— Лисовская, подъем и к генеральному быстро.-

Я резко подскочила от испуга и недовольно уставилась на начальника финансового отдела: невысокого плотного мужчину сорока лет.

— Вениамин Алексеевич, Вы так до инфаркта довести можете, и хотелось бы узнать, зачем это вдруг меня, а не начальника экономического отдела, вызывают или меня вдруг в должности повысить решили? — я подозрительно уставилась на нач. финна, все еще пытаясь успокоить грохочущее сердце.

Да что-то я последнее время сама не своя стала, нервная и злая. Он с интересом взглянул на меня и сказал ехидно улыбаясь:

— А может, Милана Игоревна, он тоже заметил Вашу новую грудь.

Я аж позеленела от злости, но, не подавая виду, спокойно ответила:

— Ну что Вы, Вениамин Алексеевич, ничего нового во мне нет, все натуральное, свое, в отличие от некоторых, — намекая на его недавно пересаженные волосы на макушке.

Он тоже не остался в долгу:

— Да что Вы, Миланочка, четыре года незаметно было, а теперь вон какая аппетитная стала, зачем же Вы ее раньше-то скрывали?

Не обращая внимание на его гаденькую ухмылочку, ответила:

— Да просто домкрат в машине сменила, вот теперь и не скрываю. Может Вам фирму подсказать, а то глядишь, и Вам для чего-нибудь пригодится, — я в упор посмотрела на него, намекая на амурные похождения его жены, от которых на голове ее мужа уже живого места не было от рогов, о которых знала вся фирма и которые она практически ни от кого не скрывала. Да судя по его бледному виду, я наступила на самую больную мозоль, но и он достал меня основательно за последнее время.

— Знаете, Лисовская, Вы хоть и выглядите как моя младшая дочь, не старше пятнадцати, но язык у Вас не на Ваши двадцать пять, а на все сорок. Вас Жданов к себе зовет, чтобы сообщить не слишком приятную новость. Вы едете с начальством в Германию на пром. выставку вместо Розовской. Она отдыхать отправляется, а Вы, как всегда, за нее работать будете, — и, высказав свою последнюю подколку на сегодня, гордо удалился, не забыв ущипнуть многострадальный зад нашей секретарши Вики.

Я разозлилась и, вскочив, направилась к генеральному в кабинет. Я работаю старшим экономистом в крупной строительной компании. И хотя работаю здесь всего четыре года, своего положения достигла только благодаря своим исключительным способностям в области экономического планирования и прогнозирования, за что меня и ценят. Хотя когда четыре года назад я пришла устраиваться сюда на работу, меня не только не хотели брать, так еще и высмеяли. Только благодаря протекции моего отчима мне удалось получить здесь место. И все из-за моей внешности. Мне двадцать четыре с хвостиком, а еще недавно я выглядела лет на тринадцать, и только последние полгода со мной начали происходить изменения, которые повлияли на мой внешний вид. У меня наконец появилась попа и грудь, и теперь я выгляжу на шестнадцать. Я бы плюнула в глаз любому, кто скажет, как это здорово выглядеть так молодо. Мои родители потратили уйму времени, чтобы выяснить, почему мое физическое развитие настолько запаздывает и так не соответствует умственному. К сожалению, им это так и не удалось, врачи только разводили руками. У меня до сих пор нет месячных, и парня у меня тоже нет, и никогда не было. Какому нормальному парню понравится дружить с девушкой, которая выглядит как маленькая девочка. Особенно меня это напрягало в университете. Я жила словно изгой, в ловушке собственного тела, но благодаря этому я очень хорошо и прилежно училась. Закончила спец. школу с углубленным изучением иностранных языков, а затем и МГУ. И вот мне потребовалось всего четыре года, чтобы дорасти до своей должности и получить признание и уважение моих знаний и опыта.

Уже подходя к кабинету в надежде отбрыкаться от этой поездки, что поделать, терпеть не могу большие толпы народа, вдруг почувствовала, как у меня внутри сжалась в тугой комок пружина предчувствия, я даже остановилась от удивления. Неужели эта нужда моя! Я уже перестала верить и ждать. Да я никогда и не верила, что могу почувствовать нужду в отношении себя. Ведь я недоделок! Как часто смеялся мой брат Кирилл. Как только его имя всплыло в моей голове, за ним последовал образ мамы и дяди Вити, и сердце затопила новая, никак не проходящая боль от воспоминаний. Прошло три года, а легче не становится.

Мой отец погиб, когда мне не исполнилось и года. Вообще его смерть так и осталась загадкой для моей матери, но она почему-то твердо была уверенна, что нет такой причины, из-за которой он не смог бы вернуться домой, если бы был жив. Их брак не был официальным, но для моей матери мой отец навсегда останется самым лучшим мужчиной на свете. После внезапного исчезновения папы она прождала его восемь лет, а потом познакомилась с дядей Витей, и тот взял ее штурмом, уже через пару недель уговорив ее выйти за него замуж. Причем с дядей Витей нам повезло: он оказался дипломатом и наша жизнь потекла плавно и размеренно. Он ни в чем нам не отказывал, все время баловал и любил всеми фибрами своей широкой души. Так что мне достался самый лучший папа, а маме самый лучший муж на свете. Мы объездили полмира, общались со многими людьми, наш дом напоминал проходную из-за количества гостей. Но все когда-нибудь меняется, и мой мир изменился тоже в тот день, когда разбился самолет, на котором из Италии возвращались мои отчим, мама и младший брат Кирилл.

Уже три года я живу в нашей огромной пустой и такой одинокой квартире одна. Никому ненужная ущербная женщина-подросток. Благодаря своей работе я зарабатываю много денег, которые практически некуда и не на кого тратить, но это не делает меня счастливой. У меня со студенчества осталась пара подруг, но и они в силу своего возраста уже обзавелись семьями и детьми, и мне практически не о чем с ними беседовать, да и не хочется, потому что завидно. Я стояла, недоверчиво вслушиваясь в свои ощущения. Первой на мою интуицию обратила внимание моя мама, потом девочки в школе, но особенно ярко она проявилась в университете. Я так и не смогла точно определить границы, но я всегда чувствовала, когда и кому нужно что-то сделать или куда-то пойти, чтобы удовлетворить свою нужду в чем-то или ком-то. Особенно это касалось людских отношений. Очень скоро в университете меня начали звать свахой. Я стопроцентно определяла двух подходящих, а главное нуждающихся друг в друге людей. И вот сейчас, стоя у дверей приемной нашего директора, решилась прислушаться к своим чувствам, поэтому, приняв для себя окончательное решение, я резко открыла дверь.

Пытаясь не встречаться ни с кем глазами, я целеустремленно шла к лифту отеля, в котором мы остановились и где сейчас, проходила очень важная для нашей компании конференция. Я очень устала от сегодняшнего дня и от этой трехдневной поездки в Берлин, в целом она не принесла мне ничего хорошего или интересного, а только головную боль и разочарование. Вестибюль отеля, где проходила наша конференция, поражал не только размерами, но и количеством народа, который прибыл сюда как и мы послушать других, рассказать о себе и получить возможность заключить выгодные контракты или партнерские союзы. Я стояла возле лифта и ждала своей очереди, чтобы наконец подняться на четвертый этаж в свой номер. Усталость накатила новой волной, заставив ссутулить спину и увеличив пульсацию боли в голове. Я все никак не могла поверить, что в самый последний момент все-таки решилась поехать со своим начальством, причем согласилась добровольно, без уговоров с их стороны. Можно сказать, сама напросилась. И зачем? Я чувствовала свою нужду, и от этого ноющая боль поселилась в моей груди, заставляя нервничать и потирать вспотевшие ладони. Мне все это надоело: эти разряженные женщины в поисках кошелька потолще, мужчины, пытающиеся казаться всесильными пупами земли, и все их бессмысленные грязные игры. Я торчала здесь уже третий день, неотлучно находясь рядом со своими двумя начальниками, и начала потихоньку сходить с ума от этой пустой суеты. Наша строительная компания искала здесь новых инвесторов, а возможно, и крупных клиентов. Я три дня все просчитывала, консультировала и уже от усталости плохо соображала, но наконец это все закончилось, и завтра с утра я могу вернуться домой в Москву. Я мысленно собирала все свои вещи, как неожиданно прямо перед моим носом, открылись двери лифта, из него вышли трое мужчин и направились к выходу из отеля. Люди перед ними расступались, словно льды перед ледоколом, но они, не обращая ни на кого внимания, темной махиной плавно двигались к своей цели. Я стояла сразу у дверей лифта и меня буквально затолкали в него, и я смогла только со спины наблюдать за странной троицей. За пару секунд до закрытия дверей я заметила, как самый высокий и мощный из темного трио резко обернулся и, замерев на долю секунды, кинулся обратно к лифту. Я толком не смогла рассмотреть их лица, потому что мне все время мешали чужие спины, а он не успел заскочить в лифт, двери которого закрылись, и он мягко рванул вверх. Мне повезло, и четвертый этаж оказался первой остановкой. Уже дойдя до своего номера, я услышала, как по лестнице кто-то пробежал наверх, но через секунду с лестничной площадки, не заметив меня, по коридору к лифту направился один из троицы. Высокий смуглолицый брюнет, скорее всего француз, и если бы не жуткое хищное выражение его лица, его можно было бы назвать красивым. Аккуратно прикрыв дверь, чтобы не было обнаружено мое любопытство, я наконец очутилась в своем номере. Тишина и покой! Но вдруг мои чуткие ушки услышали тихий шорох возле двери. Затаив дыхание, осторожно отступила от нее на пару шагов. Я вдруг почувствовала, как взорвалась во мне моя нужда, тысячами осколков впиваясь в мои внутренности, но если это он, почему я ничего не почувствовала, когда смотрела на него в коридоре и возле лифта? Он вызывал во мне только страх, даже больше этого, ужас! Нет! Я не хочу! Услышав, как тот, кто был за дверью, тихонько удалился, я кинулась собирать вещи. Я не останусь в этом отеле ни секунды лишней, в конце концов можно и в аэропорту переждать эту ночь. До утра всего ничего осталось.

Тупо пялясь в экран компьютера, не могла понять, что же со мной происходит. Уже месяц как я вернулась из Берлина и со мной начали происходить странные вещи. Я начала видеть эротические сны и, просыпаясь, весь день ходила неудовлетворенная, чтобы с приходом ночи все так же продолжать видеть смущающие меня сны, которые не приносили мне облегчения и покоя. Но самое интересное происходило с моим телом. Через два месяца мне должно исполниться двадцать пять лет, но все, кто меня видит, не дают и шестнадцати. Мне приходится все время носить с собой паспорт, чтобы доказывать, что я уже большая девочка и имею право водить машинку, покупать имущество и ходить в ночные клубы, пить алкоголь. Хотя последнее не входит в список моих пристрастий. Да и в клубы я практически не хожу, особенно после того, как в последний раз в одном из них на меня запал педофил. С трудом отбилась. Но зато как эту скотину отметелила охрана!!! Любо дорого смотреть было.

Каждый день в зеркале я вижу мое отражение: невысокую хрупкую девочку с черными гладкими струящимися волосами до талии, длинноногую. Но теперь оно неуловимо менялось: похожая на нескладного подростка, с малюсенькой грудью и чистой молочного цвета кожей тело стало больше подходить для молодой девушки, а не подростка. На тонком лице выделялись большие серые глаза, черные дугообразные брови, тонкий аристократичный нос и пухлые розовые губы. До сих пор со мной знакомились пацаны, а не мужчины. Хотя и желания как такового я не испытывала, гормоны мои все еще спали и месячных у меня до сих пор еще не было. Вот такая фригидная и инфантильная проза жизни.

И вот спустя столько лет ожиданий у меня начались первые критические дни. Я с таким диким восторгом выбирала себе прокладки, что продавщица в магазине заподозрила меня в невменяемости. Но ей не понять, что эти прокладки для меня означают. Я как все! Наконец я стала взрослой и мое тело это осознало. И вот теперь мне снятся эти сны и мучают меня. За все четыре года работы я ни разу не брала отпуск, так что настало время отдохнуть и принять жизненно важные решения. Ну что ж, Французская Полинезия — самое интересное место для меня на данный момент жизни.

Сидя в шезлонге на берегу, лениво сквозь очки наблюдала за другими отдыхающими. Я прилетела лишь сегодня ночью и сейчас сидя возле моря и потягивая фруктовый сок не могла заставить себя встать и пойти хотя бы искупаться. Меня хватало только на то, чтобы лежать в купальнике, наслаждаясь запахом моря, вслушиваясь в окружающие звуки и просто со стороны наблюдать за чужой жизнью. Поправив купальник на груди еще раз, сделала себе заметку пойти и купить новый, потому что этот еле-еле прикрывал мою вдруг выросшую до второго размера грудь. Снова оглядевшись, заметила, как на меня в упор смотрит молодая красивая девушка с соседнего шезлонга, наблюдая за моей суетливой борьбой с лифчиком. Увидев, что я отметила ее интерес, она улыбнулась и поздоровалась со мной на английском. Благодаря стараниям моего отчима и преподавателей в школе и в университете, английский я знала в совершенстве, также как и французский. Поэтому сразу определила, что девушка скорее всего англичанка.

— Здравствуйте! Я смотрю, Вы давно на море не были. Знаете, недалеко от отеля есть хороший бутик с пляжной одеждой. Извините, я Вас не сильно отвлекаю? — и вопросительно, но по-прежнему мило улыбаясь, посмотрела на меня, ожидая моей реакции. Я немного смутилась, но вспомнив о своем решении начать новую жизнь и перестать прятаться от людей, улыбнулась ей в ответ, поощряя знакомство. В конце концов, я здесь совершенно одна и чувствую, что скоро взвою от скуки. Еще раз внимательно ее рассмотрев и решив, что такая милая шатенка с короткой стрижкой каре и шоколадными добрыми глазами вряд ли может мне навредить, решилась.

— Здравствуйте, на море я действительно давно не была, да к тому же, судя по всему, из своего купальника уже выросла, причем самым неожиданным образом, — и, снова взглянув в ее понимающие глаза, смутилась. — И спасибо за совет, наверное, стоит сходить туда сейчас, чтобы не позориться.

Она взглянула на меня чуть пристальнее и мягко сказала:

— Не переживайте, так сейчас многие ходят, просто я заметила, что это смущает конкретно Вас. Вы знаете, я тут отдыхаю с семьей, и мне откровенно скучно и нечем заняться. Если Вы не против, я с удовольствием схожу с Вами в магазин, может, и себе что присмотрю.

Я обрадовалась этому предложению и с готовностью поднялась, одевая легкое платье на купальник. Вдвоем мы направились к выходу из отеля. Мою новую знакомую звали Изабель Макгрант, и здесь она отдыхала с мужем Коннором и их кузеном Николасом Макгрантом. Оказалось, они принадлежат одному шотландскому клану, которым управляет отец Коннора. Я с восторгом смотрела на представительницу старинного шотландского рода и не могла поверить, что сейчас иду и вот так запросто разговариваю с шотландской аристократкой. Наш разговор прервался только в магазине, где я купила себе пару новых купальников, кучу парео и пляжной обуви. Да и еще много всякой всячины, которой у меня были заняты все руки, но душа вопила от радости и удовольствия. Однозначно день сегодня начался просто прекрасно.

Мы вдвоем с Изабель разнесли наши вещи по номерам, попутно выяснив, кто где живет, и снова направились к морю. Моя апатия сбежала, оставив после себя кучу энергии и желание чем то заняться. Поэтому не долго думая, я приняла предложение Изабель, и мы пошли плавать в море. Я наслаждалась каждой секундой купания, как же давно это было. Вспомнив, как четыре года назад мы с братом, мамой и отчимом также ездили отдыхать на море, почувствовала, как к глазам подступили слезы, поэтому, нырнув с головой, поплыла к буйкам. Вынырнув, увидела, как рядом со мной плывет Изабель и напряженно смотрит на меня.

— Милана, с тобой все в порядке?

Я улыбнулась и, доплыв до буйка и ухватившись за него руками, рассказала, что меня сейчас так расстроило.

— Я просто вспомнила, как четыре года назад я отдыхала на море со своей семьей. Тогда было так хорошо и весело. Мы с братом тогда, как дурачки, баловались. Представляешь, он меня младше на десять лет, а мы выглядели одинаково. Нас все принимали за погодок. Десятилетний мальчишка и двадцатилетняя женщина, а смотримся ровесниками. А три года назад они погибли в авиакатастрофе. И я осталась одна.

Изабель сочувственно прикоснулась к моей руке, но все-таки спросила заинтересованно:

— А в какой клан входит твоя семья?

Я непонимающе уставилась на нее, а потом рассмеялась:

— Нет, Изабель, в России нет кланов как в Шотландии. Да и если бы и были то…. Понимаешь, мы с Кириллом родные только по матери, а отцы у нас разные. Хотя лучшего папы, чем дядя Витя я не смогла бы найти во всем мире. Он самый хороший человек в мире. А мой родной отец исчез, когда мне не было еще и года. Но мама сказала, что он мертв, раз не вернулся домой. Почему-то она в это свято верила. Но я его не помню и не знаю, где его семья и была ли она у него. Меня воспитывал дядя Витя, и его я считаю отцом.

Она снова очень пристально посмотрела на меня, а потом осторожно спросила:

— Значит, он хороший Человек?

Я удивленно посмотрела на нее, не понимая, почему она так странно выделила последнее слово, и тоже спросила.

— Ну да! Я, конечно, понимаю, что сейчас хороших людей мало, но все же нам с мамой повезло, и мы нашли одного из них. Ничего удивительного, ведь моя мама тоже хороший человек, и я очень рада, что ей так повезло, и она встретила наконец настоящего мужчину. Она и так папу восемь лет ждала. Бабушка с дедушкой хоть на старости лет на второго внука нарадоваться смогли. Правда, недолго: десять лет назад один за другим умерли.

Она как-то странно смотрела на меня, а потом все-таки спросила:

— Скажи, Милана, а как давно ты начала взрослеть, если в двадцать ты выглядела на десять?

Я, осознав насколько разоткровенничалась, вдруг почувствовала стыд и смущение. Оттолкнувшись от буйка, быстро поплыла к берегу. Изабель держалась рядом, но, проплыв несколько метров, сказала:

— Прости меня, я не хотела тебя обижать и смущать, просто ты очень интересна мне, и с тобой легко. Наверное, я слегка забылась, — потом, повернув ко мне мокрое от воды лицо, смешно сморщила его в просительной гримаске.

Я облегченно рассмеялась и решилась все-таки ответить на ее вопрос:

— Ничего, просто меня это так расстраивало раньше. А теперь я за последние полгода очень изменилась, и мои гормоны наконец проснулись. И даже… — потом я опять поняла, что рассказываю слишком интимные вещи практически постороннему человеку и постаралась быстрее закончить.

— Что-то я уже устала плавать. Плыть и говорить тяжеловато, наверное. И вообще кушать очень хочется. Может, сходим пообедаем вместе, а?

Она облегченно вздохнула и с радостной улыбкой кивнула, при этом чуть не нахватавшись морской воды. Выходя из воды, я заметила, что возле наших лежаков стоят двое здоровых мускулистых мужчин и пристально наблюдают за нашим приближением. Я испугалась, даже не знаю почему, но мне показалось, что от этих мужчин исходит серьезная опасность. И заметила, что даже окружающие люди, особенно мужчины, вели себя таким образом, чтобы не привлекать внимания этих двух. Видя мою скованность, Изабель взяла меня за руку и потащила к ним. Подойдя ближе я наконец рассмотрела их более внимательно. Оба мужчины были высокими, крупными с хорошо развитой мускулатурой. Один из мужчин, шатен с карими глазами, в которых благодаря солнцу плескались золотистые искры, тонкими губами и квадратным упрямым подбородком довольно приятной наружности, с нежностью смотрел на Изабель, но с явным любопытством рассматривал и меня. Второй ниже первого на полголовы, золотистый блондин с изумрудными глазами, пухлыми губами, которые так и просят поцелуя, рождая в голове грешные мысли, приковал мой взгляд к своей персоне на несколько секунд дольше, чем это было прилично. Их обоих можно было бы назвать красавчиками, если бы не цепкий изучающий взгляд, которым они смотрели на мир, и не странная аура силы, опасности и тревоги, которую каждый из них излучал в разной мере. Шатен тревожил меня больше блондина, но от этого блондин не стал менее опасным. Такое чувство я испытывала только один раз, в детстве, когда у меня на пути встал здоровый дог с меня ростом. Дог просто стоял и, явно принюхиваясь, казалось, оценивал меня как противника. А я стояла и умирала от страха, при этом не отрываясь глядя ему в глаза. В какой-то момент он отвел от меня взгляд и, тряхнув лобастой головой, потрусил мимо меня. А я еще долго стояла, не в силах сделать ни одного движения, так одеревенело тело. Вот и сейчас я чувствовала, что меня прощупывают и оценивают двое таких разных внешне мужчин, излучающих такую знакомую опасность. Нашу молчанку прервала Изабель, которая, неожиданно выставив меня вперед себя, начала нас знакомить.

