друг с другом о разделе зон влияния в одном городе, что говорить о государстве в целом?! Может он и закостенел в своих принципах, но авторитарный принцип управления сейчас виделся ему куда более совершенным методом, нежели этот разброд, по ошибке именуемый демократией. Казалось, здесь и шагу нельзя было ступить, чтобы не требовалось с кем-то что-то согласовывать и улаживать. Причем, с совершенно разными людьми.

Может они здесь и привыкли к лавированию и притворным улыбкам, а ему это все уже стояло поперек горла.

Потому он и сбросил все на Леху. Тот давно уже переехал в стольный град, и смирился с тем, что, и как здесь делают. И потом, это все равно было ляпом друга. Это ведь его служащие и система безопасности прошляпили вора.

Или не вора, не суть важно. Константин так и не смог вычислить, было ли что-то украдено. Ничего, вроде бы, не пропало. Он несколько раз проверил. Но и других версий больше не было. Никто не заявлял ему, что это было методом устрашения или какой-то, пока не понятной, местью. В общем, дурной и нелепый эпизод, о котором впору забыть, особенно из-за волокиты, сопровождающей расследование. Однако что-то внутри не позволяло Константину так поступить и упорно грызло, заставляя вновь и вновь наседать на местных «управителей». Он уже задергал и «своего» начальника областного управления службы безопасности страны. Они с Никольским провели долгий «телефонный» вечер, пытаясь выстроить самые невероятные догадки и предположения, перебрав всех «доброжелателей» Константина, которых смогли вспомнить. Но так и не додумались до чего-то толкового. По его просьбе, Борис так же связался со своими в столичном управлении, но из-за той же препоны взаимного челобитья, и те пока не особо смогли помочь.

В итоге — настроение у него сейчас было явно не для благотворительного вечера, куда его все же уговорил явиться пресс-секретарь, раз уж Костя задержался в столице из-за расследования. Он согласился больше из-за того, что нечем было себя занять, а просто ждать — претило. Да и Картов настойчиво приглашал, даже знакомством с семьей — заманивал. Видно, стремился закрепить договоренности. Короче, не нашлось на сегодняшней вечер для него занятия интересней.

Общаться ни с кем не хотелось, что он доходчиво демонстрировал своим видом. Для журналистов, к счастью, имелась более привлекательная «наживка» в виде будущих участников избирательной гонки, и его почти не трогали. В добром деле он уже поучаствовал, внеся свою лепту пожертвований. И теперь Костя бродил по огромному холлу все того же отеля, что и два дня назад, развлекаясь подобием детской игры «найди десять отличий». В полном одиночестве, если можно было так говорить, находясь в помещении, битком набитом людьми. Марию он отправил домой еще вчера, с самого утра. Константин не переносил истерик, да и в свете происходящих событий девчонка становилась обузой. Вот он и отправил ее домой, чтобы не путалась под ногами. Да и не до развлечений ему сейчас было. Впрочем, даже останься Мария, сомнительно, что она смогла бы его сейчас развлечь. Беседа не являлась ее сильной стороной, а для того, в чем она могла бы пригодиться, обстановка, как-то, не располагала. Потому Константин забавлялся, наблюдая, как приторно улыбаются один другому вечные соперники, которые еще позавчера старательно избегали друг друга в зале двумя этажами выше. Следил, с каким энтузиазмом их жены бросаются друг другу в душные объятия, увлеченно позируя на камеры. И с интересом присматривался, как подрастающее «золотое» поколение начинает понимать свои роли и включаться в родительские спектакли и интриги. Милые улыбки, дорогие, приторные ароматы, шелка и костюмы, изысканные украшения и сочувствующее, проникновенное выражение на лицах, едва речь заходила о причине собрания — все здесь было показушное и наигранно.

Честно говоря, при всем скептичном отношении, позавчера, Костя ощущал себя более к месту на встрече, нежели тут. Лоском и умением наслаждаться светским общением он обладал еще в меньшей степени, нежели желанием притворяться или подстраиваться под чьи-то интересы. Пожалуй, через полчаса он покинет это мероприятие с чувством выполненного долга и поднимется к себе в номер, куда Костя переехал из отеля Алексея после инцидента. Лучше еще раз подергает за свои «веревочки», выясняя информацию, чем будет тут тратить время. А если ничего не найдет — пошло оно все! Завтра же вернется домой, оставив разбираться Леху. Пришлет ему в помощь Шлепко, толкового парня из своих помощников, и пусть хоть носами роют столичную землю, выискивая тех, кто такое устроил. А у Константина по горло важных дел в родных краях, и никто не собирается те решать, судя по всему, только звонят и ноют ему по телефону.

Остановившись у одной из стен, он еще раз осмотрелся: помещение утопало в обилие драпировок красного и белого цвета. Возможно, это смотрелось даже красиво, но Константин был слишком раздражен, чтобы оценивать объективно. То тут, то там в огромных вазах, стояли пышные букеты роз и кал, поддерживая ту же цветовую гамму. На стенах висели черно-белые фотографии детей с усталыми лицами и безнадежным выражением в глазах, очевидно, тех самых, для кого и собирались деньги. Немного мрачноватое оформление для приятного времяпрепровождения на его вкус.

Хороший алкоголь или компания еще могли бы скрасить вечер, но и с тем, и с другим здесь были огромные проблемы. Понимая, что нагло нарушает протокол мероприятия, Костя облокотился на стену и принялся лениво разглядывать гостей, находящихся рядом. С Дмитрием и его семьей он уже пообщался, с Шамалко разговаривать — не хотелось, а с партнерами по бизнесу он привык говорить именно о делах, а не благотворительности. Однако все их разговоры тут же прерывались женами последних, которые укоряли мужчин в бездушии и нежелании помнить чему посвящен нынешний вечер. Скучно, тоскливо и бесполезно потраченное время.

Его взгляд остановился на высокой и стройной женщине, стоящей неподалеку с бокалом шампанского в руке. Знакомая фигурка.

Как и он сам, Карина была одна и, судя по немного снисходительному выражению лица, так же откровенно скучала. Чего нельзя было сказать о мужчинах, глазеющих на нее, в основном исподтишка, правда, тайком от своих благоверных. И Костя не мог не признать, что она ничуть не подурнела за два дня — там было на что посмотреть.

Сегодня Карина выбрала платье насыщенного винно-красного цвета. Немного ярче и то, вероятно, смотрелось бы пошло. Однако ее вкус, похоже, ничуть не уступал внешней привлекательности. Она очень гармонично соблюла баланс и смотрелась изысканно, даже на фоне далеко не простых нарядов других приглашенных дам. Крой платья был сдержанным и элегантным, что, однако, не могло приглушить сексуальность, которая, казалось, шлейфом сочилась из кожи этой женщины, как дорогие духи.

Украшениями Карина, так же, не злоупотребила, ограничившись изящной цепочкой с бриллиантом, и сережками в пару к ней. На вкус же самого Константина, самым роскошным украшением этой женщины сегодняшним вечером являлись волосы. Оставленные свободно, немного беспорядочно лежать на ее плечах и спине плавными локонами, те наводили на мысли о куда более веселом времяпрепровождении. В котором обязательно бы присутствовали шелковые простыни.

Будто ощутив его изучающий взгляд, Карина обернулась. Она сразу узнала его, Костя увидел это по ее глазам. Он медленно кивнул, не прекратив тщательного и, определенно, наглого осмотра ее внешности. Карина это заметила и немного приподняла бровь, словно коря его за неподобающее поведение. А через мгновение на ее чувственных губах появилась сдержанная улыбка, и Карина чуть заметно кивнула в ответ.

Имея не особый выбор развлечений, Константин оттолкнулся от стены и подошел немного ближе.

— Забавное мероприятие. — Заметил он, уже вернувшись к наблюдению за другими гостями.

— Невозможно нудное, будет точнее. — Ответила она, подобно самому Константину рассматривая зал. И сделала небольшой глоток из своего бокала.

Он криво усмехнулся, разделяя в душе ее оценку.

— Я-то думал, что каждая присутствующая женщина повергнута в трепетный восторг от происходящего здесь благодеяния. — С немного ехидной иронией бросил он, чуть повернув голову в сторону собеседницы.

Карина безразлично пожала плечами.

— Очевидно, я не «каждая».

Он не нуждался в ударении, чтобы заметить это. Но Косте даже понравилась ее самоуверенность.

Как раз в этот момент в толпе мелькнул Картов. Дмитрий, с выражением нежнейшего обожания на лице, аккуратно поддерживал под локоть немолодую супругу. Семейная пара что-то охотно отвечала журналистке, берущей у них интервью.

Косте стало еще интересней. Отвернувшись от зала, он посмотрел на Карину, невозмутимо наблюдающую за этим попивая шампанское.

— Какого это, осознавать, что знаешь о всех присутствующих мужчинах, куда больше их жен? Мысль, что побывала с ними в постели — щекочет нервы? — Чуть наугад, но все-таки, имея определенные подозрения, спросил он.

И, кстати, Косте действительно было интересно.

Карину его вопрос не смутил. Казалось, заинтересовал и, даже, в чем-то насмешил. Она и сама повернулась и посмотрела ему в глаза с загадочной полуулыбкой.

— Для того чтобы знать о мужчинах больше их жен, мне вовсе не обязательно спать с ними. Вы очень предсказуемы в некоторых вещах. Впрочем, как и большинство из нас, женщин, но в других предметах. — Иронично ответила Карина. — Вот ваши мысли, господин Соболев, для меня — не тайна, хоть мы и не были никогда близки, — она насмешливо отсалютовала бокалом.

Он хмыкнул, признав разумность такой оценки.

— И потом, — Карина вернулась к наблюдению за гостями. — Вы явно преувеличиваете мои возможности и, даже, принижаете мой вкус, Константин. Я очень требовательна и придирчива к своим спутникам. И большинству присутствующих мужчин никогда не посчастливиться стать таковым.

— И в чем же состоят ваши требования, Карина? — Константин почувствовал азарт.

Фраза о «них», пусть и в отрицании, подтолкнула мысли Кости, определенно, не в том направлении, вернув те к простыням. Тело тут же отозвалось на тембр ее голоса и слова, пусть разум и понимал, что это просто глупо. Но развлекаться было больше нечем, а от разговора, хоть и двусмысленного, вреда много не будет.

— А зачем вам знать? — Усмехнулась Карина, одарив его веселым взглядом синих глаз.

— Да, так. Любопытно. — Широко ухмыльнулся Костя, медленно осматривая ее с ног до головы.

— Не стоит забивать голову вещами, которые не пригодятся в жизни, Константин. — Ответив на его взгляд насмешливым выражением глаз, Карина допила свое шампанское и, развернувшись, просто ушла.

Больше ничего не добавив.

Не то, чтобы его часто отшивали. Костя даже припомнить не смог, когда такое случалось. Но он, вроде и не всерьез интересовался. Так что…

Криво усмехнувшись, больше себе, чем кому-то, он проследил за мелькнувшей в толпе фигурой в красном.

Так, беседой и компанией его уже развлекли. Пора смываться отсюда и искать нормальную выпивку.

Сегодня был не ее вечер. Дойдя до лифта, Карина задумалась, а не стоило ли ей, все-таки, остаться в номере? Серьезно, уж больно насыщенной выходила ночь и никак не желала заканчиваться, что характерно.

Стоило ей добраться до раздвижных дверей, как те открылись, и в коридор вывалила компания парней. Молодых, не больше двадцати двух, судя по виду. Зато, пьяных настолько, что составили бы конкуренцию заправскому алкоголику с тридцатилетним стажем. Эти ребята, однозначно, не принадлежали к числу «простых смертных». Об этом свидетельствовал и их внешний вид, и манеры. Они держались так, словно весь мир должен был пасть на колени при одном их появлении. Наверняка, детки не простых родителей, с младых ногтей привыкшие к вседозволенности и полному заступничеству в любой ситуации.

Парни шумно переговаривались, похоже, собираясь продолжить веселье или в том же баре, что недавно покинула Карина, или же у кого-то в номере.

Она не особо прислушивалась к их переговорам. Но хорошо видела, что единственная девушка среди трех пьяных ребят не выглядела настолько же свободно и уверенно, как они сами. Более того, не раз и не два сталкиваясь с подобным, Карина могла бы поспорить, что девушка находилась здесь не по своей воле. Даже через дурман алкоголя, а может и чего-то покруче, чем ту, очевидно, опоили, в глазах девчонки читался страх и безнадежность. Один из парней крепко обнимал ее за талию, что больше напоминало захват, а второй рукой без всякого стеснения шарил в вырезе коротко платья. Та не сопротивлялась. Так же как и сама Карина не раз, девушка знала, что уже никто не поможет, а у самой сил справиться — нет. Оставалось только смириться, что та, судя по всему, и сделала.

Не имея желание влезать в это никаким боком, своих проблем хватало, Карина отступила в сторону, пропуская разгульную компанию. Но у парней, заметивших ее на пороге лифта, очевидно, появились другие планы.

Когда-то Карина считала это своим проклятием — то, что из-за внешности, из-за смазливой мордашки и особенностей тела, всегда привлекала противоположный пол. Было время, когда она ненавидела самое себя и старательно пыталась свести на нет роскошную грудь и округлые бедра, живя впроголодь. Специально облизывала и закусывала губы, чтобы те трескались и обветривались на холоде, едва ли не под корень срезала волосы старыми и тупыми портняжными ножницами. Только это ни от чего не спасло. Грудь оставалась на месте, гордо возвышаясь над проступающими ребрами, вызывая зависть и злобную ненависть у окружающих теток, давно заплывших жиром. Бедра, становились лишь утонченней, будя похоть в мужчинах, а губы — еще больше припухали и призывно алели на бледном лице, измученном голодом. Казалось, что сексуальность и чувственность родилась вместе с ней, и никак не получалось ту изжить — мужики, словно собаки, нюхом ощущали нечто, что, словно бы, источала ее кожа, как призывный маяк для их похоти.

Потом все изменилось, ее научили, почти заставили смириться, показали, как использовать собственную привлекательность и чувственность, которую не удавалось убить. Она сумела научиться извлекать выгоду из похоти и страсти, которую распаляла в мужиках. Но все-таки, иногда не могла не злиться, видя, что они реагируют на нее, что те быки на красную тряпку.

Ну, какого черта надо эти пацанам? Встали и пялятся на нее, словно на экран своего монитора, показывающего порно сайты.

Игнорируя внимание этих «папиных сынков», которые могли доставить кучу проблем, она безразлично смотрела поверх их голов на двери лифта, всем своим видом давая понять, что ожидает, когда компания уйдет. Но эти парни не привыкли к тому, чтобы их не замечали.

— Какая краля! — Присвистнул один и, пьяно пошатываясь, попытался приблизиться. — Пойдем с нами, мы не жадные, че захочешь — угостим. — Полуобернувшись, пацан подмигнул своим друзьям.

Те громко заржали, словно бы услышали шутку. Девушка никак не отреагировала на заминку, просто стояла, позволяя одному из них себя лапать, и лишь безвольно смотрела в пол.

— Мой вечер уже закончился, спасибо. — Холодно проговорила Карина и еще немного отступила в сторону, не желая дышать перегаром, которым разило от парня.

Его, судя по всему, отказ не устраивал.

— Да, ладно! — С уверенностью в собственной вседозволенности, парень шагнул следом за ней. — Хорош, ломаться. С нами будет весело, гарантирую. А то, видишь, какой расклад — нас трое, а девочка — одна. Не очень весело, а? — Пошло ухмыльнувшись, пацан приблизился почти впритык к Карине.

Его друзья опять заржали. Похоже, и они не остановились только на алкоголе, в ход явно шли наркотики.

— Мальчики, я вам в матери гожусь, — Карина добродушно и немного снисходительно улыбнулась, пусть немного и утрировала. — Найдите себе кого-нибудь своего возраста.

— А мы любим своих мамочек, правда, пацаны? — Захохотал тот, который, видимо, был лидером. — Давай, не ломайся, когда тебя еще три молодых жеребца поимеют? Небось, и забыла уже, что такое хороший мужик в постели. Твой-то, наверное, уже и не может ничего. — Сопровождая свои слова недвусмысленными жестами и смехом, продолжал гнуть свою линию «жеребец».

Карина смерила его взглядом с ног до головы — парень себя очень переоценивал. Очень-очень. Но говорить этого, кажется, не стоило.

— Спасибо, конечно, — не прекращая улыбаться, Карина покачала головой. — Но я не любитель коллективных забав. Да и устала. Так что предпочитаю подняться к себе.

Обойдя парня, она направилась к лифту, который, наконец-то, освободили его друзья.

— А если мы тебе не позволим? — Теперь в его тоне слышалась злоба.

Он встал за ее спиной, в то время как один из его компании перекрыл ей дорогу спереди.

А Карину вдруг потянуло на хохот. Ну что за вечер такой?! Рассказать кому-то, тому же Диме, например, как ее сегодня все добиваются, а она открещивается, словно наивная девственница — не поверит, ведь. Просто анекдот.

Но и «шлюхи», как назвал ее Соболев, имеют право выбирать, с кем трахаться. А она это право отвоевала, выгрызла зубами, ногтями выцарапала, и не собиралась так просто отдавать. Тем более из-за каких-то разбалованных, обкуренных щенков, если уж смогла отвадить куда более матерых хищников.

Но не успела Карина открыть рот, чтобы что-то ответить, сзади прозвучал другой голос. Спокойный и бездушный. А ее ноздри защекотал уже знакомый аромат табака.

— Женщина сказала «нет», у тебя недостаточно мозгов, чтобы понять это слово? Или ты их превратил в желе наркотой? — Карина удивленно обернулась.

Впрочем, не одна она. Внимание всех в коридоре переключилось на Соболева. Тот же, ничуть не обеспокоившись таким интересом к своей персоне, вальяжно стоял посреди коридора, держа руки в карманах брюк и курил. Несмотря на то, что здесь это делать было запрещено.

— А ты — кто такой? — Немного растерянно моргнул «главный» в компании. Но тут же набычился и с угрозой двинулся в сторону Соболева. Правда, не особо торопился.

Он явно не привык, чтобы кто-то вмешивался в его забавы, но и не мог не ощутить силы, которую излучал этот мужчина. Ни алкогольный, ни наркотический дурман не мог помешать понять, что против того, парень был лишь тявкающей шавкой. Понимали это и друзья «жеребца», потому, видимо, и не спешили вмешиваться, а притихли, даже позабыв про девушку, до этого зажатую между ними.

Впрочем, та не воспользовалась шансом, как заметила Карина с некоторым отголоском грусти в душе. Эту девчонку уже сломали. И немного потребовалось.

Она сама не упустила бы такой возможности. За себя надо бороться до конца, в любой ситуации, что Карина и делала с самого детства.

В этот момент, отвлекая ее от задумчивости, раздался оскорбленный рев парня, который вдруг со злостью бросился на Соболева, занеся кулак. Карина пропустила их обмен репликами, наблюдая за девчонкой, лишь краем уха уловив, что «жеребец», кажется, усомнился в мужской силе «пожилого» соперника и попытался послать его подальше, чем-то пригрозив. Тихий, насмешливый ответ Константина она не расслышала. Но тот, очевидно, оказался весьма болезненным для самолюбия парня и, не сдержавшись, он кинулся в драку.

Соболев испуганным не выглядел. Чуть отклонившись с траектории замаха кулака пацана, он с нескрываемым удовольствием ощутимо ударил его по лицу. В коридоре раздался звук хруста и парень, завыв, свалился на колени, зажимая нос ладонью. На пол, пачкая довольно дорогой ковер хорошего отеля, начала капать кровь.

— Ты!..Ты! Совсем оборзел! — Один из друзей, охваченный праведным гневом, кинулся в сторону Соболева. — Да, ты знаешь, кто мы?! Да мы тебя в каталажку кинем — не вылезешь. — Ничего не вынесший из увиденной драки, пацан и сам бросился на «обидчика» с кулаками.

И уже через пару секунд, постанывая, валялся рядом с другом, потеряв пару зубов.

Третий парень оказался разумней приятелей и вжался в стенку.

Со стороны лестницы послышался топот ног и в коридор вбежали два охранника. Увидев развернувшееся действо — они замерли, очевидно, не зная, что делать. Было ясно, что Константина они знали и ни за что не решились бы тронуть. Но и пацаны, похоже, были им известны.

— Мальчики перебрали лишнего и споткнулись на ваших коврах. Помогли бы им, парни. — Константин достал из пачки новую сигарету и выразительно посмотрел на охранников.

Те, помедлив мгновение, сочли разумным подчиниться и принять такое «объяснение».

Соболев, кажется, откровенно наслаждался устроенной сценой.

Переступив через стонущих и матерящихся пацанов, он подошел к лифту и, нажав на кнопку вызова, невозмутимо стал рядом с Кариной.

— Я не просила помощи. — Немного сердито заметила она, ожидая, пока приедет лифт.

Карина ненавидела участвовать в суматохе и балаганах. Особенно тех, которые могли вылезти ей боком.

Константин повернулся и недоуменно посмотрел на нее. Выпустил облачко дыма и брезгливо скривился.

— Вот только не надо приписывать мне благородных порывов. Ради Бога! — Ехидно, с издевкой, бросил он. — И в мыслях не было тебя спасать. Очень хотелось вмазать кому-то по морде, это помогает расслабиться не хуже секса. А ты дала хороший повод. И правда, знаешь, как ублажить мужика, не так, так эдак. — Он цинично усмехнулся. — Щенкам не повезло, подвернулись под руку. — Пожав плечами, он спокойно отвернулся и зашел в лифт, двери которого как раз раскрылись.

Карина задумчиво посмотрела ему в спину.

— Едешь? — Остановившись у панели управления, Соболев повернулся и безразлично посмотрел на нее.

Карина шагнула в кабинку.

— Тебе какой? — Спросил Константин, уже вновь отвернувшись к кнопкам.

— Десятый.

Соболев нажал кнопку с названным этажом, а потом еще одну, с числом пятнадцать. Карина мысленно скривилась, но промолчала.

Так же в тишине прошло еще несколько секунд, за которые лифт начал подниматься. Константин курил, опершись спиной на стенку, а она продолжала задумчиво его изучать.

Честно сказать, поведение Соболева удивило ее. Люди его круга не устраивали такого. Никому, кто был приглашен на сегодняшний благотворительный вечер, или ту, недавнюю встречу, не пришло бы в голову собственноручно избить пару пацанов, даже доведи их те до белого каления. Это было слишком… не дипломатично и не продуманно, что ли. Чересчур порывисто для них. Тем более что у парней, явно, были высокие связи, которые могли усложнить обидчикам жизнь. Люди этого круга действовали иными методами — скрытыми и обходными. Такими, что никто не смог бы их обвинить.

Соболева, похоже, подобные «мелочи» и тонкости не заботили.

— Что, довольна осмотром? Что-то новое заметила? — Резкий вопрос прервал ее задумчивое изучение.

Судя по голосу, не очень-то он и расслабился после драки. Константин еще был зол, Карина это прекрасно видела. Но и не подумала пугаться.

— Почему они так заинтересованы в сотрудничестве с тобой? — Спокойно спросила она. — Почему тебя терпят?

Соболев помолчал некоторое время, посмотрев на нее с каким-то задумчивым выражением в глазах. Похоже, он ждал не такого вопроса.

— Кто? — Спросил Константин, хоть она и сомневалась, будто он не понял.

— Виктор, Дмитрий, другие? — Карине действительно стало интересно. — Ты должен раздражать их, хуже бельма на глазу. Наверняка, не вписываешь в их планы и вечно делаешь все по-своему. Но ведь терпят. Хотят быть союзниками. Почему?

В глазах Соболева появился интерес, не имеющий никакого отношения к сексу.

— А почему ты думаешь, что я буду обсуждать это с тобой? — Он насмешливо приподнял бровь.

Карина пожала плечами. Лифт медленно замер на десятом этаже, двери плавно разъехались в сторону.

Она не двинулась с места.

— Передумала? — Невозмутимо поинтересовался Константин, когда лифт возобновил подъем.

— Солгала. — Карина мило улыбнулась. — Мы, оказывается, соседи по этажу. А мне стало лень, при мысли, что придется подниматься пешком пять пролетов, только чтобы скрыть расположение своего номера.

Соболев рассмеялся, но больше никак не прокомментировал ее заявление.

Все так же в тишине они доехали до пятнадцатого этажа. И только когда лифт остановился, Константин вынул почти выкуренную сигарету изо рта и снова посмотрел на Карину.

— Видимо, потому, что пока ничего не могут со мной сделать, хоть я и не вписываюсь в их рамки. — Проговорил он без дополнительных объяснений и вышел в коридор.

Карина вышла следом. У них оказались соседние номера. Из всего четырех существующих в этом отеле люксов.

Знал ли об этом Дима? Вот что ей было интересно. Ведь в Соболеве он был заинтересован.

Закрыв дверь своего, Карина оперлась на стену, чувствуя облегчение, что вечер закончился. Однако не перестала размышлять о своем соседе.

Открывать ему не торопились. Очевидно, Карина спала, или же, кому-то вчера посчастливилось больше него самого.

Хмыкнув, Константин занес руку, чтобы постучать в третий раз за последние три минуты, но как раз в этот момент дверь и открылась, а его рука оказалась на уровне лица определенно сонной и, как ни странно, испуганной Карины. Соболев мог бы поставить крупные деньги на то, что не ошибся, рассмотрев страх в ее глазах. Впрочем, тот стремительно исчез, стоило женщине рассмотреть своего гостя.

Карина с недоумением и претензией приподняла холеную бровь, видимо, интересуясь причиной его появления на ее пороге.

— Доброе утро.

Замечательно, он был действительно доволен собой, сумев произнести приветствие невозмутимым и даже насмешливым тоном, в свою очередь предметно рассмотрев хозяйку номера. Ух, если эта женщина выглядела так, силком поднятая из постели, то он многое готов был заплатить, чтобы посмотреть на нее непосредственно в кровати. А то, что даже сгущающиеся проблемы и срочный звонок Никольского не выветрили эту дурь из головы, кое-что, да значило, очевидно. Тело тут же маякнуло, что не прочь выкинуть из головы мысли о творящейся суматохе и просто хорошо расслабиться. Но Константин овладел собой усилием воли, мимоходом подумав, что с каждым разом становилось как-то сложней игнорировать ее очевидную притягательность.

Карина, похоже, предпочитала спать без одежды. Именно об этом «громко» сообщал тонкий шелковый халат, в который она облачилась. Кстати, он не совсем понял — зачем? Обнаженной она, видимо, выглядела бы более одетой. Тонкая ткань откровенно обтекала и полную грудь, прекрасно контурируя абрисы сосков, и округлые бедра, словно специально демонстрируя полное отсутствие на тех и намека на белье. Интересно, это она всех так встречала, или ему вместо кого-то конкретного так крупно повезло?

Заинтересованность этим вопросом заняла у него около пары секунд, что хватило Карине для проведения собственного осмотра.

Она выразительно глянула на его расстегнутую рубашку, не заправленную в брюки, и туфли, надетые на босу ногу. Перевела глаза на лицо, видимо, отметив и то, что Константин не удосужился побриться.

— Мой ответ не поменялся — никакого секса с тобой. — Не ответив на его приветствие, проговорила Карина низким и немного хриплым голосом, очевидно, все еще не проснувшись до конца. И вдруг сдержанно улыбнулась. — Тем более до десяти утра. — Она аккуратно и деликатно прикрыла зевок ладонью.

Карина двинулась, похоже, собираясь закрыть двери.

— То есть, есть шанс, что через пару часов ты сменишь гнев на милость к моей персоне? — Иронично уточнил Костя и, не спрашивая разрешения, просто отодвинул Карину в сторону, освободив себе проход.

После чего быстро зашел в номер и закрыл дверь за спиной.

— И что ты делаешь, по-твоему? — Уже куда холодней поинтересовалась Карина, посмотрев на него свысока.

Что, кстати, не особо ей удалось, не мог не отметить Костя про себя. Он не задумывался особо о ее росте, ни пару дней назад, ни вчера. Но привык, что их лица находились примерно на одном уровне. Теперь же оказалось, что она куда ниже. Глаза Карины находились примерно на уровне его подбородка. Константин перевел взгляд на ее ноги и с некоторым удивлением и недоумением уставился на босые ступни.

Отвернулся и начал осматривать комнату.

— Мне позвонить надо. — Бесшабашно улыбнувшись, он развел руками, не отвлекаясь при этом от внимательного изучения номера, в попытке обнаружить мобильный телефон.

— И как это связано с тем, что ты вломился в мой номер? — Все так же холодно поинтересовалась она.

— У меня в номере телефон поломался. — Глядя ей в глаза спокойно сообщил он все с той же улыбкой.

— Все три? — Явно не поверив наглой лжи, уточнила Карина.

— Я собираюсь потребовать у этого отеля компенсацию и обязательно отмечусь в их жалобной книге. — Костя не оставил свой ироничный тон. — Одолжишь мобильный? — Спокойно поинтересовался он, уже заметив искомый объект на столе.

Прекрасно, по крайней мере, она не взяла тот в спальню вчера, или не бросила в одной из многочисленных комнат люкса. Иначе, пришлось бы действительно выдумать что-то убедительное. Не дожидаясь согласия или разрешения хозяйки, он направился к телефону, по предыдущему опыту общения с Кариной предполагая, что устраивать сцены она не будет.

— Ты можешь воспользоваться телефоном в моем номере. — Имея в виду городской телефон, произнесла Карина и попыталась встать у него на пути.

Ей это не удалось.

— У меня теперь развился панический страх перед стационарными аппаратами. Вдруг и этот поломается. — С насмешливой интонацией протянул Константин, уже взяв мобильный.

— Что случилось с твоим? — Холодно и надменно спросила Карина из-за его плеча, очевидно, понимая, что у нее нет шанса забрать свою собственность.

— Деньги закончились. — Не скрывая веселья, ответил он, уже набирая номер.

— Могу сбросить на твой счет десятку. — Голос Карины мог бы заморозить скрытым негодованием кого угодно, но у Кости имелся иммунитет от чужого недовольства.

— Спасибо. Но я лучше так. — Подмигнув ей, он прижал аппарат к уху и направился к двери на балкон, подозревая, что если бы это было в ее силах — Карина прилично врезала бы ему.

Однако ей пришлось довольствоваться надменной холодностью и презрительным пренебрежением. Умная женщина, снова не мог не отметить он, выбрала лучший вариант, верно оценив, что не в состоянии что-либо сделать.

Улыбка исчезла с его лица, стоило прикрыть за собой двери. Меньше всего он собирался повторять вчерашнюю ошибку и демонстрировать Карине свое истинное настроение.

— Это я. — Сообщил он Борису, когда тот ответил на вызов после третьего гудка.

— Лихуцкий.

— Что? — Борис и Алексей оторвались от экрана монитора и посмотрели в его сторону.

— Найди Лихуцкого и поговори с ним. Что-то он точно знает. Нам надо выяснить насколько много.

Костя отошел от окна, возле которого стоял последние минут двадцать, задумчиво рассматривая город. Уже начинались ранние зимние сумерки. День проходил, а они едва ли на пару шагов сдвинулись с отправной точки. Это не улучшило его настроения.

Никольский раздумывал над его словами пару секунд, после чего кивнул, видимо, соглашаясь с идеей Константина. Обернулся к трем парням, сидевшим на другом краю комнаты перед тихо работающим телевизором, и махнул головой. Один из них тут же поднялся и подошел к Борису, слушая негромкие указания. Двое других остались на месте. Несмотря на кажущуюся расслабленность и вальяжность их поз, в глаза бросалась подтянутость, напряженность тел и сосредоточенность глаз, казалось, глядящих сквозь экран с футбольным матчем. Не смог, все-таки, Борис себя остановить — притащил парней для охраны.

Хорошо, хоть не из своего управления, нечего лишний раз столичных силовиков гневить. Константин уже и так, не раз подумывал, что пора перетаскивать Никольского с «официального» места работы. Свою охранную фирму они давно организовали под его курацией, как раз можно было Бориса и явно назначить начальником. Вот только, конечно, в плане доступа к государственной информации — возможности станут не те. Ведь неизвестно еще, удастся ли «своего» человека на освободившееся место в областном управлении поставить в нынешней ситуации. Или же из столицы кого-то пришлют, и опять по новой «обрабатывай». А это время, все-таки. Потому сидел пока Никольский «на двух стульях», что не особо нравилось Константину.

— Я с вами. У меня и самого есть пара вопросов к Виталию. Он много где крутится, может и про отель нам что-то расскажет. И про этого…

Алексей, в основном молчавший до этого, повернулся к Никольскому и нажал на паузу, остановив воспроизведение записей с камер наблюдения в его отеле. Они все вместе просматривали те последние полтора часа, прокручивая небольшой отрезок по сотому разу, наверное. Тот не особо четко показывал неизвестного мужчину, который, судя по времени и месту, и был ответственен за погром в номере Кости. Проблема заключалась в том, что никто понятия не имел, что это за тип. Не помогла пока и база данных СБ, сверку с которой сейчас проводил Никольский.

Закончив что-то обсуждать с помощником, Никольский кивнул в ответ на заявление Алексея.

— Хорошо, пригодишься, заодно. Ты в городе лучше меня ориентируешься. Кость, — Борис посмотрел на него. — До какой степени нам с ним «разговаривать»-то?

Константин отвел взгляд от монитора, в который раз пытаясь вспомнить, не видел ли этого человека раньше. Секунду посмотрел на Никольского.

— Лишь бы нам потом милиция обвинение не предъявляла, Боря. — Он усмехнулся. — А остальное — на твое усмотрение.

— Понял.

Борис поднялся с насиженного места и, вместе с двумя ребятами и Алексеем, вышел из номера, с кем-то разговаривая по телефону. Видимо, узнавал, где можно сейчас найти Лихуцкого.

Константин вернулся к окну, не обращая внимания на оставшегося в номере охранника, в наличии которого не особо и нуждался, как ему казалось. Его так и подмывало взять пульт и отключить звук у телевизора. Так же, как и отправить куда-нибудь подальше Шлепко, разговаривающего в соседней комнате по телефону. Но Максим, в конце концов, занимался его же делами, не ругать же парня за добросовестность. Пусть и хотелось после суматохи, которая началась с приездом всей этой толпы, после многочасовых обмусоливаний одних и тех же фактов, обсуждения домыслов и предположений — просто спокойно подумать в тишине.

Несмотря на то, что им, вроде бы, удалось обнаружить того, кто проник в номер — это не приблизило их ни к выяснению личности неизвестного, ни к пониманию, на кой черт тот, вообще, такое устроил? Да и все еще непонятно было: от чьего имени этот человек произвел погром. Личные счеты они отмели: во-первых, сам Константин понятия не имел, кто это такой. Да и, во-вторых, имей это событие характер мести — была бы озвучена хоть какая-то причина.

Поняв, что начинает раздраженно постукивать пальцами по подоконнику, Константин сжал руку в кулак. Замечания футбольного комментатора, доносящиеся от телевизора в гулкой тишине остального номера, раздражали все больше. Максим, видимо, занимался бумагами. Константин старался отстраниться. Но через десять минут сдался и, смирившись с мыслью, что или сам немедленно уйдет, или прибьет этого парня, что смотрел футбол, выбрал первый вариант. Удостоверившись, что в кармане есть полная пачка сигарет, он стремительно направился к выходу из номера.

Парень тут же поднялся и двинулся за ним.

— Не рыпайся. — Раздраженно кинул Костя, матеря в душе Борю с его паранойей.

И уже даже пожалел, что, вообще, позвал сюда Никольского. Сидел бы тот дома и там бы разбирался, телефоны сокращали любое расстояние.

— Константин Владимирович, у меня четкие указания от Бориса…

— Так, твоему начальнику — плачу я, и тебе, кстати, тоже. Значит, и слушаться ты должен меня. А мне и подавно не надо, чтобы ты таскался за мной по этажам. Никто меня до сих пор не трогал, и сейчас не полезут. — Бросил он через плечо уже от дверей. — Если Никольский вернется — я в баре, на втором этаже буду. И, не дай Бог, пойдешь за мной. — Выразительно глянув на охранника, который разрывался между чувством ответственности перед заданием и нежеланием подопечного помогать ему, Константин захлопнул за собой дверь.