— Приветик! Мальчики, знакомьтесь, это Милана Лисовская, она из России, здесь отдыхает одна, и, можете себе представить, у нее нет Клана! Я думаю, все согласны принять ее в нашу маленькую компанию? — встав рядом со мной, она выразительно посмотрела на своих спутников, которые еще более пристально стали изучать меня от чего я почему-то начала нервничать.

Я почувствовала, что уже не рада, что решилась на подобное знакомство, и начала немного отодвигаться от Изабель. В этот момент блондин продемонстрировал мне такую потрясающую улыбку, от которой у меня чуть не подкосились ноги. А шатен, подойдя ближе и почему-то широко раздувая ноздри, глухо пророкотал, протягивая свою огромную ладонь для рукопожатия.

— Меня зовут Коннор Макгрант, я любимый муж Изабель, а этот красавчик мой кузен, и его зовут Николас Макгрант. И мы просто счастливы составить такой очаровательной леди компанию, — улыбаясь и демонстрируя белоснежный, крепкий набор зубов, он легко пожал мою руку и аккуратно отпустил ее, поразив меня осторожностью, с которой он прикасался ко мне, как будто он тщательно дозировал свою силу.

Его кузен также осторожно схватил мою руку, но не торопился отпускать ее и, поднеся к лицу, мягко коснулся губами запястья. Я выдернула свою руку, спрятав ее за спиной, и покраснела в смущении. Они все трое уставились на меня, причем если Ник смотрел на меня с лукавой улыбкой, то Изабель и Коннор смотрели с какой-то понимающей отеческой заботой. Странно видеть такое на лицах молодых людей, такие взгляды должны быть у очень солидных много повидавших людей. От размышлений меня отвлек возмущенный длительной голодовкой рев моего желудка, от которого у меня даже уши покраснели, а мои спутники поторопились отвести нас на обед.

В ресторане сидело не так много народу, поэтому мы смогли удобно расположиться на веранде с прекрасным видом на океан. После заказа еды они пару минут просто рассматривали меня изучающим взглядом. У меня создалось ощущение, что меня потрошат словно старый чемодан, раскладывая все нужное и не нужное по полочкам. Снова стало неловко. Николас чуть нагнувшись ко мне игриво, но достаточно твердо заметил:

— Мне сложно поверить, что такая красивая девушка может отдыхать одна. Я бы ни при каких обстоятельствах не отпустил свою женщину одну, куда бы то ни было. О чем только думают мужчины Вашей семьи!

Я грустно улыбнулась, но решила ответить:

— Все мужчины моей семьи лежат на кладбище и, к сожалению, ни о чем думать, больше никогда не смогут. Особенно обо мне. Тем более, что я уже большая девочка, мне через два месяца двадцать пять исполняется, и вряд ли найдется хоть один человек, который сможет заставить меня что-то делать или указывать как жить.

Николас странно ухмыльнулся, обменявшись взглядами с Коннором, а Изабель рассмеялась над ними и сказала:

— Ты права, Милана, ЧЕЛОВЕК не сможет. Но в жизни все так странно и иногда неожиданно меняется, что иногда стоит задуматься, а так ли незыблемы наши утверждения.

Я недоуменно уставилась на нее, не понимая, о чем она меня сейчас предупреждает. И вообще меня весь этот разговор начал раздражать. Такое ощущение, что я подопытный объект, который либо изучают, либо проверяют на вшивость. Я замолчала и, отвернувшись к океану, решила просто довести обед спокойно до конца, а потом прекратить это знакомство. Неожиданно в разговор вступил Коннор, пророкотав мне на ухо:

— Скажите, Милана, кто глава Вашего клана?

Я повернулась и немного раздраженно ответила:

— Я не понимаю Вас, Коннор. Я уже ответила Изабель, что в России нет кланов. Более того, я пояснила Изабель и Вам тоже, хотя мне кажется, это уже немного странновато, Вы не находите, что моя семья погибла три года назад. Клана у меня нет! И мне не понятен столь пристальный интерес к моей персоне и к моей семье. Вы меня извините, но мне неприятен этот разговор, и я потеряла аппетит.

Я резко встала со стула, намереваясь уйти. Но в этот момент они встали все втроем одновременно со мной. Судя по лицам, они поняли, что перегнули палку.

— Я прошу прощения, Милана, за себя и за своих мужчин. Мы не хотели расстраивать тебя, и потом ты поймешь причину нашего поведения и недоверия. Мы бы с удовольствием продолжили наше общение, и если тебе не понравятся какие-то наши вопросы или действия, ты нас осаживай, мы будем не в обиде. Просто мы привыкли к другому поведению и отвыкли от людей. Поэтому шокируем их своей настойчивостью и дотошностью.

Изабель взяла меня за руку и говорила тихо с извиняющимися нотками в голосе. Николас приблизился практически вплотную и, забрав мою руку у Изабель, снова поцеловал внутреннюю часть запястья, от чего по мне тут же побежали мурашки, напомнив мне, что буквально пару недель назад я стала физически взрослой и гормоны мои уже проснулись. Я подняла голову и заглянула в самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела, и самые чарующие, потому что я в этой зелени утонула. Наклонившись к моему уху, прошептал, обдав горячим дыханием и вызвав топот мурашек по всему телу:

— Малышка, если ты дашь мне шанс, то у тебя будет мужчина, который о тебе будет заботиться. Всю жизнь!

Я слегка впала в ступор, а потом рассмеялась:

— Николас, больше так не шутите, а то вдруг кто-нибудь возьмет да и согласится, причем сразу, не раздумывая. И тогда наступит конец Вашей холостяцкой жизни.

Николас отпустил мою руку и отстранившись от меня сел на свой стул, а потом ответил:

— Я, знаете ли, Милана, уже в полной мере насладился своей холостяцкой жизнью, а теперь все никак не могу ее изменить и найти подругу жизни. Вот и Вы отказываетесь от такого подарка как я.

Я скорее почувствовала, чем услышала за его казалось бы легким ответом, сквозняк грусти и тоски. Странно, такой красивый. Просто неотразимый в своей мужской красоте и мощи, но страдающий одиночеством. Во мне слегка зашевелилась его нужда. Но, к сожалению, не относящаяся ко мне. Я внимательнее присмотрелась к нему, но решила не открывать ему своих маленьких и таких странных секретов. Они ж иностранцы, могут не понять моих паранормальных возможностей. Мы просидели еще пару часов, болтая ни о чем и все чаще смеясь друг над другом, или над забавными случаями из жизни кого-то из нас. Уже давно закончился обед, а мы все сидели, и я уже забыла, как в первые минуты знакомства пыталась отделаться от них, как боялась их, испытывая странное чувство опасности. Николас, взяв меня за руку и поглаживая ее большим пальцем руки, попросил:

— Милана, Вы не хотели бы присоединиться к нам за ужином, у меня для всех вас есть сюрприз.

Мы втроем заинтересованно посмотрели на него. А он с видом партизана на допросе молчал, ожидая моего ответа.

— Я с удовольствием с вами поужинаю. Этот обед был настолько веселым и чудесным, что я очень благодарна вам за компанию. Я прилетела сегодня ночью, поэтому сейчас хотела бы немного отдохнуть, когда вы соберетесь на ужин, позвоните в сто двадцать пятый номер, если не передумаете, — и, встав из-за стола и попрощавшись, направилась к себе.

Снова сон: меня кто-то ждет, зовет и тоскует обо мне. А меня нет рядом, а ведь я должна быть, просто обязана, но ведь я не знаю, кто, где и почему. И снова боль в груди от одиночества и тоски и снова крик, от которого я снова просыпаюсь с чувством огромной потери. Что со мной происходит? К чему эти сны, которые перемежаются с эротическими снами, от которых я просыпаюсь вся в горячке и поту. Мне страшно и одиноко. От этой мысли в голове всплывает лицо Николаса. Красивый, зараза, но ведь я уже чувствую, что он не мой. Его кто-то уже ждет и кто-то уже начал в нем нуждаться. Но может хоть раз подумать о себе и просто хотя бы ненадолго забыться и представить, что я наконец не одинока и нужна кому-то тоже.

Я впервые танцевала с мужчиной медленный танец. Я чувствовала его всем телом, каждой клеточкой, вибрируя от восторга и радости. Мой первый танец! И с таким великолепным партнером. С ума сойти можно от счастья. Мы кружились в вальсе, танцевали под современную музыку и все время были вместе. Я чувствовала его неподдельный интерес ко мне, его восхищение мной, его желание ко мне. И эти чувства будоражили кровь, заставляя забыть обо всем. После очередного медленного танца он пытался поцеловать меня, но я вдруг испугалась, что вот прямо здесь он поймет, что я не умею, никогда не целовалась и все пропадет, рассеется словно туман. Слегка отстранившись, я поспешила к нашим спутникам и бокалу с водой. Николас подошел вслед за мной и присел рядом, положив руку на спинку моего стула, словно демонстрируя, что я его собственность. От этих мыслей я затрепетала и покраснела, украдкой наблюдая за ним. Заметив, с каким интересом за мной наблюдают Изабель с Коннором, стала похожа на помидор. Изабель Слава господу избавила меня от неловкости:

— Ну что, давай уже колись, Ник, что там у тебя за сюрприз?

Николас задумчиво обвел нас взглядом, при этом словно ненароком поглаживая пальцами мой затылок, от которого растекалось тепло вдоль позвоночника, а потом вкрадчиво ответил:

— При отеле есть яхт клуб, и я на несколько дней арендовал яхту для прогулки по океану. Ну что, хороший сюрприз?

Изабель вскрикнула от восторга и кинулась обниматься к Нику, в этот момент громко и странно рыкнул Коннор, и Изабель в ту же секунду уже сидела у него на коленях, продолжая радостно смеяться, при этом ероша волосы своего мужа. Ник, ухмыляясь при виде этой сцены, повернулся ко мне и, приблизив свое лицо ко мне, хрипло спросил:

— Ну что, малышка, согласна поехать с нами? Не бойся, я очень хорошо разбираюсь в яхтах, и ты будешь в полной безопасности с нами.

Я неуверенно посмотрела на него, потом на Изабель и Коннора, которые заинтересованно ждали моего ответа, но решилась на откровенность:

— Николас, я не маленькая и понимаю, чего ты хочешь, но я не готова тебе это дать, по крайне мере сейчас или на яхте. Я бы с удовольствием согласилась, если бы не это обстоятельство и еще, если вы согласитесь взять меня с собой, я бы хотела оплатить половину стоимости, которую ты заплатил за аренду яхты.

Я заметила, что с каждым моим словом его лицо все больше темнеет:

— Милана, ты не понимаешь…

Ник поднял руку, заставив замолчать Коннора, и продолжил сам:

— Солнышко мое, пока мы рядом, никто тебя без твоего согласия и пальцем не тронет, особенно я. Если ты не против, я буду просто за тобой ухаживать, не настаивая на том, чего бы тебе не хотелось. А насчет денег, то больше никогда не смей так обижать нас с Коннором. Мы все-таки мужчины, и платить — это наша привилегия и обязанность. Не бойся, маленькая, никто тебя не обидит, поехали с нами.

Его ласковый и такой глубокий голос успокоил и вернул уверенность в себе. Не знаю почему, но посмотрев ему в лицо и заметив тревогу в ожидании моего ответа, мягко коснулась ладонью его щеки. Шершавая от щетины!

— Спасибо за приглашение, Ник, я с удовольствием поеду с вами.

Лежа в шезлонге на палубе небольшой яхты, с восхищением наблюдала, как на корме стояли Ник и Коннор, которые упорно пытались сбросить, протестующую Изабель за борт. Она визжала, они смеялись, я не выдержала и, тихонько подкравшись к ним, толкнула обоих в спину, но в итоге, не удержавшись, мы все дружной толпой повалились в океан. Всплыв на поверхность, услышала дружный хохот остальных и сама засмеялась. Ник подплыл ко мне и начал кружить вокруг, а мне осталось только удивляться его выносливости и силе, с которой он и Коннор могли преодолевать большие расстояния или скорости их заплывов. Мы находились в море уже вторые сутки, заплывая на маленькие острова или атоллы, делали небольшие остановки и продолжали плыть дальше. И вот, наконец решив сделать остановку в океане и поплавать, теперь барахтались в воде как маленькие. Но до чего было здорово и весело в этой маленькой и дружной компании. За эти два дня мои новые знакомые не стеснялись проявлять друг к другу чувства, особенно Коннор с Изабель, которые все время находились вместе и не переставая дотрагивались друг до друга, как будто не виделись многие месяцы. Они много рассказывали о стране, где жили и, не долго думая, предложили мне погостить у них. А Ник вообще предложил переехать к ним, над чем я пообещала подумать. Оказалось, что у такой молодой пары уже есть двое детей, которые сейчас находятся под присмотром дедушки и всего клана. Родители Изабель и Ника погибли, когда они были совсем юными, также как и мать Коннора, что меня потрясло и окончательно сблизило с ними. Причем на все вопросы, как это произошло, получила весьма странный ответ: "Во всем виноваты люди, они уничтожают все, что им не понятно или чего они боятся". Я поняла, на сколько эта тема их напрягает, и перевела разговор в другое русло. Но все равно время от времени я замечала, как кто-нибудь из них смотрит на меня удивленным или оценивающим взглядом. Легко пообедав и повалявшись в шезлонгах, решили плыть дальше, как только Коннор с Ником сделают последний заплыв. Когда они отплыли уже на приличное расстояние, мы с Изабель заметили, как к нам стремительно несутся две большие моторные лодки. В груди тревожно забилось сердце, а голове вдруг всплыла мысль о том, что в этих водах могут водиться пираты. Когда до нас осталось пара сотен метров, на борт взобрались наши мужчины и, кивнув Изабель, приготовились к неприятной встрече. Изабель взяла меня за руку и потащила в каюту. Оглянувшись, я заметила, что лодки уже подплывают к нам и на их борту сидят чернокожие полуголые пираты, обвешанные как новогодние елки патронами и огнестрельным и холодным оружием. Они весьма недружелюбно взирали на нас. Стало холодно, даже при жаре в сорок градусов меня пробрал мороз от картины нашего недалекого будущего в руках этих людей.

Мы успели спуститься в каюту, как я сначала услышала, а потом и почувствовала, как качается наша яхта под телами взбирающихся на нее людей. Затем сначала раздался угрожающий рев какого-то животного, который перекрыл звук автоматных очередей, а потом раздался дикий нечеловеческий многоголосый крик умирающих в страшных муках людей. Мое сердце чуть не укатилось в длительный отпуск в пятки, а мозги взяли продолжительный отгул, поэтому я так и замерла с открытым ртом в попытке закричать и, вцепившись в ручку двери, пыталась заставить себя выйти, чтобы хоть чем-нибудь помочь нашим мужчинам. Я закрыла рот и молча рыдала, ожидая, что следующий подобный предсмертный вопль будет нашим, но, оглянувшись на Изабель, увидела, что она спокойно стоит рядом, и казалось, что она прислушивается к тому, что происходит на палубе, и все слышит. Но самое страшное, что ее совсем это не пугало, она только досадливо морщилась. Мне показалось, что у меня совсем потемнело в голове от ее раздраженных гримасок, ведь там убивают ее мужа. Больше не раздумывая, я выскочила за дверь и кинулась вверх на палубу. От представшей моему взору картины у меня поплыло в глазах. Стоя в дверях, я смотрела как Коннор и Ник голые и практически все в крови выкидывали очередное тело пирата за борт. Посмотрев по сторонам, я заметила недалеко от себя труп одного из них с развороченным горлом и практически оторванной рукой, в которой до сих пор был зажат автомат Калашникова, и, опустив голову вниз, чтобы притупить тошноту и головокружение, заметила, что стою голыми ступнями в большой луже крови. Большего перенести я не смогла, уже отключаясь, я почувствовала, как меня подхватили на руки, и наконец благословенное забытье накрыло полностью.

Очнулась резко, словно меня окатили холодной водой, и несколько минут не могла прийти в себя, пытаясь осмыслить то, чему оказалась свидетелем. Получалось плохо. Открыв глаза, поняла, что лежу в своей каюте и рядом со мной, никого нет, что давало мне хоть каплю времени на обдумывание своих дальнейших действий. Да, моя новая жизнь как-то не совсем правильно начинается. Мысли вихрем крутились в голове, но никак не могли выстроиться в логическую цепочку. Пиратов было больше десяти человек, насколько я успела заметить, все они были вооружены. И тот труп, возле которого я стояла, выглядел так, как будто его разорвало животное. Причем довольно крупное животное с большими зубами. Так что же там произошло за те несколько минут, пока мы с Изабель находились в каюте? Как двум голым мужчинам удалось справиться с таким количеством хорошо вооруженных мужчин, причем готовых к нападению и ведущих не совсем спокойный образ жизни, который дает большой опыт выживания в тяжелых и опасных ситуациях? Мне было их не жаль, причем совсем: мы их к себе не звали, и я уверенна, что они к нам не холодный чай попить заглянули. Меня пугало дальнейшее развитие событий, где я лишний свидетель убийства, причем массового убийства, пусть это были пираты и это было в целях самообороны, но ведь это преступление! И я не член их клана! Меня от страха, не смотря на духоту, прошиб холодный липкий пот, противный запах которого достиг носа, заставив поморщиться от отвращения. Странно, у меня уже обонятельные галлюцинации на фоне стресса. В голове бился вопрос. Что же делать? Что же делать? А ответ все задерживался на полдороге. Сначала я почувствовала тяжелый мускусный мужской запах, от которого на моем теле встали дыбом все волоски в предчувствии опасности, а в следующую секунду в каюту втиснулись Ник и Коннор, одетые только в длинные шорты, а в дверях нерешительно застыла Изабель. В груди напряглась скрученная пружина тревожного ожидания, но я, замерев и практически не дыша, во все глаза смотрела на них, забившись в уголок на своей кровати. Ну что ж, двум смертям не бывать, а одну можно попытаться отодвинуть. Главное, не встревать с глупыми вопросами. Как-нибудь сама разберусь без подсказок. Я надеюсь! Ник присел на краешек кровати и, не делая резких движений, тихо заговорил, как с ребенком.

— Детка, ты же понимаешь, что они бы нас скорее всего убили? Если не всех, то кого-нибудь обязательно.

Я согласно слегка кивнула головой.

— Нам пришлось сделать это, чтобы защитить наши жизни. Ведь я обещал тебе, что пока ты с нами, ты будешь в полной безопасности и мы никому не позволим причинить даже малейший вред нашим женщинам.

От угрозы, прозвучавшей в его голосе, у меня снова встали дыбом волосы, и я сильнее вжалась в стеночку за моей спиной. Заметив, что напугал меня, он нахмурился, а потом по его лицу я поняла, что он сильно расстроен моей реакцией на него и пытается решить, что ему делать дальше. Я посмотрела на маявшуюся позади мужчин Изабель и спросила:

— Ты ведь знала, что будет и к тому же все слышала, поэтому не боялась за них. Ведь я права?

Она удивленно посмотрела, кивнула, а потом, по-другому взглянув на меня, начала говорить, взвешивая каждое свое слово, но не обращаясь со мной как с ребенком.

— Милана, я понимаю, что тебя сейчас тревожит и как много вопросов в твоей голове. Просто поверь, что когда придет твое время, ты все поймешь сама. А сейчас ты должна успокоиться и забыть то, что произошло как страшный сон. И я надеюсь, что в твоей жизни таких снов будет как можно меньше. Хотя в сказки я не верю и розовые очки потеряла в очень далеком детстве. И вообще нам всем надо выпить, чтобы расслабиться.

Я в шоке смотрела, как она подошла ко мне и, схватив за руку, потащила вон из каюты. Я заметила, что хватка у нее как у бульдога и силы немеряной, хотя она не причинила мне вреда. Я семенила за ней по лесенке, а она словно танк перла наверх, на секунду оглянувшись, она зычно крикнула следующим за нами мужчинам:

— Мальчики, принесите нам на палубу выпивки и закусок побольше. Девочки будут расслабляться и поминать страшные сны, что б им пусто было.

Вывалившись на, судя по всему, очень хорошо отдраенную палубу, от вида которой мне снова стало нехорошо, Изабель дотащила меня до лежака и, усадив, сама плюхнулась на соседний и расслабленно откинулась на его спинку, прикрыв глаза. Потом прищурившись, глядя на солнце, уже более тихо проговорила:

— Милана, я понимаю, как тебе сейчас тяжело и все непонятно, но ты должна знать, что мы тебе не враги и не причиним вреда. Нику сейчас очень тяжело. То, что мы тебя встретили, похоже на чудо и дает ему надежду на что-то большее, о чем он и мечтать не смел, а тут такая неприятность. И все на твоих глазах, какие уж тут ухаживания. Не бойся нас, пожалуйста, мы полностью на твоей стороне. Более того, ты пока, судя по всему, не понимаешь этого, и нам тоже сложно понять, как такое могло произойти, но ты одна из нас. Объединение уже близко, мы чувствуем это. Когда оно пройдет, мы откроем тебе все наши секреты, а пока просто знай, девочка, что ты сама по себе очень важна для нас, интересна и практически бесценна. Если ты согласишься, мы сочтем за честь принять тебя в наш клан и обеспечить дальнейшую защиту твоей безопасности от других представителей нашего вида, да и от любой угрозы в целом. Тебя это ничем не обяжет, но ты многое приобретешь в нашем лице. Я могу говорить от лица всего клана, любимый? — она, задрав голову, посмотрела на подошедшего Коннора, за спиной которого стоял Ник с холодными бутылкам пива и лимонада.