Don't call my name

Don't call my name, Alejandro

I'm not your babe

I'm not your babe, Fernando

Don't wanna kiss

Don't wanna touch

Just smoke my cigarette and hush

Don't call my name

Don't call my name, Roberto (Alejandro Lady Gaga)

— Видел?

Никольский кивнул, наблюдая, как Константин, все еще усмехаясь, закрывает двери номера и, продолжая пить кофе, идет к столу, стоящему у окна.

«Он, вот, кофе выпить не успел», с тоской подумал Борис. Слишком срочно его сдернул Соболев с кровати своим коротким и непонятным: «Явись. Трех минут хватит?»

Спрашивает, типа. Будто Борис знал его недостаточно и не понимал, что это приказ, с которым и спорить бесполезно.

И вложился ведь, не потерял еще выправки, выдрессированной в академии, черт знает сколько лет назад. Правда, думал, что тут срочное что-то, может, в номер влезть пытались, или еще что. А Костя с бабой заигрывает…

— Вместо фамилии пойдет? — Поинтересовался Соболев, прерывая его мысли.

И махнул головой в сторону стола, где стояла еще одна чашка, и имелся неплохой выбор блюд на завтрак. Вот за что и уважал Борис Соболева, что о своих тот всегда заботился.

— Та самая Карина? — Уже жуя мясную нарезку, поинтересовался он и запил все большим глотком кофе.

Горячий напиток разлился по телу, бодря и прогоняя остатки сна. Замечательно. Тех пяти с половиной часов, что он отдыхал, явно не хватило для нейтрализации последствий двух бессонных суток накануне. Эх, стареет, видимо. Стареет. Соболев вон, спал не больше ведь, а как огурчик. Но он и моложе. Ну и что, что всего на пять лет. Это не так и мало после определенного возраста.

Константин кивнул в ответ на вопрос и сам взялся за еду, о чем-то молча размышляя. А Борис с тоской подумал, что и правда стареет. В двадцать лет мог неделями гулять, отдыхая по два-три часа в сутки, и хоть бы что. А теперь…

Уже дочери двацатник. Того и гляди, дедом сделает. Мысли плавно перекочевали на необходимость позвонить жене, отчитаться, что все в порядке. Еще один «начальник». Шагу спокойно ступить не даст. Вчера все полтора часа, что он собирался, причитала и умоляла не ехать в столицу, будто его тут кто стрелять собрался. Он не Соболев, в конце концов, до него крупным шишкам большого интереса пока нет. Только Катьку не убедишь, она сразу была против, чтобы он переходил под покровительство Кости. Ходила и пророчила верную гибель, если не в судах, за нарушение присяги и служебного долга, так в бандитской перестрелке. И ведь сколько раз объяснял ей, что Соболев к криминалу, как таковому, отношения не имеет, иначе и сам бы не полез, а все без толку. Хоть и понимал он жену, как тут поверишь, когда и дураку ясно, что вся область у Соболева в кулаке? И пусть он не лезет в газеты и на экраны, а все равно, любой скажет, кто у них, на самом деле делами заправляет. Вот Катерина и истерит. Как выла, так и воет, что они вполне на его зарплату проживут и не надо им больше. Можно подумать, что именно на его «законную» зарплату дочка заканчивает образование в Англии, а сын ненаглядного младшего брата Кати — в столице учится.

Борис фыркнул и налил себе еще кофе из кофейника. Отмахнулся на заинтересованно-поднятую бровь Соболева. Этот не поймет. В жизни женат не был, не знает, какую плешь настойчивая баба может проесть на голове мужика. Даже самого грозного и властного.

Константин пожал плечами и все в той же тишине вернулся к завтраку.

Эх. А ведь, все равно, надо позвонить. Волнуется Катька. Всю ночь, наверняка, не спала. Разве что под утро. Потому и звонить стоит после девяти. Пусть хоть немного поспит родная, отдохнет.

После второй чашки кофе жизнь стала казаться веселей, да и мозг активней взялся за свою непосредственную функцию. Даже перспектива звонка жене уже не напрягала, как и ее вероятные причитания. Да и стало интересно, отчего это Соболев так той Кариной заинтересовался. Вчера не до того было, слишком Борис спать хотел, на ходу вырубался.

Видная баба, конечно, не поспоришь. Вон, как парнишка-официант остолбенел, так и не пролепетал ни слова. Видно не часто ему женщины в таком виде двери открывали. Хоть и одета, а все равно, все домыслить можно.

Знал о ней что-то Костя? Подозревал в чем-то? Или просто, по своей параноидальной привычке хотел знать все и обо всех? Так соседом по левой двери не заинтересовался, поди. Не тот размер груди, видимо.

Борис хмыкнул, но исключительно про себя. Кое-кто из ребят порой позволял себе отпускать шуточки о любви их босса к информации, переходящей в манию. И о том, что без этой самой информации он не то, что на работу никого не возьмет, не то, что контракт не подпишет, но и девку в постель не пустит, если всю ее подноготную знать не будет. Ясно, что в глаза такое Соболеву никто сказать не решился бы. А Борис, как личность к Косте довольно приближенная, хорошо знал, что не так уж эти шутки далеки от истины. Что-что, а быть в курсе всего происходящего вокруг Костя любил. И всех его «девочек» Никольский проверял едва не до третьего колена родословной. Причем, вовсе не на наличие благородных кровей в прошлом.

Прерывая его неторопливые размышления, зазвенел мобильный. Костя только поморщился, когда в тишине номера резко прозвучала бодрая мелодия. Ну, да. Сам босс вечно ставил свой телефон на вибро-вызов. Никольский быстро поднял трубку, чтобы прервать музыку.

— Да. Понял. Дождетесь и сопроводите. — Распорядился он, выслушав отчет своих ребят, отправленных продолжать вчера поиски Лихуцкого.

Сбросил вызов и глянул на Соболева. Тот внимательно смотрел и ждал отчета.

— Нашли Виталия, жив-здоров. Улетел в Крым по чьему-то заказу. Сегодня возвращается. Ночью, потому как поездом. Рейсы отменили. Погода. — Борис махнул рукой на окно, за которым мело снегом. — На полуострове, говорят, еще хуже. Ребята его прям на перроне и возьмут.

Костя кивнул и так же молча отвернулся, разглядывая ту самую погоду на улице. Борис же, давно привыкший к его характеру, с удовольствием продолжил завтракать.

В этот раз ее освобождение от очередного еженощного кошмара оказалось вовсе не таким забавным, как накануне. Едва посмотрев на дисплей звонящего мобильного, Карина поняла, что все, ее «выходные» кончились. Как-то резко пришло это понимание, даже до первого услышанного слова. И хоть не было в самом звонке ничего такого, более того, именно его она ждала так долго, настроение испортилось основательно и сразу.

— Да? — Ответила она Диме.

— Карина, девочка моя, ты проснулась?

— Конечно. — Согласилась она, с тоской увидев на часах «05.33». Соболев, и тот, будил ее позже. — Я проснулась.

— Замечательно. Я заеду минут через сорок, у меня сегодня очень плотное расписание, а нам обязательно следует поговорить. — Теплым и ласковым голосом сообщил Дима.

Конечно. Обязательно. Потому она и торчит тут уже которые сутки. Чтоб его…!

— Да, Дима. Я тебя жду. — Не дав своей иронии скользнуть в голос, спокойно согласилась Карина.

Дима отключился, больше ничего не добавив. Понимая, что поспать, пока, во всяком случае, ей не удастся, Карина встала. Вряд ли его привычки, стабильные на протяжении двадцати лет, изменились за полтора года, а значит, Дима еще не ел и рассчитывает позавтракать здесь, а ей следует об этом позаботиться. Иначе Картов расстроится и будет не в духе. А это не сыграет ей на руку.

В этот раз, разумеется, Карина велела, чтобы принесли две чашки, да и все прочее, так же, для двух человек. Не то, что в тот раз, когда…

Поняв, что дважды за последние двадцать минут вспоминает о соседе, с которым вчера решила покончить любые отношения, если настолько громко можно назвать их флирт, она осталась недовольна собой. Тем более что последняя ситуация, окончившаяся для нее все же немного счесанными коленями, под категорию «флирт» уже никаким боком не попадала. Подумать только, настолько дорогие номера, а ковры колючие и жесткие, абсурд какой-то. А если постояльцу захочется не просто на коленях постоять, или, чтобы перед ним постояли, а и больше? Ходи потом и прячь исцарапанную спину? Разве таких мало, которым хочется все и везде попробовать? Нет, как раз, наоборот, достаточно много. Тот же Константин, похоже, и не думал доходить до спальни…

Так, все. Хватит. Она, определенно, сейчас думала совсем не о том, о чем следовало думать. Да и, вообще, не только сейчас. Стоило настраиваться на тяжелый разговор. А в том, что он будет тяжелым, она не сомневалась. Об этом очень явственно свидетельствовали и Димино «девочка моя», и поспешный его приезд, перед всеми делами в том самом «плотном графике». И, отчего-то Карина не сомневалась, что тяжелым этот разговор будет именно для нее.

Солнце. Ну, кто придумал, что с утра должно светить солнце?! Зачем ему вздумалось светить именно сегодня с утра?! Ну, где это видано, чтобы зимой, да еще так рано утром, светило настолько жизнерадостное солнце?!

От этого яркого, слепящего и искристого света, отражающегося от каждой снежинки, укрывающей город, от каждой витрины и окна — становилось так больно. А у Карины и без этого дурного солнца резало и пекло глаза.

Плотнее придавив солнцезащитные очки к пульсирующей переносице, она тяжело опустилась, да что там, рухнула на заднее сидение такси. Возвращаться на машине Шамалко она не планировала изначально. Не стоило показывать дом, который нередко любил снимать Картов для личных дел. Да и не собиралась Карина ждать, пока Виктор придет в себя достаточно, чтобы распорядиться о машине. Ей надо было убраться отсюда раньше того момента, когда он поймет, что она добралась до его компьютера и документов. Действие того препарата, который ей дал помощник Димы, длилось четыре часа минимум, Шамалко выпил виски с ним сорок минут назад. У нее есть фора.

— Поехали, — прохрипела она таксисту, и стянула очки, раскрыв свою сумочку. — Быстрее.

Немолодой мужчина вздрогнул и пораженно уставился на нее в зеркало заднего вида.

— Господи, деточка…

— Поехали. — Повторила Карина свое указание.

И прокашлялась. Голос сорвался от криков. На секунду прикрыла глаза, стараясь собраться с силами.

Машина тронулась с места так, что шины завизжали по расчищенному от снега асфальту. Хорошо. Ее устраивала скорость.

Горло саднело и болело немилосердно. Болела каждая мышца в теле. Кожа, казалось, горит. Любое движение было мукой. Не помогли и две таблетки обезболивающего, которые она успела выпить. Может, просто, еще не подействовали?

С трудом сглотнув, Карина попыталась осторожно вдохнуть воздух. Грудь обожгло.

Господи, хоть бы ребра были целы. С переломами и трещинами столько мороки. У нее нет на это сил и времени.

— Тебе в милицию? Или в больницу? Они вызовут сами следователей. Давай, я тебя сразу на приемный покой.

Сердобольный попался дядечка. Вон, сколько заботы и ужаса в голосе. И почему ей в детстве такие люди не встречались?

— Не надо. — Карина с трудом покачала головой. А может, та сама безвольно мотнулась от движения машины.

Сделав еще один аккуратный вдох, она назвала адрес.

— Нет, тебе надо сразу к врачам. Нельзя ехать домой. Вот, послушай меня. Они же должны сразу собрать все улики с… тебя. А то, потом, ты ничего доказать не сможешь. — Он так искренне старался помочь. Так искренне. Видно, принял ее за жертву изнасилования.

Хотя… а разве она таковой не являлась?

Карина горько улыбнулась разбитыми губами.

— Не надо. — Повторила она. — Тут никакая милиция не поможет. — Добавила она тихо и снова закрыла глаза. Не было сил держать их открытыми.

Никольский явился в номер Карины через четыре с половиной минуты вместе с парнями, которых притащил в Киев для охраны самого Соболева. За это время Косте лишь частично удалось взять себя руки.

Подумав, что все-таки, уважает Бориса за столь пунктуальное исполнение его требований по времени, он резко обратился к охранникам.

— Один — чтоб стоял у дверей, второй, вместе с тобой, Боря, будет в номере. Не пускать никого, кроме меня. Ни-ко-го. — По слогам повторил он. — Без разницы, кто явится, хоть сам Президент. Никого. Ясно? — Он внимательно и требовательно посмотрел на троих мужчин.

Те кивнули, очевидно, увидев по глазам, что босс пребывает в редком для себя состоянии бешеной ярости.

— Хорошо, давайте, решайте сами, кто-где. — Махнул он.

После чего Соболев повернулся и глянул на Никольского, который, похоже, очень старался разобраться в том, что творится, осматривая обстановку. Его взгляд демонстративно задержался на разбитом зеркале (тут Костя ничего не мог ему объяснить, сам не знал). Прошелся по обрывкам платья (это Константин просто не собирался объяснять, пусть катится подальше со своими догадками) и опять замер на Соболеве.

— Что случилось? — Поинтересовался, наконец, Борис, протянув ему тонкую папку.

Костя машинально взял ту и открыл.

— Ее будут пытаться убрать. Хоть сама Карина и не верит в это. Я — практически не сомневаюсь. — Проговорил он, вчитываясь в текст, которого оказалось слишком мало.

— За что? — Борис, определенно, ничего не понимал. — Она же всего лишь шлюха, хоть и…

— Заткнись. — Соболев голоса не повысил, но Борис тут же умолк и напряженно посмотрел на него. — Услышу еще раз от тебя или еще от кого-то — заплатите все. Так что, следи за этим. — Он захлопнул папку и отдал молчащему Борису. — Возьми это с собой в сортир и используй. А мне достань нормальные данные, тут и трети ее жизни нет. Плевать как, но чтоб нарыл. И с детства. Да, кстати, я почти уверен, что у нее другое настоящее имя.

— Чего ты от меня тогда хочешь?! — Похоже, и сам Никольский уже проникся напряжением, буквально пропитавшим этот номер, словно горечь сигаретного дыма — воздух. — За полчаса, и с мизером данных.

— Чуда, Боря. Твоего умения раскапывать все и на всех. — Не обратив никакого внимания на раздражение в голосе помощника, отрезал Соболев. — Займешься этим, когда домой вернемся. Шлепко уже организовал самолет. Вылетаем в час пятнадцать. Искать данные будешь сам, и чтоб о том, что узнаешь — ни одна мышь, никто не знал. Понял?

Никольский почти обиделся. Соболев по глазам увидел.

— Ладно, Боря, не обижайся. — Он резко выдохнул и провел ладонью по волосам, стараясь успокоиться. — Не сомневаюсь я в тебе. Просто…

Покачав головой, он потянулся за зажигалкой и пробормотал ругательство.

— Кость, что творится? Такая заваруха из-за чего? С какой стати кому-то убирать… Карину. — Спросил он, не дрогнув под злым взглядом Константина. — Она куда-то влезла? Так, а мы тут каким боком?

— С какой стати…

Медленно повторил Костя, задумавшись над тем, что ему надо как-то вложить в полчаса сборы, а еще душ. И побриться надо. Максим уже должен был согласовать его встречу с Картовым на одиннадцать. А туда еще доехать надо.

Он и сам мог позвонить Дмитрию. Но хотелось проверить, что известно самому Картову об этой флэшке? Знает ли он, какой компромат принесла ему Карина на своего «благодетеля»?

Потому что от этого зависело его тактика. Как бы сильно ему не хотелось сейчас просто взять и пристрелить Дмитрия, поступать спонтанно и порывисто было глупо. Он должен был сыграть с наименьшим риском для Карины. Да и для своей собственной позиции. Сейчас, имея такую «бомбу», он мог бы заставить и Картова, и Шамалко плясать под свою дудку. Только чем это может вылезти потом? Соболев не хотел в данный момент открывать все карты, не зная, что на руках у противника. Потому и поручил организовать встречу обычным, официальным путем.

Никольский стоял и смотрел на него, явно желая разобраться, но и опасаясь сейчас подгонять шефа.

— С какой стати…, — повторил он, затянувшись очередной сигаретой, и вдруг вспомнил, что так и не поужинал вчера. И сегодня ничего, кроме никотина еще в рот не брал. А времени нет. Ладно, потом, в самолете поест. — Вот с этой, Боря, стати. Вот с этой.

Он вытащил из кармана флэшку, которую не рискнул оставить у себя в номере, и протянул Никольскому.

— Что тут? — Поинтересовался Борис, вертя ту в руках.

— Пойди, у меня возьми ноутбук, и глянь. — Хмыкнул Константин, предвидя реакцию Бори.

— Да, вон есть. — Никольский махнул рукой куда-то ему за спину.

Обернувшись, Костя увидел закрытый ноутбук, стоящий на одном из столиков. А он не заметил. Не до того было.

Никольский уже добрался до аппаратуры и вставил флэшку. Костя стоял и курил, наблюдая, как на лице помощника появляется ошеломление по мере того, как Борис открывал и пробегал глазами по файлам, имеющимся на носителе.

— Матерь Божья… — Никольский вдруг, подобно самому Константину, взъерошил волосы. — М-да…

— Вот тебе и «м-да», Боря. — Хмыкнул он. — Теперь, понятно?

— Это она принесла? — Все еще не оторвавшись от монитора, спросил Никольский.

— Она.

— Защиту купить хотела?

— Не поверишь, но нет. — Соболев покачал головой, так как сам еще до конца не мог понять, хоть и объяснила Карина уже. Только, после таких объяснений, у него до сих пор не выходило взять себя в руки. — Она даже не сказал мне, что там. Просто дала, засунув в книгу. И ушла. Я, когда, открыл, наконец, посмотрел…, — Костя в последний раз глубоко затянулся, вновь ощутив отголосок липкого страха внутри. — Сорвался сюда, думал — все, капец, один труп найду. Но, обошлось, кажется. То ли не поняли они еще, то ли не добрались.

— С этой информацией, мы сами Шамалко закопаем, он к нам уже никогда сунуться не сможет. — Борис, похоже, был доволен. — Но зачем ей Картова сдавать? Да, еще, и такое… — Никольский выдернул флэшку и спрятал в карман. — Он же ее первый покровитель, да и сейчас, они, по всем признакам, тесно дружат.

— Я тебе сказал, что ты со своими данными сделать можешь? — Константин вскинул брови и выразительно глянул на Никольского.

Тот стушевался. Не любил Борис что-то не знать, что известно боссу. А еще больше не любил совершать промах, которым, похоже, стало это краткое досье на Карину.

— Мы ее за эту информацию под свою защиту берем? — Спросил он, видимо, чтобы отойти от темы сбора данных.

— Мы ее просто под защиту берем. И не так, как ты Лихуцкому мое покровительство пообещал. — Костя выразительно посмотрел на помощника. — Ее бережешь, как меня, понял? Ты, как и все твои ребята, костьми ляжете, но чтоб с ее головы и волос не упал, ясно? Ни сейчас, ни потом.

Казалось, что у Бориса есть пара вопросов, но, определенно, не касательно этого распоряжения, а его предпосылок. Но он только кивнул.

— Хорошо. — Вдавив окурок в пепельницу, Константин отвернулся. — Я сейчас к Картову поеду, Шлепко должен был уладить. Посмотрю, что он знает. Вернусь — сразу улетаем. Дома нам будет проще «оборону» держать. Пусть попробуют к нам, в нашей области сунуться. Ты — сиди тут. Позвони Максиму, скажи, чтобы он о твоих вещах позаботился. Сам из номера ни ногой. Головой за нее отвечаешь. Будете еду заказывать — пошли лучше кого-то из парней вниз, чем звонить в доставку…

— Это я, обычно, паранойей отличался. — Вскользь заметил Борис, прервав его.

— Пусть, лучше, я стану параноиком и ошибусь. Ясно? — Резко бросил в его сторону Костя.

— Ясно, — вздохнул Борис.

— И, еще, Борь. — Костя задумался, посмотрел на двери спальни, из-за которой не доносилось ни звука. — Поглядывай тут. Не ломись к ней, но… присмотри, хорошо? Мало ли. Только не пугай ее. И так уже… — Соболев хрустнул кулаками. — Просто…

Он замолчал, не зная, как объяснить все Борису. Да и не уверенный, что хочет на него это вываливать. Сам узнает, в конце концов, когда будет прошлое Карины по крупицам собирать. Правда, в Борисе Соболев был уверен. Не проговорится.

— Попытайся отнестись к ней, как хотел бы, что б к Катьке твоей отнеслись. Понял?

— Нет. — Честно признался Борис, как-то подозрительно на него поглядывая. — При чем тут моя жена?

Соболев хмуро хмыкнул.

— Увидишь — поймешь.

Он пошел к двери.

— Да, Борис. — Константин замер почти на пороге.

Охранник, оставшийся в номере, Олег, кажется, посторонился и стал подальше, всем видом показывая, что разговоры начальства не слушает, хоть ори они тут.

— Что, Костя? — Отозвался Никольский, все еще сидя перед ноутбуком Карины.

— Ты, сам, не заходи к ней, но периодически проверяй, добивайся ответа, в любом случае. — Еще раз сделал ударение Соболев, очень надеясь, что у Карины хватит ума не делать глупостей. Раз уж она выдержала до этого времени. Хотя, нельзя сказать, что он не понял бы, появись у нее такие мысли. — И напомни, чтобы она тоже вещи собирала. Не знаю, поняла ли она меня.

— Хорошо, — согласился Никольский и, встав, подошел к нему.

— Если что — звони.

— Понял я, Соболев, понял. Иди уже. А то до часу не успеешь. — Тихо, с усмешкой проговорил Борис, явно так, чтоб охранник не слышал.

Но Костя, все равно, еще минуту помедлил, никак не решаясь уйти. Хоть и доверял Борису, почти как себе.

— Ладно. — Наконец, кивнул он, и пошел в свой номер.

Руки, жестокие, грубые — они мучили, опять и опять заставляя тело корчиться от боли. Та разливалась, сочилась по телу, как кислота, обжигая каждую клетку. Разрывая мозг. Но не это ее крушило, не его удары, не слова, а собственная беспомощность. У нее не было сил, чтобы противостоять этому измывательству, она уже и кричать не могла, измученное горло только сипело. А ее никак не желали оставить в покое. Кто-то кричал на нее, бил, терзал, тряс…

Тряс…

Что-то не так было в этом. Шамалко ее не тряс. Бил, орал, связывал, пинал. Но не тряс, однозначно. Несоответствие озадачило заторможенный таблетками мозг и разорвало пелену кошмара, в котором она вновь и вновь переживала последнюю ночь. И в сознание, наконец-то, пробилось значение громких слов, которые кто-то орал у нее над самым ухом.

— Карина! — Ее тело снова задрожала, сотрясаемое чьими-то руками. — Твою ж, налево, Боря! Я же просил посмотреть!

— Да ничего она не делала с собой! Только аналгетик пила! Что мне было, под роспись ей таблетки выдавать?! Ты же сам сказал — не пугать!

Сверху прозвучала новая порция ругательств. Голос был знаком.

Застонав, она попыталась вывернуться, отползти от мужских рук. Пусть те и касались ее аккуратно, но все-таки, причиняли боль.

— Отпусти. — Прохрипела Карина, пока еще не в состоянии открыть глаза, чтобы посмотреть на Соболева. — Мне больно.

Его руки тут же дали свободу ее плечам. И голос сразу стал иным: спокойным, сдержанным. Что, впрочем, ни на йоту не умалило его повелительной интонации.

— Карина. Тебе придется проснуться, девочка. — Теплые пальцы, совсем как тогда, в ванной, мягко прошлись по ее щекам. — Мы уезжаем через двадцать минут. А ты вещи еще даже не начинала собирать.

Он не причинял боли, но она просто не могла себя еще контролировать. Даже под воздействием обезболивающего, мозг отчаянно, надрывно приказывал телу бежать, прятаться. Хоть отползти, лишь бы подальше от мужчины. От любого мужчины. Слишком мало еще прошло времени, чтобы она могла не реагировать.

И она подчинилась этому требованию своего чувства самосохранения. Все еще не открыв глаза, Карина забилась в угол кровати и только потом, с трудом, заставила свои веки подняться.

Эти таблетки всегда так действовали, чуть ли не отключали ее, вызывая непреодолимую сонливость. Зато убирали эту ужасную боль во всем теле.

Несколько раз моргнув, она, наконец-то, осмотрелась. Соболев сидел на корточках у самого края кровати, там, где только что лежала Карина. Его ладонь, сжатая в кулак, лежала на подушке, как раз там, где находилась вмятина от ее головы. Он пристально наблюдал за ней с каким-то странным выражением в глазах. Карина не могла понять, что то значило, но, по крайней мере, это не было ни похотью, ни жалостью, что ее полностью устраивало. В раскрытых настежь дверях спальни стоял второй мужчина, тот, которого она видела в гостиной у себя, и который предлагал принести ей воду. Вроде бы, ни Соболев, ни тот, второй, не несли в себе угрозы для нее, но Карина, все-таки, не могла себе позволить расслабиться. Мысленно, стараясь разобраться в происходящем, она заставила себя вспомнить то, что они только что говорили.

— Я не пыталась покончить с собой, — Карина хотела хмыкнуть, но во рту оказалось слишком сухо, а горло не прекратило болеть и саднить. Вышел какой-то хрип. — Этот этап давно пройден. — Она чуть насмешливо посмотрела на Константина. — Не надо орать на человека, он даже старался мне помочь.

Упираясь в матрас правой рукой, которая ночью пострадала меньше, она села. Голова кружилась. Все-таки, эти таблетки были слишком сильными для нее. Но без них она сейчас бы просто не вытерпела.

— Сколько ты выпила обезболивающего? — Голос Соболева звучал ровно, но то, как он смотрел на нее, как немного прищурился и наклонил голову, наводило на мысль, что Константин не очень поверил ее заявлению.

— Четыре таблетки. — Язвительно отчиталась Карина. — Две утром, еще у Шамалко, две — уже здесь. Еще вопросы есть? Или, ты объяснишь, зачем здесь торчишь, как и они, впрочем? А, еще лучше, может, вы просто уйдете? — Предложила она, понимая, что на нее опять накатывает сон.

Нельзя было расслабляться. Не в их присутствии. Миг слабости, когда она почти сломалась, слишком много позволила Соболеву узнать о себе утром — прошел. Теперь она могла только сожалеть о собственной неспособности что-то изменить. И помнить, что нельзя остаться беззащитной тогда, когда рядом мужчины. Сейчас она не могла им противостоять. Но и безвольно ожидать подвоха, уже не имела сил. Апатия почти ушла. А слишком большой опыт восстановления после подобных испытаний, заставлял волю вскидываться, пытаться бороться за себя.

Будь она проклята, эта воля. Была бы меланхоличной, ее бы давно оставили все в покое.

— Мы выезжаем через… — Не впечатленный ее предложением, Константин глянул на часы. — Пятнадцать минут. — Тебе вещи не нужны? Хорошо. — Не ожидая ее ответа, Соболев повернулся к тому, второму мужчине, с интересом наблюдающему за происходящим. — Скажешь Максиму, чтобы он это решил. Пусть их упакуют, и пришлют к нам. Одевайся. — Это, уже снова ей, судя по тому, что Соболев опять повернулся к Карине.

Закончив распоряжаться, он поднялся и посмотрел на нее, словно удивленный, что Карина тут же не бросилась выполнять его волю.

Вздохнув, она устало прижала пальцы к тяжелым векам.

— Что ты от меня хочешь? — Вышло как-то обреченно. — Я же тебе говорила…

— Картов отпустил тебя. — Соболев вдруг скупо улыбнулся. — Правда, он пока не подозревает, что это уже безвозвратно. Но ничего, скоро поймет. — Он хмыкнул. — Не представляю, как, но ты смогла провернуть все так, что он еще не знает. Но, надо же смотреть правде в глаза — он выяснит, Карина. И к тому моменту тебе не следует находиться здесь. А на моей территории — он уже не сможет незаметно ликвидировать тебя.

— Сергей. — Тихо пробормотала она, откинувшись на спинку кровати.

Сил на полноценное объяснение не хватало. Они все ушли на попытку спастись от его прикосновений.

Соболев нахмурился.

— Какой Сергей? Что? — Переспросил он, словно не понял. И вдруг прищурился. — Охранник тот? При чем здесь он?

Мимолетно возник интерес, откуда Константин знает, что Сергей — охранник, и как понял, что Карина говорит именно о нем, но тут же прошел. Даже думать сейчас не хватало сил.

— Он следил за тем, чтобы я добралась в отель… — Во рту пересохло. — Не сказал про клуб.

«Как же ей пить хотелось. И спать. А они никак ей покоя не дадут»

Заставив тело собраться, Карина попыталась подняться с кровати, с противоположной от Константина стороны.

— Какой клуб? — Уточнил Соболев, обходя постель.

Не похоже, чтобы он собирался уходить, или внял ее просьбе об одиночестве.

— Файлы…, — она облизнула пересохшие, разбитые губы. — Дурацкие таблетки. — Рассерженно пробормотала Карина, поняв, что не в состоянии до конца изложить и даже сформулировать мысль.

— Карина? — Соболев подошел ближе и пристально всмотрелся в ее лицо.

Посмотрел так несколько мгновений и нахмурился, похоже, поняв, что с ней. Вот и хорошо, потому что она не могла объяснять и говорить. Произносить слова было как-то лень. И хоть Карина точно знала, что это последствия приема таблеток, не могла бороться. А вот напиться очень хотелось, ради этого она могла заставить двигаться свое измученное тело.

— Куда ты собралась? — Поймав ее после первого шага, Соболев проигнорировал попытку Карины избежать его рук. — Ты слышала, что я сказал, Карина? Одеваться надо.

Она слышала. Но это было полной чушью, Картов не мог ее отпустить. А значит — и обсуждать нечего.

— Пить. — Выдавила из себя Карина через силу, стараясь овладеть собственным телом.

По мышцам пробежала мучительная дрожь. Она не могла вытерпеть, но и оттолкнуть его — сил не хватило бы. И пусть умом понимала, помнила, что именно этот, конкретный мужчина, никогда ее ни к чему не принуждал и не причинял боли — подавить бессознательную реакцию не могла.

Он ощутил эту дрожь. Карина видела, как Соболев нахмурился. Слышала проклятие, которое он тихо пробормотал. Но он не пустил. Все равно ее держал. Возможно, правильно делал, поддерживая ее, Карину, действительно, немного пошатывало. Вот только страх не желал принимать доводы разума и никуда не уходил.

— Борис, принеси ей воды. — Распорядился Константин, и немного подтолкнул Карину, заставив снова сесть на край кровати.

Второй мужчина послушно отправился куда-то, видимо за водой, а сам Константин отошел от нее и остановился у двери гардеробной.

— Давай, нам некогда терять время, полет согласован и лучше не опаздывать. — Достав первое попавшееся платье, он бросил то рядом с Кариной на кровати. — Ты сама справишься? — Уточнил он, оглядывая ее с явным сомнением.

Она совсем не понимала, что он от нее хочет. И, кажется, полностью утратила контроль над развитием ситуации.

— Соболев, я же…

— Если ты опять собралась сказать, что это — невероятно, можешь не повторяться. — Хмыкнул он. — Так мы, точно, опоздаем. Давай, помогу лучше. Снимай халат.

Константин подошел, деловито поднял только что отброшенное им платье и несколько растерянно то осмотрел.

Карина же пораженно, если не ошалело, уставилась на него. Молча. А что без толку спорить, если они друг друга не понимают?

Он ее собирается одевать? Сам? Она как-то с трудом себе это представляла. Раздевали ее мужики с завидной регулярностью. Но вот, чтоб наоборот, такого еще не попадалось. Да и не казался Соболев одним из тех, кто любил играть в «кукол».

В этот момент вернулся его помощник с полным стаканом.

— Вода. — Сообщил он с порога и как-то подозрительно, с не меньшим удивлением, чем сама Карина, посмотрел на Соболева, который крутил платье, явно пытаясь понять, где то расстегивается. — Костя, что ты делаешь? — Наконец, уточнил тот.

— Где тут застежки, Борь? — Не ответив, Константин, видимо, решил просто обратиться за помощью.

Если бы ее сознание не было заторможено таблетками, Карина бы уже, наверное, смеялась, даже несмотря на тяжелую ночь и боль во всем теле. Даже так, ей вдруг, стало очень весело. Или, может, как раз, наоборот, из-за этих таблеток? Она не могла пока понять, раньше ее никто не брался смешить после подобных ночей, не с чем было сравнить.

— А мне, откуда знать?! — Почти испуганно переспросил этот самый Борис.

— У тебя же дочь. — Соболев уставился на помощника едва не с обвинением. — Ты что, ее не одевал ни разу?!

— Ты обалдел, Костя? — Возмутился тот. — Я ее одевал в последний раз лет пятнадцать назад, и уж точно, не в такое платье. — Он ткнул пальцем в очень недешевое, кстати, платье известного в их стране модельера.

На нее они почти не обращали внимания, словно на малое дитя или, и правда, куклу.

Карина не выдержала этого абсурда и сдавленно рассмеялась, удерживая руками ноющие ребра.

— Идите вы… отсюда. — Глотая смех и стон боли, велела она. Забрала стакан с водой. Отпила и поставила на пол. — Я сама оденусь, раз уж вам так приспичило.

Они оба с сомнением посмотрели на нее, как на умалишенную.

— Убирайтесь, — еще смеясь, повторила Карина, и даже нашла в себе силы подняться и забрать платье из рук Константина.

Правда, проделала это все так, чтобы не коснуться его и пальцем.

Что толку сопротивляться? Они, определенно, не собирались оставлять ее в покое, целеустремленность в мужчинах она умела распознавать. А ехать в аэропорт в махровом халате — Карина не хотела. Это вам не в ресторан прогуляться. Шуба с махрой сочеталась плохо, да и повторяться — желания не было. Элемент неожиданности уже исчез, не тот эффект, и лицо у нее сегодня — не того формата.

Нет, Карина не поверила Соболеву, но и смысла спорить — не видела. Она понятия не имела, что он делал и где был эти полтора часа. Но, ведь, Дима действительно вчера говорил что-то о том, что сегодня она сможет вернуться домой, возможно, именно потому и не спорил с Соболевым, если тот его видел сегодня. Тем более, если не знал о ее маленькой мести. И хоть Карина почти не сомневалась, вопреки уверенности Константина, что ее не убьют, но и наказание сегодня получать не хотелось. Так она и сама может не выдержать и умереть от травм. Так что, уехать, чтобы хоть немного прийти в себя, стоило. Она вернется домой. А дальше — будет решать уже по обстоятельствам.

Мужчины не торопились выходить, похоже, не доверяя ее умению одеваться в таком состоянии.

Карина хмыкнула, иронично посмотрев на них. Чуть приподняла бровь, насколько допускал мимику синяк на скуле. И взялась за пояс халата с очевидным намерением тот снять.

— Борис, собирай парней, и ждите у выхода. — Вдруг напряженно велел Соболев своему помощнику.

Впрочем, тот и сам, едва осмыслив ее намерение, уже отвернулся, направившись к двери.

Карине подумалось, что проще и быстрее было бы сказать «Вон!», ведь именно это подразумевалось. Картов именно так бы и сделал.

А этот — нет, заботился о самоуважении и гордости своих людей.

Сам Соболев остался стоять перед ней.

Что ж, нравится ему любоваться ее синяками — на здоровье. Стесняться Карину давным-давно отучили. Спокойно сбросив гостиничный халат и оставшись перед ним практически обнаженной, не считая трусиков, Карина посмотрела на платье. Да уж, мог бы выбрать и что-то поудобней. Но сама она снять другое не сможет, а просить Константина, когда он и так, уже готов ее обнаженной выволочь из номера, не казалось хорошей идеей. Карина уверенно расстегнула потайной замок, спрятанный в боковой шов.