Я заметила, что Ник смотрит на меня горько и напряженно. Я не выдержала и вымученно улыбнулась, отметив, что даже такая моя улыбка заставила всех расслабиться. Коннор, поставив тарелки заполненные фруктами и сыром с колбасой, присел рядом с Изабель и, зарывшись на секунду в ее волосах, а затем, чмокнув в губы, уверенно пророкотал, не скрывая облегчения, что этот тяжелый монолог вел не он:

— Ты, единственная моя, можешь все, что захочешь. Если только хотеть будешь только меня! И я рад от лица всего нашего клана повторить предложение, сделанное моей парой. Если ты согласишься, Милана, войти в наш клан, ты осчастливишь многих из нас.

Я напряженно смотрела на него, но все-таки решилась задать мучивший меня вопрос:

— Скажите, Коннор, вы и ваш клан — это какая-то, извините меня, секта или хм… объединение?

Ник, сев рядом на мой лежак, чем вызвал волну мурашек от соприкосновения наших голых ног, ответил вместо Коннора:

— Нет, малышка, мы не секта, мы клан. И таких как мы очень много, и все они имеют свой клан. Хотя встречаются самцы, которые не признают никого над собой, но таких слишком мало, потому что очень много трудностей связано с нашим образом жизни и, скажем так, проблемами жизнедеятельности, — склонившись ко мне, зарылся лицом в мои в волосы, глубоко вдохнул мой запах и уже от туда глухо прорычал. — Но ты не волнуйся, скоро, очень скоро ты и сама это поймешь. Потому что оно уже близко и так сладко пахнет.

Его большая широкая ладонь накрыла мое бедро и, чуть сжав его, двинулась вверх, вызвав горячий отклик всего моего тела и легкий страх от того, как и когда все это происходит. От чего меня опять накрыло словно холодной волной, и я твердо отстранила его руку и сама отодвинулась от него. Смущенно взглянув на него, я заметила, что его зеленые глаза практически почернели от расширившихся зрачков и его ноздри раздуваются словно кузнечные меха. Понимающе улыбнувшись, лукаво прошептал:

— Я рад, солнышко, что ты меня уже не боишься. А то мне было больно чувствовать твой страх в отношении меня.

Я ошарашено смотрела на него и пыталась осмыслить его фразу. Неужели он тоже мог чувствовать этот неприятный липкий запах моего страха? Потом, одернув себя, я решила, что он просто видел, как я их всех боялась. Хотя слово "самцы" как-то странно прозвучало в его монологе. И честно говоря, весь этот вояж был жутким, странным и загадочным от начала до конца. Через сутки мы наконец вернулись в отель, и я смогла чуть-чуть почувствовать себя более уверенной. Чуть-чуть — потому что я так и не смогла прийти к какому-то выводу по поводу происшествия на яхте, и к тому же я все сильнее чувствовала мужскую притягательность Николаса, при этом как ни странно испытывая к нему чуть ли не сестринские чувства.

Вообще последнее время я явно не в себе. Мое собственное тело предавало меня на каждом шагу в самые неожиданные моменты, чувствуя то страх, то дикое желание. Мое обоняние тоже с каждым днем выкидывало разные фортели: я наслаждалась каким-нибудь странным и для нормальных людей неприятным запахом, в то же время отказывалась работать и закатывалась в истерике от легкого запаха чьих-то духов и или пота. Начала болеть грудь, низ живота и, самое странное, что я окончательно потеряла свое хладнокровие, да и мозги тоже, похоже, потому что меня раздражало практически все вокруг, вызывая неконтролируемые приступы злобы и ярости. Я с трудом выносила людей и всю эту суету. Хотелось убежать куда-нибудь, зарыться, чтобы никто не беспокоил и не трогал. Я просидела в номере практически два дня, не реагируя ни на что и осторожно отклоняя все приглашения представителей клана Макгранта. Но в конце третьего дня Изабель, не слушая моих жалоб на плохое самочувствие, отодвинув меня, прошла в комнату и села на краешек дивана пристально разглядывая меня.

— Милана, у тебя начинается очень непростой период, и тебе понадобится наша помощь. Мы все чувствуем, что с тобой происходит, особенно мои мужчины. Николас скоро на стенку полезет от желания, но ничего, пусть помучается, ему полезно.

Пока она говорила, у меня все больше открывался рот и все выше поднимались от удивления брови. А она как ни в чем не бывало продолжила:

— Детка, я понимаю, что для тебя все, что с тобой сейчас происходит похоже на странную жуткую сказку. Но ты должна, понимаешь, просто должна нам поверить, мы не причиним тебе вреда, только поможем. Ты поймешь, почему мы не говорим тебе большего, судя по твоему аромату, уже через пару дней. Твое объединение уже близко. И это одна из причин, по которой мы предлагаем тебе завтра же уехать вместе с нами на нашу территорию, где оно могло бы пройти без особых проблем и последствий для окружающих. Ты понимаешь, в момент объединения никто из наших не остается один, потому что есть вероятность полного обращения без возможности контроля и возвращения хм… назад. Мы не понимаем, как тебя пропустили твои соотечественники, как о тебе никто не узнал и ты осталась одна, без защиты и помощи, но теперь ты не одна. За твоей спиной теперь стоит весь клан Макгрантов со всеми нашими ресурсами и возможностями. Если у тебя возникнет проблема с представителями нашего хм… сообщества, тебе будет нужно только назвать наш клан, и никто не посмеет к тебе прикоснуться.

Я смотрела на нее и не могла понять, о чем она мне толкует. Какое объединение? В груди закипал гнев, в голове паника и только сердце странно потеплело, когда она сказала, что теперь я не одна. Не знаю почему, но сказала я не то, что собиралась, и все благодаря этому теплу, исходящему из моего сердца:

— Изабель, я благодарна вам за заботу и я подумаю над вашим предложением и скажу свое решение за ужином в ресторане. Но я хочу, чтобы ты заранее знала, что Николас меня не получит. Меня сейчас почему-то жутко к нему влечет, и скажу честно, я испытываю дикое желание прямо сейчас кинуться к нему в кровать и попросить что-нибудь с этим сделать, но это не я, понимаешь! Я понимаю, ты можешь решить, что я сошла с ума, но я отношусь к нему как родственнику, не более. И если бы не это странное желание, которое сводит меня с ума, короче, я просто запуталась…. Да и к тому же ты должна знать, что не я его половина. Его судьбу я уже почувствовала, и она уже начала в нем нуждаться, хотя пока не очень четко, ему надо только чуть-чуть подождать. А я? Я только ступенька к ней и не хочу быть просто промежуточным звеном. Я хочу быть единственной и любимой, как ты для Коннора. Мне кажется, если ты захочешь, он тебе луну с неба достанет. Я тоже так хочу. А Николас, самое смешное, что более потрясающего мужчины я никогда не видела и не встречала, но рядом с ним чувствую себя словно он мой старший братец. Какая же я недоделанная!

Изабель пересела на спинку моего кресла, обняв мои плечи, прижала к себе, поглаживая по спине в попытке успокоить. А я не выдержала всего, что на меня навалилось за последнее время, и разрыдалась. Я долго не могла успокоиться, но она мне ничего не сказала, только тихонько, словно родная мать, поглаживала и шептала успокаивающие слова. Я не заметила, как уснула прямо в кресле.

Проснувшись, поняла по часам, что спала не менее двух часов. Шторы задернуты, и в комнате никого нет. Умывшись и приведя себя в порядок, я быстро собрала все вещи и, позвонив на ресепшен, договорилась о том, что сдам сейчас номер. Забронировав места на ближайшем рейсе до Москвы и не попрощавшись, уехала. Свои тайны я буду раскрывать сама.

Все оказалось хуже чем-то, о чем предупреждала меня Изабель. Вернувшись домой, я долго металась по квартире не зная чем себя занять. За эту пару дней я до блеска выдраила свою квартиру, накупила продуктов, убралась в гараже, выкинув кучу ненужного мне хлама, и под конец второго дня я почувствовала, что у меня температура. Только я умудрилась заболеть летом при тридцатиградусной жаре. К ночи я вся пылала, у меня ломили все кости и болело все вплоть до кончиков волос. Потом у меня пошли месячные, вслед за которыми, пришло дикое неконтролируемое желание секса и свободы. Стены давили на психику так, что хотелось выть и разобрать их по кирпичику. С каждой секундой становилось все хуже. Неуверенная что смогу в таком состоянии управлять машиной, схватила деньги и, захлопнув дверь и кинув ключи под коврик, ринулась на улицу. Кругом люди, от жуткого запаха которых сводило мышцы лица. Не думая, я поймала машину и попросила отвезти ближе к лесу. Под удивленным взглядом водителя я кинула ему деньги и помчалась в лес. Я бежала словно летела, не чувствуя под собой ног и наслаждаясь тишиной. Оглянувшись вокруг, я обратила внимание, что даже темнота перестала быть темнотой как раньше. Столько красивых богатых оттенков ночи я не видела никогда. Я шла по земле и босыми ногами чувствовала теплую нагретую за день почву, оказывается, из дома я выскочила босиком, носом впитывала ароматы леса. Внезапно все тело скрутила судорога. Затем еще одна и еще. Я уже перестала их считать, потому что все силы уходили на то, чтобы пережить очередную волну и не раствориться в нечеловеческой боли, которая раздирала все мое тело. Меня словно выворачивало наизнанку, на живую перестраивая и перекраивая каждую клеточку моего организма, ломая каждую косточку. Я не могла кричать и только корчилась, зарываясь лицом в землю, вспарывая ее своими обломанными кровавыми ногтями. Я уже не надеялась выжить, я надеялась быстрее умереть, чтобы прекратить эти муки. В какой-то момент все прекратилось, и я на какое-то время отключилась. Когда пришла в себя, просто лежала, боясь лишним движением спровоцировать новый приступ, а потом увидела это. И этим были лапы, такие здоровые черные лапы, на которых в данный момент покоилась моя голова. Резко вскочив, посмотрела себе под ноги, пытаясь определить, на чем же это я так не осмотрительно развалилась или точнее на ком. Не веря своим глазам и разумом пытаясь следить за своим собственным взглядом, поняла, что это не глюки! И лапы мои, причем все четыре! И хвост тоже мой! Скосив глаза к носу, заметила, насколько он стал длиннее и волосатее. И только спустя минуту сидения на своей новой хвостато-волосатой заднице, я заметила разорванные вещи, в которых еще пару часов назад выскочила на улицу. Тупое разглядывание этого рванья, сменилось озарением. И наконец все пазлы сложились в одну картину. Клан Макгрантов! Объединение! Пираты! Да, вот влипла! Еще раз уже более спокойно осмотрела себя, и внезапно в голову пришла мысль, навеянная разговором с Изабель. Ведь я могу не вернуться обратно. Вторая мысль придала надежду. Надо позвонить Изабель, она поможет! Зато третья надежду на корню уничтожила, заставив нервно полурыкнуть, полухмыкнуть. Мне вдруг представилась картинка, как я на оживленной улице подбегаю к кому-нибудь и рычу: "Извините, не одолжите свой телефончик, мне надо друзьям позвонить, выяснить, как обратно человеком стать". Ладно, будем потихоньку свои проблемы сами решать.

Я неуклюже поднялась и, путаясь в собственных лапах, начала осваивать новое тело. Надеюсь, охотничий сезон на волков еще не открыт и по ночам всякие придурки по лесу не ходят. Кстати про придурков. Через пару часов, когда со своим телом я наконец разобралась и теперь чувствовала только нужду моей волчицы на спаривание, я наконец смогла понять, что до сих пор чувствовала не свое желание, а ее, и вот в этот момент на мою полянку выскочила пара волков. Мой новый инстинкт подсказал, что это не просто волки, а одного со мной вида. Я до сих пор не могла поверить, что все, что со мной происходит, — это не плод моего больного воображения, ведь все знают, что Веров не существует. А они вон стоят, принюхиваются жадно и так нагло на меня смотрят. УУУУ морды волосатые! Так, судя по всему, их привлек мой запах гулящей самки. Да, да гулящая самка на данный момент — это я. Свою волчицу я назвала Милкой, и вот сейчас это подлое животное пыталось радостно подставить им свой зад для снятия первой пробы. И аж скулила от нетерпения. Самцы от такого радостного приема пришли в полный единодушный восторг и, подбежав ближе, начали кружить вокруг меня. Моя человеческая половина, мысленно отвесив оплеуху и приводя себя в порядок, хотя получилось плохо, прижала попу к земле, сев спиной к дереву, и пристально следила за происходящим, судорожно выискивая варианты побега. О драке не было и речи. Меня сразу подомнут, и прощай моя девичья честь, которая достанется группе мохнатых товарищей. Я все-таки в большей своей части человек, и хитрости у меня тоже человеческие. Я резко округлила глаза и втянула в грудь воздух, делая вид, что кого-то увидела позади них и испугалась, в тот момент, когда их человеческие инстинкты тоже сработали и они развернулись, готовясь к встрече нежданных гостей, я рванула прочь со всех лап. Они гоняли меня по лесу больше суток, не давая даже секундочки отдохнуть. Когда пришло понимание, что сил не осталось и меня скоро поймают, увидела небольшую речушку и меня озарило. Вываляв голову в грязи, я по самые глаза и нос залезла в воду, где и просидела следующие сутки, боясь выйти наружу и быть пойманной. Ведь я для них фонила словно ничейный уран для террористов. К утру третьего дня я почувствовала, что жажда секса отходит, зато на смену ей пришел лютый голод, который полностью выключил человеческий контроль над животной половиной. Голод — не шутка!

Чувствуя во рту солоноватый теплый привкус свежей крови только что убитого и съеденного мной зайца, Милка во мне урчала от сытости и приятной усталости, а моя человеческая часть от ужаса содеянного никак не хотела приходить в себя. Так я и заснула, пытаясь выяснить, кто же я сейчас. Проснулась уже под вечер и обнаружила, что я снова человек. Причем абсолютно голый человек. Проплутав несколько часов, по запаху вышла к небольшому населенному пункту. Это оказался дачный поселок практически за сто верст до Москвы. В темноте я обокрала какой-то домик и, кое-как одевшись и умывшись, пешком направилась в город. Под утро я поймала попутку и уговорила водителя подвезти, пообещав расплатиться с ним возле дома. Зайдя в подъезд и поднявшись на свой этаж, наклонилась, чтобы достать ключи из под коврика и очень удивилась, не обнаружив их там, но еще больший шок у меня, вызвал вид Николаса, стоявшего в дверях моей квартиры, и пристально разглядывавшего мою скромную персону. Помолчав мгновение, я неожиданно для себя поняла, что дико рада его присутствию, при этом не испытывая в отношении него никаких плотских желаний, но ощущая себя рядом с ним в безопасности и умиротворенно. Сделав шаг, крепко прижалась к нему, обвив его талию двумя руками, и прошептала:

— Это были самые ужасные дни в моей жизни, но, слава богу, ты здесь. Прости, что сбежала, я не хотела причинять тебе боль, но и дать то, что ты хотел, не могла. И не смогу! Но я так рада, что сейчас ты здесь со мной, что даже описать не смогу.

Задрав голову, посмотрела на него и увидела, что он улыбается нежно и немного печально.

— Детка, я уже это понял, но мы тебе пообещали защиту и никогда не заберем свое слово. И нам потребовалось целых двое суток, чтобы найти тебя. Хвала господу, Изабель, пока ты спала, записала твой сотовый телефон. И я тоже очень рад, что нашел тебя и теперь ты в безопасности. Пока мне достаточно и этого, а там, может, ты передумаешь?

Я печально посмотрела на Николаса и спросила:

— Тебе Изабель не передавала наш с ней разговор? Ой, и, кстати, мне надо спуститься вниз, там возле подъезда машина стоит, мне надо денег дать, он меня из пригорода довез.

Я попыталась вырваться из его рук, чтобы добраться до своих денег, но мне не дали. Николас, чуть повернув голову, тихо рыкнул вглубь коридора моей квартиры:

— Трент, оплати счет и сразу назад. И посмотри вокруг.

Из-за его спины протиснулся огромный мужик, похожий на тяжелоатлета, и, проходя мимо меня, не скрывая втянул в себя мой запах, и блаженно улыбнувшись, подмигнул мне. Его шаг ускорил недовольный рык Николаса, который втянул меня в квартиру и закрыл за нами дверь. Войдя в гостиную, я испуганно юркнула за его спину, увидев еще двоих, как две капли воды похожих на Трента. Николас чуть повернувшись и обняв меня, смеясь, представил нас друг другу:

— Это Расти и Калеб, они с Трентом из одного помета, поэтому так похожи. Они лучшие защитники клана, и ты не должна их бояться. Со временем ты поймешь, что любой мужчина из нашего клана опасен для тебя словно трехмесячный щенок. Я неуверенно улыбнулась и кивнула им обоим, а потом решила, что пора наконец заняться своим внешним видом, когда рядом столько очаровательных мужественных индивидуумов. Поэтому быстро зайдя в спальню и собрав необходимые вещи, извинилась перед всеми и пошла отмывать трехдневную грязь, не забыв попросить приготовить их что-нибудь поесть. Ведь я-человек не ела уже три дня, а то, что ела я-волчица, я даже думать об этом не хочу. Через час мы сидели и уминали большие вкусные бифштексы с макаронами, причем мне приходилось не только жевать, но и рассказывать, что произошло, пока их не было со мной. Когда я закончила, Трент заявил:

— Если ты сможешь показать то место, где встретила их, мы их найдем и накажем. Очень сильно накажем.

От его тона мне самой стало холодно.

— Я думаю, это молодняк, потому что взрослый волк на такую удочку никогда не клюнет, да и молодую самку из рук не выпустит. Так что тебе очень повезло, что на каких-то идиотов напоролась. Были бы постарше да поумнее, так просто бы не отделалась. Но решение с ручьем просто супер. Ты достойная дочь Макгрантов, — Расти довольно хмыкнул и осклабился, показав приличный набор зубов и довольно острые клыки.

Николас нахмурился, услышав эти слова, а я удивленно повернулась к нему в ожидании пояснения про дочь.

— Милана, мы сегодня же улетаем из Москвы, и ты вместе с нами. В данный момент мы находимся без разрешения на территории чужой стаи, и нам бы не хотелось вызывать конфликт интересов. Глава нашего клана, отец Коннора, дал свое согласие принять тебя в нашу стаю, дав статус приемной дочери.

Я не стала слушать дальше и спросила, тревожно ожидая ответ:

— Почему? Какой вам интерес так со мной возиться? И зачем мне нужен подобный статус, неужели у вас всех таких найденышей как я в родственники записывают?

Ник замолчал, и было заметно, что он думает, как правильно ответить на мои вопросы.

— Ну, начнем с первого вопроса. Потому что ты уникум — полукровка. Таких, как ты, вся наша история насчитывает всего двадцать три особи. На самом деле потомство от союза вера и человека получить практически невозможно. Только восемнадцать человеческих женщин смогли зачать и выносить детей от веров. Твоя мать восемнадцатая, а ты двадцать третий ребенок за несколько тысячелетий существования нашего вида. До сих пор мы не смогли выявить, как это произошло. Но факт остается фактом, более того, каждый из этих детей наделен каким-либо даром, но обделен нашей неуязвимостью. Вы от природы более слабые, хотя так же, как обычные веры, вы очень сильно отличаетесь от человека по многим параметрам, но в свою полную силу вы входите во много раз медленнее, чем мы. Видишь, даже половое созревание у вас происходит в двадцать пять, а иногда и в тридцать лет, а у нас это происходит в двенадцать- четырнадцать. С возрастом веры становятся все более сильными и неуязвимыми, после пятой сотни нас практически не возможно убить обычным способом, а уж когда мы разменяем тысячелетний рубеж, то даже для регенерации практически не требуется времени, да и особых усилий. А вот тебе придется прожить не одно столетие, чтобы твое тело приобрело хотя бы половину наших способностей. Хотя тебе это практически и не понадобится, ведь ты самка и в боях ты участвовать не будешь.

Я сидела молча и с открытым ртом, пыталась переварить полученную информацию. Особенно об их продолжительности жизни. Потом у меня в голове родилась мысль, которую я тут же озвучила:

— Хмммм. А сколько тебе лет? — и пристально уставилась на него, пытаясь прикинуть, на сколько же он выглядит. Я с трудом наскребла тридцать. Но его ответ намертво прибил меня к стулу, а мою челюсть к паркету.