Понимая, что через голову не сможет натянуть этот наряд, не сумеет поднять рук, она, совсем как в детстве, том, другом, о котором старалась никогда не вспоминать, шагнула ногами в пройму платья.

Мама всегда ругала, когда Даша так делала… Всегда, и учила одеваться правильно.

Но у Карины матери никогда не было. Оттого она спокойно делала то, что хотелось.

И все-таки, полностью справиться с нарядом у нее не вышло. Даже то, что замок был сбоку — не спасло, не могла она сейчас так изогнуться, чтобы с тем совладать.

— Давай, помогу. — Хмурым голосом предложил Константин, наблюдая за ее мучениями.

Разрешения он не ждал, просто быстро застегнул, лишь на секунду коснувшись тела Карины.

— Пошли. — Велел он, закончив.

И пошел к выходу из комнаты. Карина с тоской посмотрела ему в след, прекрасно понимая, что ей за ним не угнаться.

Может, и хорошо? Он поймет, что она его задерживает и, наконец-то, уберется восвояси, а Карина отправиться домой. Но надеялась она зря. Обернувшись у порога с легко читаемым недоумением на лице, видимо от того, что его емкое распоряжение не выполняется, Константин миг помедлил, хрустнул суставами. А потом — вернулся и крепко, но осторожно ухватил ее локоть, чуть пониже ожога.

Она не знала, откуда взяла силы, неоткуда, вроде бы. Но Карина тут же дернулась, пытаясь выбраться. Затравленно глянула в его пасмурное, напряженное лицо.

— Тише. — Соболев поймал ее вторую руку. — Тише, девочка. Я не собираюсь тебя мучить еще больше. — Глядя ей в глаза, он произнес это медленно и разборчиво, словно сомневался, что Карина понимает. — Просто помогу дойти до машины.

Не то, чтобы Карина поверила. Но у нее не было выбора, да и сил спорить. Как и желания это делать. Дурман аналгетика так и не рассеялся полностью, то и дело, накатывая на сознание, то вгоняя Карину в сонную дрему, то окатывая глупой эйфорией, как совсем недавно.

Сейчас веселье спало так же стремительно, как сходит волна с берега, и Карина поняла, что даже стоять трудно. И уже не осталось сил бравировать и бросать вызов, как пару минут назад. Все-таки, она очень мало отдохнула. Но, хоть уже не тянуло расплакаться, жалея себя. Значит — выдержка понемногу возвращалась.

И она позволила ему вести ее. Хотя и не смогла расслабиться. Мышцы, напряженные страхом, снова немилосердно заболели, но Карина не могла на это повлиять, а потому приняла как данность, стараясь, по крайней мере, сдержать предательскую, трусливую дрожь.

До первого этажа, как и до машины, в общем-то, она доползла только благодаря поддержке Соболева. С каждым шагом Карина все больше опиралась на него, пока и вовсе, не навалилась всем телом. Но он не заставлял ее отстраняться, только крепче обхватил. И еще, кажется, бормотал ругательства, хоть и не казался рассерженным. А вот хмурым и недовольным, да, пожалуй. Но ведь это не она просила куда-то ее тащить. Так что Карина решила не обращать внимания на его настроение. К тому же, вернулась сонливость. Причем, настолько непреодолимая, что Карина уснула, едва села на заднее сидение какого-то автомобиля. И даже то, что она, в принципе, понятия не имела, куда ее везут на самом деле, и для чего, уже не помогало оставаться в сознании. Карина сдалась своей усталости, боли, и лекарству.

А проснувшись, не сразу поняла, что находится в самолете, который уже летел. Она лежала в удобном, широком кресле, обтянутом кожей, с сильно откинутой назад спинкой. Ее ноги укрывал какой-то темный плед.

Карина совершенно не помнила ни аэропорта, ни посадки, ничего. Да и сейчас не очень четко воспринимала окружающее. Веки закрывались сами собой, а сознание укутывала какая-то вязкая пелена, но теплая и приятная. Почти такая, как то одеяло, что ее грело. Просыпаться до конца совершенно не хотелось.

Где-то сбоку она слышала негромкий разговор. Соболев говорил еще с кем-то. Кажется, с тем мужчиной, у которого была дочка, которую тот давно не одевал… Вспомнив его возмущение предположением, что он должен знать, где замок ее платья, Карина снова улыбнулась. Попыталась посмотреть туда, но шевелиться не хотелось, да и смысл слов ускользал от нее. И Карина поняла, что опять проваливается в спасительную, блаженную темноту отдыха без снов.

До него дошло только спустя двадцать минут.

А когда дошло, Константин выругался так, что Валентина Васильевна, как раз расставляющая на столе вторую смену блюд, застыла и уставилась на него. Причем, с ярко выраженным во взгляде осуждением и, даже, высокомерием.

Но Соболеву в тот момент было не до домоправительницы. Отбросив вилку и нож так, что те с громким звоном упали на дорогой фарфор и, подпрыгивая, оказались на стеклянном столе, он вскочил со своего места.

А вот Карина на его взрыв никак внешне не отреагировала, только замолчала, прервав очередную забавную историю, которые рассказывала ему, едва они сели в столовой, и настороженно следила за каждым движением. Это, отчего-то, добавило масла в огонь его раздражения и гнева. Хоть те и направлены были исключительно на самого Константина.

Идиот! Какой же дурак, честное слово! Есть ее потащил! Господи!

— Твою ж, налево, Карина! — Он рванул от стола, не обратив внимания, что стул отлетел. — Какого хр…

Соболев умолк, увидев ее взгляд. У него внутри все застыло. Даже злость на себя и ярость утихла.

— Зачем ты сидишь здесь и развлекаешь меня, а, девочка?! Еще и есть умудряешься. — Чуть ли не шепотом добавил он.

Пожалуй, впервые за то время, что ее знал, он увидел в глазах Карины настоящий страх. Не недоверие, не настороженность. А страх, панический, животный, дикий. И все равно, она даже не дернулась, так же спокойно сидела на своем стуле, сохраняя осанку и невозмутимое выражение лица. Только руки немного дрогнули, когда Карина отложила свои нож и вилку.

Обозвав себя в уме кретином, Константин подошел к ней и остановился в шаге.

Хватать ее, чтобы исправить собственную оплошность как бы ни хотелось, он не собирался.

— Пошли. — Костя просто протянул ей раскрытую ладонь. — Я отведу тебя в комнату.

Карина не двинулась. И хоть страх она уже успела умело затолкать поглубже, настороженность и недоверие читались ясно.

— Карина, ты какого черта здесь сидишь? — Со вздохом спросил Константин. — Зачем ведешь беседу и мило улыбаешься? Да, у тебя же, наверняка, все тело болит так, что забиться куда-то хочется, а ты мне анекдоты рассказываешь. Обалдела совсем?

— Ты сказал идти обедать. — Очень спокойно проговорила она, не предприняв ни единой попытки подняться.

Он с трудом сглотнул, слишком много поняв по нескольким словам.

«Мужчины платят мне не столько за секс. Они платят за мое время», слова Карины отчего-то всплыли в его голове.

«Матерь Божия», вспомнил он любимое выражение Бориса. «Сколько же раз ей доводилось такое делать и терпеть? И улыбаться…»

В животе плеснулась, притихшая было, злость и ярость. Такой долгожданный обед вдруг стал противным и тошным. Но, не желая снова видеть страх, он затолкнул это назад, глубоко внутрь.

— И почему ты не послала меня? Почему не обозвала кретином? — Злясь на себя, немного резко поинтересовался он.

Она глянула на него из-под ухоженных тонких бровей так, как смотрела бы на сумасшедшего, наверное. Как на убогого бы посмотрела. Только опасного. Такого, который походя, в своем безумстве, убьет человека и не заметит.

И он снова понял. Не потому, что мог прочесть ее мысли. А просто оттого, что наконец-то включил мозги и вспомнил все то, что узнал о ее жизни.

— Я не твой покровитель, Карина. Я твой друг. И ты не обязана безоговорочно делать то, что я говорю. Тем более, если тебе плохо, или, просто, не хочется что-то делать. — Он говорил спокойно, взяв под контроль гнев и бешенство. — Ты должна была послать меня подальше с этим обедом и потребовать покоя.

— А я это могу? — Отстраненно уточнила она.

— Можешь. — Уточнил он.

— Тогда, почему я здесь, а не в отеле? — Карина приподняла бровь и посмотрела на него.

А его немного отпустило, когда он увидел лукавые искорки, вспыхнувшие в ее глазах. Все еще настороженных, но, все-таки.

— Ты имеешь полное право послать меня. — Усмехнулся он. — Но я не обещал, что пойду по указанному адресу. — Костя подмигнул, пытаясь понять, как лучше всего повести себя сейчас, чтобы донести до нее основную мысль. — Если я буду считать, что тебе что-то угрожает — то значение будет иметь лишь мое мнение. Но ты не обязана сидеть и украшать собой обед, когда все болит.

Она улыбнулась. Но эта улыбка не коснулась глаз. Хорошо, хоть само тело Карины немного расслабилось.

— Пошли. — Повторил он, так и не убрав свою ладонь. — Тебе надо лечь.

В этот раз его тон был безоговорочным.

— Значит, друг? — Задумчиво глядя на его руку, повторила Карина.

Он терпеливо кивнул.

— Хорошо.

Она медленно и аккуратно поднялась из-за стола, отступила на шаг, и скинула туфли на каблуках. С удовольствием, которое ясно читалось на ее лице, она пару раз поджала и расслабила пальцы ног. И посмотрела на него с чем-то, напоминающим вызов. Только, не провоцирующий, а, похоже, недоверчивый. Карина не сомневалась, что он говорит ложь. И стоит ей поверить, поддаться — тут же покажет, как все обстоит на самом деле.

Соболев удержал легкую улыбку, и знал, что на лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел совершенно спокойно, демонстрируя полное удовлетворение от того, что она услышала его доводы.

Карина чуть прищурилась, совсем незаметно, и даже тихо хмыкнула.

— Достали туфли. — Спокойно сообщила она. — Люблю босиком ходить, когда дома или одна.

Он помнил. Серьезно помнил. Как и свою оторопь, когда впервые увидел ее босые ступни. Главное, с чего бы? А вот, поразили они его своим видом. И ее прогулку в ресторан — помнил.

— А еще, по снегу. — Добавила Карина, прервав его воспоминания. — Настроение, правда, не всегда для этого есть, но когда хорошая погода, морозно, но нет ветра — мне нравится. — Она смотрела на него лукаво.

Костя понял, что его улыбка стала искренней.

И как ей это удавалось? Ведь не рассмешить его хочет, а доказать, что он ее обманывает. Что сейчас рассердится и велит ей вести себя так, как он хочет, как того требуют негласные постулаты отношений «покровителя-содержанки».

«А вот и не дождется, дудки ей», подумалось совсем по-детски.

— В жизни бы не подумал, что ты увлекаешься закаливанием. — Весело заметил он.

Карина, похоже, рассчитывала на другую реакцию. Но, честь ей и хвала, что-то быстро пересчитала в уме и тут же перестроилась.

— Давай, показывай, какую комнату мне можно занять. — Чуть ли не распорядилась она. — Хочу, наконец-то, это платье снять, — она глянула почти с обвинением. — Не знаю, отчего ты именно его выбрал — оно ужасно неудобное. — Сообщила Карина.

Соболев и бровью не повел. Хотя, это ее поведение, вдруг, напомнило ему ребенка. Карина, словно пятилетняя избалованная девчонка, проверяла границы его терпения. На здоровье. Ему становилось только веселее.

Костя сам взял ее за руку.

— Оно первым в твоем гардеробе висело. — Пояснил он, пожав плечами. — Наверное, лучше, пока в мою комнату, там постелено. — Задумчиво проговорил он, ощутив ладонью, как она застыла. — Карина, прекрати. — Не выдержал, все-таки, Костя. — Я не собираюсь тебя насиловать. Ради Бога. Просто полежишь, пока я найду Валентину Васильевну и попрошу ее подготовить тебе комнату.

Ага, так она и поверила.

Он почти кожей ощутил эту мысль Карины. Но решил больше не комментировать.

И развернулся.

А Валентина Васильевна-то, как оказалась, никуда и не уходила. Только отошла к выходу.

Соболев нахмурился.

Домоправительницу ему нанимал Шлепко, и единственным требованием самого Константина было то, чтобы та умела готовить. Толпа обслуживающего персонала в доме, где он проводил, не так уж и много времени, ему совсем не была нужна.

Но теперь, заметив замкнутое выражение лица пожилой женщины, ясно веющую от нее надменность и некоторое осуждение с высокомерием в глазах, даже удивился. Это кого же Макс ему нанял? И отчего она не ушла? Любая, понимающая в своей работе домоправительница, незаметно смылась бы из столовой, ясно представляя себе, что чем меньше она лезет в дела хозяев — тем дольше проработает. А слушать беседу, не предназначенную для чужих ушей — было явным «лазаньем» в его дела.

Впрочем, сейчас ему надо было разобраться с Кариной. На домоправительницу, к которой Соболев раньше и не присматривался, времени не было. Поставив себе мысленную галочку разобраться с персоналом и довести до сведения, что именно он ждет от своей домоправительницы, Соболев одарил ее недовольным взглядом.

Валентина Васильевна побледнела. Неудивительно, в общем-то. Гнев и недовольство Соболева выдерживали не все мужики.

— Приготовьте спальню на втором этаже. — Холодным тоном распорядился он. — Быстро. — Подогнал он женщину, которая и без этого окрика, уже ретиво отправилась выполнять его распоряжение.

Соболев снова переключил внимание на Карину.

Будь ситуация немного иной, он бы просто взял ее на руки и отнес в спальню сам. Потому что, несмотря на всю ее бравость, очевидно просматривалось, насколько тяжело Карине давался каждый шаг. Но… но. Она едва его руку позволила себе принять в качестве опоры. Так что, подъем по лестнице, очевидно, будет долгим и изматывающим. Не для него. Для Карины.

Хрустнув суставами, он повел ее наверх, стараясь аккуратно и ненавязчиво поддерживать.

А утром она поменяла позу. Соболев смотрел на Карину, которая, казалось, сжалась на кровати еще больше, словно стремилась свести свое существование до полного отсутствия занимаемой площади. На то, как она во сне, не просыпаясь, прикрывает руками голову. И напоминал себе, что закури он здесь — обязательно ее разбудит. Потому и не курил, просто присел на край своей же прикроватной тумбочки и обвел глазами темную комнату.

Он проснулся в шесть, как обычно в те дни, когда собирался работать. И пришел сюда почти полтора часа назад, собираясь взять свежую одежду, собраться и уехать в офис. Дать указания охранникам и Валентине Васильевне, если Карина не проснется до его отъезда.

Пришел и остался. Вышел, полчаса назад на пару минут, чтобы велеть приготовить завтрак экономке. И снова вернулся.

И в офис уже опоздал. Шлепко уже десять минут, как сам развлекает немцев, видимо. Ну, ничего. Парень он толковый, не должен упустить контракт. И потом, это же немцы в нем заинтересованы, не он приехал на их территории свои клиники строить, а они. Так что, не убегут.

Костя снова перевел глаза на кровать, на эти руки, где на коже так отчетливо в утреннем свете был виден ожог, и вспомнил о бумажке с номерами телефонов, которые ему написал Стас. Надо будет сегодня решить этот вопрос.

Она совершенно не собиралась подслушивать, но кто ж виноват, что эта Фрекен Бок ворчала настолько громко? Стараясь себя хоть чем-то занять, и отвлечься от мыслей о своем непонятном положении, Карина бродила по дому. Ни о каких запретах и ограничениях ей не сообщали, вот она и изучала свое нынешнее пристанище, пока не забрела сюда. Сейчас Карина остановилась в дверях кухни и скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Валентина Васильевна сурово скребла духовой шкаф и ворчливо сетовала на свою судьбинушку. Кому именно та жаловалась — было не очень понятно. Вероятно, тому самому духовому шкафу.

Впрочем, отсутствие аудитории ничуть не мешало экономке изливать праведное негодование на судьбу, заставившую ее, ЕЕ(!), кандидата философских наук, потомственную интеллигентку в пятом колене, любимую ученицу неизвестного Карине Брунько, гнуть спину на такое ничтожество. Видимо, Валентина Васильевна привыкла находиться в доме в полном одиночестве, и потому изливала душу вслух, не подумав, что кто-то может услышать о такой вопиющей несправедливости ее жизни.

Прислушиваясь к тому, что честным и умным, образованным людям уже совсем продыху нет от всех этих «дельцов», которые и речи-то родной не знают, только матом говорят, она параллельно, с интересом осматривала кухню. Большое пространство было хорошо оборудовано и обставлено в современном стиле — с большим количеством самой современной техники. Все в техно-направлении. Красиво, но Карина выбрала бы совсем другой интерьер.

Валентина Васильевна продолжала призывать Божий гнев на головы нуворишей, смеющих предъявлять претензии высокообразованным людям, когда сами ничего не смыслят в культурном поведении. Даже к разнице в возрасте — никакого уважения. С тоской вспомнила о бывших хозяевах — стоящих людях, для которых не грех было ни полы помыть, ни за столом прислужить лишний раз. Вот они, интеллектуалы, уважали ее, Валентины Васильевны труд. Относились к ней, почти как к родной, ценили ее ум. Понимали, что не от хорошей жизни взялась она тарелки мыть, а из-за закрытия кафедры в ее институте.

А этот… Этот…

«Впрочем», вздыхала Фрекен Бок, рьяно натирая хромированные стенки, «совсем другой социальный слой, о чем тут можно говорить»?

Экономка все продолжала ворчать, сетуя, что Соболев еще и девку какую-то избитую притащил, а ей теперь о той что? Заботиться, что ли? Ведь неспроста же с ней случилось такое. Видно, лезла, куда не надо, или, вообще…

Что там она «вообще», Карина уже решила не слушать. Утомила ее эта дамочка. Ясно, конечно, что не ее это проблемы, но Соболеву стоило бы больше внимания уделять собственному дому и прислуге. К подбору помощников он, наверняка, подходил куда тщательней.

— Мне бы ваши проблемы. — Снисходительно заметила она и зашла в помещение кухни.

Валентина Васильевна резко обернулась и с возмущением уставилась на нарушителя своего спокойствия и уединения.

— Да как же?! Это же…?! — Похоже, возмущение не позволяло экономке до конца сформировать мысль.

Вот вам и философ.

Хмыкнув, Карина взяла стеклянный стакан и открыла холодильник, надеясь найти сок или воду.

— Воспитанный человек обязательно сообщил бы о своем присутствии! — С обвинением заметила Валентина Васильевна, кажется, наконец-то, вернув себе дар речи.

Вот как, оказывается.

Карина пожала плечами.

— Умный человек помнил бы о том, кем работает, и помалкивал бы о своем мнении касательно личных качествах хозяина. — Заметила она резонно.

Но экономка, однако, не считала, что кто-то имеет право учить ее — философа, кандидата. И правда, как же так? У кого же это наглости-то хватило?! У какой-то девки! Безобразие!

Все это Карина прекрасно прочла по лицу Валентины Васильевны и без озвучивания. Но та, похоже, не полениться высказаться. Даже рот уже открыла.

— Не надо, не утруждайтесь. — Карина покачала головой, обнаружив сок. Налила тот себе и медленно отпила. — И заботиться обо мне не надо. Сама справлюсь, хоть и без философского образования. — Добавила она с холодной усмешкой.

Экономка промолчала, но всем своим видом постаралась выразить ей свое презрение. Какая характерная дама, однако.

Презрительно хмыкнув, Валентина Васильевна демонстративно отвернулась и с грохотом бросила свои щетки в раковину.

— Обед будет готов к часу дня. — Холодно объявила она. — Освободите мое рабочее место…, пожалуйста. — С издевкой добавила экономка.

Словно Карина ей мешала.

Улыбнувшись, она аккуратно поставила в мойку свой стакан.

— Разумеется.

Развернувшись, Карина направилась прочь из кухни, подумав, что вряд ли прикоснется к обеду. Мало ли, может Валентина Васильевна решит туда плюнуть? Для восстановления вселенской справедливости, так сказать. Кто их, этих гордых философов разберет.

А вслед ей, совсем не тихо, неслось бормотание о всяких… которым за собой стакан помыть невмоготу. А ведь, наверняка, в своей жизни ничего не делала и не знает, только, как на богатых мужиков вешаться и, ясное дело чем, на жизнь зарабатывать.

— Именно. — Бросила Карина, не оборачиваясь. — Это вы верно заметили. Именно этим самым. Стоимость хорошего и, главное, умелого секса, знаете ли, не зависит от инфляции и наличия кафедр. Это я вам, как профи говорю.

Подтвердила она подозрения экономки о собственном роде занятий, решив не упоминать о наличии двух высших образований. Куда же ей, убогой девке-то. Сей философ решит, что Карина и дипломы тем самым методом получила. Такой тип людей ей встречался совсем не впервые.

Валентина Васильевна возмущенно закашлялась. С чего бы? Смутилась слова «секс»? Или разочаровалась в собственном выборе жизненного пути?

Забавная, все-таки, у Соболева экономка.

Остановившись в холле, Карина еще раз осмотрелась, отмечая все плюсы проекта здания, и несоответствие дизайна — личности хозяина. Не потому, что решила тут что-то исправлять, просто надо же было чем-то заняться, чтобы не поддаться слабости и не приняться вновь жалеть себя.

Охранник, Евгений, кажется, поднявшийся со своего дивана, когда Карина зашла, сейчас снова сел и с интересом наблюдал за ее действиями. Карина понятия не имела, что им всем о ней сообщил Соболев, и какие отдал распоряжения. Но парень ей не мешал, и она сначала даже не обращала на него внимания. И только потом, закончив свои мысленные расчеты, обернулась и задумчиво присмотрелась к охраннику.

И снова серое покрывало. И наволочка.

Это, наверное, впервые, когда она уже второй раз просыпается в постели хозяина дома, и при этом, без всякого предшествующего секса. Хотя, сам факт того, чтобы проснуться в чьей-то постели — был не совсем привычным. Она предпочитала спать в отдельной кровати. Это, даже, всегда оговаривалось в заключаемом соглашении. Карина не могла представить, что кто-то будет находиться рядом с ней в момент, когда она совершенно беззащитна. Хватит, такого опыта в ее юности было достаточно. Да ее покровители, собственно, не спать к ней приходили, так что и не были против подобных условий. Для общих постелей у них имелись жены.

Карина села, откинувшись на подушку и осмотрелась. В этот раз комната была пуста. Соболев дал ей возможность проснуться в одиночестве. Но, тем не менее, Карину что-то подсознательно тревожило и нервировало. Словно бы он, как и вчера, находился сейчас здесь и смотрел на нее своим непонятным взглядом.

Стараясь отвлечься, Карина обвела комнату глазами, обращая внимание на то, на что просто не было времени вчера утром, и что была не в состоянии заметить вечером, когда, отчего-то, попыталась спрятаться именно здесь. Цветовая гамма комнаты, как и постельного белья, была выдержана в серебристо-серых тонах. Одна из стен, та, у которой стояло изголовье кровати, оказалась оклеена тканевыми обоями, с чередующимися полосками темно-серого, серого, и стального оттенков. Противоположная ей, напротив, была выкрашена в цвет, очень сильно напоминающий предгрозовое небо. Когда и темно-синий, и черно-серый — сливаются в один тон. Странный выбор цветов для комнаты, предназначением которой служил отдых. Тут и до депрессии не далеко. Хотя, видимо, Соболев отличался просто титанически-стабильной психикой и с таким понятием, в принципе, не был знаком. Спал же он здесь, пусть и время от времени.

Правда, и сама Карина провела здесь уже вторую ночь, и ничего, не сошла с ума. Хотя, ей конечно немного не до того было. И без мрачного интерьера, хватало проблем с психикой.

Закрыв глаза, она подумала о вечере. Нет ей покоя. Ну почему бы, ему просто не отпустить ее? Нет, надо достать, вытянуть на белый свет все, что Карина хотела бы просто забыть, вычеркнуть из памяти. И к имени прицепился. Понял ведь, что ненастоящее. Хотя, что тут понимать? Любой сообразительный человек догадается о такой вероятности, после того, как Карина расщедрилась на откровения о прошлом еще в Киеве, в разгар истерики. Ну, и ладно. Скрыть свое имя вряд ли удалось бы. Соболев из тех, кто узнает все, что захочет. Тем более, при его-то возможностях. Она просто ускорила этот процесс на день-два. И только. Наверняка, он уже и всю ее биографию успел достать. В ночи вон, сколько часов было. А этот человек время никогда не теряет. Одно не понятно — зачем?!

С какой стати он так упорно и тщательно узнает все о ней и так печется о ее состоянии? Бред какой-то, честное слово.

Она помассировала голову ладонями, придавила глаза. Кошмары мучили ее и сегодня, несмотря на то, что вчера она просто отключилась. Не заснула, даже, а впала в какое-то состояние полной прострации, словно до предела перегруженный мозг больше не мог воспринимать реальность. Она не помнила, как ложилась в эту кровать, и подозревала, что заснула совсем не на матрасе. Карине сложно было понять, каким образом ее организм позволил себе отключиться на руках у мужчины. Раньше такого не случалось, хоть на последнем издыхании, но ей хватало сил додержаться до того момента, когда она останется одна. Не вчера, видимо. Карина помнила, как Соболев не позволял ей подняться.

Встряхнувшись, в попытке избавиться от мыслей и событий, которые никак не могла для себя расценить и понять, Карина открыла глаза и снова уперлась взглядом в серую наволочку. И тут дернулась, почти слетев с кровати, наконец-то осознав, что именно так нервировало ее после пробуждения. Вторая подушка была примята. Та, на которой она не спала. Но кто-то спал, очевидно. И сомнительно, что это была Фрекен Бок или кто-то из охранников.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться. Такое открытие оказалось не самым приятным. Да, кровать была большой, да и ее, со всей очевидностью, никто не трогал. И все-таки…

Все-таки, она никогда и не с кем не спала.

Поднявшись, Карина постаралась унять нервную дрожь в руках, расправила и пригладила волосы. Решила, что пальцами здесь не обойтись и быстро вышла из комнаты, собираясь взять расческу, которую вчера днем, со всеми своими вещами перенесла в «свою» комнату. Но на середине пути свернула к лестнице, услышав знакомый голос. Если верить часам, стоящим в комнате хозяина, сейчас было начало седьмого утра. Достаточно рано. А Соболев внизу кого-то встречал. И если Карина не ошибалась — того самого Бориса, который сопровождал его в Киеве.

Имея некоторые предположения о причине его визита, она пошла вниз, забыв о расческе.

— Сам понимаешь, достал только то, что было в официальных источниках. О том, чтобы с кем-то разговаривать — речи не шло.

Борис прошел в кабинет следом за Соболевым, который кивнул на это замечание помощника.

— Говорить поедешь сам. — Велел Константин, и закрыл дверь.

Дальнейшие указания Карине не были слышны. Однако она собиралась активно поучаствовать в обсуждении. Они говорили о ней, сомнений практически не было. И пусть Карина знала, что он не будет терять времени, все равно разозлилась. Никто не имел права просто так копаться в ее прошлом. Слишком дорого она заплатила за то, чтобы то не имело на нее влияния.

День был просто замечательный. Правда, на улицу она так и не вышла, только на крыльце постояла, и все равно — погода радовала. Очень тихий, морозный и солнечный день. Впору прогуляться босиком, только Карина сейчас не хотела. Снег ровный и гладкий, и чистый-чистый. У подъезда многоэтажного дома такого в жизни не найдешь. Там соседские и дворовые собаки, вечно протекающие шланги старых «жигулей» и капли бензина — быстро напоминают, что чистоты в мире, в принципе, как понятия, не существует. А здесь — на охраняемой и оберегаемой территории — можно любоваться на такое великолепие. Правда, сама она, все-таки, предпочитала многоэтажки.

Постояв на крыльце минут двадцать, совершенно замерзнув, Карина вернулась в столовую, которую, по какой-то не совсем понятной причине, сделала своим местом обитания в этом доме.

Соболев еще не возвращался. Нет, Карина не ждала его, просто, в отсутствие хозяина дома, не рисковала питаться на кухне. Валентина Васильевна, не получив наказание за вчерашнее, похоже, приняла ее нежелание вмешиваться в несуразицу чужого дома, за отсутствие хоть какого-то влияния на Константина. И теперь расслабилась, и вовсе перестала скрывать свое отвращение к Карине.

Ей же, хотелось подойти и сказать: на здоровье! Серьезно, такое отношение экономки очень забавляло. Вот ведь, есть на свете люди, свято верующие в свое совершенство и безгрешность, уверенные, что они всегда и во всем поступает правильно, а оттого — имеют право судить других. Наверное, хорошо жить с такой уверенностью.

Нет, Карина в себе не сомневалась. Отнюдь. Но и никогда не считала себя вправе осуждать других. Отношение к жизни и решения, которые Карина принимала — были только ее выбором, и многие, как она подозревала, могли бы ее осудить и заявить, что лучше уж смерть, чем торговля собой. Но то — их дело. Легко говорить со стороны. Карину давным-давно не задевали подобные суждения. Просто однажды она решила, что выше их. Выше всех этих людей, кичащихся своей правильной жизнью и ни разу не пришедших на помощь ни ей, ни тем, кто подобно самой Карине оказывались в ловушке безвыходных ситуаций. Она была сильнее их, лучше, чище, как бы парадоксально это не звучало для окружающих. А потому — никакая брезгливость и злоба, никакое осуждение не задевали, да и не могли ее задеть.

Сейчас, как и вчера, она воспользовалась кухней охранников, чтобы приготовить себе обед и заварить горячего чая. Посмеиваясь каждый раз, когда взгляд натыкался на непонятную плошку с очередной неопознанной кашей, Карина с удовольствием отламывала вилкой кусочки рыбы, которую сегодня пожарила, и медленно прожевывала, наслаждаясь вкусом. С таким же удовольствием ела салат. Она старалась получить максимум от всего, что было сейчас вокруг. Ей надо было как-то компенсировать себе это утро. Забыть. Вернуть все туда, откуда вытащили эти проклятые события на белый свет. И наполнить день мелкими, но такими необходимыми радостями и «приятностями». Даже тарелка, с ярко-синим двойным ободком и огромными солнечно-желтыми подсолнухами между этой синевой — поднимала настроение. Заметив эту тарелку у парней, Карина просто не смогла пройти мимо, а Евгений, которому и принадлежало это добро, разрешил ей ту взять. Даже предлагал подарить, но от такой щедрости Карина отказалась. Ну, куда ей ставить эту тарелку? А Фрекен Бок — не доверишь, еще и специально разобьет, чтобы «не испачкаться» или не заразиться чем-то от нее.

Рядом с тарелкой, на столе, лежала раскрытая книга. Какой-то веселый и легкий роман, который Карина, наверняка, и не вспомнит через три дня. Но сейчас тот здорово поднимал настроение. Книгу, по ее просьбе, тоже купили парни, которых грозная «дракониха» сегодня утром отправила за провизией. А Карина этим воспользовалась, попросив приобрести кое-что и для себя.

Дверь столовой хлопнула. Опять. Это уже не забавно, правда. Карина сморщила нос, отложив книгу. Вот не может не испортить обед, эта Валентина Васильевна. Уже третий раз вламывается за каким-то лешим. Проверяет, ест ли она ее кашу, что ли? Может, послать тетку, куда-нибудь, подальше? В литературно-разговорной, так сказать, форме. Поймет философ, или не поймет?

Серьезно раздумывая над такой возможностью, она обернулась. Посмотрела мгновение и опять вернулась к своей книге, так и не сказав ни слова Соболеву, который стоял в дверях столовой, слушая кого-то по телефону.

Что он делает здесь? В час дня? И как это Валентина Васильевна пропустила возвращение хозяина?

Она не знала ответы на эти вопросы. И не собиралась спрашивать. Вспомнила, как наблюдала за ним на вокзале, когда только приехала в Киев. Тогда он, помнится, тоже разговаривал по телефону. И никак с тем не расстанется. Про риск рака мозга, что ли, не слышал никогда?

Улыбнувшись, Карина перевернула страницу.

— Что читаешь?

Вопреки обыкновению, Соболев не сел напротив, а остановился около ее края стола, внимательно осматриваясь. Нахмурился отчего-то.

Карина попыталась вспомнить название книги, не смогла. Пожала плечами и, закрыв мягкий переплет, показала обложку Константину.

— Это что, у меня в доме было? — С искренним недоумением спросил Константин, рассматривая веселенькую желтую картинку с изображенной на ней парочкой, то ли людей, то ли котов, так и не разберешь сходу.

— Нет. — Карина развеселилась. — Это я попросила купить мне что-то легкое, когда твои охранники ездили за продуктами. Они и выбрали. — Успокоила она его, старательно делая вид, что утра, вообще, не было.

— Ладно. — Он кивнул, — а что вот это? — Соболев указал на плошку с кашей.

Карина несколько секунд раздумывала над тем, а стоит ли отвечать? Жаловаться и ябедничать она не хотела и не планировала. А любой ответ может прозвучать именно так. Но потом просто пожала плечами.

— Похоже, твоя экономка верит в пользу каш на обед. — Спокойно заметила она и вернулась к чтению.

— Интересная тарелка. — Заметил на это Соболев вместо ответа. — Столько вещей, которых я в своем доме еще не видел. Она из сервиза?

— Не знаю, — Карина перевернула страницу, не поднимая на него глаз. — Спроси у Евгения, он мне ее одолжил

Константин хмыкнул, взял вилку. Ее, разумеется, кто бы сомневался и, отломив себе кусок рыбы с ее тарелки, медленно прожевал.

— Обед ты, тоже, у охранников взяла? — Константин приподнял бровь.

— У них в меню значилась та же каша. — Поняв, что читать ей не дадут, Карина отложила книгу. — Пришлось приготовить и себе, и им что-то для разнообразия. В благодарность они снабдили меня посудой, потому как Валентина Васильевна не считает возможным доверять дорогую посуду «грязной и недостойной шлюхе». И, тем более, мыть ту, после меня. — Спокойно рассказала она, невозмутимо подняв глаза на Соболева. — Что-нибудь еще?

Константин отломил себе еще рыбы и кивнул.

— Вчера ты тоже готовила обед сама? — Внимательно глядя на ее лицо, спросил он ровным голосом.

— Да.

Мысленно попрощавшись с обедом, и подумав, что с ним, ей никакая диета не нужна, Карина предусмотрительно подвинула к себе чашку с чаем. Отпила. Поставила на стол, но из рук не выпустила. Дудки. Она помнила, какая судьба постигла ее кофе в отеле.

— Почему мне не сказала? — Поинтересовался он, переключившись на ее салат.

Карина фыркнула, и для надежности поднесла чай к лицу, взяв чашку обеими руками.

— Это твой дом, Соболев. И твоя экономка. Следовательно — и проблемы, твои. Мне плевать. Я готовить умею и люблю. И так — точно знаю, что мне в обед не плюнет какая-нибудь философ с завышенной самооценкой.

Дожевав последний кусок рыбы, Константин хмыкнул. Отложил вилку, бросил взгляд на чай, который Карина держала очень крепко. Улыбнулся, и вышел.

Она какое-то время смотрела ему вслед. Потом пожала плечами и вернулась к книге.

Надо было заставить Борю рассказать. Определенно, надо было. Сейчас бы не приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не захохотать так же, как недавно смеялся в трубку Никольский. Заставляя себя сохранять на лице каменное выражение невозмутимости, Костя рассматривал открывшуюся картину.

Карина сидела за столом, что-то снова рисуя, пока он не зашел в столовую. Теперь же, с таким же невозмутимым выражением, как и у него самого, наблюдала за реакцией Константина, сдвинув листы в сторону. Интересно, хочется ли ей так же рассмеяться, как ему самому? Шутница.

Хорошо, все-таки, что он опередил Никольского. Если бы сейчас тут еще и ржущий Борис сидел, Костя не сумел бы сдержаться. А так, еще ничего, пока получалось.

Решив, что овладел собой достаточно, Соболев сосредоточился на…этом.

Перед ним, определенно волнуясь и нервничая, стоял парень. Во всяком случае, Костя так думал. Хотя, не стал бы закладываться.

Но, ладно. Условно решил обозначить сие явление мужским полом. Парню было, судя по всему, больше двадцати лет, но вряд ли, чтоб перевалило за тридцать. Парень был черным. Это первое, что бросалось в глаза. А на гладко выбритой голове, переливался ярко-рыжими и малиновыми оттенками то ли чуб, то ли «оселедець». Это было вторым, на что взгляд притягивался после оттенка кожи.

И где это она чернокожего последователя козаков-то выкопала? Или это новое веяние в моде стрижек, о котором Соболев, ясное дело, понятия не имел, да и не стремился иметь? Ладно, где она, просто, негра достала? У них же не Киев, все-таки, не так и много иностранцев. Или это потомство социалистического прошлого и тесной дружбы народов на почве образования? Надо будет расспросить Бориса о биографии этого… этой… «эконома», в общем.

Константин решил, что может гордиться собой.

Какие там политические интриги? Какой-там теневой бизнес? Это все детские шалости. То, что он до сих пор не согнулся в три погибели и не ржал во все горло — вот истинный показатель его хладнокровия и выдержки. Однозначно!

Следующим, на что против воли натыкались глаза при осмотре этого потомка «запорожцев», были огромные очки в пестрой, массивной оправе. То ли парень видел плохо, то ли это еще что-то, из раздела непознанного и непонятного для Константина, модно-гламурного мира нетрадиционно-ориентированной части населения.

То, что парень был геем, не вызывало никаких сомнений. Даже он, как-то, никогда не стремящийся разбираться в этом, не сомневался в своем выводе. При чем, настолько колированным геем, настолько утрированным, что просто не верилось.

Соболев не удивился бы, столкнись с таким явлением природы где-то, на одном из перекрестков Манхэттена или в пабе Лондона. Кажется, даже, действительно, видел там подобный типаж. Но здесь, в родном городе? В своей столовой…

Да уж, Карина, явно, пошла в отрыв и решила не размениваться на мелочи.

Пестрый свитер, с какими-то леопардовыми мотивами, и насыщенно-фиолетовые джинсы, в которые было облачено сие нервничающее явление, дополняли картину. Парень молча стоял под его изучающим взглядом и нервно пританцовывал на месте.

Потратив на изучение, как он понимал, своего нового «эконома», около трех минут, Константин чуть обернулся и, приподняв бровь, невозмутимо глянул на Карину.

— Это — Филипп. — Она поднялась со своего стула и приблизилась к ним. — Уверена, он справится со своими обязанностями лучше, чем Валентина Васильевна.

Костя снова посмотрел на Филиппа. Он такой уверенности не испытывал, но, с другой стороны, что он знал о геях? Тем более, в роли экономки?

— Оперативно. — Скупо заметил он, не уверенный, что способен выдать более длинное предложение и сохранить серьезное выражение лица.

— Ты сказал, что не любишь ресторанов. — Легко пожала плечами Карина.

Соболев все-таки позволил себе улыбку, глядя на нее. И, особенно, на внимательный взгляд Карины, выискивающий в нем подвох. Очень сдержанную улыбку. Тут нельзя было расслабляться, а то потом не остановишься.

— А ты, как и обычно, стремишься удовлетворить любое желание. — Заметил он, вплотную приблизившись к Карине.

Смотреть на нее было безопаснее для его выдержки, да и куда приятней.

— Разве я не для этого здесь нахожусь? — Парировала она с елейной улыбкой.

— Совсем не для этого. — Уже искренне усмехнулся Соболев.

Карина посмотрела на него с тревогой.

Филипп за его спиной что-то пробормотал про двадцать минут, через которые будет готов ужин, и шустро испарился из столовой. А что, может она и права, парень куда лучше разбирается в субординации, похоже. И в уместности своего присутствия, кстати. Точно чувствует, когда ему стоит удалиться. И никаких намеков не надо.

Поняв, что они остались в столовой одни, Костя чуть ли не рухнул на ближайший стул и, дав себе волю, искренне, от души рассмеялся.

Ее тревога начала трансформироваться в настоящий испуг. Он чертыхнулся и заставил себя снова успокоиться.

— И где ты это чудо выкопала? — Поинтересовался Костя, потирая подбородок ладонью, и все еще посмеиваясь. Остановиться полностью, сейчас, было выше его сил.

— Его резюме имелось в агентстве, которое твой Шлепко описал мне, как лучшее в области, а не только в городе. — Она держалась настороженно.

Ему это не нравилось.

— Что ж, Макс, наверное, разбирается. — Задумчиво заметил Костя, внимательно изучая ее. — Но ужина целых двадцать минут ждать, Валентина Васильевна сразу бросалась меня кормить. — Попытался он поддеть Карину.

Она пожала плечами, но не расслабилась.

— Фил уже успел накормить охранников, при том, что я его взяла на работу только два часа назад. Если б ты позвонил и предупредил, что приедешь так рано, и твой ужин уже был бы готов.

— Хочешь? — Костя усмехнулся и, протянув руки, обхватил ее талию руками, потянув, чтобы приблизить к себе. Она подошла не дрогнув. Но его не устраивала ее отработанная невозмутимость. — Буду теперь тебе звонить и сообщать о своих планах и передвижениях. — Ничуть не смущаясь тем, что смотрит снизу вверх, с веселой иронией предложил Костя.

А она вздрогнула. Он ощутил эту дрожь своими руками, так и лежащими на ее талии. Попыталась высвободиться и отступить, отведя глаза, из которых никуда не исчезло настороженное, испуганное выражение.

Константин вздохнул. Смеяться расхотелось. Он не позволил ей отойти и пристально посмотрел в глаза, удерживая взгляд Карины своим.

— Почему меня? — Наконец, спросил Костя сдержанным голосом.

Она отвернула лицо в сторону. Но вопрос поняла, он в этом не сомневался. Другое дело, захочет ли ответить. В тишине прошло минуты две.

— Ты — ненормальный. — Вдруг, негромко заметила она. А сама вся как-то напряженно сжалась.

— Я? — Так же спокойно уточнил Костя. — Не вот этот наш новый… эконом, а именно я ненормальный? — Он совершенно не сердился, и хотел, чтобы она, наконец, признала то, что не хотела замечать и видеть. То, отчего сейчас отворачивалась. — Я, а не Картов или Шамалко? Именно я ненормален, Карина? — Уточнил Соболев.

Он поднялся со стула, но не перестал ее обнимать. Только поднял одну руку, чтобы повернуть ее лицо и смотреть в глаза Карине.

— Почему ты меня боишься? — Снова спросил он, не позволяя ей отвернуться.

— Я тебя не понимаю! — Бросила Карина ему в лицо почти со злостью. — В какие игры ты играешь? Зачем? Какую роль в этом всем отводишь мне? Зачем я тебе, Костя? И не надо говорить мне о дружбе! Я не вчера на свет родилась, а уж в вашем круге столько лет живу, что на троих хватило бы. Ты ведешь себя неправильно! — Она это крикнула.

Словно бы, и правда, обвиняла его. Как еще биться не начала. Косте показалось, что ей очень даже хочется его ударить. Скорее всего, действительно, от непонимания происходящего. И от беспомощности, которую это непонимание, наверняка, заставило ее ощущать.

— А как было бы нормально, Карина? — Спокойно и тихо спросил он у нее, мягко погладив пальцами щеку. — Чтобы я разозлился? Чтобы избил тебя за такого Фила? Решил бы, что ты надо мной издеваешься и силой указал бы тебе на твое место? Это было бы нормально, по-твоему?

— Да! — Она вдруг гордо вскинула голову и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Это было бы, по крайней мере, честно по отношению ко мне! К тому, кто я. Я это знаю. Ты это знаешь. Это всем известно. Как и то, что ты — Соболев, царь этого региона. Захотел бы, стал бы и Президентом. А я — шлюха. И я знаю правила. Знаю свое место. Так зачем ты устраиваешь эти представления?! — Под конец она снова повысила голос, похоже, не очень справляясь с контролем.

Он подозревал, что в том была повинна его близость. Карину та, определенно, нервировала.

— Нет, Карина. Ты знаешь то, что тебе показывал Картов, чему он тебя учил, и что подтверждали такие же ненормальные, как он. Меня с ними не равняй. Не надо. — Костя говорил твердо, но сохранял спокойный и ровный тон. — Я не буду тебя бить. И не потому, что играю с тобой в какие-то игры. Я — не они. И это не моя реакция неправильная. А тебя приучили к неправильной, ненормальной жизни.

Он вновь не дал отвести ей глаза, требуя, чтобы Карина смотрела на него. Чтобы действительно поняла, что именно он говорит.

Она ехидно скривила губы.

— Нормальность устанавливают по поведению большинства, разве не так, Соболев?

— Не так, Карина. — Жестко возразил он. — Нет большинства, нет Картова, нет его правил для твоей жизни. Есть ты, и есть я. Все.

Карина растерялась. Просто стояла и с непониманием, настоящей растерянностью смотрела на него. Как на что-то совершенно необъяснимое и непонятное, а оттого — невозможное. И на какое-то мгновение он увидел в ней нечто, всего лишь на крохотный миг. Какое-то выражение в глазах Карины, которого еще не видел.

Это был не страх, не ее профессиональная личина. И не отстраненность, не та пустота, с которой она смотрела на него вчера вечером. Что-то такое, чего Карина еще никогда ему не показывала. Да и сейчас, вряд ли, чтоб хотела ему открыть это неуверенное, растерянное обличье. Он сомневался, что она осознавала, как именно смотрит на него в эту минуту. Костя всматривался, но не мог его понять. Старался, но не удавалось уловить ее мыслей в огромных синих глазах.

За ее спиной тихо открылась дверь, на пороге столовой возник веселый Никольский. Застыл, за секунду оценил обстановку и так же тихо исчез, аккуратно и бесшумно закрыв двери. Карина его даже не заметила. Она продолжала смотреть на Соболева с тем же выражением, что-то выворачивающим у него внутри.

И вдруг он понял.

И это открытие настолько его дезориентировало, что и сам Костя на какое-то мгновение замер, подобно ей. Просто стоял и смотрел. А потом осторожно притянул ее к себе и крепче обнял, закрыл глаза, прижавшись щекой к ее волосам.

Она дернулась, попыталась что-то сказать, оттолкнуть его. Но Костя просто продолжал спокойно обнимать, не выпуская. ЕЕ. Дашу.

Сейчас, он действительно увидел разницу. И это его ошеломило.

Нет, он даже на миг не поверил, что она вдруг, в один момент, поверила ему и потому открылась. Скорее, Константину просто удалось ее совершенно сбить с толку, настолько поколебать устои ее реальности, что она растерялась. И позволила на мгновение заглянуть туда, куда, наверняка, никому не позволяла.

Он знал, что сейчас это пройдет. Еще один удар сердца, и все исчезнет. Она вернет себе контроль. Но в это мгновение он просто испытывал необходимость обнимать ее. Потребность, не нуждающуюся в словах, обоснованиях или объяснениях.

— Мне надо поговорить с Борисом. — Он знал, что должен сейчас уйти. Должен оставить ее и дать ей время вернуть свою оболочку, защиту. — Позовешь, когда этот твой Фил накроет на стол.

Она не ответила. И не пошевелилась.

Легко скользнув губами по ее волосам, Костя быстро вышел из столовой, даже не попытавшись опять посмотреть в ее глаза. Если он сейчас не был уверен в том, как к этому относиться, что про нее, наверняка, можно говорить? Окликни она его, он не знал, как бы назвал ее, обернувшись. И не был уверен, что эта женщина сейчас готова услышать, как он называет ее настоящим именем.

Она проснулась, едва Костя повернулся и отпустил ее талию, чтобы встать. Значит, уже шесть. Он всегда встает в это время, без всяких будильников. Просто просыпается, словно что-то срабатывает у него внутри. Всегда вот так же переворачивается на спину, а потом…

А потом — вот. Костя снова повернулся к ней и крепко обнял, глубоко, полной грудью втянув в себя запах ее волос. И осторожно поцеловал в плечо. Не неуверенно. А так, что сразу становилось ясно, дай он волю себе, позволь хоть что-то большее этого поцелуя — на свободу вырвется стихия такой мощи, которую нельзя будет просто усмирить.

Она не понимала этого мужчину. Совсем!

Карина умела по ритму дыхания распознать, когда мужчина злится или весел, когда мужчина в ярости или вот-вот кончит. Понимание мужчин было залогом ее выживания. А этого мужчину, Костю, она совершенно не могла понять. Она слышала по его дыханию, по касаниям определяла, насколько сильно он возбужден. Как и каждую ночь до этого. Но, тем не менее, Костя даже не пытался довести дело до секса.

Она стала называть его по имени. Только про себя, конечно. С удивлением узнав, что как-то сложно мысленно обращаться по фамилии к человеку, с которым спишь. Не трахаешься, тут, как раз, никаких проблем, опыт имелся, а именно спишь. Честно говоря, это было странное и не особо приятное открытие для Карины, но поделать с тем она ничего не могла. Если вслух она звала его как угодно, в мыслях он прочно закрепился только как «Костя».

В последний раз глубоко вдохнув, он все-таки встал. Она продолжала лежать с закрытыми глазами. Хоть знала, он в курсе того, что она уже не спит.

Этот сюрреализм продолжался десятый день. И как ни старалась, Карине пока не удалось понять, чего же он от нее хочет. Поверить в то, что ему нужна именно она, как человек рядом, на что Костя напирал и давил? Это было смешно и просто невозможно. Ну, какой нормальный делец, да еще и такого уровня, притащит домой шлюху и будет говорить, что она ему нужна ради компании за столом, и для душевных бесед? Не то, чтобы Костя говорил именно это. Но смысл его слов, так или иначе, оказывался вне понимания для Карины. Смешно, ей-Богу. Для такого досуга есть дочери партнеров и влиятельных людей его круга. Те, которые очень подходят для совместных чаепитий по воскресеньям и рождения детей, продолжающих династию и наследующих состояние и бизнес. Но никак не те женщины, которых не раз имели другие мужчины. Те, с которыми, возможно, придется столкнуться на переговорах или деловых ужинах. И какой нормальный мужик захочет выглядеть в их глазах посмешищем? Никакой — правильный ответ.

Так за каким чертом он продолжает носиться с ней?

Просто хочет сделать ее своей содержанкой на постоянной основе? Тогда зачем весь этот бред о душе, доверии и полное воздержание? На кой черт совместная спальня?

Она продолжала лежать с закрытыми глазами, прислушиваясь к его тихим шагам по комнате.

Первые пять ночей, включая ту, когда Костя не поддался на ее попытку «вывести его на чистую воду», Карина просто не спала. Она не могла. Не могла заснуть, когда кто-то лежал рядом с ней, и все тут! Когда требовалось остаться беззащитной перед другим, чтобы дать себе отдохнуть. То и дело ее начинала сотрясать дрожь, а мышцы буквально сводило от страха. Он же еще крепче начинал обнимать ее в такие минуты.

Отсутствие сна — тяжелая пытка, Карина не понаслышке об этом знала. Как-то Дима не позволял ей спать почти неделю. К концу Карина едва не сошла с ума. Да и потом, были пару человек, которые практиковали такой вид издевательств.

Из-за ее бодрствования не спал и Костя. Как это выдерживал он — она не спрашивала. Но к шестому дню оба измотались настолько, что под утро просто отключились. Она, во всяком случае. А, судя по тому, что на работу он так и не пошел и, проснувшись почти к ужину, Карина еще некоторое время смотрела на спящего рядом Костю — сработали предохранители и у его нервной системы.

Она тогда час лежала и смотрела на него, пытаясь понять. Не сумела, и ушла на кухню к Филу, восстанавливать свой душевный покой и равновесие заварными пирожными. Безуспешно, кстати, потому как возмутитель и нарушитель того самого покоя, словно ощутив, что ее в спальне уже нет, явился на кухню собственной персоной спустя каких-то десять минут. Карина только дождалась чашку с кофе и положила первое крохотное пирожное себе в рот. Дальше ей оставалось с грустью наблюдать за тем, как те исчезают с подачи Соболева, и отвоевать удалось только три штуки. Причем, не у Кости, а у самого Филиппа, пожалевшего ее нервы и чувство собственного достоинства, не позволив скатиться до скандала и униженных просьб. Что тут сказать, готовил нанятый ею эконом просто божественно.

То ли совместно проспанный день, то ли обида за уничтоженные в одиночку пирожные, что-то из этого повлияло точно. И на следующую ночь Карина уснула рядом с Костей уже всего через два часа после того, как легла. И с каждым днем это давалось ей все проще. Появилась иная проблема — из-за его ранних подъемов, и она просыпалась ни свет, ни заря. Карина наслаждалась тем временем, еще три недели назад, когда, живя в своей квартире, сама определяла свой график жизни. И ей нравилось просыпаться поздно. Но, что сказать, теперь — не тут то было. Психика, видно разболтанная всеми непонятными поступками Кости, бросилась из одной крайности в другую. Раньше Карина не могла заснуть в его присутствии, теперь просыпалась, едва он отодвигался. То ли подсознательно ждала от всякой смены его положения чего-то плохого и опасного, то ли еще что. Бедлам, короче!

Если честно, Карина уже с трудом справлялась с самоконтролем. Все чаще ей хотелось на кого-то наброситься и поколотить за самую ничтожную мелочь. Ну, хоть покричать, чтоб выпустить эмоции. Но жизнь ее давно научила, что ничего подобного ей не позволено делать. И она продолжала старательно держать себя в руках. Пусть те уже и тряслись от перенапряжения.

— Ты уверена, что не передумаешь?

Вот и вся маскировка. Он позволял ей притворяться только до тех пор, пока самого Костю это веселило. Открыв глаза, Карина перевернулась на спину и посмотрела на него.

Соболев уже принял душ и успел одеться. Теперь он стоял над ее стороной кровати и внимательно смотрел на Карину.

— Мне не нужны вещи, в которых рылись все твои люди. Я сыта этим досыта. И если имею право выбрать — лучше новые куплю.

— Их никто не трогал, кроме Бориса. — Костя не злился, хоть они завели эту канитель уже раз в пятый, кажется.

Четыре дня назад ее багаж, наконец-то, привезли из Киева. Но эти два параноика (Соболев и Никольский), решили, что платья Карины точно будут нашпигованы «жучками» и прочими сюрпризами от Картова. Иначе, почему вещи доставляли так долго? И они решили все их проверить.

Допустить банальной и такой привычной для их страны накладки в транспортной компании, эти умники или не додумались, или не смогли в силу своих параноидальных взглядов. Хотя, что возмущаться, Дима ее вещи тоже часто приказывал проверять.

В общем, Никольский потратил два дня на то, что лично проверял ее багаж. Жучков он нашел, кстати. В прямом смысле. Личинок моли. На том платье, которое Картов подарил ей последним. Неплохой, такой, моль устроила себе обед за десять тысяч долларов. Когда Борис, страшно извиняясь (будто бы это он погрыз шелк, честное слово), сообщил об этом Карине — она долго смеялась. Так и подмывало уточнить, а саму моль на наличие микросхем они не проверили? Но Карина сдержалась. Мужчины ее смеха не поняли. Наверное, считали, что она должна расстроиться. Но они и не знали, за что этот презент. А она их не просвещала. Только задумчиво спросила, не подать ли ей в суд на отель, не сумевший организовать должное хранение вещей? Костя тут же позвонил Шлепко.

А Карина пыталась пошутить, между прочим. Цирк, короче.

Карина просто не могла воспринимать это все серьезно.

Но от вещей отказалась. Лучше она новые купит. А вдруг, там еще где-то моль. И, вообще, ей просто не хотелось теперь одевать белье, которое кто-то трогал, пусть и из лучших побуждений.

— Слушай, Соболев, ну что ты пристал? Если я не могу купить новые вещи, и тебя заводит, что на мне будет одежда, которую кто-то обыскивал — так и скажи. А если нет — хватит меня уговаривать. — Карина раздраженно отбросила одеяло и поднялась с кровати.

Костя рассмеялся.

— Меня заводит не твоя одежда. А то ты не знаешь. — Подмигнул он, наблюдая, как она пересекает комнату, облаченная в очередную футболку.

Не его. Купленную Филом по просьбе Карины. С огромным портретом губки Боба и стразами спереди (это уже вкус эконома отметился). Она просила чисто-белую.

Карина скромно улыбнулась, стащив ту через голову и предоставив ему любоваться ею со спины.

— Так я могу поехать в магазин? — Тонким, визгливым голоском примерной «девочки», упрашивающей своего «папика», уточнила она, повернув голову и усердно хлопая ресницами. Нравилось Карине его дразнить.

Но только вызвала очередной приступ смеха у Кости. Может у него так избыток сексуальной энергии расходуется? Ну что он смеется над ней все время? Вот возьмет, и обидится, по-настоящему!

Любой другой уже послал бы ее или поставил на место, а этот — хохочет. Нашел клоуна.

— Возьмешь охранников. — Отсмеявшись, он поднялся с кровати, куда успел сесть, и расправил брюки.

— Я возьму Фила. — Раздраженно возразила Карина и развернулась полностью.

А что, грудь и живот у нее не меньше спины красивые. Пусть смотрит, ей не жалко. Да и часть синяков уже сошла.

— И двух охранников. — Невозмутимо ответил Костя.

— Да кому я тут нужна. Серьезно?! Какие охранники? — Только представив себе этот балаган, марширующий по торговому центру, Карина начала раздражаться.

— Мне. Целой и невредимой. Поэтому, без охранников ты выходить из дома не будешь. — Спокойно, но твердо заявил Соболев.

Ее раздражало и злило, когда он начинал так говорить и вести себя. Потому что такие слова, все эти заявления и поступки Кости, продолжали ее настораживать и пугать.

— И позвонишь Максиму, скажешь, куда хочешь поехать, он позвонит менеджеру магазина, все уладит.

— Нет. — Карина скрестила руки на обнаженной груди.

— Да. — Спокойно парировал Костя, взяв с тумбочки зажигалку, пачку сигарет и бумажник.

— Слушай, может у меня и не Центурион Американ Экспресса, но я не бедная, и вполне могу купить себе одежду за свои деньги. Ты, даже исполняя роль моего покровителя в чьих-то глазах, не обязан покупать мне новый гардероб. — Все так же раздраженно заметила она.

Он услышал? Счас. Как же.

— Ты хочешь Центурион? — Соболев вздернул бровь. — Скажи Максиму, он организует.

— Ты издеваешься?! — Не выдержала Карина. Но к счастью, ей удалось спросить это ровным голосом.

— Совсем чуть-чуть, — с бесшабашной улыбкой признался он. — Уж очень сложно удержаться, когда ты так злишься. — В этот момент ей захотелось его прибить. Но Карина попыталась успокоить нервы, взвинченные недосыпанием и общей напряженной обстановкой. — Но насчет Центуриона — нет, хоть и не знаю, зачем она может у нас понадобиться. — Продолжал тем временем Костя, не подозревая о нависшей над ним угрозе. — Но если хочешь…

Карина выразительно фыркнула, дав понять, что просто сдержалась, не позволив себе послать его вслух. И скрылась в душе.

От греха подальше.

— Охранники, Карина. — Донесся до нее голос Кости. — Без них не выйдешь. Максим сам позвонит, я передам ему.

Вместо ответа она прислонила лоб к прохладному кафелю и попыталась понять, в какое такое Зазеркалье превратилась ее жизнь?

Он притащил ее в гараж.

Ну, хорошо, привел. Очень мягко, но настойчиво вынуждая ее идти за собой. А Карине почти хотелось, что Соболев ударил ее, чтобы силой заставил делать то, что ему хочется. Тогда бы она перестала метаться и недоумевать, прекратила бы мучиться. Все в ее мире стало бы на свои места и, наверняка ушла бы эта треклятая тоска. Однако Костя не спешил облегчать Карине жизнь. Так и подмывало обозвать его за это каким-нибудь нехорошим словом. Вслух. Но она подозревала, что вызовет только очередной приступ смеха. А Карине надоело выступать для него в роли клоуна. Так себе потеха, если говорить честно, не то, чтоб очень интересная роль.

— Водить умеешь? — Поинтересовался Соболев, затормозив перед одной из машин.

Вовремя. И что он будет делать, если она скажет «нет»?

Промолчав, Карина осмотрелась.

В гараже было почти темно. Костя не включил свет, когда втянул ее сюда, и помещение освещалось двумя дежурными лампочками. А на такое пространство этого, определенно, было очень мало. И, тем не менее, она смогла узнать автомобиль, перед которым они остановились. И на минуту даже забыла, что только что невероятно злилась. То есть, злоба, конечно, никуда не ушла. Просто немного подвинулась перед восхищением.

В гараже стояло много машин. Пять или семь, она не присматривалась, может и больше. Автомобиль для хозяйственных нужд дома, машины охраны, личные машины Соболева.

Этот красавец, без сомнения, относился к последней категории. Карина сомневалась, что хоть какой-то мужчина позволит охраннику или еще кому-то сесть за руль такого автомобиля. Наверняка, эту машин он водит только сам. Хотя, зачем тогда ее сюда притащил? Похвастаться?

Отмахнувшись от мыслей, Карина на миг погрузилась в любование с головой. Ей безумно нравился этот акулий профиль и «зубастость» спорткаров «БМВ». А эта модель, одной из самых последних серий, была просто совершенна в ее понимании. Если бы Карина когда-то дозрела до того, чтобы купить себе подобную машину, это была бы машина именно из этой серии. Картов не любил этот автохолдинг, отчего-то не переносил машины данной марки. Может быть, именно потому Карине те так и нравились? В ее собственном гараже, так же стояла «БМВ», только кроссовер.

— Справишься? — Насмешливый и лукавый голос Кости оторвал ее от любования.

В ладонь, заменяя его пальцы, легли холодные ключи.

Она подняла на него глаза, наверное, очень удивленные, потому как Костя весело усмехнулся, глядя на ее лицо.

— Ты рискнешь пустить меня за руль? И не страшно за «свою крошку»? — Больше ехидно, чем насмешливо уточнила Карина, на которую вновь нахлынула волна злости из-за его веселья.

Да, что же он такое делает?

— Страшно. — Вдруг серьезно признался Соболев. — Потому и думаю, что тебе стоит «спустить пар» на дороге.

Ключи в ее руке звякнули, когда она едва не выронила те. Таких слов от него Карина не ждала, ни при каком раскладе.

Вслед за злостью на разум накатил гнев. Сколько же можно так ее терзать и мучить? За что? Зачем он старается заставить ее поверить в то, что невероятно настолько же, насколько утверждение о плоской Земле, удерживаемой слонами?

И, наверное, именно из-за этой злости и гнева, Карина яростно нажала на кнопку брелока, дернула двери, и резко опустилась на водительское сидение.

Секунды промедления, пока она с удовольствием, в котором не могла себе отказать, втянула запах роскошного кожаного салона и порхнула пальцами по панели приборов, хватило Соболеву, чтобы сесть на соседнее сидение, и успеть включить механизм открытия дверей гаража.

— Пристегнись.

Это было единственное, что сказала ему сама Карина.

Он хмыкнул, но щелкнул ремнем.

И хоть она понятия не имела, куда здесь можно выехать, чтобы отвести душу, ей было все равно. Наверняка, имея в салоне «зеленую карту» в виде Соболева, никто ей ничего не сделает, даже вздумай она устроить гонки на выживание на главной площади города.

Так что, резко выжав сцепление (хоть и не с такой злостью, как хотелось бы, не могла она «обидеть» такую машину), Карина буквально рванула с места, в открывшийся светлый проем.

Соболев, очевидно, решил выступить в роли ее штурмана. Ничем не показывая своей реакции на то, как именно Карина ехала, он то и дело бросал «направо» или «налево», «прямо», «поверни». А она, надеясь, что уж он-то дорогу знает, выполняла указания, стараясь ни на кого не наехать. Что, впрочем, не мешало ей получать удовольствие от езды.

Стрелка спидометра уверенно подползла к отметке «сто», и перешагнула, дошла до «ста двадцати», но Костя даже глазом не моргнул. И не напомнил, что ездить с такой скоростью по городу — чревато.

Впрочем, Карина была достаточно уверена в себе, чтобы ехать так.

Водить ее учил Сергей. Человек, которому по должности было положено уметь не только прикрывать Картова своим телом, но увезти его от любого преследования и погони. А еще десять лет назад это были очень необходимые умения. Да и сейчас, время от времени, приходилось практиковаться. И всему этому Сергей научил и ее. А Дима, проехавшись однажды с ней, просто бросил с довольной улыбкой на стол перед Кариной карточку прав на следующий день. Никакие курсы она не посещала и в помине.

Сейчас Карина видела только дорогу и все то, что могло помочь или помешать ей. Она, даже, на какое-то мгновение забыла о том, кто сидит рядом, и воспринимала голос Кости, как указания навигатора, не больше. Карина замечала малейшее пространство в потоке машин, игнорировала раздраженные и возмущенные гудки клаксонов. Наверняка, вслед ей неслись сотни проклятий и оскорблений из салонов окружающих машин и от пешеходов, только это не беспокоило. Чем сильнее она вдавливала педаль в пол, тем легче ей становилось на душе. Перестраиваясь из ряда в ряд, подрезая и обгоняя, она просто неслась куда-то. Куда? Карина точно не знала, за это отвечал Соболев. Как и за общее направление ее жизни сейчас, судя по всему.

Из города они вылетели как-то, совершенно неожиданно для нее. Дома по обоим краям дороги вдруг кончились. Они проскочили какой-то монумент, видимо, символизирующий въезд в город, пост ГАИ, на котором никто даже не дернулся в их сторону, только проводили поворотом голов постовые, подтверждая подозрения Карины. И перед ними открылась бескрайняя, казалось бы, лента трассы.

— Направо. — Велел снова Костя.

Она послушно крутанула руль, и машина оказалась на каком-то ответвлении. С очень хорошим асфальтом, кстати, не могла не отметить Карина. Лучше, чем на городских магистралях, по которым она только что неслась, не разбирая дороги.

— Все. Можешь себя не сдерживать. — Усмехнулся Костя, словно понял, что Карина может показать куда больше. И откинулся на спинку, перестав следить за поворотами, на чем был сосредоточен до этого.

И она, ничего не спрашивая, дала себе волю, вдавив педаль газа до упора. Машина взревела, давая понять, что Соболев на комплектации не скупился, наверняка, заказал себе пакет, позволяющий развивать больше трехсот километров. В «Формуле-1» Карина участвовать не собиралась, но вот двести-двести двадцать сейчас не были лишними, чтобы сбросить ту дрожь, что и теперь терзала мышцы и нервы.

Это было прекрасно. Великолепно.

Только дорога, шикарная машина, и она.

Ну, ладно, и еще — Костя. Однако так как он ей не мешал, да и, в общем-то, дал эту возможность выплеснуть все, она решила не придираться. Ну, подумаешь, сидит сбоку. Ну и пусть. Ей не жалко. И Карина еще сильнее выжимала педаль, наслаждаясь рыком мощного двигателя и скоростью. Встречных машин было мало, сказывалась то, что трасса не центральная, видимо. Да и середина рабочего вторника не способствовала загруженности межгородских направлений.

Она каталась почти час. Они, точнее. Из-за того, что Соболев молчал, она иногда, действительно забывала, что не одна в машине. Этот мужчина только подтвердил то, что Карина уже знала о нем — молчать он умеет, а ей чересчур комфортно с ним в этом молчании. Теперь, еще сильнее, чем тогда, пару недель назад, в столице.

Костя заговорил только тогда, когда Карина затормозила на очередном ответвлении дороги, посреди каких-то полей. Он молча вышел из салона, наблюдая, как она опустошенно откинулась на сидение и, толкнув дверцу, выставила гудящие от скорости ноги на землю. Щелкнул зажигалкой, почему-то, напомнив Карине, как когда-то пытался к ней «подкатить» с предложением переспать. Сделал пару затяжек. Сел на горячий капот. И все это — продолжая задумчиво смотреть.

— Может, мне тебя не дизайнером, а водителем нанять? — Наконец, выпустив очередное облачко ароматного, горьковатого дыма, задумчиво протянул Соболев. — Впечатляет. Тебя Шумахер или Хаккинен водить учили? — С усмешкой поинтересовался он.

Странно, но Карина улыбнулась. Искренне.

На улице был мороз. Но ей даже нравилось, как холодил ветер щеки, пылающие после этой гонки.

— Не угадал. — У нее даже губы подрагивали от слабости, в которую выплеснулось напряжение от такой сумасшедшей езды. — Это был всего лишь Сергей, один из начальников охраны Картова.

Костя выдохнул новое облачко дыма и прищурился. Едва заметно. Но Карине показалось, что она даже кожей это ощутила. Честно говоря, в последние несколько дней, она стала замечать за собой странную особенность. Пугающую. Она чувствовала его. Чувствовала то, что он делает, самые мелкие и незначительные, вроде бы мелочи, привычки, реакции. Угадывала движения его тела так, как понимала Диму. А ведь Карина знала Картова двадцать лет, а не месяц. Лучше бы ей так мысли Кости понимать. Но вот тут, как раз, начинались проблемы.

— Это, тот самый, который помог тебе с флэшкой? — Вроде бы невзначай и спокойно уточнил Соболев.

Карина закрыла глаза, зная, что он на нее очень внимательно смотрит. Почему-то, несмотря на слабость и немалую нагрузку, полученную только что, снова начало закручиваться напряжение где-то в области желудка. И злость возвращалась.

— Дурацкие таблетки. — Отрешенно заметила она. — Надо было мне тогда язык за зубами держать. Но они слишком сильно на мозг давят.

Костя хмыкнул. Но вопрос с повестки не снял, о чем красноречиво сообщал его внимательный взгляд.

— Тот. — Резче, чем планировала, ответила она.

И рассердилась на себя. Да, что же это такое?! Почему с ним она раз за разом допускает такие ошибки в своем поведении и самоконтроле.

— Он влюблен в тебя? — Все тем же тоном уточнил Костя, продолжая спокойно курить.

Карина удивленно посмотрела на него. Подумала секунду. Иронично хмыкнула и перевела глаза на поле, покрытое снегом.

— Не знаю. — Наконец, честно ответила она. — Не думаю. Мы выросли вместе у Димы «под крылом». Я всегда воспринимала его, скорее, как брата. Что у Сергея на уме — не спрашивала. Да и Дима пристрелил бы его за один подобный порыв в моем направлении. Я — игрушка не для таких кругов. — Она ехидно хмыкнула, проглотив горечь, подкатившую к горлу.

Скрывать что-то уже казалось бессмысленным. У нее было достаточно примеров тому, что если Костя хотел что-то знать, он это узнавал, не волнуясь, хотят или нет ему что-то рассказывать.

— Дай сигарету. — Вдруг попросила она, так и не сумев справиться с собой.

Мысли о Картове, о Сергее, обо всем том, чем есть ее жизнь — оказались лишними, и запустили круговерть эмоций, едва-едва подавленных ездой, по-новой.

Костя задумчиво посмотрел на нее, но сигарету дал, не сопровождая это глупыми комментариями и замечаниями: «что она, обычно, не курит, так что же произошло?». Сам, видимо, все понял. Поднес зажигалку, и опять уселся на капот.

Черт. Иногда Карине начинало казаться, что он ее читает, как открытую книгу. Но она старалась убедить себя, что это не так. С какой стати Соболеву настолько к ней приглядываться?

Самообман — глупое и опасное занятие, но Карина не могла принять иную точку зрения. Это было еще опаснее. Разрушительно.

«И не холодно ему?», мелькнула какая-то вялая мысль, «в одном ведь костюме, на ветру в чистом поле выселся. Она, вон, в машине, вроде бы, а и то, дрожит. Или это опять нервы?»

Карина глубоко затянулась.

Слишком крепко для нее. И, вообще, ей, оказывается, больше нравится вдыхать этот аромат, кода курит он. Самой не так и приятно.

И, словно назло этому пониманию, она решила обязательно докурить сигарету до конца.

— А как он, конкретно, тебе с флэшкой помог? — Словно и не было никакой паузы, поинтересовался вдруг Костя, рассматривая посадку невдалеке.