— Мне триста двадцать два года, братьям, — он кивнул в их сторону, — по триста, Изабель четыреста тридцать восемь, Коннору уже семьсот сорок, а вот его отцу Рэнулфу недавно стукнуло тысячу четыреста тридцать шесть лет. Кстати, близнецам Коннора и Изабель по восемьдесят шесть, так что они такие же малолетки, как и ты, я думаю, вы найдете общий язык, — немного помолчав, заметив, что его слова вызвали у меня информационный шок, улыбаясь, продолжил. — Не волнуйся, я не такой старик, как тебе сейчас кажется. Веры, как вино, с возрастом становятся только крепче и вкуснее, — он лукаво посмотрел на меня, а потом они вчетвером заржали словно кони.

— Ну а теперь отвечу на твой вопрос. Зачем? Ты же понимаешь, что природа никогда ничего не дает просто так. Мы получили практически бессмертие и неуязвимость, и если бы мы еще и размножались как люди, то скоро на земле кроме нас никого бы не осталось. Поэтому природа ввела сдерживающий фактор для размножения. Чтобы получить потомство мы должны быть полностью совместимы со своей женской парой, ее мы узнаем по запаху, на который срабатывает наш инстинкт. После спаривания со своей парой, извини за грубость, стоит только на нее, так что измены со стороны мужчины полностью исключены, что не гарантирует верности самой женщины, так как она подобной фигней не ограничена. Ну и самое печальное, что дети у нас рождаются редко, и чаще мальчики, чем девочки. Да еще наша волчья натура, сама понимаешь, спокойную жизнь не гарантирует. Вот и страдает наш генофонд и общая численность. Мы заинтересованы в тебе, потому что ты женщина-вер, причем свободная и ничейная. Может так случиться, что среди нашего клана ты найдешь свою пару. Но даже без потомства ты сможешь осчастливить любого вера наличием в его долгой и чаще всего бессмысленной жизни, став центром его вселенной. Например, МЕНЯ! Сейчас нет ни одной свободной женщины вера. По крайне мере мы о таких уже много лет не слышали, хотя отслеживаем такие новости очень внимательно, сама понимаешь. Ну и наконец, ответ на твой третий вопрос про статус. Коннор пообещал тебе полную независимость, защиту клана и полное отсутствие обязательств с твоей стороны в отношении клана, он, конечно, немного погорячился, но слово он уже дал. В жизни веров честь имеет самое большое значение. Чтобы ты получила подобные привилегии официально, тебе придется стать дочерью главы клана Макгрант. Вот и все тайны. Если ты согласна поехать с нами, просто одень клановый перстень.

Он протянул ладонь, на которой лежал перстень с большим сапфиром посередине, по краям которого были изображены витиеватые символы, выполненные из золота. Я смотрела на эту красоту и думала. Я не знаю всех правил этой новой для меня жизни, но это возможность получить семью, отделаться от одиночества и однообразия жизни. Возможность развить свой дар свахи и помочь им хоть чем-нибудь. Да к тому же мне просто страшно оставаться здесь одной, а рядом с Ником я чувствую себя в безопасности. И пока это главное. Я взяла кольцо и, надев его на безымянный палец, попросила:

— Ник, мне надо обязательно написать заявление на увольнение на работе, прежде чем к вам ехать, и еще вещи собрать.

Он облегченно вздохнул и, пересадив меня к себе на колени и крепко обняв, зарылся в мои волосы.

— Я до сих пор не могу поверить, что мы встретили тебя, что теперь ты с нами, со мной. Что ты смогла выдержать и не прошла случайное спаривание. Твой запах невинности такой сладкий, что дурманит голову и рождает дикие фантазии. Ты просто чудо.

Я, пытаясь отвлечь всех от этих пагубных для меня мыслей, наигранно удивленно сказала, делая вид, что принюхиваюсь к себе:

— Да, а я почему то не чувствую никакого запаха?

Напряженно следящие за нами братья, чуть расслабившись, рассмеялись, а Ник насмешливо щелкнул меня по носу. Собралась я за пару часов, доверив квартиру своей хорошей соседке, и мы поехали ко мне на работу увольняться.

Собрав все свои личные вещи, написав заявление и заверив его в отделе кадров, отправилась к ген. директору получать его визу. Зайдя в приемную, заметила странно бледную секретаршу, которая с выпученными глазами смотрела на меня. Я положила ей на стол свое заявление и спросила, где начальство. И тут краем глаза заметила движение в стороне двери в кабинет директора. Повернув голову, увидела интересную картину, от которой на загривке встала шерсть и заорала система оповещения о грядущих неприятностях. В кабинете я заметила трех веров, один из которых в данный момент держал на весу, сжимая горло, нашего генерального, от чего у него вылезли из орбит глаза и кожа начала отливать синевой, а двое других, стояли, подпирая косяки кабинета. В одном из них я с ужасом опознала Берлинского знакомого, брюнета, который караулил мою дверь и бегал за лифтом, и до меня дошло, что, скорее всего, это по мою душу. Широко улыбнувшись грозной троице и махнув ручкой, как будто ничего страшного не происходит, повернулась к выходу и, сделав пару шагов, рванула на спринтерской скорости на выход. Скинув туфли на бегу, рванула вниз по лестнице, не рассчитывая в этот раз на лифт. Я слышала за собой тяжелый бег моих преследователей и, несясь как ненормальная, пыталась анализировать смысл этой погони. Зачем я им понадобилась? Выяснять это лично я почему-то опасалась особенно после увиденного. Что-то слишком часто мне приходится использовать свои ноги, чтобы избавиться от назойливого внимания. Если так и дальше будет продолжаться, я скоро марафон бегать смогу, так натренируюсь. Я уже чувствовала дыхание преследователей, когда, преодолев последний пролет, выскочила в фойе, а потом и на парковку. Заскочив в ожидающую меня машину, я крикнула:

— Давайте скорее сматываться, а то у нас сейчас компания образуется, причем нежелательная.

Трент нажал на газ, а Ник, резко обернувшись, заметил моих преследователей в заднем окне. По тому, как он резко выдохнул, я поняла, что он узнал, кто это, и знание это не принесло ничего хорошего.

— Ты знаешь, кто это, я права? — спросила я, пытаясь отдышаться.

Сощурив глаза, он молча переглядывался с остальными, потом, достав телефон, позвонил:

— Макгрант, за ней началась охота. Первыми на охоту вышли Морруа. Я только что видел Жака, Поля и кажется Рене. Мы на пути в аэропорт, и, судя по всему, нам потребуется дополнительная охрана. Я думаю, они скоро узнают, у кого она. Заявите о ней перед советом. Судя по виду Морруа, они не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть ее.

Послушав собеседника, Ник повернулся ко мне и спросил:

— Малышка, ты видела этих волков раньше до сегодняшнего дня?

Я огорченно кивнула и пояснила, где и когда встречала одного из них. Ник задумался на мгновение и, кивнув, продолжил разговор по телефону.

— Да, дядя. Ты слышал? Так вот, судя по всему, в Берлине был Жак с кем-то еще, надо это выяснить. Но так стараться он будет только для себя либо для главы, — Ник потемнел лицом, вслушиваясь в речь собеседника, а потом прорычал. — Мне все равно, она Макгрант, и они ничего больше не смогут сделать, главное — заявить ее совету, и она будет свободна в своем выборе. Хорошо, дядя, до встречи.

Я с тревогой смотрела на Ника, а потом прильнула к нему всем телом, положив голову ему на грудь, и заглянула в глаза:

— Ну что, у меня новые проблемы?

Он расслабился и, запустив пятерню в мои волосы, крепче прижал мою голову к своей груди:

— Не волнуйся, солнце мое, мы решим все твои проблемы. Расслабься и отдыхай. Расти, договорись о зеленом коридоре, нам в аэропорту не нужно лишнее внимание.

Встреча в аэропорту прошла спокойно, если не считать усиленного эскорта, в десять морд. Потом длительная поездка из Эдинбурга и наконец лесной массив, в котором укрывалась деревушка, словно кольцом опоясывающая большой каменный дом, по виду которого сразу можно сказать, что он сам и дома вокруг служат своим обитателям много лет. Много веков, судя по тому, как органично эта деревушка вписывалась в окружающий ландшафт. Просто потрясающий пейзаж, умиротворяющая обстановка, мирные жители вокруг. Хмммм. Насчет мирных жителей я поторопилась! Уже выйдя из машины и ожидая когда Ник с братьями выгрузят мой багаж, сначала услышала жуткий грохот и, судя по всему, шотландскую ненормативную лексику, а потом прямо мне под ноги упал сначала один парень, а потом сверху него приземлился еще один. Вслед за этим в дверях дома показался Коннор, на котором были одеты только штаны, которые держались на очень внушительном честном слове. У меня от этого вида аж дыхание сперло, от восхищения. Боже, здоровый, привлекательный и такой твердый мужчина Ррррррр. Мое восхищение прервал тот мусор, который был так категорично выдворен из дома и который сейчас в две одинаковые головы пытался заглянуть мне под юбку. От этого нахальства, у меня от злости аж в глазах потемнело. Я нагнулась и, схватив их обоих за уши, больно вывернула со словами, которые скорее прорычала, чем проговорила.

— Эй, сосунки, сначала из пеленок вырасти надо и научиться за собой горшки выносить, а потом приличным тетям под юбки заглядывать.

Демонстративно брезгливо вытерла руки и, перешагнув через их туши при этом явно на что-то наступив или на кого-то, судя по раздавшемуся шипению, улыбаясь пошла на встречу Коннору и вышедшей мне навстречу смеющейся Изабель. Изабель сначала крепко обняла, а потом крутила меня во все стороны, внимательно разглядывая. Подошедший к нам Коннор, восхищенно присвистнул и пророкотал, обняв свою жену:

— Знаешь, детка, с нашей последней встречи ты очень изменилась, стала просто сногсшибательной женщиной. Ну, после мой жены конечно, — поправился он, когда Изабель вся напряглась, но услышав последнее замечание, расслабилась, уютнее устраиваясь в его руках. — Но главное, Милана, оказывается, ты умеешь ставить на место безмозглых особей мужского рода, а я все переживал, думал, где бы тебе няньку найти, а ты сама нянькой работать можешь. Так что знакомься, эти два оболтуса наши полоумные сыночки Тревор и Энгус, которые только массу наращивают, жаль, не мозговую, — оглянувшись и кивнув Нику и остальным, попросил Николаса. — Ник, срочно к отцу зайди, а мы пока Милане дом покажем, ее новую комнату и к ужину готовиться будем. Ты проголодалась, девочка?

Я смотрела на нового для меня Коннора, который больше не был веселым бесшабашным молодым мужчиной, отдыхавшим со своей молодой женой. Нет, теперь передо мной стоял будущий глава клана: сильный уверенный жесткий мужчина, который знает, чего хочет, и любыми путями добивается своего. Интересная метаморфоза. Изабель тоже неуловимо изменилась: теперь она хоть и выглядела молодой девушкой, но все же в ней явно чувствовались возраст и накопленный опыт и положение главной женщины клана. Но независимо от всего этого сейчас я ощущала ее как свою старшую сестру, и я по ней за эти несколько дней моего отсутствия уже соскучилась. Судя по ее глазам, она это заметила, оценила и чувствует то же самое. Обернувшись к Коннору, сказала:

— Любимый, может, ты тоже к отцу сходишь, а мы тут вдвоем по-девичьи поболтаем и дом посмотрим.

Коннор, понимающе улыбнувшись, потрепав меня по макушке и чмокнув жену в щеку, быстро ушел в дом. А мы потихоньку пошли за ним под жадные, любопытные взгляды окружающих нас мужчин. Когда братья занесли мои вещи в комнату, я каждого поцеловала в щеку и поблагодарила за все, что они для меня сделали за ближайшие сутки. Они топтались и явно пытались найти хоть какую-нибудь причину, чтобы остаться, но Изабель, вытолкав их за порог, закрыла дверь. Оставшееся до ужина время потратили с пользой. Разобрали мои вещи, половину которых, Изабель захотела выкинуть, чтобы был повод для шопинга, потом я рассказала все про свое отсутствие и про объединение, а затем, приняв душ и переодевшись, пошла с ней в гостиную на ужин.

В ожидании представления большому папе меня немного потряхивало. Вдруг он не примет меня или я ему не понравлюсь. Вдруг он мерзкий злобный старикан, у которого от маразма уже ум за разум зашел. Когда мы вошли в гостиную, где был накрыт огромный стол, встали все находившиеся там мужчины, кивком приветствуя нас. Я заметила Николаса и подошла к нему, встав рядом, оглянулась с любопытством. Вокруг стола стояли два уже знакомых парня близнеца, которые насмешливо рассматривали меня, рядом с ними стояли Коннор и двое мужчин лет тридцати-тридцати пяти, оба пристально наблюдали за мной изучающим взглядом. Они оба направились ко мне, а я все теснее прижималась к Нику, чувствуя, как от них идет тяжелое напряжение. Николас, слегка прижав к себе, погладил успокаивающим жестом мне спину и громко сказал.

— Дядя, вы с Хавьером нашу девочку задавили своей харизмой.

Я, открыв рот, уставилась на двух подошедших мужчин и только сейчас поняла, что стоящий справа очень сильно напоминает Коннора, словно старший брат, а значит, это и есть полуторатысячилетний оборотень и глава клана Макгрантов. Такой же шатен с карими глазами, мощным твердым подбородком и римским носом. Только у него было мощнее тело и аура, излучающая могучую силу, опасность, власть и опыт, заработанный потом и кровью и многими годами жизни. Молодое тело, но холодный и жесткий взгляд, который чуть светился интересом и легким удивлением. Он молча протянул свою руку, в которой моя не уверенно поданная ладошка потерялась и утонула.

— Меня зовут Рэнулф Макгрант!

Он поднес мою ладонь к своим губам и, глубоко вдохнув мой запах, нежно коснулся губами. При этом я не испытывала каких-то плотских желаний. В этот момент я ощутила только жалость к нему и дискомфорт в груди, который явно свидетельствовал, что его нужда требует его и зовет. Побледнев от боли и не осознанно выдернув руку, я потерла свою грудину, чтобы хоть немного снять возникшее там напряжение. Такая сильная нужда! Заметив, как все они тревожно уставились на меня, я смутилась и решила отложить неприятный разговор на более удобное время. Мне было неловко обсуждать свой дар при таком количестве народа. Взяв себя в руки, я улыбнулась, адресуя улыбку всем и второму не знакомому мне мужчине. Смуглая оливковая кожа и темные волосы с темно зеленными глазами сказали мне, что он, скорее всего, имеет испанские корни. Уверенно протянула ему руку, тем не менее, в душе я боялась. Он также как и Рэнулф поцеловал мою руку и, учтиво склонив голову, мягко представился:

— Сеньорита, позвольте представиться, Хавьер Матиас Отерро, представляю испанский клан Отерро в этой гостеприимной обители шотландских братьев.

Я открыто улыбнулась, этот мужчина мне очень понравился. Поэтому я спросила, ожидая любого ответа, но было так интересно:

— Скажите, а Вы случайно не в одной песочнице с главой Макгрантов играли? А то, честно говоря, я ожидала чего угодно, но не того, что увидела.

Оба мужчины заинтересованно уставились на меня, а Отерро спросил улыбаясь:

— Ну и что же ожидала увидеть маленькая красавица, чего не увидела? Старых сморщенных пердунов или ходячие мумии?

— Хм…

— Девочка, оборотни не стареют, они с возрастом только крепчают и становятся сильнее. Вот например, Рэнулф всех сосунков в этой комнате за пару минут разделает, Изабель не узнает. Но ничего, Вам простительно, Вы сами еще младенец. Женщинам вообще все простительно, они слишком редкое сокровище, чтобы не ценить их. А Вы, красавица, будете одним из самых редких украшений чьей-нибудь сокровищницы.

Услышав его слова, я совсем смутилась и замолчала, украдкой поглядывая на остальных. Мы расселись за стол и принялись за еду. К моему удивлению, нас обслуживали люди. Как оказалось, на территории клана живут обычные человеческие семьи, которые столетиями служат оборотням, причем абсолютно добровольно. Пока разговор не касался меня, я расслабленно ела и слушала остальных. Я выяснила, что Отерро входит в европейский совет кланов и здесь он по приглашению своего друга и однопесочника Рэнулфа. Через три дня меня представят совету, и я официально стану Миланой Макгрант, а Хавьер поддержит нас. Как выяснилось, нам придется вылететь в Париж на заседание совета в главную резиденцию клана Моруа, глава которого уже много лет возглавляет совет кланов. Когда я услышала знакомую фамилию, в ужасе посмотрела на Ника, но он, улыбнувшись, пожал мою руку, тем самым показывая, что для волнений нет причины. Затем разговор перешел на мою персону и посыпались вопросы о моей прежней жизни. Особенно о родителях. Уже через полчаса у меня создалось четкое впечатление, что я на допросе. Да и вообще все эти волнения, перелеты, новые впечатления и знакомства до предела вымотали меня. Мои собеседники заметили это и предложили пойти отдыхать, что я с благодарностью и сделала.

Темнота, одиночество, холод в груди, который высасывает из души последние остатки человечности и тепла. И такая дикая боль от потери чего-то? Кого-то? Должна быть рядом! Капля счастья, а потом снова пустота и холод. Вернись! Не предавай! Не продавай! Не прогоняй!

Проснувшись среди ночи, долго ворочалась в кровати. Снова эти сны, которые мучают меня последние месяцы. Новое место, новая страна — все тревожит и не дает спать спокойно. Или это чья-то нужда спать не дает, зовет своего обладателя. Я накинула на пижамку халат и спустилась вниз на кухню в поисках молока. Выпив стакан и налив снова, решила захватить его с собой в спальню и на цыпочках направилась обратно. Проходя мимо кабинета главы, заметила движение возле окна и осторожно заглянула внутрь. Он стоял и смотрел на ночной пейзаж, казалось, что сейчас он находится где-то очень далеко и не здесь. Я тихо подошла и встала рядом, отпивая молоко из стакана. Встряхнув головой, он удивленно уставился на меня, а я попросила:

— Расскажите, где Вы сейчас были и что видели.

Он нахмурился и, мотнув головой и усевшись в глубокое кресло, прохрипел:

— Иди спать, Милана, ни к чему тебе мои старые грехи ворошить.

Я присела на мягкий подлокотник его кресла и попросила:

— А Вы расскажите, и вам легче станет, и мне понятней будет Ваша жизнь.

Он резко посмотрел на меня и прорычал.

— Тебе понятней не станет, страшно станет. По крайне мере мне вспоминать страшно и больно. А рассказывать я только сыну лет этак триста назад рассказывал, чтобы знал, какие ошибки совершить можно. Ты уже в курсе, что мать моего сына погибла, но не многие знают как. Мою жену звали Мейдия, мы познакомились в лесу на охоте. И с того дня все время были вместе. Через сорок лет появился Коннор, а еще через семь две дочери близняшки. Представляешь, какое это было для нас счастье. Для своей семьи я построил огромный дом и думал, что надежней его нет на всем свете. Через полгода после рождения близнецов мне потребовалось присутствовать на совете кланов, и я, забрав сына, отправился в поездку, оставив приличную охрану жене и девочкам. К тому моменту Морруа уже правил в совете, и мне пришлось задержаться, чтобы присутствовать, когда очередной самоубийца выдвинул свою кандидатуру на пост верховного главы. Когда я возвращался обратно, уже за несколько верст почувствовал запах гари и смерти. За неделю до моего возвращения отряд церковников выкрали мою жену и детей и, прикрываясь ими, вырезал половину моего клана и практически всех людей, которые жили с нами. Они оказались не так живучи как оборотни. Затем они соорудили помост и на нем сожгли моих девочек заживо. Если тело сгорает полностью, то взрослый оборотень восстановиться не сможет. Как говорится, повреждения несовместимые с жизнью и практически единственное средство нас убить. Мои дочери сгорели сразу, а вот для жены им пришлось пару дней поддерживать огонь нужной температуры, чтобы ее тело превратилось в прах. Я не успел всего на неделю, и от моей семьи у меня остался только сын. Я нашел всех, кто был повинен в их смерти, но ее вернуть уже было не возможно. Я бы сдох в тот момент, когда отомстил последнему убийце моей семьи, но Коннор ее частичка тоже, и пришлось жить. И даже сейчас я не знаю, зачем продолжаю свое существование.

Я сидела у него на коленях, не понимая, в какой момент оказалась здесь, и не сдерживаясь рыдала у него на груди. Вытирая сопли рукавом, спросила:

— Но ведь ты можешь еще раз встретить свою половинку и заново начать жизнь. Я думаю, она была бы рада увидеть тебя наконец счастливым.

Рэнулф печально посмотрел на меня.

— Малышка, в нашей истории не известно ни одного случая, когда один самец получил бы вторую пару.