Карина едва не закашлялась. Вот, ведь! Уже не отцепится. Ну и пусть. Ей не жалко.

— Сергей часто закрывал глаза на то, что я посещала интернет-клубы после… — Она еще раз затянулась. — Некоторых клиентов. Собственно, когда-то он сам в моем присутствии упомянул, что наглядные материалы служат во многих ситуациях неплохой страховкой. Словно невзначай, мимоходом. Но мы оба знали, что мое положение — вещь зыбкая. Особенно после того, как Картов создал этот клуб. Увлекутся, убьют невзначай, кто плакать будет? Дима? Вряд ли. Разве что расстроится немного, что надо искать замену.

Карина иронично усмехнулась, не сразу заметив, что пальцы, которые держат сигарету, начинают мелко дрожать. Выругалась в уме. Но сделала вид, что ничего не происходит.

— Тогда я, подумав над этими словами, начала обеспечивать себя «защитой», и пользовалась компьютерами в разных клубах, чтобы у меня ничего не нашли. Да и такой компьютер сложнее отследить, если что. Хранила все в виртуальной «коробке». Делала это тогда, когда домой меня сопровождал Сергей. Он, думаю, догадывался, что я делаю. Но никогда не спрашивал. И Картову об этих посещениях интернет-клубов — не докладывал. Хотя, я как-то сказала сама, что собираю информацию для своей защиты. Если хочешь что-то утаить, надо рассказать часть правды. — Карина хмыкнула. — Он только посмеялся. Думаю, Дима не верил, что я посмею выступить против него. Слишком долго управлял едва ли не каждым моим вдохом.

Костя молча слушал, прикурив вторую сигарету от первой.

— После…, — она чуть крепче сжала свою сигарету. — После Шамалко я тоже заехала в клуб. Уже тогда, когда отчиталась перед Димой. Сергей, наверное, решил, что я хочу себя от мести Виктора обезопасить, скопировав эти документы. И, я думаю, ничего Диме не сказал об этом. Он тоже не поверил бы, что я решилась на что-то подобное. У него самого на такое духу никогда не хватило бы.

Привкус табака стал противен. Она все-таки бросила сигарету в снег, так и не докурив. Резко встала с сидения и на два шага отошла от машины, продолжая глядеть на поле.

Ее вновь колотило. Почему-то, по совсем неясной для Карины причине, вспомнить именно в этот момент ТУ ночь с Шамалко, оказалось невероятно тяжело. Ей пришлось прижать ладони к вискам, чтобы не заорать в эту же секунду, не начать кричать, так же, как тогда, когда он ее избивал.

Что-то за ее спиной щелкнуло. Не зажигалка. Но Карина не обернулась, продолжая пытаться усмирить самое себя.

— Как думаешь, попадешь вон в то, крайнее дерево? — Перед ней появился пистолет.

И Костя, который этот пистолет держал в ладони, протягивая Карине, а сам смотрел все на ту же посадку.

Делая вид, что это не ее колотит от ненависти и боли, Карина проследила его взгляд.

— Не знаю, — честно призналась она, презирая себя за неровный, срывающийся голос. — Далековато.

— А ты представь, что это — Дима. — Усмехнувшись, предложил Костя, глядя на нее очень серьезными глазами.

Дрожь усилилась. Так, что зубы почти застучали.

Карина никогда не позволяла себе даже думать о таком. Ни разу за эти двадцать лет она не представляла себе, что хоть как-то пытается выместить на Картове свою ненависть и гнев. Потому что, рискни она такое вообразить — он бы по ее глазам узнал о неповиновении, пусть и мысленном. Нюхом бы учуял эти мысли. И наказал бы. Наказал так, чтоб больше неповадно было.

Ни разу за эти годы Карина не нарушала этого незыблемого постулата своего существования. Ни-ког-да.

И даже сейчас, глядя в серо-синие глаза совсем другого мужчины, почти ужаснулась крамольной и святотатственной мысли. Этому предложению.

Но ее пальцы, не спрашивая сознания и опыта, уже сами обхватили рукоять. Сами легли на курок. И глаза Карины сами собой нашли цель.

Просто потому, что глаза Кости гарантировали — это можно сделать. За такое «преступление» Карину не настигнет новая боль. Ни за какое, больше.

Первый выстрел вспугнул стаю ворон, и они закаркали, начали метаться, нарушив стоящую на поле тишину. После третьего — закричала она. Нет, зарыдала. А может, и то, и другое вместе. Однако ее палец, даже несмотря на это, просто не мог отпустить курок. И обойма закончилась слишком быстро. Но у Кости, оказывается, были еще патроны.

«Блин, может у него в багажнике еще и автомат есть? А если бы их, и правда, милиция остановила, обыскивать полезла? Было бы им что-то, или нет?», мелькнула где-то на краю сознания глупая и нелепая мысль.

И тут же исчезла.

В голове Карины, в ее душе и теле, сейчас не было места для чего-то еще, только для боли, и невыносимой, жгучей и черной потребности — снова и снова стрелять в это проклятое дерево, видя на его месте совсем другое, живое существо.

Вода шумела, пузырилась и весело билась о дно ванны, разбрызгиваясь, разлетаясь мелкими каплями по белым стенкам. Струйка геля, предназначенного стать пеной, вливалась в этот поток молочно-белой полосой, превращалась в шапку искристых пузырей и расползалась по воде, поднимаясь все выше и выше. Надо было остановиться и прекратить добавлять гель. Но Карина никак не могла заставить свою руку подняться.

Будь он проклят!

Где-то внизу остывал ужин, к которому никто не притронулся, несмотря на все старания и уговоры Фила. Впрочем, кроме нее, все равно, некому было есть. А Карина, как оказалось, была не голодна.

Усилием воли заставив себя отставить бутылочку с гелем, она села на край огромной ванны. Сейчас она погрузится в эту ароматную воду, закроет глаза, расслабится, и забудет обо всем. И об этом паршивом Соболеве, раз за разом забирающем ее душевное равновесие и покой. Забудет, ей не в первой. И потом, что такого случилось, что она нервничает? Ну, что произошло?

Ах, он не приехал домой к тому времени, в которое приезжал обычно все это время? Ах, не позвонил, как делала это постоянно? И что? Ну, вот что? Кто она? Беспокойная жена, которая ждет своего мужа? Какое ей дело, где он, и почему не приехал? Что с ним могло случиться? Ничего. Не здесь. А не приехал — значит, занят делами, и не позвонил потому, что забыл, замотался. Ну и что, что он всегда приезжал. Константин же не нянька ей.

И, вообще, Карина не понимала, зачем он с ней носится, вот Костя и перестал. И это было правильно. Логично. Нормально. Так, как и должно было быть.

Сняв с себя футболку, она погрузилась в горячую воду, стараясь расслабиться каждой мышцей.

Все было правильно и нормально. Одна проблема — он почти приучил ее к тому, что все время рядом. Она привыкла за это время, что Костя здесь, куда не глянь. За ее спиной или сбоку, в дверях столовой, или спит на соседней подушке.

Он ее к этому приучил.

Зачем? Бог знает. Карина не имела понятия. Но вот теперь, когда он, вдруг, не приехал и не сообщил о том, что его что-то задерживает, она ощущала беспокойство и дискомфорт внутри.

И за это Карина начинала безумно злиться на Соболева.

Смешно, ей-Богу. Ну, задерживается человек на час, он же ей никто, по большому счету, и ничего н должен сообщать или объяснять. И отчитываться не должен. А Карина бесится. Разве ей бы пришло в голову выяснять у Картова, отчего он задерживается или изнывать по этому поводу? Бред. Так с какой стати Соболев удостоен подобной чести?

Фыркнув, Карина с головой погрузилась под пену, вынырнула и, выдавив на ладонь шампунь, начала мылить волосы.

И совсем она не смотрела на телефон, лежащий сбоку, на полотенце. Ну, вот, ни разу. Только, зачем его с собой в ванну потащила? Кто ей мог позвонить на трижды смененный номер, кроме Кости? Помощники его в такое время названивать не станут. Так что, таись от себя, не таись — а ждала она его звонка, и от этого злилась сильнее.

Телефон был новый. Опять. Она так и не вспомнила, куда задевала тот, который Соболев прислал ей перед этим. Видно, где-то в торговом центре потеряла, настроение в тот день у нее было подходящее.

На следующий день, не отходя от своей линии поведения, Костя просто прислал ей новый с работы. Правда, уже совсем другой, не такой, как был у Карины до этого. Теперь это был телефон той же модели, что и у него, только другого цвета. Но снова с одним-единственным внесенным в память номером. За прошедшие с того момента девять дней, Карина успела добавить еще номера охранников, Шлепко, Никольского и, разумеется, Фила. Куда ж ей без этого шумного, эпатажного эконома? Никуда. Как и Соболев, Филипп ясно показывал, что не позволит Карине прятаться от него и скрывать свои мысли и чувства. Впрочем, он так часто веселил и развлекал ее, что Карина просто не могла злиться.

Ее взгляд снова метнулся к телефону.

Можно было позвонить самой. В том, то Костя ответит, она почти не сомневалась. Он всегда сразу отвечал, если Карина звонила по каким-то вопросам. Но…

Черт, как же много этих «но»!

С какой стати ей звонить? Выдавать себя? Признать, что все его поступки, вся тактика, с этим постоянным присутствием, легкими, ненавязчивыми разговорами и постоянными касаниями — сработала? Она привыкла к нему. Да, что там. Вот сейчас, когда он задерживался лишь на час — ей его не хватает. Карине хотелось, чтобы он вернулся. Ее уже не устраивало одиночество, к которому Карина стремилась всю жизнь. Она ловила себя на мысли, что хочет ощутить легко прикосновение руки Кости к волосам, или то, как он скользяще гладит ее щеки и плечи, проходя рядом.

Когда, как он сумел это сделать?

Он ее приручал, как какого-то кота или бездомного щенка, и таки приручил! Потому она и не будет звонить.

Все, что происходило с ней — пугало Карину.

Она никогда не привязывалась к мужчине. Ни разу. А теперь… Теперь Карина просто не знала, куда бежать и где прятаться от того, что он с ней делал, не причиняя при этом ни муки, ни боли. Ей было страшно. И это не считая того, что он продолжал привлекать ее, тело Карины реагировало на близость Константина, а его постоянное присутствие около нее не облегчало этого притяжения.

Так его, раз так! Вот что ей теперь делать? Как себя призвать к здравости разума и «порядку»? Ведь не может она не признать, что какой-то, пусть и совсем крохотной частичкой души начала сомневаться. Начала верить, что небезразлична Косте. Хоть и в упор не понимала, как такое может быть.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Несколько секунд она сомневалась, почти затравленно глядя на экран, светящийся единственно возможным именем. Но потом, резко выключив воду, все-таки нажала на прием вызова.

— Да? — Ровным голосом произнесла она.

— Через двадцать минут будет машина, Алексей привезет тебя ко мне в офис. — Костя, как и обычно, не утруждал себя приветствиями.

Что ж, сколько в ее жизни было вот таких звонков и распоряжений? Все становилось привычным и ясным. Только, с какой стати внутри вдруг стало противно и горько?

— Что я должна одеть? — Ничем не выдав своего состояния, уточнила Карина.

На секунду повисла тишина.

— В смысле? — Казалось, Соболев не ждал от нее такого уточнения. — Да, мне без разницы. Приезжай в том, что одето сейчас.

Хм… Карина вдруг усмехнулась.

— Сейчас — я в ванильно-лимонной пене, Соболев. Мне так и явиться?

Он снова умолк, а потом тихо прокашлялся. И, кажется, выругался, отняв от уха трубку.

Горечь ушла. Становилось все веселее, отчего-то.

— Заманчиво. — Голос Кости стал тягучим и лукавым. — Жаль, что на улице все еще ниже десяти градусов мороза. Да и, не хватало еще, чтоб моя охрана и водители на тебя пялились. — Заметил он, кажется, улыбаясь на том конце связи. — Лучше, вытрись хорошо, чтоб не замерзла. А одежда, что хочешь надевай, хоть спортивный костюм. Главное, уложись в сроки.

— Обижаешь, когда это я на сборы тратила много времени? — Не менее лукавым тоном, заметила Карина, закинув ноги на бортик ванны и любуясь на свой педикюр.

Костя усмехнулся, она слышала это в трубке.

— Приезжай. — Произнес он совсем иначе. Как-то… Она моргнула, чувствуя себя неуютно. Слишком ласково звучал его голос. — И, Карин, там Фил что-нибудь приготовил?

— Разумеется, он ждал тебя к ужину. — Она очень надеялась, что в голосе не было ни одной нотки претензии.

— Фил ждал? — С усмешкой уточнил Костя. — А ты?

Карина промолчала.

— Привези мне поесть чего-то. — Не стал он настаивать. — А то я тут с голоду помру, со всеми этими встречами и делами.

Ага, а ни одного ресторана рядом, конечно же, нет.

— Хорошо. — Словно и не было паузы, согласилась она, и начала выбираться из горячей воды.

В шкафу, который они, как и спальню, делили теперь на двоих, она с усмешкой выбрала спортивный костюм. «Желание мужчины — закон», ведь именно это — девиз ее жизни.

— Костя…

Его губы обрушились на ее рот, поглощая, выпивая звук собственного имени. Он понял, что уже не сможет остановиться, но не испугался. Слишком хорошо в этот момент Костя понял, что наступило время не только молча поддерживать и находится рядом. Поверила она ему, или нет, но Карина нуждалась в чем-то большем, чем красноречивые взгляды. А Константин слишком сильно хотел свою женщину, чтобы попросить ту подождать пару минут, пока он дозвонится и посоветуется с психотерапевтом.

В любой войне иногда приходится отступать от штабных инструкций и действовать по обстановке, руководствуясь лишь своим чутьем и интуицией. И это самое чутье просто надрывалось внутри, говоря, что сейчас именно такая ситуация. В голове вспыхнула такая знакомая еще по Афгану мысль: «лишь бы не подорваться». Но, мысленно хмыкнув, Костя послал все к черту, и, как в омут, с головой бросился в прорву страсти, которая вдруг вспыхнула, затянула их.

— Дашка. Даша… — Прохрипел он, стиснув ее плечи своими руками. — Даша… — И снова впился поцелуем в ее губы, все же понимая, что не время еще озвучивать признания. — Хорошая моя.

Костя добрался до ее скулы, целуя, лаская место, на котором лишь недавно сошел синяк. Скользнул губами вниз, подозревая, что царапает ее щетиной.

— Прости. — Шептал он и, не в силах сейчас остановиться, покрывал отрывистыми, лихорадочными поцелуями ее шею и волосы.

Она отмахивалась от его извинений. Что-то шептала, слишком тихо и неразборчиво, чтобы он мог разобрать. Кидалась навстречу его губам, так же лихорадочно целовала лицо самого Кости. Тонкие, такие, непривычно неуверенные пальцы скользили по его сорочке, тянули и дергали ткань, рывками высвобождая пуговицы из петель.

Все отличалось от того, что было однажды между ними. Даже страсть, с которой они сейчас держали друг друга. Все было иначе, сильнее, первобытней, наверное. Никто никого не соблазнял, никто не пытался урвать для себя удовольствия или выиграть в флиртующем споре. Они хотели, нуждались друг в друге.

Он не очень помнил, как сдернул с нее кофту. Испугался, решив, что всколыхнет проклятые воспоминания, но Карина… Нет, Даша, так охотно прижалась, так рьяно прильнула к его груди, с которой сама уже сдирала рубашку, что все страхи улетучились. И Костя, продолжая обнимать одной рукой, другой заставил ее прогнуться, целовал, вдыхал и втягивал в себя ее кожу. Облизывал и покусывал грудь, не в силах остановить руки, блуждающие, гладящие все ее тело. Они как-то добрались до кровати, не особо разбирая дорогу, и рухнули на ту, не имея сил и желания на какие-то эффектные позиции и движения.

Костя оказался сверху, продолжая целовать ее грудь, заглаживать, сцеловывать единственный оставшийся, едва заметный лиловый синяк на ребрах. И опять, и опять прерывать поцелуи шепотом, беспокоясь, волнуясь, чтобы ей не было больно.

Но Даша только мотала головой и притягивала его к себе за плечи, как заведенная шепча только одно слово:

— Костя, Костя, Костя…

Он попытался перевернуться, решив, что не такой уж легкий, чтобы давить на нее, кажущуюся сейчас такой уязвимой и хрупкой. Да и не желал вызывать ассоциации с мучителями, наверняка, не раз пытающимися таким образом подавить, довлеть над ней.

Но Даша отчаянно замотала головой.

— Нет, так, хочу, чтобы ты был сверху… Хочу перестать бояться и помнить…

— Дашка. — Простонал он.

Приподнялся, вернулся к ее губам, ощущая, как пульсирует и горит пах, уже прижавшийся к ее бедрам.

Весь этот месяц Костя долго думал над тем, как должен отнестись к ней, как вести себя тогда, когда все же позволит их желанию взять верх. Думал над тем, как будет ласкать ее, как множество раз заставит испытать оргазм, до того, как сам погрузиться в тело любимой женщины. Но сейчас Соболев отчетливо понял, что оказался никудышным стратегом и логистом.

Какой, нахрен, план? Какая стратегия, если у него, как у сопливого пацана, дрожали руки, словно он попал к своей первой женщине? В голове горячим солнцем пульсировала кровь, застилая глаза красным маревом потребности. И он ничего не мог вспомнить из того, офигенно хорошего плана, который как-то придумал. Только снова и снова целовать Дашу не пропуская ни одного сантиметра тела, и еще больше возбуждаться, слыша тихие, полные такой же нужды, всхлипы. Ощущая такие же жадные и ищущие поцелуи.

Господи! Каким образом у них хватило выдержки когда-то играть друг с другом? Сейчас он этого не понимал.

Честно признав, что все планы и прелюдии придется отложить на следующий, а может, и на третий, или, даже, двадцатый раз, пока он хоть немного не насытиться ею, Костя одним движением вошел в нее.

Даша вонзила ему ногти плечи, наверное, до крови, и хрипло застонала. Он замер, ощущая, как тело прошибает холодный пот. А если поторопился? И еще не стоило? Может, ее телу еще нужен был покой? И он, придурок, причинил боль своей торопливостью…

Но тут Даша снова застонала и сама толкнулась бедрами, заставив Соболева погрузиться еще глубже. Распахнула свои глаза, ставшие совсем темными и ошалевшими, и сипло зашептала, сбиваясь, задыхаясь, торопливо целуя его пересохшие губы и лицо:

— Нет, не останавливайся, Костя, пожалуйста. Мне хорошо. Очень.

Все, его разум снесло этим тихим и невнятным шепотом.

«Таки подорвался», с каким-то ироничным смешком над самим собой, подумал он, и, словно, правда, взорвался, утратив весь контроль, который держал его так долго.

Он руководствовался лишь ее тихими и невнятными стонами, то ускоряя, то сбавляя темп, как бы не оказывалось сложно сдержать очередной толчок, еще одно погружение. Кожа обоих моментально покрылась солеными каплями испарины. И их пальцы, ладони, скользили по этим каплям, переплетались друг с другом, и вновь спешили дотянуться, дотронуться, найти. Их губы ласкали, и впивались друг в друга, и дыхание смешивалось, превращаясь в один, общий, то ли стон, то ли хрип. Он зачерпывал ее волосы и опускал в те лицо, продолжая вновь и вновь свои движения в горячем и влажном тепле ее тела.

Сколько прошло времени — секунды, минуты, вечность? Он сейчас понятия не имел. Но, услышав низкий, грудной, протяжный стон, посмотрев в глаза, вдруг ставшие глубокими омутами и удивленно распахнувшиеся в пространство, ощутив, как задрожало и бесконтрольно начало пульсировать ее тело — сам сорвался. Гортанно застонав, Костя ощутил, как подкатывает к самому горлу горячая, душная волна, ероша волосы на затылке и, судорожно вцепившись в подушку, лишь бы не причинить ей боли, сжав слишком сильно, в последний раз вонзился в Дашу. А перед глазами все пылало белой и слишком яркой вспышкой, как солнцем, что ли.

Этот гад не давал ему ни одной зацепки. Ни одной лазейки не оставлял! Никак к нему не подкопаешься, все продумает, все хвосты подчистит. Душу дьяволу Соболев продал, что ли?

А даже если так, ничего этому гаду все равно, не обломится. Обойдется. Он свою душу, тоже, не за просто так разбазарил. Да и полезнее черту будет, вон, скольких досрочно на постой в ад отправил.

Эта мысль и воспоминания были приятными. Заставили немного отвлечься. Он даже позволил себе поерзать, устраиваясь поудобней. Хорошо, все-таки, что удалось обнаружить этот недостроенный дом. Следить за кем-то в секторе частных, да еще и элитных домов, тот еще геморрой. Кругом куча охранников, собак, самих богатеев, трясущихся за свои никчемные жизни. Только все это его занимало мало. А вот Соболев…

Соболев. Он должен умереть. И точка. Сколько можно ждать? Он и так уже столько лет дожидается удобного случая.

И теперь, конечно, потерпит. Не запорет все из-за нетерпения и жажды мести. Должен же этот гад ошибиться! Где-то, да должен. А он дождется и найдет его слабое место.

Он следил за ним уже столько времени, и еще немного проследит.

Был момент вчера вечером, когда он подумал, что сумеет добраться до этого гада. Но, нет, даже ночью Соболев и его охрана не теряли бдительности.

Да еще и эта сучка. Она все время отвлекала его внимание. Он никак не мог понять, с какой радости Соболев ту держит возле себя? Даже в офис вчера притащил. Но тут ясно, это понятно, как раз. Вчера к нему глава местного криминала приезжал, видно, девка гостя «развлекала».

Внутри закрутилась привычная злоба и ненависть на эту падлу. Его он, значит, за какую-то потаскушку без рода и племени, едва не пристрелил! Он, значит, под трибунал по милости Соболева попал. На зону. А теперь этот борец за правду своим гостям такие развлечения, за которые его под дулом автомата держал, сам предлагает, лишь бы в работе способствовали. Падла! Ну, ничего. Ничего. Соболев ему за все заплатит. И шлюхой этой он еще попользуется.

Однако, непонятно, с какой стати Соболев ту, вообще, у себя в доме держит? Или и сам грешен стал с годами? Потянуло на это дело? Оценил, как приятно, когда беспомощная жертва смотрит на тебя загнанным взглядом. И ничего, ничего не может. Какой же это кайф…

На секунду отставив бинокль, он мечтательно прикрыл глаза, предаваясь приятным воспоминаниям.

А сучку, кстати, хорошо стерегли, как ни странно. Это он даже лично проверил, когда та выбралась по магазинам. Интересно, чтоб не убежала? Или Соболев имел на нее другие виды? Большие планы?

Как бы узнать? Пока было мало что ясно. Но он даже приблизиться к девке не смог. Охрана его оттерла так, что и не придерешься. Только и смог, что телефон вытянуть. Правда, без особого толку. Информации в том было — кот наплакал. Новый тот был, что ли? Только с десяток номеров. При ее-то уровне и клиентуре, как-то слабо. Правда, теперь у него имелся номер Соболева. Только что с тем делать? Сообщать о своем присутствии звонком и «горячим» приветом от бывшего собрата по оружию — он пока не собирался.

Эта падла сама узнает все, и вспомнит, и посмотрит ему в глаза под дулом пистолета. А потом он его пристрелит. Наконец-то.

Это было так некстати! И настолько не вовремя. Он почти был готов поклясться, что это происки Соболева! Гад. Ему не удалось найти связь, но все же, тот должен быть здесь замешан. Все неувязки и проблемы в его жизни связанны только с этой сволочью!

У него заканчивались деньги, полученные за последний заказ. Информация стоит дорого, а он узнавал об этой шлюшке. И теперь, ему надо думать о наличных.

Добывать деньги здесь — опасно, можно засветиться. Соболев накоротке с местными авторитетами. Это он тоже хорошо выяснил.

Значит, надо браться за заказы, которые имелись. Но для этого придется на какое-то время бросить наблюдение за этим гадом. Стоит ли?

С другой стороны, у него есть своя репутация, для создания которой было приложено много сил. И нет смысла ту терять, ведь потом, когда он все же убьет Соболева, надо будет на что-то жить. А если он раз за разом будет отказываться от работы сейчас — про него могут и забыть. И придется все начинать сначала. Это его не устраивало.

Придется, видимо, взять какой-то заказ. И реноме подтвердит, и счет пополнит. А Соболев… Ему уже, и так, и так — не уйти. Он жизнь готов потратить на то, чтоб подловить эту гадину и уничтожить. Так что, небольшой перерыв ничего не изменит, наверное.

Хоть и не хотелось тратить время на что-то еще. Однако, надо. Надо. Да.

Размышляла она над этим своим желанием еще два дня. После чего просто поставила Соболева перед фактом: если он намерен держать ее здесь еще какое-то время, то ей необходимы ее вещи. И дальше начала перечислять список всего необходимого. Было немного несправедливо преподносить это так, словно бы Константин не позволял Карине пользоваться своими вещами. Наоборот, он несколько раз открыто заявлял, что готов привезти сюда все, что ей требуется. Однако Карина не была готова пустить кого-то в свою квартиру тогда, и не могла сейчас просто признать, что подпустила его к себе настолько, чтобы изменить этому правилу.

Тем более в той ситуации, в которой это все происходило. Константин, отчего-то, решил остаться и работать дома. Не то, чтобы Карина ждала объяснений его поступков и решений. И вовсе нет. Захотелось — имеет право. Он здесь хозяин и барин.

Однако, вопреки тому, как поступал ранее, он не вызвал помощников. Просто расположился в своем кабинете и изучал какие-то документы, периодически звонил кому-то и уточнял что-то. Соболев не потрудился закрыть двери, и она, совершенно случайно, разумеется, проходя по коридору, видела все это.

Хотя, кого обманывать? Карина не случайно там шаталась. Ей было любопытно. И почему-то не хотелось сидеть в облюбованной столовой, когда Костя находился в доме. Хотелось сидеть с ним.

Когда она третий раз прошла по коридору на кухню, до которой можно было добраться быстрее совсем другим путем, Константин поднял голову, поймал ее любопытный взгляд, брошенный в кабинет, и с усмешкой приподнял бровь. А потом махнул рукой на свободный диванчик, словно приглашая. Решив, что раз ее поймали на «горячем», и притворяться нет больше смысла, она свернула в комнату, забыв о том, что ей надо было в кухне.

— Не отвлекаю? — Чуть насмешливо поинтересовалась она, забравшись на диван с ногами.

— Отвлекаешь. — Соболев усмехнулся еще шире. — Но я потерплю. И потом, так ты будешь отвлекать меня меньше, чем бегая взад-вперед по коридору. — Поддел он ее.

— А у меня сейчас, как раз, время пробежки. Ровно час бегаю по дому. — Карина с удобством откинулась на спинку. — Ты просто не знаешь мой график.

— И чем тебя не устроили беговые дорожки в тренажерном зале? — Не скрывая веселья, поинтересовался Костя.

— Во-первых, он у тебя на верхнем этаже, — она загнула один палец на ладони. — Мне лень туда подниматься, и пейзаж за окном сейчас не очень интересен. Телевизор я не люблю смотреть, тем более во время пробежек. — Карина загнула второй палец. — А так — я всегда смотрю на что-то новое и спортом занимаюсь. — Она очень старалась не засмеяться, видя, как и он сдерживает смех.

— И как, увидела что-то интересное? — Медленно протянул он, видимо не очень справляясь с этой задачей.

— Не особо. — Скорчив гримаску, призналась Карина.

— Тогда забудь о своем… «спорте» и посиди со мной. — Предложил Соболев и посмотрел на нее так, словно сомневался в согласии Карины.

Словно она бы бегала туда-сюда, мельтеша у него перед глазами, если бы не хотела сидеть именно здесь. И ведь оба это знали. Но он все время позволял ей сохранять видимость своей отстраненности. Она не знала, отчего Костя так заботится об этом, почему не скрывает того, что понимает, как нелегко ей в чем-то признаться и сделать еще шажок на встречу, открыться ему еще в чем-то. Но он это делала. А она использовала это, поддаваясь искушению.

Карина медленно кивнула, дав понять, что останется. А Соболев, все с той же улыбкой и веселым ожиданием в глазах, подтолкнул в ее сторону небольшую стопку чистых листов, на которых лежали два простых карандаша.

Подготовился, значит.

Она решила не комментировать, а, встав с дивана, забрала предложенный ей «инструментарий» и каждый из них, вроде бы, погрузился в свои дела. Соболев вернулся к своим документам, Карина рисовала, не позволяя ему заглядывать через плечо, что Костя время от времени порывался сделать, прохаживаясь с телефоном во время очередного разговора.

Несколько раз в кабинет заглядывал Фил, справляясь о том, не желает ли кто чая или кофе? На кофе согласились оба, и эконом, дополнив то очередным своим кондитерским шедевром, обеспечил их перекусом. Впрочем, к чему Карина уже почти привыкла, сладостей ей досталось мало, Константин пользовался любым подходящим, и не очень, случаем, чтобы забраться в ее тарелку. Словно бы недоедал в своем доме. Вот и сейчас, Соболев, что-то невнятно пробормотав (из-за того, что жевал), про ее занятия спортом и их бесполезность, нагло съел большую часть. А когда Карина напомнила, что не одной ей тут грозит лишний вес, с усмешкой сообщил, что потратит лишние калории на корте, или, она может помочь ему избавиться от тех в постели. Желая его подразнить, она в отместку предложила свою кандидатуру лишь для игры в теннис. Продолжая жевать, он не отказался и от этого.

Минут через сорок рисовать Карине надоело. Над эскизами дизайна думать не хотелось, настроение было не то. А портретов Кости, занятого разными делами, у нее уже и так накопилось предостаточно.

Хорошо еще, что она додумалась не оставлять их где попало. И эти надо будет убрать. Карина сама на себя злилась от того, что продолжает рисовать его. Но ей нравилось лицо Константина, то, как его выражение и глаза меняются в зависимости от ситуации и настроения. Иногда она даже специально старалась запомнить каждую деталь и черточку, а после перенести то на бумагу по памяти. Несколько раз, раздражаясь, Карина в клочки разрывала эти рисунки. Она злилась на себя за то, что настолько интересуется этим мужчиной. А потом снова ловила себя на том, что уже прорисовывает черты его лица, даже не задумываясь.

Сейчас она перестала злиться на себя, найдя некоторое внутреннее равновесие после того, как решила позволить своей жизни какое-то врем плыть по течению. Аккуратно отложив листы, она поднялась и принялась бесцельно бродить по кабинету, раздумывая, что будет уместней с тем сделать, чтобы действительно превратить в комфортное рабочее место для конкретного человека. Остановилась у окна, рассматривая комнату, и случайно перевела глаза на Костю. Он продолжал работать, не похоже, чтобы ее «брожение» его отвлекало. Наоборот, Соболев, казалось, полностью сосредоточился на читаемом документе. А ей вдруг захотелось протянуть руку и погрузить пальцы в его волосы, так, как тогда, ночью у него на работе. Рука, словно сама дернулась, в обход сознания, но Карина заставила себя образумиться. Пальцы так и застыли у бедра.

— Смелей, я не кусаюсь. — Тихо заметил Костя, продолжая читать свой контракт.

Она моргнула, не поняв, каким образом он узнал, чего ей хочется. Но строить из себя наивную простоту и разыгрывать перед ним непонимание — было глупо. Прочистив горло, ощущая себя смущенной и растерянной, она, тем не менее, подошла ближе, держась с уверенным видом.

— Знаешь, судя по моей порции печенья, я бы так не утверждала. — Заметила Карина чуть хрипловатым, дразнящим тоном.

Она поддалась желанию и зарылась пальцами в густую шевелюру, жалея, что Соболев носил достаточно короткую стрижку. Ей, оказывается, понравилось перебирать его волосы пальцами.

— Наоборот, похоже, очень даже кусаешься. — Прошептала Карина и опустила ему на макушку еще и щеку. Наглеть, так полностью.

Только вот ей не удалось сделать этот жест вызывающе-сексуальным. Совсем нет. Потому что она испытывала внутри себя что-то такое, чему не очень-то и знала название. И, похоже, поняла, что сердце может щемить не только от страха, но и от нежности, которую, кажется, все же начала испытывать к этому мужчине. Вопреки всякому здравому смыслу и чувству самосохранения.

— Тебя — обещаю не кусать. — Казалось, он проурчал это уж очень довольным голосом, вновь напомнив Карине о тигре, с которым она его уже как-то сравнивала.

Костя подался чуть назад, запрокинув голову, и медленно провел по ее скуле своей щекой. Это вышло у него так мягко и чувственно. И настолько же нежно, наверное, как и ее прикосновение к нему.

Господи! Что же она делает-то? Неужели, после всего, готова своими руками выкопать себе могилу и настолько поверить кому-то? И от того, что понимала — ответ, скорее всего, будет положительным, она попыталась уйти от всего этого.

Впрочем, кто бы сомневался, у Соболева были совершенно иные планы. И его пальцы, обхватившие ее руку, удержали Карину, не позволив отстраниться.

— Мне нужны мои вещи. — Карина отвела глаза, не готовая сейчас встретиться со слишком проницательным взглядом Кости. Лучше сменить тему. — Хочу съездить домой. Здесь не очень далеко. Соскучилась по родной чашке. Да и гардероб свой хочу вернуть. Там много вещей, к которым я прикипела душой. — Сверкнула она наигранной улыбкой.

— До послезавтра потерпишь? — Деловито уточнил Костя, потянув ее на себя и усадив на свои колени. — Я и Никольский будем заняты завтра. А потом — поедем.

Она и не рассчитывала, что он отпустит ее одну. Да и сама прекрасно понимала, что глупо давать в руки Картова подобный шанс.

— Мне и охранников хватит. — Карина старалась держаться отстраненно.

Только вдруг, ни с того, ни с сего, ей это надоело, и она улеглась головой ему на плечо, словно так и было должно.

— И не мечтай. — Костя провел тыльной стороной ладони по ее шее. — Поедешь только со мной. — Твердо отрезал он. И, будто для того, чтобы сгладить впечатление от этой жесткости, мягко усмехнулся. — Я же умру от любопытства. Ты мой дом видела от чердака до подвала, а мне, значит, свое жилище не хочешь показывать? Не выйдет, хорошая моя.

Надо было бы еще поспорить. Хоть для поддержания образа, что ли, но Карине было слишком спокойно и уютно в кольце его рук. И потом, она увидела, что на тарелке, стоящей на краю стола, осталось еще одно печенье. Потому лишь кивнула, ловко подцепив десерт пальцами и отправив тот себе в рот до того, как Костя успел перехватить ее руку.

— Смелый поступок. — Признал Соболев со скрытой угрозой в голосе, хоть по его глазам она и видела, что он шутит. — Но за него придется платить. — Добавил он перед тем, как принялся целовать ее губы, покрытые сахаром и крошками.

За день до открытия здания они переехали в отель. Тихо и незаметно. Еще до этого переезда, Карина с головой погрузилась в переоформление и переделку интерьера дома Соболева, уже не пытаясь анализировать, откуда взялся в ней этот энтузиазм и желание для проекта. И, как ни старалась делать вид, что ведет себя, как прежде, не могла обмануть ни себя, ни Костю. Даже воздух стал казаться ей чище и прозрачнее. Она смеялась. Не ехидничала, не насмехалась над окружающими, а искренне смеялась над шутками Фила и растерянностью Макса из-за этих шуток. С головой погружалась в работу, проводя целые дни среди нанятых Шлепко строителей, но тут же находила свободное время всякий раз, когда Костя нежданно приезжал из офиса, чтобы предложить ей сыграть вместе с ним в теннис.

Хотя, разумеется, Карина не была настолько глупа, чтобы хоть кому-то сказать о своем странном самочувствии и настроении. Тем более мужчине, коим Соболев аж никак не перестал быть. И что бы он сам там не думал по поводу ее настроения, она делала вид, что ничего не изменилось и все так, как и всегда. И находила в себе силы иронично улыбаться, когда выигрывала сет. Честно выигрывала, Соболев, похоже, прекрасно понимал, что подвох она заметит. Потому, выигрывала Карина редко, но, все же, и такое бывало. И неизвестно еще, кстати, кто в таких случаях радовался больше. Уж сильно подозрительно блестели глаза Соболева в таких случаях, словно бы он гордился тем, что она сумела его обыграть.