Я задумалась, а потом пришедшая мне в голову идея затопила всю меня надеждой и радостью. Ведь эта мысль как-то так уверенно срослась с чувством нужды Рэнулфа. Создалось такое ощущение, что я несусь на паровозе к намеченной цели. Причем верным путем. Даже неприятное чувство его нужды во мне запульсировало с новой силой, заставив поморщиться и снова потереть грудину. Он с тревогой спросил:

— С тобой все хорошо, маленькая? Что-то болит?

Я, мотнув головой и вцепившись в лацканы его домашнего пиджака, спросила:

— Скажи, ты веришь в реинкарнацию? Что одна душа может рождаться заново в другое время и другом теле?

Он пристально посмотрел на меня, а потом пытался ухмыльнуться и ответить:

— Милана, я боюсь, к верам это не относится и…

Я уперлась, пытаясь достучаться до него и его доверия:

— Но почему? Ведь ваши мужчины погибают сразу после гибели своих пар, так я понимаю. И только ты, ну, может, и еще кто-нибудь прожил без своей пары так долго. Ведь может так случиться, что вы просто не можете дождаться своего повторного счастья. А оно просто идет к вам медленно. Понимаешь, я с детства чувствую, когда кого-то ждут, ищут и готовы полюбить и соединить с ним свою жизнь. Я назвала это чувство нуждой. Нужда возникает, когда человек очень сильно нуждается в другом человеке или не человеке. Когда он страдает от отсутствия своей половины, когда он готов принять ее и зовет ее. Ты мне веришь? — Заметив недоверчивый кивок головой, продолжила.

— Просто поверь мне! Я даже в универе получила прозвище сваха за свое сводничество. В хорошем смысле слова. А еще когда она приходит ко мне, я чувствую боль в груди, и пока не направлю все ресурсы на ее исполнение, мне не становиться лучше. Вот и с тобой я почувствовала твою нужду, когда ты коснулся моей руки перед ужином. И, честно говоря, она так терзает меня, что я даже спать не могу. А это значит, нужда в тебе настолько сильна, что твоя половина очень страдает от того, что тебя нет рядом и она уже готова принять тебя. А самое главное, когда мне сейчас в голову пришла мысль, что, возможно, это душа твоей жены, нужда чуть дырку мне в груди не сделала, значит, я на верном пути.

Рэнулф пересадил меня в кресло и встав подошел к окну. Потом глухо спросил:

— Ты когда-нибудь чувствовала подобные чувства в отношении других веров?

Я смущенно поерзала в кресле, и, не получив ответа, мужчина, повернувшись ко мне, заметил это.

— Я жду ответа.

Я тяжело вздохнула и ответила:

— Первый раз это была моя нужда, которая заставила меня отправиться в Берлин на выставку. А там я увидела трех вееров, один из которых пытался сесть в мой лифт, а потом его спутник гонялся за мной по этажам и обнюхивал мою дверь. Слава богу, я сбежала. Правда, потом тот же вер, которого Ник назвал Жаком, пытался поймать меня у меня в офисе, причем, наверное, прибил моего шефа. Короче, я опять сбежала. И этот Жак меня жутко пугает, и выяснять, кто там из них моя половина, как-то не сильно хочется. Ну а второй раз это была нужда Николаса. Поэтому я смогла не поддаться искушению и осталась с ним только друзьями. Опять же, слава богу. Потому что я не представляю, как потом бы смогла с ним общаться уже не испытывая к нему таких чувств. Но нужда Николаса пока еще слабая. Возможно, его пара еще совсем маленькая либо еще не совсем созрела для создания семьи, но она уже в нем нуждается. Вот пока и все.

Он сел передо мной на колени и, взяв мои руки в свои, спросил с дикой неприкрытой жаждой исполнения его заветной мечты и надеждой в глазах, хриплым голосом полным муки:

— Скажи мне, что ты не врешь и это действительно правда. Скажи, что у меня есть надежда ее найти и вернуть. Ну, скажи же мне!!! И где мне ее искать, даже если это не правда.

Освободив свою руку, погладила его по голове и провела ладонью по мужской щеке, вытирая одинокую слезу:

— Все, что я сказала, правда. Так я чувствую, и ты должен верить мне. Только где искать, я не знаю. Когда придет подсказка, скажу. Я просто чувствую ее нужду, а вот ее адрес мне подсказать забыли. Но ведь она вер, а значит, и места ее обитания ограничены и количество всех веров не такое большое, как у людей.

Он резко вскочил и подошел к карте, висевшей на стене рядом со столом.

— И куда, как ты думаешь, мне ехать? Европа, Африка, а может, Северная Америка?

Меня от этого слова даже током немного прошибло. Я резко дернулась, пытаясь, восстановить сердцебиение и прохрипела в ответ на его тревожное ожидание:

— Нам придется поехать в Америку, папуля. Она немаленькая, и поиски могут затянуться, так что, Коннор, я думаю, заменит тебя на твоем высоком посту, пока мы Америку шерстить будем.

Он, подскочив ко мне, схватил в охапку и закружил по комнате.

— Спасибо, спасибо, господи, что привел ее ко мне и даровал надежду.

Потом остановился и усмехаясь проворчал.

— Входите уже, а то вы там, наверное, дыру в полу протерли подслушивая.

Вслед за его словами в комнату вошли встревоженные Николас, Коннор и Изабель. Рэнулф усмехнулся:

— Так, похоже, отсутствие моих внуков говорит о том, что они опять гулеванить отправились, и твоя сегодняшняя наука их не вразумила, Коннор. Послезавтра на совете я признаю Милану и передам тебе право главы клана Коннор. Пришло твое время, сынок. Тебе, Изабель, я буду благодарен за Милану, пока не стану пеплом.

Ник вышел вперед и твердо сказал:

— Я еду с вами, тебе потребуется помощь.

Рэнулф резко ответил:

— Нет!

Я же почувствовала прилив его нужды и крикнула.

— Да!

Они оба недоуменно посмотрели на меня, а я пояснила, обращаясь к Рэнулфу:

— Он должен ехать, я чувствую, что его нужда и твоя связаны, не знаю как, но это так, и он поедет с нами, — подойдя к Нику, печально посмотрела на него, боясь сейчас потерять друга, сказала.

— Прости меня, Ник, что сразу не сказала, но просто она еще нечеткая, и я все Изабель сказала. Я думала, она тебе сама расскажет.

Он сгреб меня в охапку и, зарывшись мне в волосы, пробормотал:

— Мне жаль, что это не ты. Но я счастлив, что мне не приходится ждать, как, например, Главе Морруа. Вот Тьери побил все рекорды неудачников, прожив тысячу двести лет так и не встретив свою половину. Хотя у него такой характер, что даже его люди боятся его до дрожи в коленках. Ну что ж, у нас есть пару дней, чтобы собраться в дорогу. Так что давайте наконец пойдем, отдохнем и завтра на свежую голову подумаем, что делать дальше.

Все еще ошарашенные Изабель и Коннор молча покинули комнату. Я поцеловала на прощание обоих Макгрантов и вприпрыжку кинулась к себе. За мной шел, хохочущий Николас. Уже засыпая я наконец поняла, насколько сейчас счастлива. Болото печали и страданий после смерти моих родных, в котором я так долго находилась, наконец очистилось.

Спускаясь на завтрак, я услышала разговор. И хотя подслушивать нехорошо, я замерла на ступенях, помня, как вчера Рэнулф услышал своих родичей за дверью. Хорошо слышался его раздраженный голос и вкрадчивый Хавьера, который сейчас взял инициативу разговора на себя.

— Макгрант, я хорошо тебя знаю, неужели ты поверил этой девочке? Ведь она элементарно может ошибаться, а ты будешь выглядеть дураком в глазах всех веров, погнавшись за призрачной надеждой и таскаясь с ней по всему свету.

— Нет, Отерро, тебе меня не понять, потому что ты сейчас вернешься домой и сможешь обнять свою Люсию. Тебе не понять, каково это приехать домой и пропускать сквозь пальцы прах своей любимой. Ты не сможешь понять, каково это хоронить полуистлевшие тела своих дочерей. И сознавать, что пока ты игрался в глупые мужские игры, кто-то жестоко издевался и убивал тех, кого ты любишь больше жизни и кого так подвел, не защитив и практически бросив на растерзание этим монстрам. Тебе не понять каково это век за веком проживать каждый день и помнить об этом, чувствуя, как внутри умирают оставшиеся клочки души. И наконец приходит она и дарит то, что ты так долго ждал и никогда не надеялся получить вновь. Надежду! Надежду все исправить и начать все заново. Ради даже такой призрачной надежды я на карачках не только Канаду, но всю планету облажу. И мне абсолютно плевать, как я буду при этом выглядеть. И еще я хочу тебе напомнить, если ты забыл, Хавьер, что все двадцать две полукровки обладали Даром, из-за которого многих и погубили. Так почему ты так уверен, что ее дар не может заключаться в том, чтобы находить пары. Ты вдумайся, как это многим из нас облегчит существование. Как только мы найдем Мэйдию, она станет сенсацией. Существом для поклонения. Да к ней записываться начнут на годы вперед, чтобы она и другим помогла. Скольких она сможет осчастливить, заменить нынешнее пресное существование, подарив смысл жизни. Подумай об этом!

Хавьер практически орал в ответ:

— Ты прав, прости, я не смогу понять, что ты пережил, но ведь я тоже многих хоронил и терял. Но и ты пойми, ты последний из моих друзей и я дорожу тобой. Уже два месяца ходят слухи, что весь клан Морруа поднят на уши, они ищут кого-то и ищут уже два месяца. Ночью мне доложили, что Жак в компании еще десяти их лучших воинов прибыл в Эдинбург. Я не верю в случайности, Макгрант. И то, что ваш клан в данный момент напоминает растревоженный муравейник, который находится на осадном положении, и то, что ты так неожиданно решил ее удочерить и держишь меня здесь как свидетеля, говорит о многом. Теперь я уверен, что Морруа охотятся за ней. Судя по тому, что она с ними практически не пересекалась и вряд ли успела перейти им дорогу, то она пара кого-то из них. И если за ней гоняется по всему миру сам Жак, это значит, он защищает либо свои интересы, либо своего главы. Сам знаешь, чем это вам грозит. Я надеюсь, ты еще не забыл, кто такие Морруа. И помнишь, что лучших убийц и бойцов нет ни в одном другом клане. Что Тьери лично готовит лучших из них, и сейчас они на вашей территории. Я не думаю, что даже такой дар как у нее, стоит жизней твоих людей.

Его прервал уверенный и твердый голос Рэнулфа, от которого мне стало чуть легче дышать.

— Отерро, я знал Тьери еще двенадцатилетним мальчишкой и в свое время помог ему выжить, он никогда не забудет этого. Я всегда был на его стороне и в свое время поддержал его притязание на титул главы кланов. Я больше чем уверен, что в открытую войну со мной он вступать не будет. Особенно после того, как я официально признаю ее своей дочерью. Она сама сможет выбрать свою пару, и наш клан не будет ответственен за ее выбор. Она станет свободной, но под нашей защитой и закона кланов. Морруа уже ничего не сможет сделать. Нам надо продержаться всего пару дней до совета.

Они резко замолчали, а потом открылась дверь и Рэнульф выглянул за дверь, позади него стоял Отерро, они стояли и молча смотрели на меня. Я вытерла слезы и, развернувшись, пошла в свою комнату. Мое счастье помахало мне ручкой. Зайдя в комнату, я упала на кровать и, свернувшись клубочком, заплакала. Да, сначала плакала, что слишком свободна и совсем одна, а теперь, что не свободна и чересчур не одна. Через полчаса ко мне заглянула Изабель. Она легла со мной на кровать, проворчала в потолок:

— Ох уж эти мужчины, сначала наворотят дел, а женщины потом расхлебывают. Милан, ты не переживай за нас ладно. Мы бы в совершенно безнадежное дело не ввязывались. Тем более ради безразличного нам человека. Ты же понимаешь? Не волнуйся, вместе мы со всем справимся. Особенно сейчас, когда, благодаря тебе, наконец глава проснулся и заново жить начинает. И Ник надежду обрел. И вообще, давай завтра шопинг устроим, нервы подлечим и к совету надо что-нибудь подобрать сногсшибательное. Люблю Кона своими нарядами шокировать, он так весело ревнует, закачаешься. Надо только мужчин предупредить, чтобы они нам охрану подготовили заранее, а то потом вообще никуда не пустят.

Я повернулась к ней и спросила:

— Изабель, скажи, а этот Тьери, он какой?

Она, помолчав, с тяжелым вздохом ответила:

Я видела его раз десять, не больше, но и этого хватило. Он очень высокий, крупнее многих, у него обезображено лицо. Это, скорее всего, следы от серебра, я так думаю, свекр молчит и правды не говорит, хотя знает, откуда шрамы. Он чудовищно сильный, недаром уже в четыреста отвоевал свой трон, но он еще и умный, зараза, потому что больше семисот лет правит и никто его свалить не может, и с каждым годом становится все меньше самоубийц ему бросать вызов. Вообще от него такая темная аура исходит, что даже если не хочешь, голову склонишь и позорно шею подставишь, преклоняясь перед ним. Он жестокий как дьявол и холодный как айсберг. Никого не любит и дорожит только тремя верами: Жаком, Полем и Рене. Жак — его правая рука и абсолютно неуправляемый тип. Короче, все Морруа — это темные лошадки, которым не стоит переходить дорожку. Но одно я точно знаю, Тьери блюдет свою честь как ни один другой вер. Он никогда не предаст и отплатит за добро. А он обязан жизнью Рэнулфу. Но я уверена, что он найдет способ обойти все подводные рифы, чтобы добраться до того, что ему нужно. Так что нам надо быть начеку.

Я слушала, затаив дыхание, как страшную сказку. Но на душе странным образом после этого разговора стало легко.

Шопинг — это здорово!!! Особенно с Изабель. Мы скупили половину магазина нижнего белья, потом пару десятков пар обуви, а потом пошли выбирать себе платья для совета. Вообще выбирать с Изабель одежду очень непросто. Для нее не существует стереотипов, авторитетов и слово мода отсутствует в ее словаре. Но при этом она гламурная, стильно выглядящая прекрасная женщина, при виде которой многие в восторге провожают ее взглядом, нарываясь при этом на жесткий взгляд целой толпы сопровождающих мужчин ее клана.

Заняв все свободные руки наших телохранителей, мы отправились в кафе подкрепиться, чтобы получить сил для второго дыхания шопинга. Сидя в кафе и наслаждаясь мягким вкусом латте, я с интересом слушала Изабель, которая рассказывала про свои детство, молодость и всю уже довольно длинную жизнь. Представляя Лизу в образе средневековой дамы из купеческого сословия, я, открыв рот, слушала историю ее знакомства с Коннором. Как ее уже стопятидесятилетнюю волчицу похитил из поместья ее семьи на севере Англии шотландский оборотень, возраст которого к тому моменту перевалил пятисотлетний рубеж. Их приключения и зарождающиеся отношения и любовь привели меня в неописуемый восторг. Эта история стала для меня шедевром любовного и приключенческого романа. Изабель с Трентом смеялись надо мной, словно над маленьким ребенком, который все время требует новую сказку.

Только через пару часов мы наконец закончили принимать пищу и уже готовы были отправиться покорять новые вершины шопинга, как неожиданно все мои спутники практически одновременно напряглись и настороженно уставились на входную дверь кафе. Причем все мужчины, встав со своих мест, заняли защищающую нас позицию. Я почувствовала неуловимо знакомый темный пугающий меня аромат, от которого все волоски на моем теле встали как по команде, вслед за этим в поле нашего зрения появилось трое мужчин-веров. Теперь мое новое переродившееся обоняние без труда узнавало легкий звериный аромат, который источали тела оборотней. Узнав мужчину, стоявшего впереди двух других, я напряглась еще больше, испугавшись за дальнейшее развитие ситуации.

Жак презрительно прищурив свои черные глаза, вплотную подошел к моим телохранителям и, потянув носом, игнорируя мужчин обратился к Изабель, в тоже время пристально глядя на меня.

— Приветствую Вас, леди Макгрант. Клан Морруа требует передачи нашей женщины нам. Я надеюсь, Вы понимаете, что она в любом случае станет Морруа. Я предлагаю сделать это более Хм… безопасно для Вас и не столь обременительно для нас.

Изабель ощетинилась, зашипев словно рассерженная кошка:

— По какому праву, Жак Морруа, ты обозначаешь дочь Макгрантов вашей собственностью? И мне интересно, последние два месяца, Жак, ты словно бродячий пес, таскаешься по всему миру в ее поисках для себя или для своего хозяина?

Жак потемнел лицом и впился в нее своими мертвыми глазами, от чего у меня по спине побежал холодок и я безотчетно положила руку на плечо своей подруги, пытаясь ее успокоить. Жак же, заметив мое движение, перенес свое внимание на меня. При этом его взгляд чуть потеплел и из него ушел убийственный холод. Голос, каким он обратился ко мне, приобрел мягкие обволакивающие нотки, которые однако совсем не вязались со смыслом того, что он сказал:

— Я вижу, наша девочка имеет более ясную и разумную голову, чем Вы, леди Изабель. Это меня радует! Ваши слова, Вам я прощаю как женщине. Но не забывайте, Изабель, что перед Вашим кланом долг чести имеет только Тьерри и ко мне лично это ни коей мере не относится. А насколько я помню, у Вас двое еще таких молодых сына имеется, да и муж в самом расцвете сил. И если бы я хоть на секунду предположил, что подобные слова Вам в голову вложил кто-нибудь из них, боюсь, Вы бы недосчитались кого-нибудь из них. А возможно, и всех сразу.

Изабель, побледнев, гордо вскинула голову:

— Я уже выросла из пеленок, Жак, и пока еще не настолько стара, чтобы не отвечать за свои слова. А на твои угрозы могу ответить следующее. Любой, кто посягнет на жизнь моих близких, рискует получить врага в моем лице. И мне интересно, насколько вырастет слава того мужчины, которому придется сражаться с женщиной.

Лиза взяла мою руку и, чуть обойдя темную троицу, двинулась к выходу. Проходя мимо Жака, я украдкой посмотрела на него. Мне стало странно, почему если это моя судьба и половина, я ничего к нему не чувствую кроме страха. Заметив мой взгляд, он схватил меня за руку и, удерживая в дверях, прорычал, теряя терпение:

— Слушай меня, девчонка, тебя так долго ждали и искали! Хватит бегать уже, ты только принесешь им неприятности. Пошли со мной, и ты получишь все, что пожелаешь. Весь мир встанет перед тобой на колени.

Сначала я просто испугалась его хватки, потом его слов, а затем меня накрыла его нужда. Я как будто в холодный омут с головой прыгнула. Согнувшись по полам от ощущения, что мне будто пнули в живот, я пыталась вздохнуть, а главное осознать, что Жак не моя половина. И в данный момент я чувствую чью-то нужду в нем, причем настолько острую, что она способна причинить мне нестерпимую боль. Похоже, та, что является половиной Жака, очень сильно страдает и не только психологически. Абстрагировавшись от чужой тоски и боли и услышав жуткое рычание, нецензурную речь на английском и французком языках, я, открыв глаза, поняла, что нахожусь на руках у Трента. Французы оттеснены в сторону от выхода. Судя по их внешнему виду, только присутствие в общественном месте, наполненным людьми спасает всю нашу компанию от немедленной драки и перевоплощения. Подняв глаза, я заметила встревоженный взгляд Жака. Стоя, он удерживал на весу Калеба, брата Трента, который пытался разомкнуть стальные когти у себя на шее, из под которых на его белоснежную рубашку капала кровь. Уже зная о чрезвычайной неуязвимости оборотней, сильно пугаться за него я не стала, тяжело вздохнув, я еще раз оглядела всю композицию и, повернувшись к Лизе, сказала:

— Со мной все хорошо. Трент, можешь отпустить меня. И кстати, Лиза, могу ответить на твой вопрос. Жак не моя половина. Но его находится сейчас в жуткой ситуации, я почувствовала ее боль, и это что-то страшное. А где ее искать, не знаю, придется ждать подсказок. Боже, ну зачем мне все это?

Я вытерла слезы беспомощности и полного бессилия от того, что не могла помочь незнакомой мне женщине. Трент, слушая меня, методично двигал ногами в сторону от конкурирующего клана, не забывая при этом присматривать за Изабель. Скоро вся наша компания удалилась от кафе и шокированных нашим поведением людей, но от незримого сопровождения Жака и его спутников мы не избавились. Спиной чувствуя тяжелые взгляды и терпкий аромат, я попросилась в туалет, и после его тщательной проверки нас туда отпустили вдвоем. Хотя я бы не удивилась, если бы нам пришлось справлять свои естественные надобности в дружной компании наших телохранителей, судя по их хмурым и напряженным лицам.

Закончив свои дела и выйдя из кабинки, застыла при виде открывшейся мне картины. Яркий высокий блондин стоял, зажимая рукой рот Изабель, второй он твердо сдерживал ее отчаянные попытки освободиться. Второй мужчина, которого в Москве Ник обозначил как Поля, стоял возле входной двери и контролировал входы и выходы. А прямо передо мной стоял Жак, насмешливо глядя мне в глаза. Только я собралась открыть рот, чтобы во всеуслышание объявить о наших с Изабель проблемах, как Жак качнул головой и, сделав шаг ко мне, приложил к мои губам свой палец и тихо прошептал:

— Ты же не хочешь, чтобы мы причинили вред твоим друзьям! Будь хорошей девочкой, твоя судьба уже решена. Ты и так слишком долго бегала, уклоняясь от нее.

Я в панике посмотрела в глаза Изабель, которая, увидев мои сомнения, усилила свое сопротивление, напоминая сейчас скорее дикую кошку, а не волчицу. Незаметно приблизившийся Поль приложил к ее лицу влажную тряпку, зажав нос, и через несколько секунд, ее словно безвольную куклу уложили на пол туалета, затем настала моя очередь. Расширившимися от ужаса глазами я смотрела за их действиями. Неприятный запах проник в легкие, и сознание медленно сползало в темноту, но все же я успела заметить, с какой осторожностью мужчины, передавая меня друг другу, вытащили через окно и, спустив по пожарной лестнице, положили в машину припаркованную в переулке. После этого я отключилась полностью. "Да будет свет!" — сказал монтер, обрезав провода!

Открыв глаза и пытаясь размять затекшие мышцы, села на кровати и настороженно огляделась. Я находилась в небольшой комнате со странными круглыми окнами, на большой кровати, кроме которой в комнате находился журнальный столик с двумя неглубокими креслами и небольшой двустворчатый комод. Через минуту до меня дошло по характерному гулу двигателей, давлению в ушах, что я нахожусь в самолете.

Оглядывая внимательно комнату, почувствовала странный аромат, который забивался мне в нос и в каждую пору моего тела, вызывая безотчетную тревогу и возбуждение. Казалось, обволакивая меня, он каким-то образом меняет меня, будоража мои чувства и обостряя восприятие окружающего и своего тела. Глубоко вздохнув его всей грудью, я неожиданно поняла, что этот аромат мне чересчур нравиться, и в этот момент заметила две двери, расположенные в разных концах салона. Одна из них была чуть приоткрыта, и там виднелась раковина. Пытаясь не шуметь, подкралась к закрытой. Кое-как заплетя растрепавшиеся волосы в косу и поправив свое черное трикотажное платье, я еще раз вздохнула, набираясь храбрости, и приоткрыла дверь. В небольшом салоне самолета в креслах сидели Жак и по меньшей мере еще с десяток веров. Их вид внушал такие же чувства, как банка с потревоженными скорпионами. В ужасе глядя на них, я заметила, что, увидев меня, они тут же плотоядно уставились в мою сторону. Испуганно пискнув, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной.

Чувствуя, что от страха забыла о дыхании, сделала глубокий вдох, пытаясь обрести хоть капельку спокойствия. В этот момент в нос ударил уже знакомый чарующий аромат, от интенсивности которого волнующая дрожь побежала волной по моему телу. Открыв глаза, я уставилась в широкую явно мужскую грудь, одетую в черную хлопковую рубашку, которая в области шеи была украшена черным шелковым платком. Разинув рот от удивления и задрав голову, в упор посмотрела в лицо обладателя такой широкой и мощной груди. Судя по всему, рост не меньше двух метров, потому что моя макушка еле-еле доставала до его ключиц. Черные блестящие волосы и такие же черные глаза, которые обрамляли идеальные дуги бровей. Нос с горбинкой и тонкие, но четко очерченные жесткие губы, которые вряд ли когда-нибудь улыбались. Твердый синеватый от щетины подбородок, выдающий упрямый и волевой характер своего обладателя. Лицо не красавчика, но весьма привлекательного мужчины, если бы не одно но! Шрамы, которые покрывали всю правую сторону его лица. Шрамы, похожие на ожоги, они затрагивали часть лба, уничтожив половину правой брови и часть волос правого виска. Изуродованный внешний угол правого глаза скашивал идеальный разрез и уродовал веки. Практически вся щека, скулы и часть подбородка обезображены сморщившейся обожженной кожей, которая спускалась под шелковый платок. Опустив взгляд, я заметила, что руки тоже повреждены. Причем если правую полностью покрывали глубокие рубцы, то левая ограничилась только ладонью и большим пальцем.

Я даже в страшном сне не могла представить, какую боль мог испытывать этот мужчина, когда получил эти страшные увечья. Снова задрав голову, неожиданно для самой себя спросила:

— А разве у оборотней могут быть шрамы? Я думала, все само собой заживает или восстанавливается.

Усмешка коснулась его глаз, но не лица, когда он решил ответить:

— Могут, если нанести их серебром до полового созревания, пока не прошло объединение.

От мысли, что эти повреждения он получил, будучи совсем маленьким, я содрогнулась:

— Боже, как такую боль можно было вынести, да еще в детстве?

Он, подняв руку, мягко коснулся моей щеки, от чего у меня по всему телу растеклось странное тепло. Потом снова раздался его глубокий рычащий бас. Да, при таком объеме грудной клетки, такой голос не удивителен.

— Поверь мне, девочка, физическая боль — это еще не самое страшное в нашей жизни.

Я удивленно посмотрела на него и только сейчас осознала, что пару минут назад сильно боялась толпы оборотней за дверью, а сейчас стою наедине с одним из них и задаю глупые вопросы. Нервно сглотнув, отступила на пару метров, тут же упершись в кровать. Судорожно оглянулась и, подойдя к креслам, прижала к одному из них свою многострадальную пятую точку, а потом с видом не сильно упитанного кролика перед очень голодным удавом снова решилась посмотреть на него. В какой-то момент мне показалось, что ему больно, таким напряженным взглядом, он смотрел на меня. Я не выдержала и спросила:

— Кто ты такой? И зачем я тебе нужна?

— Я Тьерри Себастьян Морруа, глава европейского совета, но самое главное, что отныне я твоя половина и твоя тень. Не бойся меня, я не причиню тебе вреда и никогда не сделаю больно.

Его пронизывающий, пристальный, убеждающий взгляд старался заглянуть глубоко в душу. Осмелев, я задала сильно тревожащий меня вопрос:

— Я хотела спросить, мои друзья и Изабель, они не пострадали? Вы не причинили им вред?

Не меняя своего положения, он только чуть качнул головой:

— Нет, они не пострадали. Пока!

Я встревожилась при слове "пока".

— Что значит пока?

Видя мое состояние, он сделал шаг в мою сторону, но заметив, что я снова напряглась, остановился и прохрипел, словно ему горло наждачной бумагой обработали:

— Не бойся меня, малышка, я не причиню вреда ни тебе, ни твоим друзьям, пока они тебе дороги!

Хмм… последнее дополнение меня немного заинтересовало.

— Ты нет, а вот Жак или другие твои не совсем люди?

Я заметила, что в его глазах снова блеснула усмешка, не затронувшая лица.

— Умная девочка! Не волнуйся, без моего приказа никто не посмеет причинить вред твоим друзьям. А на тебя даже голос повысить никто не посмеет, не то что дотронуться.

Совсем осмелев и даже почувствовав толику уверенности, я попросила:

— Ты знаешь, у меня после этого зелья, которым вы меня усыпили, горько во рту и тошнит немного. Можно мне воды?

Все также не отрывая от меня своих глаз, он чуть громче рыкнул:

— Жак, воды!

Через пару секунд в комнату вошел Жак, от вида которого, я снова растеряла всю уверенность и вжалась в кресло. Заметив мои телодвижения, он остановился и, неуверенно посмотрев на Тьерри, передал ему бокал и бутылку минералки. Тот в свою очередь, не отпуская мой взгляд, подошел к столику и поставил все на него. Чуть помедлив, он налил воды в бокал и, подвинув его ко мне, сел на соседнее кресло. Отпив воды, я, нервничая, смотрела то на Жака, то на дверь, за которой скрывалось столько чужих и непонятных для меня мужчин. Жак тяжело вздохнул и, уже выходя за дверь, произнес:

— Через полчаса посадка в аэропорту. Транспорт ждет и на месте все готово.

Наша посадка и моя дальнейшая транспортировка до поместья Морруа, которое напоминало скорее средневековый замок с прилегающими к нему обширными лесными угодьями, прошло за несколько томительных и полных тревог часов. Но странное дело, в присутствии более крупного и более устрашающего, чем остальные виденные мной веры, Тьерри, я чувствовала себя гораздо спокойнее и безопаснее. Не смотря ни на что, я с интересом крутила головой, осматривая окрестности и местные достопримечательности, которые мы проезжали.

Во дворе замка, к которому вела хорошо асфальтированная аллея, была внушительная площадка для парковки автомобилей, говорившая о том, что гости здесь не редкость. В холле меня встречал приличный штат слуг и, судя по запаху, все люди. Как у Макгрантов обслуживающим персоналом были исключительно люди. Как говорится, не царское это дело горшки мыть! Помимо слуг со всех сторон на меня смотрели веры. Весьма угрюмые, но с неподдельным интересом рассматривающие меня. Среди мужчин оборотней я насчитала всего четыре женщины вера, которые, заметив, что я смотрю на них, довольно искренне улыбались. Но все же увидев в первый момент такую толпу и чувствуя позади себя не меньшее количество мужиков, я инстинктивно прижалась к Тьерри, а потом вообще схватила его за руку. Рядом с ним находился мой островок безопасности, и я следовала за ним, ни на секунду не отрываясь. В какой-то момент я поняла, что одной рукой держу его за рубашку, а второй рукой обнимаю за талию, при этом он сам крепко собственнически прижимает меня к себе. Сначала я попыталась отстраниться, но меня только крепче прижали и, подняв голову, я увидела, что он смотрит на меня.

— Я рад, что меня ты боишься гораздо меньше, чем остальных.

Смутившись, я все-таки освободилась из его объятий, но взяла за руку, чтобы не нервничать. Нас встречал смуглый брюнет с выдающимся носом, который его совсем не портил, и поразительно зелеными глазами. Он, склонив голову в поклоне, хрипло сказал, с улыбкой глядя на меня, но обращаясь к Тьерри:

— Поздравляю, монсир, с добычей! Нелегкая выдалась для тебя охота.

— Приветствую Вас, Милана Лисовская, отныне Морруа, первая женщина клана Морруа и хозяйка этого дома. Теперь это Ваш дом, и мы искренне рады этому факту, он слишком долго стоял без хозяйки.

Тьерри нахмурился, глядя на улыбающегося мне мужчину.

— Милана, это мой троюродный кузен, и его зовут Рене Жан Поль Морруа. Жаловать и любить его не прошу. Более того, запрещаю.

И так странно посмотрел на Рене, улыбка которого завяла на корню, и он поспешно направился встречать остальных. Оглянувшись назад, я заметила, что Рене, Жак, Поль и остальные с тревогой смотрят в спину Тьерри. Не понимая причины их нервозности, я крепче сжала его руку, чуть привалившись к нему всем телом. Я устала, очень сильно устала. Но странное дело, устала я-человек, а я волчица хотела немного размяться и побегать. Она тоже устала, но свою усталость хотела ликвидировать другим способом. Заметив мое состояние, Тьерри проводил меня на второй этаж в роскошные апартаменты. Огромная спальня, гардеробная и ванные комнаты поражали своими размерами, изящной, старинной мебелью, красотой интерьера, а главное, количеством нарядов и обуви в гардеробе. Заметив мой недоуменный взгляд, мне пояснили.

— Как только мы вычислили тебя после того, как ты исчезла в Берлине и объявилась в Москве, мы выяснили твои размеры, привычки, пристрастия и заранее подготовили все необходимое на первое время. Пока ты сама не захочешь заняться шопингом.

Он снова стоял и смотрел на меня, ожидая моей реакции, которая не заставила себя ждать:

— Тут шмоток накуплено столько, что с шопингом можно не торопиться лет этак десять.

— Милана, я прожил больше тысячи лет и за это время успел собрать так много всего, что ты спокойно можешь купить себе какую-нибудь страну ради развлечения, а уж про вещи я вообще молчу.

Открыв рот, я смотрела на едва наметившуюся улыбку на его лице и тоже неуверенно улыбнулась. Но все-таки ехидно заметила:

— Да куда уж мне с моими двадцатью пятью против твоей тысячи.

Улыбка пропала, словно дымка тумана, и в его глазах появилась грусть.

— Малышка, тебя это так беспокоит?

Я отрицательно покачала головой.

— Когда смотришь на вас, веров, то возраст — это последнее, о чем задумываешься. А глядя на тебя, видишь сильного мужчину, не тысячелетнего оборотня.

Смутившись от собственной откровенности, я пошла смотреть свои апартаменты. Выглянув в окно и увидев лес, попросила, сомневаясь в правильности того, что делаю:

— Я бы хотела немного размяться в лесу. Хмм… Ну ты меня, надеюсь, понимаешь, как! Она очень хочет побегать, ноги размять.

Кивнув и достав халат, направился к двери, взглядом приглашая меня за собой. Возле черного входа он начал раздеваться, а я снова смутилась, не зная, что делать. Раздеваться мне было стыдно, а наблюдать за ним — еще хуже. Он уже снял платок и рубашку, а я, замерев, смотрела на покрытую старыми рубцами и ожогами кожу на спине, плечах и руках. Неприятно мне не было, потому что идеально развитое мускулистое тело поражало своей мощью и своеобразной мужской красотой. А шрамы? В конце концов не зря же люди говорят, что шрамы только украшают мужчину.

Снова забыв про челюсть, я жадно рассматривала его голый торс и только через минуту поняла, что он с таким же интересом следит за моей реакцией на его шрамы. Покраснев, сглотнув и потоптавшись под его немигающим взглядом, я решительно подошла к нему и, прилагая титанические усилия, развернула его спиной к себе. Потом быстро раздевшись, обратилась к Милке, отключившись от окружающей действительности.

Через секунду мы с ней слились в единое целое, и она, снова практически захватив мое сознание, ринулась к лесу, радостно повизгивая. Услышав позади себя сопение и обернувшись, увидела черного волка, шерсть которого местами была словно покрыта сединой, словно ожоги на теле человека. Волк был огромных размеров, и весь его вид внушал страх и уважение. Сев на землю, я с восхищением смотрела на приближение этого мощного свирепого чуда природы, который двигался с непередаваемой грацией. Подбежав ко мне, он осторожно приблизился и, скользнув мордой мне по уху, легонько куснул за холку. Я напряглась вместе с Милкой, но странное возбуждение, волной разлившееся по всему телу от этого укуса, вызвало удивление и жаркое томление внизу живота. Хорошо, волки не краснеют, поэтому, рыкнув, я снова бросилась наутек. Так мы и носились часа два по лесу, иногда затевая дурацкие детские игры. Иногда к нам пытались присоединиться другие волки, но, встречая угрожающий рык Тьерри, спешили удалиться. Вернувшись в замок, приятно утомленная легла немного передохнуть перед ужином и не заметила, как уснула.

Странно, но сегодня меня не мучали ужасные сны, наполненные страхом и отчаяньем, которые снились мне последние пару месяцев.

Положив в тарелку здоровый кусок поджаренного мяса и овощей, я с удовольствием приступила к еде, исподлобья наблюдая за остальными. Вчерашний ужин, а также половину сегодняшнего дня я просто проспала. И вот теперь, сидя за огромным столом и пополняя свои растраченные полностью резервы, я уже второй раз наполняла свою тарелку едой и, активно работая челюстями, не забывала удовлетворять свое любопытство. Я сидела рядом с Тьерри, напротив меня за столом были Жак с Полем, а еще три места занимали Рене и двое раньше не виденных мною мужчин. Их представили как братьев Тарик и Амин Кар Аб Дан. Эти двое арабского вида мужчин нервировали меня больше, чем остальные Морруа. Они являлись членами клана оборотней в Марокко. Их черные немигающие глаза напоминали взгляд кобры во время охоты. Тарик являлся членом европейского совета, а его брат — правой рукой их отца, главы клана, и сюда они прибыли, чтобы обсудить с Тьерри некоторые свои трудности. Когда им представили меня, я с трудом заставила себя выглянуть из-за широкой спины Тьерри и вымученно улыбнуться, слегка кивнув головой, а теперь я еще и есть с ними должна. Брр. Хотя сутки без еды положительным образом сказались на моем аппетите, и он не пострадал от неприятных гостей. Они мало обсуждали за столом свои дела, но я поняла, что наши территории граничат на юге и они являются давними нашими союзниками. И сейчас на севере другой клан претендует на часть их северных территорий и нагло лезет в их коммерческие дела. Но главное, они получили неопровержимые доказательства того, что давний враг клана Морруа и лично Тьерри, Фабиус Де Лавернье жив и здоров, обосновался в Бразилии и сейчас готовится нанести удар по Морруа. Услышав эту новость, все Морруа за столом замолчали и выжидающе уставились на Тьерри. От вида его горящих ненавистью глаз, мне стало страшно. Он побледнел и прорычал:

— Благодарю Вас за информацию, Тарик, я в долгу не останусь. Рене, займешься решением их земельных территорий. Через трое суток их проблема должна быть решена, каким образом — на твое усмотрение. Ты, Поль, полетишь в Бразилию и соберешь всю информацию по Фабиусу и доложишь мне. По этому вопросу все решения принимаю я лично. Ты меня понял?

Я, проглотив последний влезший в меня кусок, запила все вином и неожиданно при упоминание Бразилии, почувствовала боль в груди. ЕЕ Нужда зашевелилась и подала знак! Я в шоке уставилась на Жака. Он, не замечая моего взгляда, спросил:

— Тьерри, почему я не могу заняться этой проблемой? Я считаю, что в Южную Америку должен ехать я!

Тьерри, раздувая ноздри, прошипел:

— Нет, ты останешься со мной, а поедет Поль. Я так сказал!

Пытаясь унять чужую боль, сдавившую мне грудь, я глухо сказала, морщась от боли:

— Должен поехать Жак, там его ждут. Очень ждут! И ей все хуже, я даже не могу отстраниться от ее боли.

Я глубоко вздохнула и, наконец отделив от себя чужие чувства, пришла в себя. Подняв голову, я заметила, что все в шоке смотрят на меня, в том числе и Тьерри.

— О чем ты говоришь, родная моя?

Он наклонился ко мне и, взяв за руку, пристально посмотрел мне в глаза. Я потерла виски, потому что начала болеть голова, и устало рассказала про то, что чувствую, когда проявляется чья-то нужда. Все с самого начала, еще со школы. А потом закончила словами:

— Просто поверьте, что это правда и должен поехать Жак. Мне еще в кафе в Эдинбурге плохо стало, когда он меня за руку взял, а сейчас еще хуже. Значит, ей совсем плохо, обычно я не чувствую боль, только напряжение и зов, а сейчас ее боль просто разрывает мне грудь. Он должен поторопиться.

Тьерри вопросительно посмотрел на бледного Жака, и тот утвердительно кивнул.

— Да, я схватил ее за руку, пытаясь убедить пойти с нами по-хорошему, но она вдруг побледнела, а потом вообще сознание потеряла. Я думал, ей от страха плохо стало. Почему ты мне тогда не рассказала? — повернувшись ко мне, он отчаянно спросил меня.

А я, устало откинувшись на спинку стула, ответила:

— Ты не понимаешь природы моего дара. Я просто чувствую, что в тебе нуждаются, ну то есть у тебя есть возможность получить вторую половинку, когда она готова тебя принять и начинает в тебе нуждаться. Понимаешь? Но я не могу сказать тебе точного адреса или места, где ее найти. Мне приходится ждать подсказок, вот как сейчас с Бразилией вышло. Я теперь точно уверена, что твоя половина находится в Бразилии и она как-то связана с вашим общим врагом, что она там дико страдает и что если ты поедешь туда, значит, ты ее там найдешь. — Еще раз глубоко вздохнув, все же заметила.

— Надеюсь, она еще будет жива к тому моменту.

Жак в ужасе сначала смотрел на меня, потом на Тьерри, который задумчиво рассматривал стол.

— Хорошо, Жак, возьми лучший отряд и можешь вылетать по мере готовности.