А поскольку это было бы весьма странно, Карина в такое и не верила. Только вот, из-за этого взгляда, который стала ловить на себе все чаще, она ощущала внутри непривычное и не особо приятное стеснение. И, стараясь избавиться от того и вернуть все на круги своя, становилась все откровеннее в постели. Впрочем, Константина это не расстраивало, судя по всему, а ей не помогало унять разгулявшееся воображение. И Карина только больше запутывалась в том, что и зачем он делает, и о чем думает, так обращаясь с ней.

Несколько раз она окольными путями пыталась выяснить, не связывался ли с Костей Картов, но тот делал вид, что не понимает, о чем Карина толкует. И тогда она спросила напрямик. В ответ на это Соболев напомнил, что дал слово, что Дмитрий ее больше не побеспокоит, и не намеревается это слово нарушать. Поверить в то, что Картов даст ей свободу после двадцати лет издевательств, после последнего разочарования — казалось почти невозможным. Но и не поверить Косте, когда он, говоря об этом, смотрел на нее с непоколебимой уверенностью — было сложно. Потому она, не зная, какому из ощущений верить больше, предпочла временно перестать думать и об этом. Все равно сама Карина ничего не могла изменить.

В день торжественного открытия нового центра, даже погода, похоже, решила порадовать организаторов. Солнце светило совсем по-весеннему ярко, прогревая еще холодный и влажный воздух. Соболев прекрасно играл свою роль, но Карина видела, насколько именно ему интересно разрезание торжественной ленточки. Хотя, казалось, никто больше не видел в его улыбке скепсиса и некоторой насмешки над всей этой пафосностью. Вообще, ее все еще порой удивляло его явное нежелание активно пиарить свою особу. Картов, Шамалко, Мелешко, и прочие не упускали ни одного шанса устроить себе рекламу. Соболев же все время предпочитал оставаться в тени. Его вполне устраивало наблюдение. Даже в этот раз всю пресс-конференцию, торжественную речь и представительские функции он спихнул на Шлепко. Сам же, по большей части, наблюдал за этим представлением со стороны, оставаясь рядом с ней, и ограничивался минимально возможным, как для основного вкладчика и заказчика, участием.

Когда они собирались на торжественную часть Карина, имея достаточно опыта участия в подобных мероприятиях, заблаговременно уточнила, какую роль ей предстоит исполнять. В качестве кого Соболев собирается ее представлять тем, кто поинтересуется: друга, временного увлечения, очередной пассии? Происходило все во время завтрака, когда они сидели за небольшим круглым столом, в гостиной номера, выбранного для проживания. И когда Фил, переехавший с ними на время ремонта, уже ушел, накрыв на стол. Карина допивала свой кофе, забравшись в кресло с ногами, а Костя до ее вопроса просматривал подборку свежей европейской бизнес-периодики, которую каждое утро готовил Шлепко.

Костя отчего-то развеселился из-за ее интереса, и в ответ спросил, а какие, вообще, роли, Карине приходилось исполнять?

Карина задумалась, стараясь все припомнить. А он, словно специально отвлекая, обхватил ее лодыжки ладонью и аккуратно устроил ноги Карины на своих коленях. Соболев, вообще, стал грешить подобным в последнее время, пользуясь небольшими размерами стола в отеле и тем, что они сидели рядом, а не напротив.

— Близкий, дорогой друг — самая распространенная форма моего представления, пожалуй. — Наконец, с усмешкой резюмировала она свои размышления. — Причем, как ты понимаешь, в оба определения можно вложить два смысла. — Карина посмотрела на него с весельем. — Так же я бывала: «деловым партнером», «далекой родней», даже «невестой» пару раз, когда надо было отвадить очень уж ярых охотниц. Дизайнер, разумеется. Тут не придерешься.

Костя слушал ее с явным интересом, таким же веселым, как и тон ее рассказа.

— А «женой» доводилось бывать? — Поинтересовался он, когда она закончила перечислять.

— Нет, настолько наглости ни у кого не хватало. — Она хмыкнула. — Это было бы откровенным оскорблением, ввести элитную… содержанку в круг их настоящих супруг под таким определением.

Костя приподнял бровь, выказывая удивление и насмешку.

— И чем роль жен таких людей отличается от роли… элитной содержанки, по сути? — Он внимательно смотрел на нее.

— Ничем… по сути. — С улыбкой уточнила Карина. — Разве что меньшим опытом и умением в постели. Ну и, происхождением, само собой. Истоками, связами и капиталом.

— Сомнительно. — Константин сделал вид, что задумался. — Большая часть, так или иначе, начинали с низов.

— Не ты, не так ли? — Карине нравилось его поддевать.

— Думаю, и мои предки, сделавшие блистательную карьеру при коммунизме, начинали снизу. — Отмахнулся он, поглаживая ее ступни. — А смогла бы сыграть? — Продолжая разговор, спросил Костя.

— Что? — Отвлеченная этой лаской, не уследила за ходом его мысли Карина.

— Мою жену. — С невозмутимым видом пояснил он.

Она уставилась на него, как на ненормального. Потому что, только тронувшись умом можно было, по ее мнению, до такого додуматься.

— Зачем? — Не понимая подоплеки его вопроса, насторожилась Карина.

— Мне интересно. — Соболев смотрел на нее спокойно, как удав.

Поди, разгадай, что у него по-настоящему на уме. А вот ей не нравилось слишком уж непонятное направление, куда свернул разговор.

— Никто не поверит. — Ощущая подступившую нервозность, Карина передернула плечами. — Это не очередную подружку пред светлые очи прессы явить. А свадьба, предыдущий бурный роман и прочее? Простая выгода, как минимум? Все тут же начнут донимать тебя этими вопросами. Выяснять, рыться в том, кто я и откуда. И потом, тебе ведь, после, придется рано или поздно настоящую жену представлять, что будешь говорить?

— Думаешь? — Костя как-то лениво перелистнул очередную газету, лаская пальцами другой руки ее ступню. — Считаешь, я из тех, кто устроил бы грандиозную и пышную свадьбу и отвечал бы на все вопросы прессы? Или просто не уверена, что справишься?

На «слабо» ее взять он решил, что ли? Карина насторожилась еще больше, но виду постаралась не подать. Она отчетливо понимала, что ее нынешнее положение временно и неопределенно, и рано или поздно, но какой-нибудь «госпоже Соболевой» придется появиться. Таким людям нужны наследники, как ни крути. А вот не понимала она двух вещей — отчего он ее этим вопросом донимает? И почему настроение моментально упало, стоило начать размышлять об этом? Наверное, из-за того, что тогда ей, все же, придется вернуться к реальности по фамилии Картов, и остаться с той один на один.

— Нет, не думаю. — Карина резко встала с кресла и отвернулась, не обратив внимания на то, что рука Кости зависла в воздухе над тем местом, где были ее ноги. — Свадьбу ты бы не устраивал. Скорее, притащил бы потенциальную жену в ЗАГС, как меня к себе в область из Киева, так, что она и понять ничего не успела бы. И, со словами: «подпиши здесь», быстренько все завершил.

Костя за ее спиной закашлялся. Обернувшись, Карина поняла, что он умудрился расхохотаться, когда пил кофе. Надо же, а она-то думала, что он даже подобные мелочи предусматривает, а оказалось, ей удалось его удивить.

Отсмеявшись и откашлявшись, Соболев отставил чашку и, еще посмеиваясь, посмотрел ей в глаза с каким-то слишком уж веселым весельем, на ее взгляд.

— Да, вероятно. — Согласился он с ее выводом. — А зачем время зря терять, вот скажи мне? Главное же результат. Или ты не согласна?

Поскольку ее данная ситуация, в принципе, касалась мало, Карина не видела смысла спорить. Да и о чем? Для чего заключался брак, и к чему он приводил — она знала прекрасно. И пусть результаты отличались среди различных социальных слоев, о любви и романтике ни там, ни там речи быть не могло. Имея обширный опыт наблюдения за всевозможными семьями, она могла бы поспорить на это. Так что, зачем ломать комедию и устраивать все эти пышно-сладкие и ажурно-белые представления?

— Согласна. — Кивнула Карина. — Но на мой вопрос ты так и не ответил. Как мне себя вести сегодня? — Она смотрела на него, надеясь, что удается сохранять невозмутимость, несмотря ни на что.

Костя подошел и встал совсем рядом, не позволяя Карине отвести глаз.

— Как тебе хочется. — Не прекратив улыбаться, пожал он плечами. — Будь той, кем хочешь быть. Никто не будет трогать ни тебя, ни нас, и никаких вопросов задавать не будут. Так что расслабься и наслаждайся вечером. — Костя наклонился и поцеловал ее в губы.

— В такие моменты я начинаю думать, что жить на несколько этажей выше своего офиса, не так уж и плохо. — Борис посмотрел на ухмыляющегося Соболева, стряхивая со своей головы холодные и противные капли.

Как и обычно весной, погода менялась с поразительной быстротой, и вместо вчерашнего солнца за окном лил дождь вперемешку с мокрым снегом. Любой, кому пришлось выбираться из дома сегодня, наверняка, проклинал чертову погоду. Во всяком случае, он так точно ее ненавидел. Пять минут от двери до машины, и минута под открытым небом здесь — и он уже мокрый «як хлющ».

— А кто пару дней назад утверждал, что не выдержал бы такого, потому как тебе продыху подчиненные не давали бы ни днем, ни ночью? — Продолжал посмеиваться над ним Константин. — Принесите кофе и пару сухих полотенец. — Велел он уже в коммутатор кому-то из помощников.

— Будто они так мне покой дают. — Продолжал ворчать Никольский.

Однако, мысль о том, что уже через несколько минут он насухо вытрет голову и согреется горячим кофе, несколько примирила его и с погодой, и с фактом сухости и довольства Соболева.

— Ладно, прекрати. — Все еще улыбаясь, Константин вышел из-за стола и принялся прохаживаться по кабинету.

Зная его достаточно долго, Никольский призадумался. Соболев о чем-то размышлял и, определенно, что-то задумывал. Впрочем, угадать его замыслы зачастую оказывалось просто невозможно, так что оставалось лишь ждать распоряжений.

В этот момент на пороге возникла одна из девчонок, которых Шлепко именовал «украшением вестибюля». Имени ее Борис не знал, так как Максим менял их с завидной регулярностью, заявляя, что никак не может найти таковых, которые бы выглядели достаточно смазливыми и не раздражали при этом ни его, ни самого Соболева откровенно глупым, по их мнению, поведением и поступками. Вообще, Макс отличался половым шовинизмом, считая, что девушке стоит находиться только в одном месте, и регулярно перепроверяя данный тезис со всеми этими «украшениями». Борис, посмеиваясь, не раз указывал на это Соболеву, предрекая, что рано или поздно все девчонки, побывавшие под Шлепко за обещания повысить их в карьере, объединятся, и оторвут Максу голову, или чего-то поважнее. Но Константин только пожимал плечами, приводя веский аргумент, что на работе самого Максима это пока не сказывается, и ладно.

— Что там со вчерашним? — Поинтересовался Соболев, пока сам Борис вытирал волосы, вдыхая прекрасный аромат, обещающий ему благодатное тепло.

Уточнений не требовалось, за исключением одного инцидента, открытие здания прошло, как по нотам.

— Она умаслила одного из охранников самого здания, сам понимаешь как. Парня уволил, Марии довели до сведения, что ей здесь не рады.

Константин кивнул, остановился у дивана и отрешенно принялся рассматривать картину, появившуюся в его кабинете недавно. Впрочем, Борис не сомневался, что Соболев уже знает на той каждый мазок и штрих. Иначе и быть не могло, если судить по тому, сколько времени Константин проводил перед этой картиной с тех пор, как привез ту из квартиры Карины.

— Она, кажется, где-то училась? — Не оборачиваясь, уточнил он.

— Да, местная Академия управления и права. Четвертый курс. — Тут же отозвался Борис.

Соболев молча посмотрел на него через плечо.

Никольскому осталось только кивнуть.

Не глупый, сразу понял, что прошедшее время в интересе об учебе Марии было употреблено не просто так. И как эта дура после всего додумалась явиться? Неужели не поняла характер человека, которого ублажала столько времени? Наверняка, как любит рассуждать Катерина, относится к той породе девчонок, что уверены — своими прелестями смогут захомутать и перевоспитать кого угодно. И откуда такие идиотки только берутся?

Теперь вот, ему морока лишняя, помимо прочих дел надо связываться с ректором и объяснять, почему их студентку следует отчислить. Еще и, небось, прозрачно намекнуть что, лучше бы Марии, вовсе, сменить регион проживания, от греха подальше, так сказать.

Нет уж, лучше он делегирует данное полномочие Максиму, а сам займется тем, что больше отвечает его сфере деятельности.

— Так что там с Боровом? — Тут же переключился Константин на вопрос, по которому Никольский и предложил встретиться.

— Тут такое дело, Лихуцкий…

— Да, кстати, — перебил его Константин, опять разглядывая картину. — Что это ты своего протеже на прием не притащил? Виталик наказан, где-то провинился? — С усмешкой поинтересовался он.

Борис хмыкнул. Он и правда, взял Виталия в оборот, надо же было оправдать так щедро предоставленное им самим от имени Соболева покровительство. Вот и затыкал Лихуцким все дыры, какие только было можно, чем уже не раз веселил Костю. Впрочем, Виталий оказался проворным малым и с поручениями справлялся на отлично, так что и Костя уже был доволен таким «приобретением» в их команде.

— Нет, он пару выходных попросил и уехал куда-то на Западную. Сказал, что появилась информация о том неизвестном, который, вроде бы, в твоем номере похозяйничал.

Соболев обернулся, явно заинтересовавшись предметом разговора.

— Так вот, Виталий позвонил мне ночью и сказал, что, по словам одного проверенного человека, этот тип провел немало времени под самым нашим носом, и посоветовал пообщаться с одним из людей Борова. Я сразу связался с ним по нашим каналам, тот, ясное дело, мне не обрадовался в три часа-то, но поняв, кто, и по какому вопросу — пообещал помочь. Он перезвонил мне час назад, Костя. — Борис посмотрел на внимательно слушающего его Константина, имея представление, что ему эта информация не понравится. — Боров нашел своего человека, который кому-то сливал информацию на тебя и… — Никольский помедлил. — Карину.

Глаза Соболева сузились, но он пока промолчал.

— Боров с ним потолковал, но тот еще в состоянии ответить и на твои вопросы, если у тебя есть желание. И, со всеми сожалениями и извинениями за такую ситуацию, Слава готов оказать тебе любую помощь и содействие в поиске. Сам понимаешь, он горит желанием реабилитироваться.

Борис умолк, наблюдая за Константином. Тот подошел к столу и сел на край. Достал сигарету и прикурил от зажигалки.

— Давай, договаривай. — Велел Соболев, затянувшись. — Я же по глазам вижу, что это не все.

Борис одним глотком допил свой кофе, зная, что потом не дадут.

— Человек Вячеслава, в разговоре, указал на одно из вероятных мест, где тот тип мог прятаться. Мы проверили. Там все подчищено. С ходу и не скажешь, правда, или нет. Сейчас мои криминалисты там все проверяют.

— Но? — Продолжая курить, вздернул брови Соболев.

— Это на другой стороне поселка, Костя. Заглохшая стройка. И оттуда, имея достаточно мощное оборудование, можно следить за домом.

Реакция Кости оказалась практически дословно такой, как Борис и предполагал. Ошибся лишь с одним прилагательным.

Суматоха, которая последовала за этим заявлением Кости, настолько выбила ее из колеи, как и весь предшествующий разговор, собственно, что о первоначальной идее самого «общения», Карина вспомнила часа через три. Они как раз проходили vip-терминал в Киеве, чтобы пересесть на международный рейс. Самолет Константина не был приспособлен для трансатлантических перелетов, а Шлепко, не ясно отчего, уже забронировал им виллу на одном из островов Мальдив. Правда, и о билетах на рейс Макс позаботился.

И вот, как раз тогда, когда они уже следовали к трапу, Карина и остановилась. Все это время она продолжала пребывать в достаточно ошеломленном состоянии, продолжая осмысливать слишком уж откровенные признания и свой новый статус. Правда, тот казался ей настолько невероятным, что Карине легче было бы поверить в выдвижение ее кандидатуры на предстоящие президентские выборы, чем в то, что она отныне, действительно, жена Соболева. Эти размышления настолько поглотили ее, что Косте то и дело приходилось Карину подталкивать. Но теперь она просто застыла.

— Мы опоздаем, хорошая моя. — Костя повернулся к ней с усталой и немного снисходительной улыбкой. — Я, конечно, попрошу, чтобы рейс еще задержали, вот только, боюсь, наши попутчики не обрадуются. Вылет уже, и без этого, отложили на полтора часа, чтобы мы успели.

— Мы так ничего с уколом и не решили. — Вместо того чтобы внять его словам, выдала Карина причину своего ступора.

Улыбка Кости стала покровительственной.

— И не надо. — Он обхватил ее за плечи и увлек к трапу, на котором стояла стюардесса с вымученной и раздраженной улыбкой. Впрочем, Костя…ее муж, сам проигнорировал девушку, и Карине не дал времени ту разглядеть. — У нас будут дети, и я не вижу причин это затягивать или откладывать.

Он буквально затащил ее в пустой салон первого класса и мягко надавил на плечо, заставляя опуститься в кресло. Тут же раздался звук запускаемого двигателя. Впрочем, Карина была сосредоточена не на этом.

— Я могу и не забеременеть, Костя. — Резонно заметила она, пока не позволяя себе осмыслить саму тему, на которую они говорили.

Ее начинало колотить только от вероятности, что она гипотетически имеет такую физиологическую функцию, как женщина. Но сейчас Карина пыталась озвучить не свой страх, а разумные факты.

— Сам посуди, — Карина не отвела глаз, когда он внимательно посмотрел на нее. — Я всю жизнь принимала гормоны, у меня могло нарушиться все, что только можно. Да и то, что именно со мной делали, побои… — Она передернула плечами, прогоняя подступающее чувство зябкости. — Это все могло привести к бесплодию.

Константин молча дождался, пока уйдет стюардесса, как раз заглянувшая поинтересоваться, не нуждаются ли они в чем-то, а потом удобней устроился в своем кресле, напротив Карины. Взял ее ладонь, переплел их пальцы и чуть сжал. Будто успокаивал ребенка.

— Будет надо, мы наймем лучших специалистов и найдем самые лучшие клиники. — Спокойно заверил он ее.

Черт. Паника подступала все ближе.

— Это может не помочь. И что, если я окажусь неспособна родить ребенка? Тебе нужны наследники. — Напомнила Карина, отчаянно пытаясь подавить дрожь в пальцах, которые держал ее… муж.

В этот раз он размышлял секунд на тридцать дольше. А потом вновь пожал плечами.

— Всегда есть возможность найти женщину для суррогатного материнства, которая выносит ребенка с нашими генами. — Выдал в итоге он результат своих раздумий.

Карина закрыла глаза и глубоко вздохнула. Но это не сработало, и панический комок перекрыл горло, заставляя трястись все тело.

— Что такое?

Константин моментально оказался прямо перед ней, вскочив из своего кресла.

— Я не хочу детей. — С трудом выталкивая из себя слова, прошептала Карина. — Не хочу. — Она сжалась.

— Почему?

Похоже, ей удалось его искренне удивить.

Константин внимательно вглядывался в ее лицо, будто по глазам пытался понять причину. Карина нервно засмеялась и потерла заледеневшие руки. Заметив этот жест, Костя завладел уже обеими ее ладонями. А потом, подумав, и вовсе обнял Карину, перетянув ее и, опустившись в кресло, усадил ее к себе на колени.

— Ты боишься. — Заметил Костя, начав поглаживать Карине спину. — И, похоже, не вероятного бесплодия. Чего именно?

Она опустила голову, не желая смотреть Константину в глаза. Но и заставить себя встать, отказаться от тепла тела и ласковой силы этого мужчины уже не смогла. Как бы странно и невероятно это ни было для ее разума, Карина осознала только сейчас, что уже не представляет себя вне Соболева. Он добился ее доверия до того, как признался, что сделал Карину своей женой. Да и этот поступок, до сих пор кажущийся ей нелепым и диким, говорил в пользу Кости.

Однако и это не помогло ей унять свой страх.

— Ты хоть отдаленно, хоть частично можешь представить себе тот ужас и страх, который испытывает ребенок, подвергаясь насилию со стороны взрослого? Того человека, существа, которому, по определению, ничего не может противопоставить. Ничего. — Карина говорила сдавленно, придушенно, сбросив руки Соболева со своих плеч. Ей было необходимо пространство, чтоб дышать, пусть и задыхалась она только в своем разуме. — Ведь они должны защищать их, учить, оберегать. Дать опору в мире. А вместо этого…

Голос отказал Карине, придавленный грузом боли, от которой она так и не смогла избавиться до конца.

— Я не могу. Не могу, понимаешь? — Она повернулась и посмотрела на него с отчаянием. — Мысль о том, что кто-то поступит так с моим ребенком… С частичкой меня. Что я не смогу уберечь его от этого… Это невыносимо, Костя. Невыносимо просто представить. А пережить? — Карина прижала ладонь к губам, стараясь сосредоточиться на дыхании.

Руки Кости крепко обхватили ее талию.

— Мы защитим нашего ребенка. С ним ничего не случится. — Он говорил медленно и внятно, словно стараясь внушить ей эту мысль.

Но Карина только горько и зло хмыкнула. Он не мог ее понять. Он такого не пережил.

— Мои родители думали, вероятно, именно так. Только вот, не вышло у них меня защитить. И никто ничего не может гарантировать, потому что никто не знает, что будет с ним самим завтра. — Возразила она.

Соболев молчал. Молчал, наверное, минуты три, просто поглаживая ее спину и словно позволяя Карине прийти в себя.

— Давай вернемся к уже проверенному методу логики. — Наконец, предложил он, когда Карина перестала вздрагивать. — Ты права, на сто процентов знать не может никто. Но это не повод становится добровольно бездетными. Тем более в нашем случае, мы можем сделать больше для защиты ребенка, чем кто-то еще. Чем могли сделать в свое время твои родители.

— И мы же подвергнем его большей опасности, из-за того, кто мы. Кто я. — Тут же вскинулась она. — Думаешь, Дима упустит такую возможность еще больше причинить мне боли, добравшись до моего ребенка?! — Закричала она, полностью поддавшись панике.

Костя не позволил ей подняться, к чему Карина стремилась, и начал легонько укачивать ее.

— Тсс. Тише, хорошая моя. — Он легко поцеловал ее в макушку. — Неужели ты думаешь, что я не приложу все силы, чтобы защитить тебя и нашего ребенка? — Попытался он воззвать к ее разуму.

— Иногда этого недостаточно, Костя. — Тряхнув головой, упорно отказывалась она принять его аргументы, еще не придя в себя после предыдущего выяснения отношений, и уже погруженная в пучину нового. — А я не могу, просто не могу, понимаешь?

Он твердо посмотрел ей в глаза.

— У нас будут дети, Карина. — Тем же неторопливым и основательным тоном, произнес Константин, будто старался заменить ее страх, вкладывая, приучая ее к этой мысли.

Карина только сильнее сжалась.

— Так. — Костя вздохнул. — А если мы попробуем заключить сделку? — С улыбкой предложил он, устроив свой подбородок на ее щеке. — Что ты хочешь взамен? Назови любую цену, что угодно…

Карина покачала головой.

— Ты меня слышишь, вообще?

— Слышу. — Ничуть не смутился Константин. — И пытаюсь найти компромисс, а ты упорствуешь.

— Я не упорствую! — Возмутилась она. — Я просто не могу и не хочу детей. Что тебе непонятно?!

Но Соболев продолжал смотреть на нее спокойными глазами, полными ожидания. Он уже все решил. Это было видно невооруженным взглядом. И ее согласие или нет, ничего уже не значило.

Мать его, так! Но Карина почти не сомневалась, что за пару дней он и ее сумеет убедить, что все может быть только так, и никак иначе.

Это ее разозлило.

— Хорошо! Хочешь цену? Давай! — Она все-таки вскочила с его колен и застыла в проходе, смерив Константина гневным взглядом. — Что там дарят за наследников?! Драгоценности? Хочу ювелирный завод. Столичный. Тот, который принадлежит Картову!

Едва не топнув ногой в порыве сильной и совсем по-детски чистой злобе, потребовала она, прекрасно зная, что Дима не продаст этот завод ни за что в жизни. Никому, так как, в свое время немало «повоевал», чтобы заполучить такой лакомый кусочек. Тем более не отдаст ей. Тем более — теперь.

Однако Константина ее требование ничуть не смутило. Наоборот, он, казалось, расслабился. Хотя, она не стала бы утверждать, но все же, мелькнуло что-то такое в глазах Соболева. Стальное и жесткое. Холодное. Но в следующую же секунду он ласково посмотрел прямо ей в глаза и улыбнулся еще шире.

— Договорились.

Костя поднялся следом за ней.

— Я даю тебе слово, что документы, передающие право собственности на этот завод, на имя Карины Соболевой, — может ей и показалось, но Константин явно с удовольствием назвал ее именно так. — Ты получишь сразу после рождения нашего ребенка. — Посмеиваясь, пообещал он. — Так что теперь — дело за тобой. Или, за нами. — Так же весело, уточнил Константин. — А пока, предлагаю поесть, потому, как за ужином ты к еде почти не прикоснулась.

— Нет! Я не согласна! — Еще не поняв как, но осознавая, что сдает позиции, и он слишком уверен в себе, возмутилась Карина.

— Не волнуйся, хорошая моя. — Костя погладил ее по щеке и, наклонившись, поцеловал в губы. — Я же не требую, чтобы ты сегодня же родила мне наследника.

Это он ее так думает успокоить?!

Карина уже открыла рот, чтобы продолжить спор, но Соболев вновь завладел ее губами.

— Не спорь. — Оторвавшись, велел он. — Я понимаю твой страх, и не пытаюсь поломать тебя. Но ты же смогла ко мне привыкнуть, хотя, наверное, не считала такое возможным еще пару месяцев назад? Значит, мы сумеем приучить тебя и к этой мысли. — Он нежно обхватил ее скулы ладонями. — Я тебя прошу — просто попробуй поверить, что это, возможно, не так страшно. Ради меня.

Он смотрел на нее так, что при всем страхе и панике, которые никуда не делись, Карина ничего не смогла возразить и сказать. Нет, не согласилась, но промолчала, не зная, сможет ли отказать человеку, который пару часов назад заявил, что любит ее. Более того, тому, который дал ей это ощутить и понять. Убедил поверить.

Накладка случилась во время пересадки: из-за погоды рейс отложили на два часа. Этого можно было бы избежать, дождись Константин следующего дня и прямого рейса до Киева. Но он, по причине каких-то своих срочных дел, оказался вынужден возвращаться, как обычно, «немедленно». И, разумеется, Шлепко, очевидно, пришлось очень постараться, чтобы все организовать за двадцать минут. Впрочем, Карина ничего не сказала по этому поводу. У нее не было причин ни торопиться с отъездом, ни откладывать тот, а значит — она была вполне удовлетворена планами мужа (которого все еще не привыкла так называть). К тому же, отдых вполне мог перейти в ту фазу, когда начинает утомлять отдыхающего, а ей бы этого не хотелось. Не было никакого желания портить настолько великолепные ощущения, и она легко и спокойно согласилась на поспешный отъезд.

Вот поэтому они сейчас и сидели здесь — в vip-терминале, ожидая, когда разрешат их рейс. Хотя, сидела она, Константин спал, очевидно, комфортно устроившись головой на ее коленях. Охранники расположились на стульях немного поодаль, не «маяча» своим присутствием, но и не забывая о своих обязанностях, наблюдая и изолируя Соболевых от еще нескольких ожидающих рейса.

Сама Карина сидела на небольшом диванчике, который облюбовала, едва войдя в зал. Этим и воспользовался Константин, заявив, что дома ему отдыхать будет некогда в первые сутки. После чего и устроился на ней, как на подушке. Впрочем, Карина не возражала. По правде сказать, она начала привыкать к их постоянному контакту и близости, не физической, душевной. И подозревала, что впадает в зависимость от этого ощущения защищенности и душевного комфорта. А самое странное, что с каждым днем это все меньше ее пугало. Потому она лишь усмехнулась, наблюдая, как Костя устраивается. И вот теперь — он спал, а она лениво и как-то вяло думала, перебирая его волосы пальцами.

Эти две недели отдыха изменили что-то в ней. Еще пока не очень явно. Не так, что всякий, глянув Карине в глаза, это понял бы. Но факт оставался фактом. Мужчина, который сейчас спал на ее коленях, перечеркнул все ее прошлое и дал возможность жить иначе. Он дал ей новую жизнь. Она уже не была просто Кариной — очень дорогой, элитной содержанкой и проституткой. Не была бесправной игрушкой членов садо-клуба Картова. Даже не Дашей, обреченной терпеть насилие отчима и шантаж «спасителя». Нет.

Теперь она была Соболевой, и вот от этого ей было немного страшно, да.

Не за себя. За того мужчину, который сделал для нее почти невозможное. Он требовал, чтобы она перестала бояться. Почти ультиматумом вынудил игнорировать окружающих и их мнение. Но так ли просто ей это было сделать, как ему сказать? Ее репутации ничто повредить не может по одной простой причине — у шлюхи таковой просто не имеется. Бизнесмену же, дельцу, вращающемуся в определенном круге, об этом стоит думать.

Костя же даже слышать такого не хотел. А значит, Карине придется вести себя так, словно она никого не знает, и никто из тех, кто может повстречаться им в этом круге общения — никогда не измывался над ней и не платил за статус своей любовницы. Чтобы они ни делали и какие намеки не отпускали бы. Сложно? Не для нее.

Продолжая гладить его волосы, Карина опустила глаза — Костя продолжал спать, легко нахмурив во сне брови. За последние несколько дней она не раз замечала такое выражение на его лице. Отказ от курения не прошел для Соболева бесследно. Хотя, ей не на что было жаловаться — ни единого разу, ни жестом, ни взглядом, Константин не выказал своего раздражения или напряженности при ней. И наблюдая за этим, Карина все больше понимала, что не сумеет отказать этому человеку ни в чем. И не потому, что он заставляет, а оттого, что просит, и готов идти на уступки или лишения вместе с ней.

Пугало ли ее это? Да. И сильно. Но этот страх проигрывал в сравнении с кое-чем иным…

Возможно, у кого-то, на пути встречалось немало таких мужчин, кто знает? И те женщины воспринимали подобное поведение и отношение к себе как должное. Карине же таких не попадалось. Кроме него, Константина. Мужчины, который стал ее спасителем, ее защитником и ее опорой. И все это не по просьбе, а по собственному решению. Мужчины, который стал ее мужем. Правда, наверное, вернее сказать, который сделал ее своей женой.

Могла ли она отказать ему в чем-то, если он ни разу не отказал ей ни в чем? А страх… Разве ей надо привыкать терпеть? Тем более что, в кои то веки, в противовес страху в ее жизни появился человек, ради которого перетерпеть можно.

Карина отняла ладонь от волос Кости и осторожно коснулась кончиком пальца хмурых складок между бровями. Будто и хотела, и боялась те разгладить.

— Ты — мой…

Эти тихие, едва слышные слова сорвались у нее непроизвольно. Наверное, как продолжение всех тех мыслей, которые кружились в голове. Она и сама не смогла бы сказать, произнесла их, или только подумала. «Мой муж, мой человек, мой любимый…»

Сколькими бы определениями Карина могла бы продолжить эту робкую и, в то же время, такую собственническую фразу? Но так ничего и не добавила больше.

Испугалась. По-настоящему испугалась того, что он мог услышать, проснуться. И понять. Понять то, что она чувствует. То, что сама Карина не до конца понимала. То, что полностью отдавало ее в его власть и руки.

Но, вроде бы, боялась Карина напрасно. Константин продолжал спокойно спать. Его дыхание осталось таким же размеренным и глубоким и на лице, все еще хмуром, не дрогнул ни одни мускул.

Немного этим успокоенная, Карина откинулась на спинку дивана, и продолжила прежнее занятие, гладя его волосы следующие минут сорок. Пока к ним не подошел один из администраторов, чтобы тихо сообщить о начале посадки.

О Боруцком Карина спросила у него на следующее утро. Константин не знал, отчего именно в момент завтрака она вспомнила об этом человеке, но жене, определенно, было интересно.

— И давно этот Вячеслав твой партнер? — Поинтересовалась она.

Костя, как раз закончив есть, отставил тарелку и взял свою чашку.

— Прилично. Больше семи лет, наверное, правда, так тесно мы с ним сотрудничаем только последний год. — Он с ожиданием посмотрел Карину, испытывая любопытство, сколько же она на самом деле знает.

— А его, иногда, Боровом, не называют? — Невозмутимо уточнила она.

— Бывает.

Константин спокойно пил кофе.

Карина отставила свой творог и последовала его примеру.

— Я думала, он мертв.

— Многие совершили такую ошибку. — Согласился Костя, не признавшись, тем не менее, что и сам когда-то был в числе этих многих.

Однако Карина казалась действительно удивленной и, словно бы, задумалась о чем-то.

— Картов не может не знать, что он жив.

Константин кивнул, не споря с ее выводом.

— Но мне он не говорил об этом.

— Разве у Дмитрия были конфликты с Вячеславом? — Заинтересовался Соболев.

Ему о подобном не было известно. А информация такого рода всегда была полезна.

— Нет, не у Картова. У Шамалко. — Ее голос лишь на секунду умолк перед этой фамилией.

Но Костя заметил. Как и то, что правая рука жены сжалась, и Карина принялась крутить кольцо, которое даже на ночь не сняла с пальца.

Черт, ладно, ему было приятно, что она тем дорожит. Вот только, выбрала бы нормальное, а так, издевательство просто. Хоть он и прекрасно понимал, что Карина его не изводила, и уже не испытывала. Просто так хотела это ему показать, отказавшись от дорогого металла, который, действительно, продолжала ассоциировать с оплатой своего тела.

Но причина, заставившая ее нервничать, пробудила в нем придушенную до поры ярость.

Он не забыл ничего. Ни единого синяка.

— Об этом конфликте я в курсе. — Костя поднялся и, обойдя стол, присел на столешницу у места Карины. Благо, та теперь была из толстого полированного дерева, и могла и не такое выдержать. — После него Вячеслава и причислили к мертвым.

Константин взял ее ладонь и, разжав кулак, переплел их пальцы.

Карина не ответила. Она задумчиво рассматривала свою чашку с кофе, водя пальцем свободной руки по ободку.

— Боруцкий хотел поговорить с тобой, кстати. — Прервал Константин тишину.

— О чем? — Она, похоже, искренне удивилась, и посмотрела на Костю.

— Понятия не имею, о ком-то, кого ты, по его словам, можешь знать.

На лице Карины было отчетливо видно недоумение.

— Если хочешь, я, конечно, могу с ним поговорить, но, честно, даже не представляю о чем.

Константин чуть сильнее сжал ее ладонь.

— Это тебе решать. — Отрезал он. — Никто не заставляет.

— Мне уже самой любопытно стало, — усмехнулась Карина.

Константин ее понимал. Хотя его подстегивало в данном случае не столько любопытство, сколько деловой и расчетливый интерес. И любовь к информации, куда же без нее.

— Значит, встретимся. — Заключил он.

Наклонившись, поцеловал жену, а она ответила так, что Костя едва не решил, что ему не так уж и срочно надо в офис. Но тут, вовсе неожиданно, Карина отстранилась и глянула на него немного задумчиво. Что составило интересный ансамбль с желанием, которое очень ярко горело в ее глазах.

— Знаешь, что я вспомнила?

— Сегодняшнюю ночь? — Предположил он, ориентируясь на себя.

— Нет. — Карина развеселилась. Правда, ненадолго. — Насчет твоего Боруцкого…

— Предпочитаю, чтобы моя жена думала обо мне во время того, как я ее целую, а не о других мужчинах. — Обняв ее плечи, Костя потянул, заставив Карину встать, и прижал к себе.

— Постараюсь контролировать свои мысли, о, мой супруг. — С веселой насмешкой, изображая наигранную покорность, Карина склонила голову.

— Так лучше. — Милостивым тоном согласился он, искренне радуясь, что она приняла игру, а не вернулась к прежнему страху отношения содержанки. — Итак, о чем же ты вспомнила?

— Тем вечером, в Киеве, когда меня привезли к…Виктору. — Костя напрягся, но ни одна мышца в его лице не дрогнула, только пальцы чуть плотнее обхватили талию жены. — Я тогда была не в том состоянии, чтобы задуматься о том, что слышу, старалась от всего отстраниться. Но дело не в этом, — быстро добавила Карина, видимо, заметив его потяжелевший взгляд. — Виктор с кем-то разговаривал по телефону, когда я вошла. И он точно говорил что-то про Борова. Тогда я еще подумала, что ему лучше всех должно быть известно о свиньях, сам не лучше кабана. Отчего-то решила, что он говорит о животных. — Карина отвела глаза.

Константин принуждал себя сохранять спокойствие. Но и не мог прекратить разговор, раз уж она завела об этом речь. С того дня в Киеве она впервые заговорила об этом. К тому же, относительно спокойно.

— Ты знала, на что шла? — Тихо спросил он, поражаясь, как еще не стер зубы, пытаясь подавить свою ярость.

— Знала. — Карина осторожно высвободилась из его объятий и отошла к окну. — Картов часто делился со мной своим мнением о пристрастиях Виктора. Словно сам чем-то лучше. — Она хмыкнула с явной горечью. — Так что да, я знала, на что шла. Да и… — Карина вновь взялась за свое кольцо. — Где-то, полгода назад, я видела, что он делает с женщинами. Не все, ясное дело. Все происходило в общественном месте. Но то, как Виктор умеет причинить боль, узнала. Даже думала, что меня Картов тогда специально привел за кулисы.

— Кулисы? — Ему с трудом удавалось внятно выговаривать слова. Но Константин держался, ради нее. Если Карина начала, значит должна выговориться.

— Да, — она не повернулась, продолжала смотреть в окно, вертя кольцо на пальце. — Это было на концерте. Перед ним, собственно.

— Кого же он там бил? — Удивился Константин.

Карина резко развернулась и пересекла столовую. Ее движения были скованными и напряженными.

Ясно, откровения закончены. Он видел по ее глазам, что она на пределе своей выдержки.

— Иди сюда. — Костя приблизился к ней и развел руки, словно приглашая в свои объятия.

Карина тут же воспользовалась этим приглашением. Крепко прижалась к нему, ухватившись ладонями за пояс, и спрятала лицо между его плечом и шеей.

— У тебя сегодня много работы? — Ее голос звучал глухо, и Карина, определенно, пыталась сделать вид, что никакого разговора перед этим не было.

— Нет. — Ответил Константин. — Я сегодня, вообще, в офис не поеду. — Он усмехнулся, видя ее удивление. — Сейчас мы поедем на корт, а потом — по ходу определимся, чем займемся еще. — Составил Константин приблизительный план на день.

Она не слышала ничего, кроме собственного частого испуганного дыхания и стука крови в ушах. Дышать было неимоверно тяжело из-за захвата пальцев этого мужчины на ее горле, и из-за собственной паники, окатывающей ее тошнотой. Ноги путались, и Карина то и дело сбивалась с шага, не понимая в сумерках, куда он ее тянет, пока не увидела впереди, сразу за ограждением, в котором кто-то проделал дыру, темную тень машины.

Мужчина злился из-за ее медлительности, и грубо, настойчиво толкал Карину вперед. Впрочем, это, скорее, тормозило обоих. Но ей ли жаловаться на отсрочку?

А потом он зачем-то оглянулся и, грубо выругавшись, с размаху ударил ее прикладом пистолета по лицу, попав по подбородку. Голову пронзила ужасная, мучительная боль.

— Шевелись, шлюха. Шевелись, или я…

Из-за боли, которая продолжала пульсировать, ломить в висках и челюсти, она практически не слышала и не понимала его слов. Только видела искаженное злобой, похотью и яростью лицо этого животного.

Тогда он толкнул ее вперед что было силы, видимо, рассчитывая протолкнуть сквозь дыру в ограде.

Оглушенная, потерявшись в пространстве, Карина, не удержавшись, споткнулась о кусок металлической решетки и упала.

А вот выстрел она услышала.

Только сначала не поняла, что это такое, даже, непроизвольно, глянула на небо, почти уверенная, что это был раскат, предвещающий скорое начало грозы. И только увидев, как скривилось от боли лицо ее похитителя, как он зажал плечо рукой, в которой держал пистолет, а за его спиной — рассмотрев кого-то, кто бежал в их сторону, поняла, что у нее есть шанс. И кто-то спешит ей на помощь.

В этот момент сознание, получив хоть какой-то стимул, так же, как и сотни раз до этого, заставило тело встряхнуться, двигаться. Она дернулась в бок, не обращая внимания на резкую боль в бедре и то, что напавший на нее мужчина направляет пистолет в ее сторону. Если резко наклониться и…

Звук нового выстрела разорвал напряженную тишину. Где-то, рядом с нападающим, врезалась в забор очередная пуля.

А вслед за этим завыли сирены, мигая синими огнями на автомобилях охраны Соболева, завизжали тормоза машин, въезжающих на стоянку.

Мужчина выругался.

— Убью, тварь. Я еще тебя убью. — Пообещал он, нырнув в дыру забора.

Через секунду там взревел двигатель, и темная масса припаркованной машины рванула с места.

Но Карине стало не до этого. Тело оцепенело, мышцы сковало от непомерного напряжения и еще не осознанного, но уже охватившего ее опустошенного облегчения. Кто-то пронесся мимо, влетев в дыру, видимо, надеясь догнать нападавшего. А совсем рядом с Кариной, на асфальт, на который, оказывается, она упала, отползая от забора, рухнул коленями Никольский.

— Карина?! Карина, с вами все в порядке? Он ранил вас?

Борис протянул руки, видимо, собираясь поддержать ее, или, может, проверить наличие ранений. Но Карина дернулась, сжавшись, каждой клеточкой стремясь избежать прикосновения. И заставила себя встать. Пусть неловко, совсем не изящно. Но самостоятельно. Мышцы начали мелко, противно дрожать и ей пришлось собраться в кулак все свои силы, всю волю, чтобы подавить эту предательскую дрожь. А потом она распрямила спину, расправила плечи и посмотрела на Никольского спокойно и отрешенно.

— Все нормально. — Голос был почти обычным. Только очень тихим. Кажется, она шептала, ну да ничего. — Я только поцарапалась об ограду. Больше ничего. Со мной все хорошо.

Борис, напряженно рассматривающий ее лицо в отраженных отсветах мигалок и фонарей, казалось, не особо поверил. Более того, его взгляд, осматривающий ее лицо, был полон явного сострадания и чувства вины. Черт. На лице, наверняка, опять синяки. Челюсть до сих пор пульсировала после удара пистолетом.

Никольский достал телефон из кармана и набрал какой-то номер.

— Костя… — Он умолк на миг. — Да, Карина. Внизу. Терпимо. Я сейчас заведу ее в здание. — Кратко и скупо отчитался Борис в трубку.

«Костя».

Это имя забилось, запульсировало внутри болевшей головы, прокатилось по натянутым и дрожащим нервам.

«Костя».

Она как-то оглушено, краем уха следила за разговором Бориса с ее мужем. И, казалось, что Костя и сам уже понял, что что-то случилось…

«Костя».

Господи! Как она хотела к нему. Сейчас же, немедленно! Ей был нужен Константин. Нужен больше, чем следующий глоток воздуха!

С губ сорвался тихий всхлип, но Карина отчаянным усилием воли придушила его, прижав пальцы к губам, прикусила пальцы, стараясь сдержаться, выдержать это все. Разве ей впервой?

Шагнула, и покачнулась. Удивленно глянула на свои ноги.

Каблук на одной туфле сломался, и она сбросила обе, встав ногами в чулках на асфальт.

Вокруг уже бегали, сновали люди. Откуда-то появились не только парни их охраны, но и милиция, и еще кто-то, похоже, подчиненные Никольского из СБ, судя по нашивкам на форме.

— Иномарка, черная или темно-синяя, старая модель, весь номер не видел, тройка и пятерка. Да, точно. — Неподалеку Лихуцкий раздраженно описывал кому-то машину, на которой, видимо, скрылся нападавший.

— Труп в будке охраны. Пулевое ранение в затылок… — Кто-то бубнил в рацию.

Люди вокруг быстро и собранно обследовали территорию, похоже, обнаружив того Александра, за которого и выдал себя мужчина. Кто-то докладывал, что обнаружил какие-то следы, вещи, еще что-то. Вокруг Карины царила кипучая и какая-то, ненормально-активная деятельность, которую, казалось, невозможно было развернуть за столь короткий промежуток времени.

Серьезно, сколько прошло времени с того момента, как она въехала на парковку, пять минут? Десять?

— Карина. — Борис аккуратно тронул ее за локоть, и Карине даже удалось не дернуться. — Пойдемте. Я помогу вам дойти.

— Да. Спасибо. — Сдержанно поблагодарила она, тем не менее, проигнорировав протянутую руку. И медленно пошла в сторону здания.

Адрес, который скинул Боруцкий ему в сообщении, не особо удивил. Ясно, что никто не планировал разбираться с этим на центральной площади города, и точно, не в офисе такого «примерного» нынче бизнесмена, как Боров. Бросив машину у единственного входа барака довоенной постройки, Константин зашел внутрь. И сразу же наткнулся на Никольского, по всей видимости, специально караулящего его.

У Соболева заломило в виске.

— Пошел вон. — Он попытался пройти мимо помощника.

Борис встал на пути.

— Костя, я понимаю. Серьезно. Но… Отдай его мне. Мы все официально оформим. Он на зоне сгниет. Но на кой тебе это на себя…

Константин остановился и посмотрел Борису в глаза.

— Он — мой. Так же, как и тот, кто его нанял. А теперь, уходи отсюда.

Соболев пошел вперед, вынудив Бориса отступить. Впрочем, Никольский, как ни странно, пошел следом, хоть и с матерным сопровождением, произносимым себе под нос.

— Второй этаж. — Буркнул он между очередными заковыристыми выражениями.

— Тебе здесь делать нечего, Боря. — Не оборачиваясь, через плечо, напомнил Константин, взбегая по лестнице через одну ступень.

— Это мне решать. — Зло рыкнул Борис в ответ.

Раздраженный тем, что приходиться задерживаться, Соболев обернулся на последней ступени и глянул на Никольского свысока.

— Ты потом как жене и дочери в глаза будешь смотреть? — Ехидно спросил Константин, прекрасно зная обо всех страхах Катерины касательно его личности и неофициальной работы мужа на него.

— А ты как? — Рыкнул Борис в ответ, поднимаясь с ним вровень.

— Спокойно, зная, что сделал все, чтобы искупить свою вину за ее боль и страх.

— Вот и я так попробую. — Борис обогнул его и первым зашел в пустой дверной проем третьей квартиры. — А рапорт я уже подал, так что, не переживай.

Соболев хмыкнул. Он ему не нянька, в конце концов, и так дал шанс самоустраниться от всего. А дальше — Борис взрослый мужик со своей головой на плечах.

В комнате оказалось довольно темно. Одна лампочка, вкрученная в сиротливый патрон под потолком, плохо справлялась со своей задачей. Боруцкий стоял чуть сбоку от окна, опершись о стену. В узком круге света лампы, на полу, лежал человек. Он был живой. И это основное, что интересовало Константина, как исходные данные. То, что этого мужчину, определенно, избили при «задержании», его не беспокоило.

Дышит и в сознании — это главное.

Руки этого мужчины были скованны наручниками за спиной. Из-за этого плечо, простреленное Борисом еще на парковке, не переставало кровоточить и, вероятно, причиняло сильную боль.

Хорошо. Это Константина устраивало не меньше, чем то, что напавший на его жену был жив.

— Он свое имя сказал? — Поинтересовался Константин одновременно и у Борова, и у Бориса.

Подошел к валяющемуся на полу человеку. Тот лежал с закрытыми глазами, похоже, притворяясь спящим. Лицо его было повернуто в сторону. Соболев носком туфли подтолкнул подбородок мужчины, пытаясь рассмотреть нормально. Не хватало еще пачкать об эту мразь руки.

Тот зашипел, хорошо бы от боли. И, прищурившись, глянул на Константина. После чего, хоть вымученно, но ухмыльнулся.

— Нет, — Никольский стоял в дверях комнаты, наблюдая за происходящим с каменным выражением лица.

Соболев продолжал рассматривать этого человека. Увидев его, запечатлённого на кадре камеры наблюдения в отеле Алексея, он не увидел ничего знакомого. Нельзя сказать, что и сейчас Соболев вдруг понял, кто это. Хотя, рассматривая лицо живого человека, а не зернистую картинку с увеличенными пикселями, пусть это лицо и было уже подпорчено чьими-то кулаками, что-то, смутно знакомое, Константин уловил. Где-то он того точно видел. Где?

— Что, проблемы с памятью? — Прохрипел мужчина, попытавшись отползти от его ноги.

— Уверен, ты мне ее освежишь. — Константин придавил ногой простреленное плечо своего «собеседника», чтоб не рыпался.

— Везучий ты, все-таки, гад, Соболев. — Отдышавшись, сипло выплюнул тот. — Вечно выкручиваешься, никак тебя не достанешь. Жаль, я так и не успел твою сучку отодрать. Хоть немного отомстил бы…

Наклонившись, Костя присел на корточки, и с размаху ударил его прикладом своего пистолета по челюсти. Справа. Синяк, за синяк. Хотя, и перелому он не расстроится.

— Не советую тебе даже упоминать мою жену. Тем более, в таком тоне. — Холодно заметил он, продолжая волей контролировать бешенство.

Он за все отплатит. Но сначала Константин получит ответы.

— Вечно ты шлюх спасаешь. — Мужчина закашлялся, отплевываясь кровью. — Только в этот раз успел, к сожалению.

В памяти словно щелкнуло.

Костя дулом надавил на скулу Павленко Андрея и посмотрел тому в лицо. Снайперу, служившему с ним в Афганистане. Сержанту, которого трибунал приговорил к тюремному заключению за изнасилование двенадцатилетней девочки из мирного населения. Она умерла от побоев, которые Павленко ей нанес. Того это, впрочем, не остановило, а может он и не заметил, что насилует уже мертвого ребенка. Соболев был тем, кто застал Андрея, он наставил на него свое оружие и так отвел его к командиру, где и рассказал все.

— Смерть тебя, как-то, уж чересчур поменяла. — Отстраненно заметил Константин, все еще успешно контролируя ярость. — Мне говорили, что ты умер на зоне еще семь лет назад.

— Ага. Умер. — Павленко осклабился разбитыми губами. — Мне помогли «умереть». Те, кто понимают толк в том, что я умею. А морду пришлось подлатать, тебе спасибо. Слишком приметной стала, после того, как ты позаботился, чтоб моим сокамерникам сообщили, за что я посажен. — Павленко глянул на него с чистой, ничем незамутненной ненавистью.

Настолько выраженной и яростной, словно бы это он был сейчас хозяином положения.

— А ты говоришь, тебе отдать. — Константин поднялся и глянул на Никольского, который, похоже, не очень понимал, о чем они сейчас разговаривают. — Я эту мразь уже садил раз. Романтик был. Все по закону делал. И вот, — развернувшись, он резко ударил Андрея в живот. Так, что тот со стоном согнулся, вновь сплевывая кровью. — Чего мой романтизм стоил Карине.

Борис отвел глаза.

Вячеслав, молча наблюдающий за всем происходящим, только хмыкнул. Достал из кармана пачку сигарет и, вынув одну, зажал зубами. Жестом предложил Константину. Тот раздраженно дернул головой, отказываясь. Хоть именно в этот момент курить хотелось, как никогда сильно. Вместо этого он еще раз ударил Павленко.

— Кто заказчик? — Глядя, как тот откашливается, потребовал он ответа.

Андрей скривился.

— Я. Захотел тебе отомстить.

— Врешь, мразь. Сам ты ничего не сумел сделать. — Он придавил ему горло ногой, не сильно, просто не позволяя отвернуться. — Кто заказал Карину?

— Я.

— Слышь, Соболь. — Боруцкий, так и продолжая жевать незажжённую сигарету, похлопал его по плечу. За секунду до того, как Костя снова планировал Павленко ударить. — У меня ребята в этом плане поопытней тебя будут. Кого хочешь разговорят. Давай, лучше они этим, — Боров качнул головой на Андрея. — Займутся. А мы послушаем. А то ведь, пришибешь, ненароком, раньше времени.

Константин хрустнул суставами, глянул на покалеченную ладонь Вячеслава, который сейчас, тремя оставшимися пальцами на правой руке, мял сигарету, вместо того, чтоб ту курить. И после снова взял в зубы. Глубоко вздохнул, и кивнул. Несмотря на многое, в этом Боров прав, не поспоришь. Так, как эти люди, он Павленко прижать не сумеет.

Довольно хмыкнув, Боруцкий вышел в коридор мимо молчаливого Никольского.

— Федот! — Негромко позвал он кого-то, и вернулся в комнату.

Через минуту на пороге появился невысокий, крепкий, жилистый мужик, может, лет на пять младше самого Боруцкого. Через весь лоб и по носу у того шел некрасивый, белесый шрам. Молча обведя комнату глазами, этот Федот подошел к Павленко и, ухватившись за цепь наручников, рывком подтащил того к стене, игнорируя хрип Андрея.

Поскольку его роль теперь свелась к вопросам, Константин отошел к подоконнику и, опершись на тот, постарался немного утихомирить ярость, пока не получит ответы.

Территория вокруг дома была залита светом. Константин и раньше не пренебрегал охраной, сейчас же Борис увеличил ее количество втрое по его приказу. Не столько потому, что Константин, действительно, ожидал еще одного нападения этим вечером. Нет, это больше было сделано им для того, чтобы внушить чувство уверенности и спокойствия Карине. Впрочем, он не знал, выглядывала ли она наружу, чтобы увидеть все это.

Бросив машину во дворе, Соболев стремительно поднялся по лестнице и на секунду замер, с удивлением рассматривая открывшуюся ему картину.

Станислав сидел на стуле в коридоре второго этажа, чуть наискось от двери в их спальню, и следил за Валентином. Психотерапевт же, проигнорировав наличие второго стула, устроился прямо на полу, и правда, на самом пороге их спальне, как и описывал Стас по телефону. В руках он держал чашку. И сейчас разговаривал с кем-то, судя по всему с Кариной, о направленности внешнеполитической стратегии правительства. На взгляд Кости тема показалась довольно оригинальной. Однако, уже не имея нужды убеждаться в профессиональности Валентина, Соболев решил, что тому виднее, о чем говорить.

Стас заметил его почти сразу, и тут же поднялся со своего стула. Костя остановился около него, кивком головы и приветствуя, и интересуясь, как тут у них дела.

— Физически она почти не пострадала. Синяк на подбородке, да пара царапин на ногах. Я их обработал, хоть и не могу сказать, что Карине это далось легко. Психологически, я имею в виду. И как только я закончил, она очень вежливо попросила меня выйти из комнаты. Филипп этот, ваш, сидит там, как Цербер, притащил себе какой-то пуф, и уселся у кровати, кажется, подозревая и нас в чем-то. — Криво усмехнувшись, доложил его врач. — Ну, а Валентин Петрович, сам видишь. Он пытался аккуратно уговорить ее рассказать о том, что случилось, но Карина не желает об этом говорить. Тогда он перевел разговор на ремонт в здании клиники, она чуть более охотно включилась в диалог. Теперь вот, пьют чай и обсуждают политику. Твоя жена в этом вопросе очень подкована. — Стас улыбнулся чуть более искренно.

— Круг общения обязывал. — Константин хмыкнул. — Что на счет беременности?

— Что-что, я не знаю ничего больше того, что уже тебе сказал. — Стас скривился. — А в виду того, что меня и в комнату не пускают, я не уверен, что она и тест из моих рук возьмет, чтобы хоть как-то определиться.

— Ну, есть же какие-то методы, я не знаю, ты же врач, в конце концов! — Негромко вспылил Костя, позволив вырваться напряжению и неопределенности.

Да, он нервничал. Потому что понятия не имел, как Карина может воспринять положительно подобное известие после сегодняшнего нападения. Пока он этого представить не мог. И упрекнуть ее — не имел бы права.

— Как? — Так же раздраженно рыкнул в ответ Станислав. — По глазам этого не видно, знаешь ли. Не по ее, по крайней мере. — Вдруг, задумавшись, поправился Карецкий. — Есть такие женщины, на которых глянешь — и сразу понятно, не спрашивай как. Просто так бывает. Из них словно льется это понимание и состояние. Не твоя жена. Карина — замкнута, и я сомневаюсь, что она позволит увидеть окружающим хоть каплю своего внутреннего мира, даже подсознательно.

Константин ругнулся. Пару дней назад он почти поверил, что они уже благополучно миновали этот этап замкнутости.

Сильно захотелось иметь возможность воскресить Павленко и убить этого мерзавца еще раз. Только теперь медленно и мучительно. Но, в виду отсутствия дара воскрешения, пришлось засунуть свой гнев подальше, в «депозитную ячейку» памяти так сказать, для Картова.

— Опираться на сроки и фазы цикла — тоже проблематично, учитывая то, сколько лет она была на гормонах, их отмена может спровоцировать задержку менструации или сбой цикла.

Стас пожал плечами.

— Варианты? — Костя устало помассировал лицо.

— Предлагаю или сделать сейчас тест, самый элементарный, не гарантия, но уже что-то. Или завтра в клинике проверить.

— Завтра. — Решил Костя. — А может и позже. Определимся по ее состоянию.

Станислав не спорил.

— Только, тогда, никаких таблеток я не оставляю.

— Хорошо. Я понял. Но, ей что, вообще, ничего нельзя? Травы там, какие-нибудь, я не знаю… — Он вопросительно глянул на Стаса.

— Можно. Валериану, ромашку. Только она не будет, Костя. Я тебе говорю, и Валентин Петрович подтвердит, если хочешь. — Стас косо глянул на психотерапевта. — Когда Карина поняла, о чем я ее спрашиваю и, осознав, допустила вероятность беременности… — Стас хрустнул пальцами, словно пытался подобрать слова. — Я не скажу, что она счастлива и рада. Нет. Но она готова отодвинуть все свои интересы, травмы, боль — на самое последнее место, лишь бы с вероятным ребенком ничего не случилось. Знаешь почему? — Врач глянул на него как-то грустно.

Константин молчал.

— «Костя хочет ребенка», вот что она сказала, когда это поняла. — Стас хмыкнул. — Она чем угодно пожертвует, лишь бы дать тебе то, что ты хочешь. Даже если сама, определенно, не в восторге от этой новости.

Он знал, что сжал челюсти слишком сильно, и наверняка, Стасу видно, как «ходят желваки», выдавая состояние Константина. Ну и хрен с ним! В этот вечер, как Косте казалось, ему было простительна некоторая невыдержанность нервной системы.

Кивнув, Соболев ничего не сказал Стасу, и пошел к спальне.

Валентин поднялся с порога, едва его увидел и молча пропустил Костю. Он кивнул и ему, благодаря за то, что тот делал для Карины. Посмотрел на жену, которая, подобрав под себя ноги, сидела в постели и смотрела на него испуганными и растерянными глазами.

Он мог бы поспорить, что она, как минимум — догадывается, а то — и точно знала, что он делал в то время, пока был не с ней. Но ее страх имел отношение совсем к другому.

Вздохнув, Костя глянул на подскочившего при его появление Фила.

— Проводи людей. — Велел он эконому.

И, не дожидаясь, пока все уйдут, подошел к Карине и сел около нее. Протянул руку, осторожно погладив синяк на подбородке. Кожа казалась холодной на ощупь. Видимо, Карина прикладывала лед.

— Сильно болит, хорошая моя? — Обхватив пальцами ее затылок, Константин потянул жену на себя. И, подхватив, усадил себе на колени.

— Бывало и хуже. — Карина напряженно улыбнулась.

А потом отстранилась и с затаенным страхом посмотрела ему в глаза.

— Костя, врач…

— Ш-ш-ш… — Он пальцем прижал ее губы, не позволяя продолжить. — Мы сейчас не будем думать об этом. — Заставив Карину встать, он поднялся с постели следом и мягко подтолкнул жену в сторону ванной. — Сейчас мы оба примем теплую ванну, а потом ляжем спать. — Он обнял Карину за плечи. — А со всем остальным разберемся потом.

Карина усмехнулась. Ну и что, что самыми уголками губ. Но ведь те дернулись.

— Не думаю, что ты можешь запретить существовать такой проблеме по своему желанию день-два. Хоть ты и Соболев. — Хрипло и тихо заметила она, продолжая улыбаться.

Костя высокомерно вздернул брови.

— Проверим? Ты недооцениваешь мои возможности. — Заметил он, решив не акцентировать внимания на том, что для нее возможный ребенок это все еще «проблема».

Он собирался сделать именно так, как сказал жене — сегодня вечером и ночью ничего уже не важно, кроме ванны и отдыха. А может, и завтра. Дальше — он разберется со всем. Они разберутся, и будут уже принимать или не принимать какие-то новости разумом и, исходя из тех — формировать свои решения.

Фил, и правда, суетился. А еще причитал. И кругами носился вокруг стола, из-за жары вновь накрытого в столовой. Что Карину радовало, так это то, что Костя теперь всегда сидел рядом, а не напротив. Муж частично прикрывал и спасал ее от не в меру заботливого эконома. Иногда ей начинало казаться, что новость о беременности выпустила на волю демона, ранее упрятанного в этом парне. Такого огромного, сверкающего и переливающегося, шумного и неумолимого в своей заботе демона-няньку. С ярко-малиновым хохолком на голове.

Честно говоря, не привыкшая к подобному, трепетному вниманию к своей персоне, Карина иногда ловила себя на мысли, что хочет куда-то убежать и спрятаться от такой заботы.

Но встречаясь глазами с взглядом Кости, четко осознавала — муж не позволит.

Соболев — отдельный разговор. Да, он прекрасно справлялся со сдерживанием энтузиазма и нерастраченным то ли материнским, то ли отцовским пылом Филиппа. Но при этом молчаливая и тихая собственная готовность Кости обезопасить каждый ее шаг, предугадать любое желание и предупредить малейшее неудобство — сбивала с ног не меньше, чем суета Фила.

Для женщины, которая еще не смогла привыкнуть к мысли, что ее просто любят — такое обилие заботы и опеки было чем-то за гранью понимания и принятия.

И все же, она старалась.

Старалась принять, понять, убеждала себя наслаждаться этим, забыв о том, что пугало и нервировало. Пыталась победить панику и страх, то и дело накатывающие на нее, как и непонятные перепады настроения, вовсе непривычные Карине. В конце концов, она и боль не сразу научилась терпеть и выносить, научиться и наслаждаться заботой и опекой. Приложит для этого все усилия.

Потому что Костя этого заслуживал.

Да и, если серьезно, она просто не знала, не могла придумать что-то, чего этот мужчина не заслужил бы. Все. Все что угодно, учитывая то, сколько он ежесекундно давал ей.

— Сладкая моя, ну хоть персик скушай! А клубника какая! Ты только глянь! Все натуральное же, вот сразу видно. Я настаивал на этом. Ешь! Тебе надо, конфетка. И творог. Ну, хоть немного. Ты же его любишь. А там кальций. — Фил расхваливал завтрак, как грузин на базаре, заставляя ее улыбаться даже против воли.

И, да, она не сомневалась в качестве предлагаемой еды. Теперь, все, что только попадало к ней на тарелку, было самым-самым — экологически чистым, полезным, лучшим, и т. д…

Фил отыскивал лучшие эко-фермы не только в стране, но и в Европе, умудряясь успевать «прочесать» весь интернет по этой теме. А Костя, без вопросов и возражений, обеспечивал доставку и покупку того, что Фил выбирал. И это — первый месяц ее беременности.

Чего ожидать от них дальше — Карина боялась представлять.

Эти двое мужчин, определенно, решили придать новое значение фразе: «беременным отказывать нельзя».

Видимо, видя, что Карина не торопится внять «рекламе» Фила, Константин глянул на эконома. Тот мигом замер, прекратив мельтешить, от чего Карине разом стало легче. Костя же, взяв персик, принялся нарезать его маленькими дольками и подавать те ей.

Сложно было неправильно трактовать этот молчаливый посыл-указ. Несмотря на сохраняющуюся тошноту, Карина принялась есть, забирая пальцами тонкие дольки из его рук. А сама раздумывала над тем, что со своим страхом надо что-то делать. Никогда она не опускала рук и не сдавалась. Сейчас же, просто постыдно было бы так поступить, перечеркнув своей пассивностью все старания любимого человека.

— Возьми творог, хорошая моя. — Не оставляя это на ее выбор, Костя сам тут же подтолкнул к ней тарелку с подсоленным творогом.

Она улыбнулась. Соболев, есть Соболев. Как тактично он «предлагал» ей выбрать варианты.

Фил за ее спиной, кажется, аж подрагивал и топтался на месте, едва сдерживаясь, чтобы и самому вновь не присоединиться к уговорам.

— К которому часу ты планировал ехать в клинику? — Аккуратно наклонившись над тарелкой, уточнила Карина.

— К девяти. — Костя чуть прищурился, присматриваясь к ней. — А что?

— Мы можем это немного перенести? Я хочу кое-что успеть до этого. — Она с невозмутимостью выдержала его изучающий взгляд.

Видит Бог, это решение далось ей непросто.

— Что именно?

— Хотела позвонить Валентину, кое-что уладить. — Карина отложила ложку в сторону, решив, что уже наелась.

Костя кивнул.

— Да, Макс ночью скинул сообщение — краска, которую ты отобрала для его клиники — пришла. — Он взялся за следующий персик, видя, что те шли лучше всего остального. — Но я не думаю, что из-за этого стоит переносить обследование. Звонок займет не больше пары минут…

— Я хочу с ним встретиться. До УЗИ.

— Хорошая моя, я уверен, что решить ваши вопросы по оформлению можно и после. Вряд ли нас задержат в клинике больше часа.

— Я хочу поговорить с ним, Костя. — Она послушно взяла очередную дольку персика.

Он замер, отложив остатки фрукта и нож. Медленно вытер пальцы салфеткой, не прекращая внимательно и почти недоверчиво смотреть на Карину.

— О ремонте? — Ровным голосом уточнил ее муж.

— Нет.

Он понял. Понял все, что ей так трудно было выговорить вслух. И больше ничего не уточняя, взял телефон, тут же набрав номер Валентина. Второй рукой он мягко сжал ее ладонь, словно поддерживая и ободряя. А может, гарантируя, что она вдруг не передумает и не убежит.

— Да. Мы приедем через час. — Не утруждаясь приветствием, проинформировал Соболев психотерапевта в трубку, как только тот, похоже, ответил на его вызов. — Карина. Она хочет с тобой поговорить. Нет.

Трудно было понять все, слушая односторонние реплики Кости. Но Карина почему-то не сомневалась, что Валентин Петрович не будет против. Как и все, кого о чем-то «просил» Соболев.

Следующим ее муж набрал номер Максима, велев тому предупредить врачей, что они приедут позже.

— Наелась? — Уточнил он, отложив, наконец, телефон.

Карина слабо усмехнулась, подавляя предательскую дрожь в теле. Но решение было принято, и она собиралась привести то в исполнение.

— Пожалуй. — Кивнув, она приняла предложенную ей руку и поднялась следом за Костей. — Я быстро соберусь. — Пообещала Карина мужу.

— Я знаю, — улыбнулся тот, весьма успешно делая вид, что вовсе не насторожен.

И безумно ценя это, она подошла вплотную к Косте, приподнялась на носочках и нежно поцеловала его в губы.

Это был один из тех редких дней, когда никто и никуда не спешил. Даже Фил, последние две недели поставивший весь дом с ног на голову, после того, как узнал о двойне, передвигался как-то сонно и неторопливо. Хоть, нельзя было не отдать ему должное, общий комфорт, который эконом старался обеспечить Карине, от этого не уменьшился. Однако, вместо уже ставшей привычной бурной и кипучей деятельности, сегодня он ухаживал за ней неторопливо, вдумчиво и степенно.

Жара, так и не спавшая ни на градус, сказывалась и на этом парне. А сегодня было совсем тяжко — воздух, казалось, сочился, настолько высокой была влажность. И хоть небо над головой радовало глаз лазурной чистотой, всем казалось очевидным, что день закончится грозой.

Константин, как это часто теперь случалось, решил остаться и поработать дома. Но Шлепко, извещенный о намерении босса семь минут назад, еще не успел приехать. И они сидели в гостиной, делая вид, что разговаривают. На самом же деле это больше напоминало ленивую дрему, с ее стороны, во всяком случае, которую то и дело прерывали насмешливые комментарии Кости, заканчивающего читать ежедневную подборку газет. На столике, рядом с локтем ее мужа, стояла чашка кофе, подальше от Карины, которую невыносимо мутило сейчас от этого запаха. И Соболев, то и дело отпивая свой напиток, сообщал Карине последние тенденции и котировки акций компаний, к которым питал интерес. Предполагалось, что Карина должна как-то комментировать и высказывать свое мнение о том, что слышала. Но, на практике, ее участие сводилось к невнятному урчанию и вздохам, больше вызванным удовольствием, от того, что в процессе чтения Костя поглаживал и массировал ей стопы, нежели имеющим отношение к экономике.

Фил заглядывал в комнату каждые две-три минуты. Впрочем, не раздражая своим вниманием, и не маяча перед глазами, хоть и оставалось загадкой, как ему это удавалось при столь пестрой внешности. Дополнившейся, к тому же, в последние две недели, выразительной и не оставляющей пространства для двоемыслия, лаконичной татуировкой хной на выбритом затылке, в виде фразы: «Мы ждем двух!»

Когда Карина впервые это увидела, думала, что не сможет прекратить хохотать. Правда, не из-за надписи, а из-за реакции Кости. Особенно, когда Карина, сквозь хохот, заметила, что и у нее, кажется, появился «дневной муж-гей», столь популярный нынче в Америке.

Выражение лица Кости было и возмущенным, и раздраженным, и веселым одновременно. На какую-то долю секунды, она даже решила, что он Фила прибьет, или, как минимум, надает по этому самому затылку.

Однако, проявив истинные чудеса выдержки, ее муж сдержался, благодаря чему эконом выжил. Насколько Карина знала, у них потом был разговор, но ее в подробности никто не посвятил, мотивируя вредом волнений, а исходя из того, что надпись осталась на своем месте — мужчины пришли к какому-то консенсусу.

Но вот муж ее стал проводить дома куда больше времени. Нет, конечно, и дураку было ясно, что дело не в ревности. К Филу даже Отелло не стал бы ревновать. Да и Константин, вроде бы, не страдал подобным. Скорее, Карина была склонна списывать все на ту же повышенную заботу и беспокойство о ее состоянии, и реакции Карины на происходящие с ее телом изменения. Впрочем, ей даже нравилось, что Соболев почти постоянно рядом. Так ей, действительно, было проще и легче воплощать в жизнь все то, о чем она ежедневно разговаривала с Валентином. Да и постоянное удовольствие мужа от того, что Карина понемногу начинает принимать происходящее — радовало и служило великолепным стимулом.

Тихий звон стеклянного стакана о поверхность столика, подвинутого с ее стороны дивана, возвестил об очередном явлении их эконома. Лениво приоткрыв один глаз, Карина с усмешкой отметила очередное «обновление ассортимента» своих напитков. Бедный Фил! Если с Константином никаких проблем и сомнений не было, тому лишь надо было вовремя подносить свежий кофе, то с ее «картой напитков», эконом никак не мог определиться. И сколько бы ни пыталась Карина объяснить, что ей просто сейчас ничего не хочется, парень не желал угомониться. Он уже успел заварить ей зеленый чай, стынущий сейчас в прозрачной стеклянной чашке, трижды менял виды сока, видя, что Карина не торопится пить, и постоянно приносил свежий лед, тающий в ведерке.