Жак, дослушав приказ, резко поднялся и словно ангел мести ринулся вон из комнаты. А Тьерри, также задумчиво проводив Жака взглядом, повернулся ко мне. Я горько усмехнулась и сказала, внутренне готовясь к проблемам, не отрываясь смотря на клановый перстень Морруа на своей руке, с огромным бриллиантом в обрамлении золотой вязи старинных символов, который меня заставили одеть сегодня утром:

— В Берлин я полетела, потому что почувствовала твою нужду. Там возле лифта в отеле, когда ты рванул обратно, я ее тоже почувствовала, но не поняла, кто именно из вас троих. А потом возле моего номера в коридоре увидела Жака и так сильно испугалась, что сбежала в Москву. А потом через месяц улетела на море, как будто чувствуя погоню. Когда вернулась обратно, было страшно уже по другой причине, особенно после того, как выяснила, что же я собой представляю. Хорошо, меня Макгранты к себе забрали, я чуть с ума тогда не сошла. И если бы они чуть раньше морально меня немного не подготовили к будущему объединению, то я думаю, что сейчас бы я не с вами сидела, а бегала бы по лесам родного государства, не в силах понять, кто я такая. Хотя вполне возможно, мне бы не повезло как в прошлый раз и меня бы другие веры поймали, и даже не знаю, что бы было тогда. Судя по всему, не все оборотни такие порядочные, как Макгранты. Они меня два раза уже спасали, а я чуть их всех под войну не подвела. Но ведь я все время думала, что это Жаку я нужна. И не могла понять, почему когда он рядом, я чувствую только страх. А потом, когда я в офисе своей фирмы снова с ним увиделась, снова сбежала. Мне интересно, почему ты сам не искал меня?

Я вопросительно уставилась на Тьерри. Он смотрел на меня горящими глазами, в руке сжимая согнутую пополам вилку.

— Я искал тебя все время, единственная моя. Но мои поиски привлекли слишком много внимания к твоей персоне. Я не мог подвергать тебя дополнительному риску, давая понять всем и каждому, что ты моя женщина. Слишком многие захотели бы сделать мне больно, навредив тебе. Основные поиски вел Жак, но я все время незримо следовал за ним тенью. Мы проверили все триста членов Берлинской конференции. Каждую женщину, пока не натолкнулись на твое досье и не вышли на твою фирму. А тебе все время удавалось ускользнуть.

Он печально посмотрел на меня, я, удовлетворенная его ответом, кивнула головой и, заметив кремовые пирожные на другом конце стола, решила, что мой желудок возможно еще немного растянуть. Встав, я немного сдвинулась в сторону и, подхватив пару пирожных, приступила к их поглощению. В этот момент ко мне подошли братья Кар Аб Дан и с отчаянной надеждой в глазах сказали, с жадным интересом смотря на меня:

— Подобный дар впервые проявился в нашей истории, это прибавит веса клану Морруа. Ты через прикосновение чувствуешь чужую подругу? Или близкий контакт не обязателен?

Я, торопливо проглотив остатки пирожного и запив его водой, осторожно ответила, делая шаг назад:

— В первый раз надо дотронуться, потом, как получится.

Тарик, резко протянув руку, схватил меня за запястье. В следующую секунду раздался жуткий рев и, обернувшись, я заметила, что с боку от меня стоит Тьерри, лицо которого от бешенства, пылающего у него в глазах, уже частично прошло трансформацию и выглядело ужасающе. Он схватил руку марокканца и, оторвав ее от меня, практически вырвал ее из плечевого сустава, заставив Тарика встать на колени перед собой.

— Моя! Вы слышите, она только моя, никто не смеет к ней прикасаться кроме меня. Моя!

Его рев раздавался по всему замку, и сейчас я видела, с каким трудом он пытается удержаться и не разорвать горло своего соперника, который, не шевелясь и склонив голову в бок покорно подставляя шею, молча ждал решения своей участи. Его брат Амин в тяжелом напряжении, словно натянутая струна, ждал развязки, не отрываясь смотря на Тьерри. Он отбросил от себя покалеченного Тарика и, повернувшись в мою сторону, не сразу понял, где я нахожусь. Потом осторожно подняв скатерть, заглянул под стол. Я заметила, что сейчас он снова выглядит нормально и с немым вопросом смотрит на меня, согнувшись в три погибели. Почувствовав неловкость, я пробормотала, демонстрируя ему вилку:

— Я тут вилку искала. Что поделаешь, вилки иногда имеют свойства падать.

Я вылезла из под стола и, покраснев, села на стул, заметив, что остальные мужчины пристально наблюдают за Тьерри, словно за неразорвавшимся снарядом. Братья, принеся мне извинения, быстро удалились, сопровождаемые его тяжелым взглядом. Остальной вечер прошел в напряжении, и я, недолго помучившись, удалилась к себе.

Я пыталась спать, но у меня ничего не вышло. Я постоянно чувствовала тревогу и беспокойство. Пометавшись по комнате, я застыла возле окна, всматриваясь в ночные тени. Не знаю почему, но я была уверенна, что за дверью находиться Тьерри. Прислушалась — тишина, но его такой притягательный аромат пробивался сквозь дверь и вражеским диверсантом пробирался мне в нос, наводя хаос и беспорядок у меня в душе и голове. Он оказался первым мужчиной, на которого реагировало мое проснувшееся либидо, причем сейчас не замутненный первой трансформацией рассудок полностью контролировал ситуацию. И я могла уверенно сказать себе, что хочу его. Хочу только его и никого больше. Что ни его шрамы, ни его жуткий нрав не пугают меня. Что рядом с ним я чувствую себя прекраснее всех, лучше всех и нужнее всех. Единственной! И самое удивительное, что то же самое можно было бы сказать о нем. Смотря на него, я восхищалась им и удивлялась ему. Но меня беспокоил только факт предопределения. Неужели он стремится быть со мной только потому, что его заставляет его парный инстинкт? Да им-то легко следовать своим инстинктам и верить им. Но ведь я меньше месяца вер, и до сих пор многие их привычки, повадки и правила шокируют меня. Ведь я выросла и воспитана на человеческих правилах и ценностях. Да и вообще мне просто тяжело поверить кому-то на столько, чтобы отдать ему себя. Ведь это не человеческий союз, где не понравилось — ушел к другому или просто развелся, и все проблемы решены. Это на всю жизнь, которая может продлиться очень долго. Даже тот факт, что между нами огромная разница в возрасте, давил на меня. Ведь я не столь умна, как он, не так много видела, не имею столько опыта и знаний. Да и еще одна сторона жизни меня очень беспокоила. Постель! Я ничего не умею, не знаю, а вдруг я ему не понравлюсь или быстро надоем. И хотя Изабелла сказала мне, что мужчина никогда не сможет изменить своей паре в отличие от женщины, мне в это слабо верилось. Я настолько долго была одна, считая себя ущербной и не надеясь на свое семейное счастье, довольствуясь только любовью моих родных, что после их гибели моя душа покрылась холодной коркой льда. И вот сейчас у меня появилась возможность получить его, отогреть наконец свою душу, надо только решиться и протянуть руку, чтобы моя мечта осуществилась. Надо только отбросить предрассудки и страх перед неизвестным, чтобы получить этот шанс. Было так страшно, и в то же время его сегодняшняя бурная вспышка ревности и инстинкта собственника говорили в мою пользу. Я так устала чувствовать себя одинокой птицей, взирающей на бурлящую внизу жизнь, паря в холодных пустых небесах. Прислонив ладонь к прохладному окну, я тихо прошептала в темноту:

— Помоги мне, Боже, разрушить стену моего одиночества и подари мне дом, где меня будут любить и беречь.

Мои раздумья прервал стук в дверь, а через мгновение в комнату вошел предмет моих тревог. Оглядев меня с ног до головы, он предложил:

— Не хочешь прогуляться со мной в лесу?

Я, бросив взгляд на темноту за окном, покачала отрицательно головой. Снова показалось, что он испытывает боль, когда смотрит на меня. Еще пару мгновений он смотрел на меня, потом кивнул и вышел за дверь, унеся с собой невысказанное. Я присела на кровать и попыталась понять, что сейчас между нами произошло. Прогипнотизировав дверь еще пять минут, подошла к ней и, набравшись смелости, резко ее открыла. Он сидел на полу напротив моей двери, облокотившись о стену, и удивленно смотрел на меня. Потом, встав, подошел ко мне, глядя в мое лицо с непередаваемой нежностью, пальцами левой не так сильно поврежденной руки ласково коснулся моей щеки. Так не может смотреть равнодушный человек! Склонив голову набок, я прижалась к его руке щекой и тихонько попросила:

— Покажи свою комнату. Мне интересно, как ты живешь.

Его глаза блеснули от неуверенной радости. Отойдя от меня на пару шагов, сделал приглашающий жест в комнату напротив моей.

Такие же апартаменты, как у меня, но все выдержано в темных тонах и с более прочной крупной мебелью. Неудивительно, с такими-то габаритами. Оглядываясь, я прошла по комнатам, интересуясь малейшими деталями, чтобы лучше узнать мужчину предназначенного мне самой судьбой. Замерев возле стола, заметила, что на его столе лежит стопка моих фотографий. Я удивленно оглянулась на него, увидела, что он стоит за моей спиной. Подойдя вплотную, он начал поглаживать мои плечи, потом руки. Затем, крепко прижав к себе, склонился, зарывшись мне в волосы и шумно вдыхая мой запах. По моему телу побежали довольные мурашки. Моя спина очень четко осознала, насколько велико его возбуждение, и, чувствуя то же самое, я решила хоть раз отпустить ситуацию в самостоятельное плавание. Слишком долго я была девственницей, и прямо сейчас хотела ощутить, какого это чувствовать себя настолько желанной и такой нужной. Я повернулась к нему и подняла голову, всматриваясь в его горящие огнем желания глаза. Обхватив мое лицо двумя руками, он большими пальцами начал поглаживать скулы, щеки, а потом спустился к губам. От его прикосновений и жара, который исходил от всего его тела, я вся горела. Внизу живота разгорался пожар. Ноги подкашивались, и я схватилась за его рубашку, пытаясь удержаться. Когда наши губы встретились, мне показалось, что меня ударило током. Такие ласковые и нежные в начале губы, вскоре сминали и полностью поглощали мои, требуя, покоряя, заставляя повиноваться. Такой вкусный, такой нежный и такой сильный — убойное сочетание для первого поцелуя. Голова перестала работать, остались лишь чувства и эмоции, которые с каждой секундой все нарастали. Я начала задыхаться, и он, на секунду освободив мои губы, принялся покусывать и облизывать мои шею и ухо, от чего я растеклась лужицей возле него. Подхватив меня за ягодицы, он рывком бросился к кровати, где аккуратно уложил, не переставая ласкать мое тело. Легкие покусывания привели меня в исступление, и я словно дикая кошка пыталась сорвать с него рубашку, чтобы оказаться как можно ближе к нему. Одним резким движением содрав ее с себя, он также, не медля ни секунды, разодрал на мне хлопковое домашнее платье и нижнее белье. Обведя мое обнаженное тело восторженным замутненным желанием взглядом, с довольным рыком принялся языком изучать все его неровности. Вцепившись ему в волосы, я громко стонала в особо острых моментах, и также, как и он, руками изучала его тело. Он довел меня до первого в моей жизни оргазма легко и быстро, а потом с силой ворвался в меня. Ощущение, что меня порвали пополам, заставило заголосить на всю округу, а он в полном ступоре застыл и в ужасе посмотрел на меня. Потом, прижав свое лицо к моей шее, хрипло зашептал:

— Силы небесные, почему ты не сказала мне! Я был бы более осторожен и терпелив. Такая тесная, маленькая и такая жаркая. Моя! Моя! Только Моя! Прости меня, маленькая моя, прости за боль. Прости, прости сейчас все пройдет и снова будет хорошо. Я клянусь, что теперь тебе всегда будет только хорошо.

Почувствовав, что острая боль прошла, а мое тело уже привыкло к его внушительным размерам, я слегка поерзала под ним, принимая удобное положение, закинув ему на талию ноги, от чего он еще сильнее напрягся и зашипел. Обняв его за шею и притянув к себе, принялась с упоением целовать его лицо и стараясь заставить его двигаться. Намек был понят, и сначала осторожно, а потом все сильнее он задвигал бедрами, наращивая темп и силу ударов. Очень скоро я снова орала, только в этот раз не от боли. Продолжая двигаться во мне, он торжествующе смотрел на меня, через минуту я почувствовала его напряжение, от которого все мышцы его тела натянулись словно струна, через секунду он взорвался во мне и с громким рычанием вцепился зубами мне шею. Резкая боль сменилась для меня третьей волной наслаждения, которая накрыла нас обоих, заставив еще теснее вжаться друг в друга и почувствовать себя единым целым. Прижатая к его телу, я хрипло прошептала, всей душой надеясь, что это правда:

— Мой! Только мой!

Перекатившись на спину, он закинул меня на себя и, удерживая, начал поглаживать мне спину. Даже утомленная после трех только что пережитых оргазмов, я готова была мурлыкать от удовольствия, которое дарили его руки моей напряженной спине. Я растеклась по нему лужицей и лежала, наслаждаясь, слушая, как сильно и мощно бьется его сердце. Я надеюсь, в нем найдется место для меня. Потому что мое сердце практически полностью теперь принадлежало ему. Подняв голову, я спросила, нежно погладив его лицо с правой стороны, где были особо сильные повреждения:

— Расскажи, как это произошло, пожалуйста.

Чуть поднявшись на подушке, чтобы было удобнее смотреть на меня, крепче прижал к себе одной рукой, а второй продолжал легкий массаж. От его телодвижений я опять чуть не заурчала, чувствуя своей кожей каждую мышцу, каждый волосок на его теле.

— Хочешь получить мою исповедь, маленькая! Ну что ж, это небольшая плата за то, что ты подарила мне взамен.

Подтянув еще повыше, снова уткнулся носом мне в волосы и глухим голосом начал свой рассказ:

— Мой отец, внешней копией которого я являюсь, по отношению к моей матери страдал дикой ревностью, но к его чести можно сказать, что он страдал ею обоснованно. Моя мать никогда не хранила моему отцу верность. Когда мне исполнилось двенадцать, моя мать завела интрижку с одним из членов совета Фабиусом Де Лавернье. Мой отец в то время возглавлял совет, и Фабиус уже пару раз пытался занять его место честным образом, вызывая на дуэль, но оба раза терпел тяжелое поражение. И вот он наконец придумал более легкий путь, чтобы добраться до вожделенной власти. Он очаровал мою мать. Хотя надо заметить, что на это у него ушло не так много времени и сил. Он был очень осторожным и методичным в осуществлении своего плана, надо отметить, что он хорошо постарался, потому что вскоре моя мать от любви и страсти к нему окончательно потеряла голову, желая заполучить его в свою постель. Он без труда уговорил ее убить своего мужа, обещая навеки связать свою судьбу с ней и сделать меня своим наследником. Если ты еще не знаешь, то мужчина вер может получить потомство только от своей пары, хотя с рождаемостью у нас становится все хуже и хуже. И моя глупая, ветреная мать согласилась на это преступление не только против своего мужа, но и против отца своего сына. Она отсекла ему голову, предварительно утомив любовным марафоном, во время сна отправила его на божий суд. Утром вся в крови она пыталась объяснить все мне. Сейчас мне кажется, что после того, что она совершила, она немного повредилась рассудком, потому что она говорила тогда со мной сбивчиво, все время срываясь в истерику, а потом она приказала, впустить охране Де Лавернье в замок. Его клан, вероломно проникнув в наш замок, уничтожил многих наших воинов, не ожидавших нападения и не знавших в тот момент о гибели своего главы. Мой ад начался именно в тот момент, хотя я думал, что попал в ад, когда узнал об убийстве отца. Первым делом меня посадили в клетку во дворе замка. На возмущенные вопли моей матери, ее любовник отреагировал тем, что отдал ее своим телохранителям на забаву. На следующий день ее привязали к столбу, и она наблюдала, как во двор ее замка въезжала истинная пара Фабиуса — Кассандра Де Лавернье. Она лично подожгла хворост, которым обложили столб, к которому была привязана моя мать Луиза Морруа. К ней же в костер бросили расчлененное тело моего отца. Так сказать, для компании. Предварительно объяснив ей, что вся эта идея принадлежит Кассандре. После убийства моей матери эта парочка принялась за меня. Они развлекались со мной три дня с перерывами на еду и отдых. После их посещений на моем теле все меньше оставалось целой кожи. Они лупили меня металлическими прутами, концы которых были закованы в серебро. Пока проходила экзекуция меня вытаскивали из клетки и одевали серебряный ошейник. В конце третьего дня их забавы так возбудили их, что меня оставили в ошейнике на ночь во дворе, а сами удалились в спальню. Мне удалось руками сломать ошейник и сбежать из замка. В таком жутком состоянии меня подобрал Рэнульф Макгрант, который со своим отрядом возвращался из очередного путешествия, проезжая по территории Франции. Он вылечил меня и помог стать взрослым мужчиной, способным за себя постоять. Когда я достиг тридцатилетия, Рэнульф встретил свою Мэйдию и я покинул их. Тогда я ненавидел всех женщин: хороших и плохих — я не мог простить им поступка своей матери и вероломства и жестокости Кассандры. Мне потребовалось еще двадцать лет, чтобы собрать оставшихся Морруа и создать новый клан, возглавив его. Когда мне исполнилось пятьдесят, я вернул себе свой замок, уничтожив Кассандру Де Лавернье тем же способом, каким она со своей парой убила моих родителей. Но, к сожалению, эта тварь Фабиус сумел сбежать благодаря паре своих телохранителей. Эта крыса так хорошо схоронилась в этот раз, что мне потребовалось более пятисот лет, чтобы наконец найти его. Прошлые два раза он сбегал, как только слышал о моих бойцах в пределах его территорий. Много столетий я чувствовал, что внутри меня растет кусок льда, замораживая не только сердце, но и душу. Сплошной холод и ненависть — вот, что я чувствовал на протяжении тысячи лет своего существования. Только месть вносила хоть какой-то смысл в мою жизнь, пока два месяца назад, выйдя из лифта собственного отеля, я не почувствовал твой запах. Теплый аромат нежности и женственной мягкости, который копьем пробил мою ледяную душу, оставив зияющую дыру, которая приносила огромную боль и тоску по, казалось, несбыточному. Два месяца поисков и наконец ты в моем самолете. Такая маленькая, уязвимая и настолько красивая, что я не мог оторваться, глядя на тебя, прикасаясь к тебе, пока ты спала, лаская такую теплую нежную кожу и шелковистые черные, словно вороново крыло, волосы так похожие на мои. А ты проснулась и потянулась, словно кошка, не замечая меня. Такая напуганная и ершистая, словно маленький котенок. Ты немного боялась меня, и я пытался дать тебе время, чтобы привыкнуть ко мне. Знаешь, меня больше всего удивило, что ты боялась остальных больше чем меня: так доверчиво хваталась за мои изуродованные руки и в испуге прижималась ко мне. Я испытывал непереносимую боль, не имея возможности прикасаться к тебе, чувствовать твое тепло и мягкость и ощущать твой страх в отношении меня. Поверь, мой маленький котенок, я лучше сам перегрызу себе глотку, чем причиню тебе вред. Я никогда в жизни не представлял себе свою будущую подругу, но когда получил тебя, возблагодарил небеса за такой подарок. Твоя невинность еще больше растопила мою душу. Я обещаю, что всегда буду беречь тебя и никому не позволю причинить тебе вред.

Зарывшись руками в мои волосы, он приподнял мою голову и начал нежно целовать мои губы и мокрые от слез щеки. От этой ласки я совсем расклеилась и разрыдалась, уткнувшись ему в шею, и обняв руками.

— Ну что ты, малышка, почему ты плачешь? Что я сделал не так, скажи, и я все исправлю.

Я еще крепче вжалась в него и замотала головой, пытаясь успокоиться. Рыдания перешли во всхлипывания, а потом закончились икотой, сквозь которую я пыталась объяснить ему, как мне жаль того двенадцатилетнего мальчика, которому пришлось перенести столько страданий. Потом еще полчаса я божилась и клялась, что всегда буду рядом и никогда не брошу и не предам и уж тем более не пойду налево, потому что мне и его с лихвой хватает. И вообще, я честная и порядочная жена, а не какая-то там!!!! А если он сможет меня полюбить, то вообще достигну рая, находясь на земле. Через час, когда меня наконец успокоили с помощью очередного оргазма, я тоже рассказала свою историю жизни, причем в конце благополучно уснула прямо на нем на середине слова.

Как приятно просыпаться рядом с ним. Со своим мужчиной. В первое наше совместное утро меня не выпустили из кровати. И вот на второе утро я наконец выползла из его кровати и тихонько ушла в свою комнату, стараясь не разбудить Тьерри. Приняв душ и обмотавшись полотенцем, я стояла перед зеркалом и, собрав волосы в высокий хвост, заплетала косу, как резко открылась дверь и в комнату вошел Тьерри. Как только он заметил меня, его лицо сменило хмурое выражение на удовлетворенное, и плавной походкой хищника он двинулся ко мне. В зеркало наблюдая за ним, продолжала заплетать волосы. Он сел на пуфик позади меня и, придвинувшись ко мне вплотную, с довольным лицом развязал полотенце и, лизнув мою голую шею, начал спускаться вдоль позвоночника, прокладывая дорожку из поцелуев. К лопаткам я уже дрожала от желания. Когда его руки легли мне на грудь, я забыла, зачем вообще покинула его постель.