Но Карине было лень двигаться даже для того, чтобы отпить глоток чего-нибудь, просто, для демонстрации, что ценит усилия Филиппа. На нее все чаще в последнее время накатывало это состояние дремотной лености, когда ничего не хотелось, да и сил не было что-то делать. Только бы вот так лежать, позволяя Костя гладить свою кожу, или, устроившись щекой на его плече, спать.

По правде сказать, иногда, настолько беспомощное состояние ее пугало, как и собственная неспособность побороть эту слабость и лень. Весь ее жизненный опыт и въевшаяся в мышцы привычка ожидать нападения, били надрывную тревогу в разуме о том, насколько беззащитна Карина в таком состоянии перед любой угрозой. Однако, усилием воли, здравым смыслом, а так же, благодаря поддержке и почти постоянному присутствию Кости в непосредственной близости — ей удавалось перебороть такие панические приступы.

Даже вибрация телефона мужа не заставила ее окончательно проснуться. И хоть Карина не была довольна тем, что Константин поднялся, видимо, не желая мешать ей разговором, нарушая тихую и ленивую атмосферу комнаты, она не противилась. Правда, краем глаза, то и дело полностью зажмуриваясь, наблюдала за тем, как муж, закрыв за собой стеклянные двери, ходит взад-вперед по веранде, разговаривая с Никольским и посмеиваясь над чем-то в словах помощника. Лень была настолько сильной, что даже то, что Костя обычно разговаривал с Борисом при ней, не встряхнуло Карину. И она, сама не заметив, в какой именно момент, все же окончательно уснула.

Неделю спустя, под Киевом

Мужчина шел по пустому коридору, аккуратно, следя за камерами, о которых ему сообщили и, на всякий случай, выискивая те, о которых могли и умолчать. Хотя, их не обманули, видеонаблюдение было отключено. Но мужчина привык все проверять и доверял лишь себе.

Он ступал тихо, ничего не трогал и не оставлял после себя следов. Пальцы в удобных тонких перчатках, крепко сжимали пистолет с глушителем. Впрочем, он пришел сюда не работать. Так, проследить и подчистить.

Всю грязь должны были сделать за него. И пока все шло по плану. Во время обхода дома он уже обнаружил три трупа: двое мужчин, судя по всему, из охранников, и одна женщина в подвале.

Интересное, кстати, местечко, этот подвал. Ему всякое приходилось видеть, и не то, чтоб там обнаружилось что-то новое и небывалое. Но все было так расположено «с любовью», сразу бросалось в глаза, что всеми этими «приборчиками» и «инструментиками», всеми столами и стойками — пользовались часто и с толком.

Интересный человек, это депутат, оказывается.

Когда он спустился в подвал, женщина повисла на одной из стоек. У нее был прострелен затылок, и если бы не наручники, удерживающие тело, то — уже рухнуло бы.

Кстати, все трупы, обнаруженные им, получили пулю в затылок. Что, как говорится, «не есть хорошо». Не критично, конечно, но киллер, явно, трус, не хватает у него духу стрелять, глядя в глаза жертве. Придется это учесть.

Вокруг стояла мертвая тишина. В прямом смысле. Даже на соседских участках за высокими кирпичными заборами не было слышно ни звука. Насколько было известно, соседи разъехались. Депутат сам выбрал этот день, зная, что никого вокруг не будет, и он сможет спокойно развлечься. Та женщина в подвале, по всей видимости, оказалась случайной жертвой. И депутата, и киллера. Ну да ладо. Его это все не касается. Он должен дождаться приезда депутата и за всем проследить.

Обход всего дома занял не больше семи минут. Он нашел еще два трупа, так же охранников, судя по всему. Всех убили не больше двух часов назад, что согласовывалось с временным отрезком действия наемника. Один из трупов, в отличие от остальных, лежал на спине, а пуля, судя по ране, вошла в шею. Видимо этого убили последним, и он бежал то ли на звук стрельбы, то ли на переполох. И вот это было как нельзя кстати. Просто прекрасно, не будет нужды теперь что-то выдумывать и изгаляться.

Убедившись, что живого в доме не осталось никого, он выбрал себе удобное место для наблюдения и принялся ждать. Компания мертвецов его ничуть не смущала, суевериям мужчина не верил, и на собственном опыте знал, что живые куда опаснее любого трупа.

Его ожидание было вознаграждено спустя полчаса. Шорох шин автомобиля по дороге хорошо разносился в жарком, тихом и будто «стоячем» воздухе поселка. Когда двигатель затих у ворот этого дома, мужчина подобрался и подступил немного ближе к углу коридора, в котором затаился.

Автоматические ворота отъехали, пропустив на площадку у дома массивный внедорожник, покрытый пылью и, кое-где, брызгами грязи. Кажется, депутат утром развлекал себя охотой или рыбалкой. Окончательно заглушив двигатель напротив входа в дом, водитель вышел во двор и внимательным, цепким взглядом осмотрел окрестности. Это был мужчина лет сорока-сорока двух, поджарый, высокий. Определенно, профессиональный охранник.

Видимо, довольный результатом осмотра, он повернулся к лобовому стеклу внедорожника и кивнул тому, кто оставался внутри.

С пассажирской стороны тут же вышел мужчина, которого теперь достаточно часто можно было увидеть в новостях на любом канале. Это ухоженное, доброе и солидное лицо, с открытым и честным взглядом, полным ума и достоинства, мелькало на билбордах всех городов, и смотрело с обложек газет и политических журналов. Именно этому человеку принадлежал этот дом с тем миленьким подвалом. И его так и не дождалась прикованная женщина. Кто знает, возможно, киллер поступил даже милосердно. Определенно, тот, кто понимал в тех игрушках, убил бы ее так же точно, только куда мучительней и медленно.

Одет депутат сейчас был просто и по-походному, даже. Плотные, несмотря на жару, брюки пестрой защитной расцветки, такой же жилет, из-под которого выглядывала простая футболка, кепка. Форма одежды подтверждала предположение мужчины о способе утреннего досуга депутата.

Так же, как и его охранник, депутат осмотрел двор. Впрочем, сделал он это куда хуже, поверхностно, и даже поспешно, пожалуй. А что-то в складках у его губ, и некоторая суетливость движений, явно намекали, что депутату не терпится приступить к основному пункту развлечений, запланированных на сегодня.

— Где остальные, Сергей? — Окликнул депутат своего охранника, так и стоявшего с другой стороны авто.

— В доме, видимо. — Передернул тот плечами. — Да я и не брал много ребят, только проверенных, учитывая…

Сергей многозначительно умолк.

Депутат одобрительно хмыкнул и первым направился к дверям.

Торопливость, однако. Торопливость, она никогда до добра не доводит, то ли при переходе дороги, то ли при желании поскорее приступить к своим гаденьким забавам. Вот, не торопился бы ты, депутат, пропустил бы, как положено, охранника своего вперед — и кто знает, как все вышло бы? А так — мужик покорно шел сзади, видно, прекрасно понимая, чего этому депутату неймется.

Дождавшись, пока за этими двумя закроется дверь, он опять немного сместился, чтобы продолжить наблюдение. В гостиной трупов не было, и ничуть не настороженный депутат сразу повернул в сторону кухни. Видно, жажда замучила.

Что ж, еще лучше. Лично его — все устраивает.

Охранник шел следом за депутатом, потому трупы первым заметил именно политик. Застыв на секунду, он вдруг резво обернулся с некоторым недоумением и испугом на лице, нарушив тишину дома криком:

— Сергей!

И уткнулся взглядом в дуло пистолета.

Первая пуля вошла в живот. Не смертельно. Но очень болезненно, судя по лицу депутата. Политик прижал руки к животу и медленно осел на пол, кажется, еще не осознав случившегося. Не приняв тот факт, кто против него выступил. Только тихо подвывал. Сам он, похоже, боль терпеть не любил, только мучить.

— Соболев просил передать, что разрывает договор в одностороннем порядке, падла. — С удовольствием, которое не скрывал, Сергей пнул депутата в живот, что было силы. И снова поднял пистолет. — Вообще-то, мне заплатили, чтобы я тебя долго убивал. Очень долго. Но мне шкура дороже. Потому, можешь сказать «спасибо». — Охранник выстрелил второй раз, прижав дуло в упор ко лбу депутата.

С политиком, по всей видимости, было покончено.

Вот, так его наниматели и знали, что этот Сергей прохалявит. Боров на это и намекал. Ну и ладно, собственно. С делом справился чисто, и то неплохо.

— Бл…! А-а-а! Кайф какой! — Вдруг заорал охранник во весь голос. — И чего я раньше тебя не пристрелил, сволочь?! — Он еще раз пнул труп.

Глубоко вздохнул и будто встряхнулся всем телом.

— Ничего. Теперь ты меня не достанешь. — Глянув на мертвого депутата, усмехнулся Сергей. — Все. И денег у меня — на всю жизнь хватит. Вот теперь — я буду жить!

Еще раз глубоко вдохнув, он смачно плюнул в сторону бывшего хозяина и развернулся, похоже, собираясь уходить.

Вот. А теперь пора убирать и подчищать.

Вскинув руку с пистолетом, мужчина плавно нажал на курок. Тихо, четко, чисто.

Так и не поняв, что произошло, Сергей осел на пол, с аккуратной дыркой в затылке.

Мужчина безучастно осмотрел место действия. Следя за каждым шагом, вышел из укрытия, дошел до трупа, который заметил при первом осмотре, лежащего лицом ко входу на кухню, и вложил свой пистолет тому в руку.

С простреленной шеей, тот, теоретически, еще мог успеть выстрелить в своего убийцу, напавшего и на хозяина. Конечно, несовпадения будут, но его это уже не волнует. На него никто выйти не сможет, и милиции придется или объявить убийство депутата «глухарем», или принять версию, которую он им подкинул.

Довольный окончательной картиной, мужчина вышел из дома так же незаметно, как и проник туда, не оставив ни одного следа. Пешком пересек посадку, начинающуюся за домом и переходящую в подлесок с ручьем. Видно, депутат постарался с ландшафтом, чтобы для своих забав прикрытие иметь. Переоделся в заранее припрятанные джинсы и мятую футболку, натянул на голову бейсболку. Прошел пешком еще два дачных поселка, стоящих рядом, и только в третьем сел в автобус, выбрав место у открытого окна. Достал из кармана старую мобилку, с треснутым экраном, по памяти набрал номер. Дождался четвертого гудка вызова. Сбросил и «случайно» уронил телефон на дорогу, как раз под колеса школьного автобуса, куда-то везущего ораву детей.

Помахав рукой любопытной малышне, прилипшей к окнам, он усмехнулся.

Сошел мужчина на въезде в Киев, и завернул в первый же двор.

Через восемь месяцев, Украина

Константин проснулся от плача. Трубка «радио-няни», стоящая на тумбочке с его стороны кровати надрывалась детским хныканьем. Кто именно плакал, он понять не мог. Но если проснулся один ребенок, значит, скоро к нему присоединится и второй. Их двойняшки оказались на удивление сплоченной командой и все делали вместе. Хотя, если больше не слышно никого, значит, ребенок начал плакать только-только, иначе, обязательно уже кто-то прибежал бы.

Людей, сходящих с ума по двойняшкам, в этом доме хватало. Кроме двух няней, на детях помешался Фил, которому теперь приходилось напоминать, что его основная работа, все же — обеспечение комфорта для старшего поколения Соболевых. И, особенно, их гарантированное питание. Хотя, конечно, грех жаловаться, Карину Фил кормил регулярно и сам следил за этим не хуже, чем за кормлением двойни. Косте же приходилось теперь подстраиваться под чувство голода жены, потому как, есть в одиночестве и холодное — желание не было. Он даже уже пару раз намекал парню, что может и выгнать его, или, как минимум, урезать зарплату.

Разумеется, заводил об этом речь Костя только тогда, когда Карины поблизости не было, жена мигом бы раскусила его блеф, и заступилась бы за эконома.

Хныканье перешло в настоящий плач.

Константин с трудом заставил себя сесть и только потом открыл глаза. Обернулся посмотреть, проснулась ли Карина, и с удивлением увидел, что жены рядом нет. Это заставило его быстро стряхнуть с себя остатки сна и выйти в коридор.

Бред, конечно, никто из его партнеров или знакомых не вставал по ночам к плачущим детям. И жены их не вставали. Для этого и существовали те самые няньки и экономы, в конце концов. Каждый должен был заниматься своим делом, а как тут можно решать какие-то вопросы бизнеса, если ночь не спал? Так и не заметишь, как ошибешься в контракте на пару миллионов долларов. И Константин не думал, что будет бегать по ночам в детскую, как бы сильно он не хотел детей, и как бы тем не радовался.

Это все Никольский был виноват. Из-за Бориса началась вся эта кутерьма и неразбериха. Когда Карина была еще на восьмом месяце беременности, Костя чуть не уснул за завтраком. И Борис, как начальник охраны, вместе с женой живший в соседнем коттедже, искренне посмеиваясь над боссом, поинтересовался, что ж это ему ночью то не спалось? Не задумавшись, Соболев честно признался, что полночи не спал — прислушивался к слишком активной «толкотне» в животе жены. Причем сама она — спокойно спала. А он — не мог. Боялся, что начнутся роды.

Врачи запретили Карине рожать самостоятельно, хоть она и уверяла и его, и докторов, что вполне в состоянии вытерпеть родовую боль. Дело было не в этом. При полном обследовании Карины на шестом месяце беременности, врачи выявили у нее повышенное внутричерепное давление, возникшее, как они после предположили, поговорив с Костей, из-за многократных черепно-мозговых травм. Да и от последнего сотрясения мозга, после той ночи с Шамалко, прошло меньше года. Как понял Константин, это могло привести к тяжелым осложнениям во время родов. Потому врачи решили планово готовить Карину к кесаревому сечению, которое собирались провести за две недели до предполагаемого срока естественных родов. И чем ближе была эта дата, тем больше сходил с ума Константин, до ужаса опасаясь, что у жены роды могут начаться преждевременно.

Выслушав его, Никольский отмахнулся, и заявил, что это все «цветочки». Вот с появлением детей — ночи, и правда, становятся бессонными. Но, разумеется, Соболеву «не грозит» это прочувствовать на себе. Да и не подготовлен он к такому…

Ясное дело, Костя не согласился… и, короче, они с Борисом поспорили. Карина об этом не знала, чему Соболев тихо радовался, потому что иногда сам себя считал идиотом. Надо же было додуматься отстаивать право не спать по ночам?!

Тем не мене — он не хитрил, и честно вставал, опережая нянек. И сейчас, спустя три недели после того, как у него появились дети, даже втянулся и кайфовал от этого… Ну, почти.

Собственно, еще в операционной, где Карине делали кесарево, он понял, что и сам не откажется от такой привилегии. Потому что, когда ему дали в руки его детей, когда он с настоящим страхом и трепетом прижал к себе эти маленькие, хрупкие создания, когда показал их детей Карине, которая находилась в сознании, хоть и на операционном столе — ощутил внутри нечто непередаваемое. Такое огромное и щемящее, что вполне понял, отчего Карина вдруг зарыдала. Сам он, разумеется, и не думал плакать. Просто у него началось раздражение на антисептик какой-то, вот и глаза зачесались. И он поспешил спрятать это ото всех, даже от жены, прижав детей к себе.

Соболев резко остановился на пороге детской, позабыв о воспоминаниях, вдруг поняв, что дальше и шагу не сделает.

Плакала Софья. Их дочка.

На втором УЗИ, проведенном уже в Майями, врачи обрадовали Соболевых, сообщив, что у них нечастый случай разнополой двойни. Сын и дочь.

Сказать по правде, Соболев был дико рад. Даже больше, наверное, чем когда, вообще, узнал о двойне. Он не был уверен, что найдет в себе силы уговорить жену на еще одну беременность, если у них родятся две девочки. А тут — такая удача, можно сказать.

Карина тоже обрадовалась новости. Точнее тому, что не оба ребенка — женского пола.

Даже смерть Картова не смогла до конца исцелить ее от всех страхов. И как не старался Валентин, побороть это к родам им не удалось.

Нет, Карина не отвергала дочку. Она не отрицала факта ее существования, кормила ее, лично настояв, что будет выкармливать грудью обоих детей столько, насколько хватит сил ее организма. И делала это, хоть тех, учитывая аппетиты ребятни, и приходилось докармливать смесями. Карина даже участвовала в выборе имени для дочери, и это она настояла на окончательном варианте. И все-таки, она словно отстранялась от нее.

Карина никогда самостоятельно не брала ее на руки, не спешила к ней, если дочка начинала плакать, и не стояла у кроватки, улыбаясь или корча смешные рожицы, когда думала, что ее никто не видит. Все это доставалось Артему, их старшему ребенку, сыну.

Валентин утверждал, что дело даже не в тех сволочах, которые были в ее жизни когда-то. Что с детства не имея в сознании иного женского образа, кроме своего собственного и, как бы сама не отрицала этого, стыдясь себя и своего прошлого, Карина дистанцируется от дочери. Опасается перенести на нее «свое проклятие», то, нечто неуловимое, что якобы заставляло мужчин творить подобное с ней самой.

Психолог старался изменить убежденность Карины. Костя, в свою очередь, как мог, демонстрировал жене свою поддержку и любовь. Но положительная динамика не особо прослеживалась. Впрочем, это ничуть не влияло на отношение Соболева к любимой. Кто он, чтобы упрекать ее за эти страхи? Карина, как никто, имела право на покой. Даже если она никогда не откроется до конца их дочери, он не будет судить ее, это Костя знал точно.

За его спиной раздались торопливые шаги, и Костя выставил руку, уперев кулак в косяк, чтобы Фил не мог войти в детскую.

Он так и стоял на пороге, несмотря на продолжающийся плач Софии, и знал, что сам не войдет, и никого туда не пустит. Эконом застыл в шаге от него. Парень тяжело дышал, то и дело, задерживая дыхание, чтобы успокоиться, видно несся с первого этажа на максимальной скорости.

— Константин Олегович, может…? — Фил зашипел ему почти на ухо, как и он сам глядя на то, что происходило в детской. — Сейчас же и Артем проснется…

Соболев молча покачал головой, не поворачиваясь к парню. Он не мог оторвать глаза от жены. На другой стороне комнаты, на пороге ванны, стояла одна из нянек, но и ей он кивком головы велел не двигаться с места.

Карина стояла у кроватки Софии и смотрела на хнычущую дочь, которая, видимо, проголодалась. Стояла так, словно и не слышала, что уже все собрались.

Казалось, его жена, вообще, не видела ничего, кроме крохотного младенца, лежащего в кроватки перед ней. Малышка кривила губки, морщила шелушащийся носик и хмурила светлые бровки. Она хаотично махала своими крохотными ручками, едва-едва не попадая маленькими сжатыми кулачками по своему же лицу. И все громче хныкала, требуя еды. Похоже, она вот-вот готова была расплакаться.

Артем пока спал, хоть, если судить по недовольно сдвинувшимся бровям мальчишки, мог скоро проснуться и присоединиться к сестре.

Карина стояла прямо над дочкой, сжав пальцы на бортике кроватки. И у Константина сердце замерло, при виде выражения лица жены, а в висках что-то громко-громко застучало.

Такой боли, такого страха и стыда в ее глазах он не видел больше года. И не хотел бы больше видеть никогда. Казалось, Карина сама себя презирает, и ничего не может с этим поделать. И ненавидит себя за что-то.

Но и сделать с собой — ничего не может. Только стоит и молча смотрит на то, как плачет ее дочь.

Костя знал, что будь это Артем — она уже схватила бы ребенка на руки и прижала бы к себе, и успокоила, и приложила бы к груди. На какой-то миг ему даже стало обидно и горько, за обеих своих девочек. И за Софию, которая, не виновная ни в чем, была лишена безоглядной материнской привязанности. И за Карину, у которой собственный страх и память о прошлом — выжигали и вытравливали сердце и душу, не позволяли приблизиться к дочери.

Он не мог терпеть то, что видел. Не было сил у него ни смотреть на боль и отчаяние на лице любимой женщины, ни слышать плач дочери. Он всего лишь возьмет Софию, и даст Карине. Она возьмет, так — возьмет, из его рук. И покормит ребенка.

Соболев уже оттолкнулся от дверного косяка и почти сделал шаг, когда Карина вдруг дернулась. Наверное, чтоб отойти. Но… С тихим надрывным стоном, она, неожиданно для него, а может и для себя, резко наклонилась и подхватила дочку на руки, вынув из кроватки.

— Тсс, тише, моя хорошая. Не плачь. Все хорошо. Хорошо. Мама рядом. — Прижав кроху к груди, зашептала Карина, ни на кого не обращая внимания.

А может, и правда, не замечая никого, настолько ее внимание поглотила София.

Константин замер, так и не зайдя в комнату.

Сколько раз он сам говорил что-то подобное жене, успокаивая? Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы немного прийти в себя, но горло, все равно, давило от картины, которую он видел. От того, что Карина стояла, держа их дочь, и сама, наверное, не осознавала, что по ее лицу катятся слезы.

Она наклонилась к личику Софии, продолжая шептать, и беспрестанно целовала маленькие кулачки, щечки, лобик дочери. Словно пыталась разом наверстать все то, что упустила за эти три недели, прошедшие с момента родов.

Костя глянул на пораженную няньку и взглядом велел женщине уйти. Оглянулся на Фила, но парень уже и сам потихоньку отходил от двери, знаками дав понять Соболеву, что спустится, приготовит смесь для докорма.

Нет, не уволит он его, точно, слишком уж сообразительный у них эконом. Хоть об обеде теперь и приходится напоминать.

Убедившись, что кроме них в комнате никого не осталось, Костя опять глянул на жену. Карина уже устроила головку дочери на сгибе локтя и, отогнув отворот хлопкового халата, наблюдала, как София хватает грудь. Его самого каждый раз поражало, как такие маленькие дети четко знают, от чего зависит их жизнь и сытость, и, при полной беспомощности в иных делах, едва ли не ползут к материнской груди, пусть и напоминая при этом своими движениями больше извивающихся червячков-переростков, чем людей.

В этот момент Карина подняла голову и увидела его. Ее лицо, по которому продолжали катиться слезы, казалось белым и безумно напряженным.

— Я ужасная мать, да? — Хрипло прошептала Карина, тихо укачивая причмокивающую у ее груди дочку.

Константин прочистил севшее горло. Покачал головой.

— Ты для них — самая лучшая. Безусловно. И без всяких оговорок. — Тихо, но со всей убежденностью, на какую только был способен, заявил он, обняв жену за плечи. — Как и для меня. — Легко подтолкнув, он заставил Карину сесть в кресло, стоящее между детских кроваток.

— Я так долго боялась подойти к ней. — Карина провела пальцем по щечке дочери. — Так долго не брала на руки. А она так плакала… Костя! — У нее сорвался голос. — Я ненавидела себя за то, что не могу взять ее на руки. За то, что трушу. И так боялась, что сделаю что-то не так. Что сделаю ее такой, как я… Валентин говорил, но я… Это так трудно. Артем, он же мальчик. А она…

— Тихо. — Совсем, как она сама пара минут назад, прошептал Костя, гладя затылок и плечи жены, пока она продолжала кормить. — Ты безумно смелая, ты же смогла. Несмотря ни на что, ты смогла это преодолеть. — Он ладонью вытер слезы, которые капали с ее щек на носик Софии, заставляя малышку недовольно фыркать. — И если она будет хоть немного похожей на тебя, это будет прекрасно. Потому что я не знаю более умной, красивой и смелой женщины. — Усмехнувшись жене, Костя наклонился и поцеловал ее в губы, ощущая привкус слез Карины.

Видит Бог, он был готов построить Валентину еще хоть три клиники, за то, что психологу все же удалось что-то изменить в ее психике. За то, что она все-таки сумела перешагнуть свои страхи и опасения.

— Чувствую, мне таки придется раскошелиться на еще один завод, — решил он рассмешить и отвлечь ее. — Или, чего уже там размениваться? Не хочешь монополизировать всю ювелирную отрасль нашей страны, а, моя хорошая? — Подмигнул он Карине.

Она и правда улыбнулась, даже хмыкнула.

Костя сдержал слово, и вручил жене документы на право владения бывшим заводом Картова, едва ее перевели из операционной в палату. Хотя оба знали, что они лежали у Соболева все эти месяцы. Он получил их от Дмитрия еще до отъезда из Киева. Те должны были служить гарантией поддержки кандидата Константином и извинением Картова за непризнанное им покушение на Карину. Впрочем, принимая эти документы, Костя не уточнял, что не собирается соблюдать этот договор, о чем, насколько ему было известно, Картову все же сообщили перед смертью.

— Я подумаю. — Карина продолжала смотреть на личико дочери. — Посоветуюсь с поверенным. — Она усмехнулась. Выражение ее собственного лица казалось уже менее напряженным. Слава Богу, его жена успокаивалась. — Не много ли будет мороки с антимонопольным комитетом?

— Я как-нибудь это улажу.

В этот момент, оправдывая прогнозы и предчувствия Кости, заворочался и захныкал Артем.

Предупреждая плач, готовый вот-вот сорваться с губ сына, Константин взял ребенка на руки, укачивая.

— Вот! — Тут в детскую влетел Фил с двумя бутылочками питания.

— Тихо!

Они шикнули на эконома синхронно. Переглянулись — и рассмеялись. Костя взял у Карины Софию, тут же ловко вставил соску от бутылочки в скривившийся ротик. А Артема передал жене, чтобы тот получил свою порцию молока.

И все проделал отлажено, четко. Прямо, как работа его корпорации.

«Нет, все-таки, он выиграл спор у Никольского. Завтра же предъявит ему счет. А в свидетели, вот, Фила возьмет. В качестве демонстрации одобрения парню», довольный собой, решил Соболев, наблюдая, как эконом пасмурно нарезает круги по детской, расстроенный тем, что всех детей «заняли».

Через три года

В два часа ночи дороги города были практически пусты, машина беспрепятственно «летела» по объездной, никем и ничем не задерживаемая. Гаишники даже не поворачивали голов, когда их автомобиль миновал посты. Насколько знал Константин, Шлепко «согласовал» этот вопрос с начальством автоинспекции. Его вполне устраивала скорость, которую сохранял водитель. И он сам, и Карина, сейчас дремавшая на его плече, хотели попасть домой как можно скорее. Их, а вернее его «командировка», из которой они сейчас возвращались, изначально должна была длиться семь дней, а закончилась через четыре. Карина же, как и всегда, сопровождала Константина, поскольку ни он сам, ни она, не видели никаких причин для того, чтобы проводить это время порознь.

Костя скосил глаза и, не сдержав усмешки, легко провел губами по лбу жены. Он не собирался ее будить, просто хотелось прикоснуться. Его и самого клонило в сон, но Соболев привычно боролся с этим желанием. Было еще слишком много дел, да и мыслей, над которыми стоило подумать.

Иногда, в чем Соболев ни разу не признался жене, он размышлял над их прошлым. Раздельным. Тем, которое общим уже сделать было нельзя, несмотря ни на какие возможности и деньги. Соболев не привык бестолково тратить время и сожалеть об упущенных шансах. Он просто старался те не пропускать. Но вот об этом — он не раз жалел. О том, что не встретил Карину раньше. Что не столкнулся с Дашей.

Бог знает, может он и не обратил бы внимания на эту девчонку. Кто мог знать? Никто. Но Константин не единожды задавался риторическим вопросом о том, что было бы, встреть он ее до Картова. Найди первым. Хоть тогда, когда сбежал в ту самую область, записываться в военкомат. Почему он проехал не ее поселком, а соседним? Что направляет людей, что подталкивает к выбору того или иного пути?

На все это ответов у него не было.

И Соболев не имел никакой возможности узнать, как сложилась бы его, да и ее жизнь в таком случае. Просто, ему было мало времени с ней. Всегда мало. Всегда не хватало, казалось, что и за десять, двадцать лет ежесекундного общения — не утолить потребности быть рядом с Кариной и с детьми. Возможно, как раз потому, что он был уже достаточно «взрослым», достаточно знающим о жизни, чтобы понять значимость присутствия рядом близких людей.

Может и хорошо, что встретились они именно теперь. И, вполне вероятно, не оценил бы, не осознал бы, не сумел бы понять он все тогда, двадцать лет назад. Однако, несмотря на все здравомыслие и понимание, не размышлять об этом у Соболева не получалось.

Сейчас они неслись домой оттого, что оба соскучились по детям. И, глядя на то, как мается его жена, не признаваясь, что беспокоится о близнецах, Костя не поленился ускорить заключение контракта, ради которого они и летали в Венгрию. Ведь, если по правде, он и сам прекрасно понимал все ее чувства. Телефоны и Skype, это, конечно, хорошо, но все равно, тепло ребенка, обнимающего тебя, не заменит.

Автомобиль начал тормозить перед поворотом к поселку, и Карина подняла голову, осматриваясь в темноте салона.

— Приехали? — Хрипло после сна прошептала его жена, заставив кровь Кости чуть быстрее бежать по телу.

— Почти. — С усмешкой ответил он, убрав от ее губ упавшие пряди волос. — Еще две минуты.

— То ли за эти четыре дня построили новую дорогу от аэропорта, то ли я спала сильно крепко. — Карина снова уронила голову ему на плечо. — Но путь показался мне гораздо короче, чем обычно. Или это Миша сегодня ехал быстрее? — Спросила она, скосив сонные глаза на силуэт водителя за перегородкой.

— Думаю, второе. — Костя обнял ее за плечи. — Нам давно пора в отпуск. Сколько мы суммарно спали за этот месяц, со всеми поездками, договорами, родственниками и перелетами?

— Суток трое, не больше. — Отозвалась Карина. — Но это ведь не я таскала тебя по всей Европе, Соболев.

— Не ты. — Согласился Константин со смешком. — Признаю вину. Потому и намекаю на отпуск.

— Я только «за». — Карина окончательно выпрямилась и потянулась, разминая мышцы, пока автомобиль въезжал в гараж.

Соболев промолчал, с удовольствием наблюдая за женой. Последние несколько месяцев, и правда, оказались перенасыщенными. Новые контракты и договора, покупка нескольких предприятий в Европе — все это требовало его присутствия, и, как следствие, их поездок. Соболев не хотел хоть в какой-то мере зависеть от политической или экономической ситуации в своей стране и регионе. Он стремился обеспечить себе и своей семье страховку при любой ситуации, а это все требовало частых поездок и огромного количества работы.

Кроме того, существовали совсем непростые визиты к его родителям, один раз в три месяца, и их «ответные» посещения в таком же режиме, напоминающие Косте встречи держав в состоянии вынужденного перемирия. Его мать очень старалась не демонстрировать своего отношения к прошлому Карины, о котором, разумеется, не поленилась узнать. Однако, будучи приверженцем здравых взглядов на ситуацию — Константин не мог не признать, что получалось у той это не очень удачно. Не особо изменило ситуацию и то, что однажды, не выдержав, он отправил отца с Кариной и детьми в местный зоопарк, категорично запретив появляться в доме до вечера, а сам долго разговаривал с матерью. Она, вроде бы, и поняла, и признала все, выслушав рассказ о жизни Карины. Но, так и не сумела переломать себя и своего брезгливого отношения к невестке, а может и не старалась. Хотя, вроде, и сочувствовала. Однако Бог знает отчего, но мать считала, что он мог бы помочь ей и просто так, даже жить с Кариной имел право, но официальный брак и детей — завести с более подходящей девушкой. Разве мало подобных отношений в их среде общения?

Константин махнул на это рукой, перенаправив все усилия на то, чтобы жена как можно меньше замечала это или контактировала с его матерью один на один. А вот реакция отца оправдала его ожидания. Даже до того, как старший Соболев узнал то, что Костя посчитал необходимым ему сообщить, отец заявил, что не будет вмешиваться в решения сына. Если тот доволен своим выбором, его все устраивает, и с Кариной его отец всегда держался открыто и тепло.

Наедине с Костей, Карина иногда иронизировала, что ей всегда лучше удавалось расположить к себе мужчин. Но он точно знал, что его жена даже благодарна своей свекрови. Впрочем, не за такое отношение к себе, а за то, что та не переносила это отношение на своих внуков. Кого-кого, а Артема и Софию мать Кости обожала, холила и лелеяла.

Соболевы решили, что им и этого достаточно от старшего поколения, а об остальном решили не думать. Они были довольны и тем, что есть друг у друга. Всеобщего благоденствия и счастья, ни Костя, ни Карина не ждали. Да и не верили в существование подобного.

Сейчас, выйдя из машины и зайдя в дом, оба, не сговариваясь, повернули в сторону детской, едва поднялись на второй этаж. Переглянулись и улыбнулись друг другу. С годами, прожитыми вместе, их способность понимать друг друга без слов только усилилась.

Оба понимали, что в начале третьего ночи дети спят, и будить их не собирались, просто хотелось хоть заглянуть, посмотреть на то, как они сопят носами в своих кроватках.

Сонный Филипп, встретив их на пороге и отчитавшись в «отсутствии происшествий» с момента последнего разговора по телефону три часа назад, был уже отпущен ими и отправлен спать. Потому Костя тихо открыл двери в детскую, пропустил Карину, успевшую оставить свои туфли еще на лестнице, и сам зашел следом, подумав, что жена поступила умней. Ее босые ноги ступали совершенно бесшумно, в то время, как его кожаные туфли, казалось, начали «скрипеть» в сонной тишине комнаты. Хотя, вероятней всего, «скрипели» они только в его голове.

В комнате горел ночник. Слабого, чуть голубоватого света едва хватало, чтобы не наступить на разбросанные кругом пирамидки, плюшевые игрушки и машинки, вперемешку с куклами. Соболеву порой начинало казаться, что рано или поздно игрушки его детей заполонят все комнаты и, в итоге, погребут под собой весь дом. Привыкнув за долгие годы жить в полном порядке, даже не задумываясь об этом, он теперь прилагал огромные усилия, стараясь воспринимать как должное тот хаос, что устраивали везде близнецы. Он понимал, что это малая плата за то счастье, которое эти малыши принесли в их с Кариной жизни, и уже научился посмеиваться, наступая на очередного утенка или солдатика у себя в кабинете. Причем, это случалось и дома, и даже на работе, куда Карина достаточно часто привозила детей «поднять настроение» отцу. А этот маленький десант никогда не «высаживался» на его территории без приличного запаса игрушек, которые после так и оставались валяться повсюду.

Вот и сейчас приходилось очень внимательно следить за тем, куда ступаешь, чтобы пронзительным визгом какого-нибудь пупса не поднять на ноги весь дом. Дети спали, по своей, непонятной ни Косте, ни Карине привычке, подогнув под животы ноги, и оттопырив попки. Как можно так спать, причем, едва ли не с младенчества, причем, спать крепко, и обоим одновременно — Костя даже представить не мог. Впрочем, его непонимание не мешало детям отдыхать именно в такой позе.

Карина подошла к кроватке дочери и осторожно провела пальцем по щеке Сони, легко поцеловала в макушку. Повторила то же с сыном. Устроила у каждого на подушке по очередному плюшевому медведю, мимо которых не могла пройти ни в одном магазине в любой стране мира.

То ли от тишины, и причмокивающих, сонных вздохов ребятни, то ли просто от накопившейся усталости, Константин и сам ощутил, как на него накатывает сон. Глубоко вздохнул, пытаясь встряхнуться, провел рукой по лицу. И все равно — зевнул. Усталость не считалась с его планами.

— Похоже, тебе тоже стоит уснуть, Соболев. — Обняв за шею, прошептала Карина ему на ухо, мягко поглаживая напряженный затылок. — Тем более что эти двое утром примчатся к нам еще до семи утра.

— Заманчивое предложение. — Так же шепотом согласился Костя, опять зевнув. И в уме не мог не признать, что она права, спокойно выспаться утром им не позволят.

Обняв жену за талию, он направился к выходу, потянув Карину за собой.