Я сидела в столовой замка и, доедая свой обед, не могла оторвать своего взгляда от Тьерри. Я наслаждалась его телом, восхищалась умом, теряла голову, глядя ему в глаза, он за такое короткое время стал для меня всем. Я боялась и в то же время ликовала от радости, осознав, что я не пустая и холодная. Я полна чувствами, и мое сердце и душа пылают от любви. Он посмотрел на меня, отвернувшись от усмехающегося и наблюдающего за нами Поля, и от его взгляда любовь во мне, словно цунами, смыла последние преграды и пол зашатался у меня под ногами. Вот что значит безгранично любить.

В следующую секунду мужчины кинулись ко мне, причем Поль при этом перепрыгнул стол, словно мячик для пинг-понга. Тьерри кинулся со мной на пол, обернув меня своим телом словно кокон, а рядом примостился Поль, прикрывая нас обоих. Только в этот момент я услышала отзвуки взрыва, грохот падающих камней разрушающегося замка, перемешанный с воплями погибающих людей. Мне с трудом удавалось дышать из-за тяжести тела Тьерри, но чувствовать его тяжелые вздрагивания, когда очередной острый кусок врезался в его тело, было совсем непереносимо. Я почувствовала, как мне по руке попал острый обломок и в ладонь потекла теплая кровь, стало больно и жутко от того, что его боль просто чудовищна по сравнению с моей. Мне показалось, что все это длилось целую вечность, оказалось — не больше пары тройки минут. После чего остались развалины и куча пыли и дыма. Прокашлявшись, я осторожно вылезла из под застывшего Тьерри и, взглянув на его спину, оцепенела от ужаса. В нескольких местах из спины, ног и рук торчали не мелкие осколки, а рядом с ним и Полем, который выглядел и пребывал в не лучшем состоянии, валялись большие окровавленные камни. Порез у меня на руке уже перестал кровоточить, медленно затягиваясь. Поэтому, не обращая на него внимания, я методично и очень осторожно вытащила все осколки из Тьерри и Поля и, оторвав рукав от своего платья и вывернув его наизнанку, протерла кровь с его головы. А потом пару минут сидела рядом с ними, трясясь от ужаса, что они не придут в себя. Первым очнулся Тьерри. Встряхнув головой и поведя плечами, он, не отрывая от меня излучающего тревогу взгляда, спросил:

— Любимая, с тобой все в порядке, ты не пострадала?

Я заплакала, а потом, стараясь не задеть поврежденные участки, осторожно обняла, прижавшись всем телом, и только сейчас почувствовала, как уходит ужас, оставляя в душе липкий страх от того, что я могла его потерять.

— Я так испугалась за тебя. У тебя было столько повреждений, и я боялась, что ты не сможешь восстановиться от таких жутких ран. Боже, я боялась потерять тебя. Я так сильно люблю тебя, что просто не переживу, если потеряю тебя. Обещай, что ты никогда не покинешь меня. Просто обещай, и я поверю тебе. Я поверю всему, что ты скажешь. Даже если ты скажешь, что для меня будет лучше умереть. Ты слышишь меня! Я очень сильно безгранично люблю тебя. Не хочу и не могу расстаться с тобой. Никогда. Никогда.

Он с силой обнял меня, прижавшись к моей щеке, потом целовал мое лицо и хриплым от еле сдерживаемых эмоций шептал:

— Моя девочка! Только моя! Любил и буду любить только тебя одну. Никому не отдам, никогда не отпущу и всегда буду рядом, обещаю. Клянусь, что принадлежу только тебе и всегда принадлежал только тебе маленькая моя. Любимая!

Пришедший в себя Поль молча сидел и с отвисшим ртом наблюдал за своим хозяином и мной. Потом, кашлянув, смущенно пробормотал:

— Похоже, Де Лавернье сделал свой ход первым, я думаю, надо валить отсюда. Она слишком уязвима, и надо спрятать ее получше, чтобы случайно не задели.

Встал и замолчав посмотрел на Тьерри. Мой любимый, подняв меня на руки и прижав к груди, заметил приближающихся к нам своих веров. Оказалось, взорвали только часть замка и пострадали в основном столовая и спальная часть строения. Погибли трое слуг-людей, веры практически все уже восстановились. Окружив меня плотной стеной, меня в срочном порядке вывезли тайком из замка. Через несколько часов, мы были в Альпах в частной резиденции Морруа.

Неделя отдыха в Альпах привела мои нервы в порядок. Но все равно, как только я теряла Тьерри из виду больше чем на полчаса, меня начинала терзать тревога и паника. Я стала его тенью, все время прикасаясь к нему и обнимая его, терлась об него словно кошка, пытаясь оставить на себе как можно больше его запаха, который положительным образом влиял на мои нервы, успокаивая. Хотя он вел себя не лучшим образом, с самым довольным видом принимая мою ласку и хмурясь, если я отходила от него по своим делам. За эту неделю мы еще больше сблизились, все время узнавая о друг друге новое. Как и Изабель, Тьерри умел рассказывать, и я этим беззастенчиво пользовалась, заставляя развлекать меня рассказами о его жизни и приключениях. Я думаю, можно посчитать на пальцах одной руки тех, кто знает историю лучше или в таком же объеме, что и Тьерри. Мы устраивали с нашими спутниками посиделки и за кружкой чего-нибудь горяченького (Причем они пили алкоголь, а я только чай и глинтвейн) они вспоминали старые времена и общие переделки, смеясь и споря о мелочах и героических поступках. Это была незабываемая неделя, полная радости и сказок.

— Не хочешь размяться, любимая? Хочу показать тебе хребет, который называется " Хребет несбывшихся надежд". Грустное название, но весьма красивые виды, — Тьерри стоял в дверях с хитрой предвкушающей улыбкой.

— Что, опять всей толпой гулять пойдем? Моя Милка очень хочет подружить с твоим волчонком, — я также предвкушающее посмотрела на него.

Он показательно нахмурился и игриво прорычал:

— Детка, это ты у нас волчонок. Такой маленький игривый, но очень любимый и ласковый волчонок. И если этот волчонок хочет подружить с моим волчищем, то с нами сегодня никто не пойдет. Подождут внизу.

Я, быстро переодевшись в халат, бросилась на выход под хохот следующего за мной Тьерри.

Мы стояли наверху, забравшись на большой камень, на вершине хребта. Я, раскинув руки, ловила холодный ветер обнаженной разгоряченной сексом кожей. Я наслаждалась каждой секундой, проведенной с Тьерри на этой вершине. Внезапно Тьеррри, подхватив меня подмышки, спрыгнул с камня и напряженно замер, вслушиваясь в шепот ветра.

— У нас непрошенные гости, но их я так долго искал. Как только будет возможность, беги к нашим. Не волнуйся, я со всем справлюсь, но без тебя.

Он внимательно посмотрел на меня, а потом, коротко чмокнув в губы, прошел трансформацию. Я решила не демонстрировать всем свой голый зад и перекинулась, встав за спиной у Тьерри. Через минуту на маленьком плато появились они. Четверо огромных серых волков с оскаленными ухмыляющимися мордами. Первый из них в зубах держал холщовый рюкзак, который тут же отбросил в сторону, как только увидел нас. Долгого разговора, как показывают в фильмах, не было, они напали сразу и всем скопом. Тьерри, немного опередив, встретил их на полпути, раскидав в разные стороны. Тем, кто оказался более прытким, досталось первым. Первый, лишившись головы, задергался в судорогах, второй с вырванным куском мяса отскочил в сторону, зализывая рану, не отрываясь, смотря на Тьерри. Я поскуливала, прижимаясь к камню, и тоже не могла оторвать глаз от разыгрывающейся передо мной трагедии и моля бога, чтобы Тьерри справился. Тройка оставшихся волков, начали кружить вокруг него, рывками вырывая из него по кусочку. Тьерри весь истекал кровью, когда они вновь гурьбой бросились в атаку. Одного он подмял под себя, а второго рвал клыками, но вот третий оказался сбоку от него и вцепился ему в шею. Я не выдержала и молча кинулась на него, вплотную подскочив к ним и вцепившись в его глотку, заставляя ослабить хватку на горле Тьерри. Мне было все равно, что он со мной после этого сделает, главное — отвлечь его на себя и дать Морруа свободу действий. Я, словно питбуль, мертвой хваткой вцепилась ему в горло и осторожно перебирая челюстями подбиралась к гортани. Я находилась в таком неудобном для своего врага положении, что он с трудом доставал меня лапой, причиняя мне легкие повреждения. Наконец я добралась до вожделенного места и, собрав все силы и уперевшись всеми четырьмя лапами, с силой рванула на себя и заламывая его голову наверх. У меня практически получилось оторвать ему голову, и он мертвой грудой свалился у меня в лапах, заливая их багряными лужами крови и распространяя отвратительный аромат волчьей крови. Несколько секунд я в шоке смотрела на то, что сделала, а потом подняла глаза, ища развязки основной драки. Тьерри-волк стоял на двух обезглавленных трупах своих врагов и пристально наблюдал за мной. Чуть пошатываясь от обильной кровопотери, сделал неуверенный шаг ко мне, а я подвывая подползла к нему и начала зализывать его раны, лежа у него в ногах. Он, опустив лобастую голову, благодарно лизнул меня в ухо. Сначала меня встревожил тихий щелчок, услышав который, Тьерри поднял голову и прыгнул вперед, заслонив меня собой. Потом раздался громкий выстрел и последовавшие за ним хрип и тягостное молчание. Я медленно, словно в замедленной съемке, обернулась и увидела картину, от которой меня замутило. Там, где я оставила загрызенного мной волка, лежало обезглавленное тело голого мужчины, его голова валялась в нескольких метрах в стороне. Возле истекающего кровью тела мужчины лежал на боку Тьерри-волк и не подавал признаков жизни. Медленно, словно в тумане, я подошла к нему и увидела кровоточащую дырку в груди и такое же отверстие на спине, края которых были обожжены. Мутное сознание подсказало, что пуля была серебряная и, судя по всему, попала в сердце. Приложив голову к груди, я не услышала ничего. Такое родное сердце не билось. Я ждала еще минуту, пока на плато не выскочили другие волки. Я не могла думать, пока не услышу знакомый сильный грохот его сердца. Ощетинившись, я бросилась наперерез подступающих к нам волков. Бросаясь на них, я все ждала, что вот сейчас, вот сейчас, вот сейчас он встанет и поможет мне. А он все лежал и невидящими, немигающими глазами смотрел на меня. Последний раз рыкнув на пришедших и стоящих в сторонке волков, я подошла к Тьерри и улеглась рядом с ним, положив морду ему на лапы. Закрыв глаза, ускользающим сознанием я поняла, что готова умереть рядом с ним.

Я очнулась в своей кровати альпийского поместья. Мутным взглядом обвела спальню и только после этого вспомнила все. А главное, заметила нетронутую половину кровати, на которой обычно спал Тьерри. Я села, свесив ноги, и заметила на мне черную шелковую пижаму-костюм. Тупо глядя в пол, наконец осознала причину отсутствия рядом со мной Тьерри и то, что я осталась одна. И то, что я ЖИВА! Да, действительно "Хребет несбывшихся надежд". Мало того, что надеялась на семейное счастье, — забрали, так теперь и умереть спокойно не дали. Я встала и, подняв голову, уперлась взглядом в зеркало. Маленькое растрепанное привидение с дикими серыми глазами, напоминающими озера, наполненные отчаяньем, горем и безысходностью. Почему все, кого я люблю, погибают и оставляют меня одну. Он же обещал не покидать меня и не оставлять меня одну. Он же не мог обмануть!!! НЕ МОГ! Я осела на пол и завыла. Выплескивая все свое горе, я сидела, обняв себя руками и раскачиваясь в стороны, и громко выла, выплескивая в этом вое всю боль своей души. Я не обратила внимания на шум и возню в дверях, очнулась только тогда, когда меня крепко прижали к себе родные, любимые руки и чудесный голос Тьерри зашептал мне успокаивающие слова, укачивая словно ребенка. Я, не веря в чудо, смотрела в самые красивые и дорогие глаза на всем свете и не могла насладиться их светом.

— Я думала, ты умер, а я не хотела жить без тебя, хотела умереть там, рядом с тобой. Я ждала, ждала, а оно все не работало и не работало. Я думала, ты ушел без меня.

— Нет, маленькая, я же обещал тебе, любимая моя, никогда не покидать тебя и всегда быть рядом. Можешь спросить кого угодно, что я всегда держу свое слово. Тем более, солнышко мое, в моем возрасте меня практически невозможно убить, тем более серебром. Просто нужно было чуть больше времени на восстановление. Я забралась к нему на колени и, обняв крепко, прижалась. Мне было страшно, что если я сейчас его отпущу, он исчезнет и я снова его потеряю. Так мы и ходили следующие сутки, пока к нам не приехал Жак и не привез свою подругу. Наш обед прервал Поль, который быстрым шагом зашел в столовую и сказал.

— Приехал Жак! Он уже знает, что вы убили Фабиуса ДеЛавернье, причем вдвоем, я ему по телефону рассказал, но у него другая проблема. В поместье Фабиуса он нашел свою половину. Фабиус держал ее при себе и издевался над ней несколько лет. Она выглядит словно сломанная красивая игрушка, — и, глянув на меня, сидящую на коленях у Тьерри, договорил. — И так же, как и ты, Милана, не слезает с его рук. Он надеется на твою помощь. Что ты поможешь ей прийти в себя. И еще знаешь, хозяин, он ведет себя по отношению к другим самцам еще хуже, чем ты. Все время рычит и огрызается, а я был твердо уверен, что хуже тебя не бывает. Надеюсь, со мной подобного не случится и, когда я встречу свою половину, моя крыша останется на месте.

Раздавшийся звонок от Изабель застал меня в момент выковыривания изо рта кусков шерсти Терандет, приглашенной на званной вечер дочери главы соседнего клана.

— Привет, Изабель, — прорычала я, отчаянно отплевываясь.

— Привет, Мила. Это ты меня так рада слышать, что даже в трубку плюешься? — недоуменный голос подруги привел меня в чувство.

— Нет, подруга, это я тут одной лохудре охочей до чужого добра прическу подправила. Вот теперь не могу от ее шерсти никак избавиться. Такая же приставучая и мерзкая, как и ее хозяйка.

Трубка несколько мгновений молчала, потом Изабель недоверчиво спросила:

— Милана, я правильно тебя поняла, ты только что подралась с другой волчицей из-за собственного мужа?

Ее удивление снова вывело меня из себя:

— А что мне надо было терпеливо смотреть, как эта сучка целый час протирала дырку глазами в Тьерри, а потом вообще повисла на нем и пыталась залезть к нему в штаны. Ты МОЖЕШЬ себе это представить! В штаны к моему мужу! И ее единственное оправдание было, что она, видите ли, не знала, что он моя пара. Ага, не знала она!

Изабель снова спросила, но в голосе слышался смех:

— Детка, ты что забыла, что у мужчины в паре стоит только на его подругу.

Немного успокоившись, я раздраженно ответила:

— Знаешь, Лиза, я не собираюсь проверять, стоит у него на других или не стоит. Никто не смеет трогать моего мужчину. Он моя собственность! — моя злость улетучилась, как только я услышала хохот Изабель.

— Милана, ты первая в истории веров ревнивая волчица. Обычно этим страдают только самцы, ведь у них выбора нет, в отличие от нас. Наверное, это потому, что в тебе человеческого много. Ты мне скажи, чем там сейчас Тьерри занят?

Повернув голову в сторону ухмыляющегося мужа, окинула его недовольным взглядом и прорычала в трубку:

— Чем занят? Пытается не лопнуть от гордости и самодовольства, в то время как его законная супруга пострадала в попытке защитить свою собственность.

Тьерри весь напрягся, и довольная улыбка вмиг слетела с его лица. Их с Изабель гневный рык раздался в унисон:

— Как?

Потом, подойдя вплотную, глухо прорычал6

— Я лично сдеру с нее шкуру, если ты пострадала, любимая!

Я испугалась и примирительно, но с ехидной усмешкой, прощебетала:

— Меня в задницу, знаешь, как тяпнули, так что придется кому-то зализать больное место…

Ощутив короткий полет и уткнувшись взглядом в пол, вися вниз головой на его плече, счастливо проговорила хохочущей в трубке Изабель:

— Лиз, меня тут срочно лечить в постель несут, я тебе через пару часов перезвоню, — услышав недовольный рык Тьерри поправилась. — Хорошо, через три часа, — получив увесистый шлепок по пятой точке, с тяжелым вздохом закончила. — Извини, Изабель, я тебе завтра позвоню. Может быть!!!

Два года спустя

Рэнульф с Ником сидели в придорожном кафе в центре Техасской глубинки и наслаждались долгожданной прохладой и колой со льдом. Раздавшийся звонок от Миланы Морруа немного разбавил тоскливую монотонность последних дней. Ник, откинув крышку телефона, с удовольствием произнес:

— Привет, малышка, как дела? — с другой стороны планеты ответил радостный оживляющий душу женский голос.

— Привет, Ник. У нас все хорошо! Вы чем там занимаетесь?

Вслед за вопросом Ник услышал шумную возню, потом резкий недовольный детский крик, закоторым, раздался и второй не менее громкий. Потом, судя по всему, на пол упала трубка и раздался смеющийся мужской бас, который принадлежал мужу Миланы, Тьерри. Судя по тому, что слышал Николас, папа Тьерри пытался увести своих двух дочерей близнецов подальше от мамы, чтобы она смогла продолжить разговор. Еще пару минут Ник слушал веселую возню и перебранку семейства Морруа, а потом наконец он услышал голос Миланы:

— Прости, Николас, им всего год, а они уже успели поставить на уши весь замок и всех Морруа, я думаю. У меня тут столько советчиков развелось, как мне воспитать настоящую Морруа, что я скоро мистера Спока переплюну. А Тьерри похудел килограмм на десять, пытаясь уследить за всем своим курятником. Это, кстати, Жак, зараза, меня с дочками обозвал. А сам на свою Маризу дышать боится. Знаешь, судя по его загадочному виду, у него скоро свой курятник появится. Так, теперь вернемся к вашим делам. Вы где сейчас находитесь?

Ник, пересмеиваясь вместе со все слышавшим Рэнульфом, ответил:

— Мы в кафе заехали перекусить и остыть немного, а то уже на хорошо прожаренный бифштекс походим. Жара жуткая! Но когда ты позвонила, собирались уходить уже.

Милана категорично заметила:

— Нет, Николас, вы должны остаться, я чувствую, что вы очень близко от них. У меня внутри аж горит все. Поэтому и позвонила. Сидите там и ждите.

Ник с Рэнульфом подобрались и недоверчиво переспросили:

— Ты хочешь сказать, что мы найдем их сегодня? Здесь?

Они оба оглядели маленькую непрезентабельную закусочную, пыльную дорогу, по которой изредка проносились машины, и старую бензоколонку, в тени которой они оставили два своих Харлея, чтобы они не нагревались под палящим солнцем. Потом Николас произнес:

— Хорошо, маленькая, если ты хочешь, мы тут еще посидим, кофе попьем.

Вслед за этим в трубке снова раздался детский крик, сюсюкающие мужские голоса, а потом Милана устало ответила:

— Ладно, потом перезвоню, а то тут мой детский сад никак не угомонится во главе со своим папашей.

Ник недоуменно уставился на замолчавшую трубку, а потом на смеющегося Рэнульфа, который не замедлил озвучить свою мысль:

— Вот кто бы мог подумать, что самый страшный и жестокий вер станет таким подкаблучником и образцовым папашей, как Тьерри Морруа.

Они с Ником расхохотались, и в этот момент на бензоколонку въехал старый, обшарпанный пикап, из которого устало, вылезла молодая красивая шатенка с фигурой, напоминающей песочные часы, от которой у любого нормального мужчины сразу текут слюни. В след за ней из машины вылезла совсем молоденькая худенькая, не старше шестнадцати лет, девочка и с обреченной тоской посмотрела в уходящую даль дороги, а потом на двери закусочной.

Старшая девушка достала деньги из кармана тесных джинсов и пересчитала наличность. Сходила оплатила бензин и после того, как они заправили пикап, направились в закусочную. Когда они зашли в кафе, оба мужчины как по команде вздохнули легкий пьянящий аромат чуть вспотевших женщин и расширившимися зрачками, еще не совсем поверив в чудо, жадно разглядывали двух спутниц. Девушки устало сели в самый дальний угол и начали тихо переговариваться, изучая меню. Оба оборотня, обладая нечеловеческим слухом, без труда слышали весь разговор. Старшая пыталась убедить младшую, что она еще спокойно потерпит без еды и обойдется только чашкой сладкого чая. В то время как младшая нуждается в еде, потому что ее объединение унесло все ее силы и она на пределе. Рэнульф, больше не раздумывая, подошел к стойке и, заказав на столик женщин кучу еды, направился с Ником к их столику. Женщины, почувствовав себе подобных, сжались и затравленно, пытались найти безопасный выход из сложившейся ситуации. Перекрыв им пути к бегству, мужчины, сев каждый возле своей женщины, вздохнули наконец с облегчением. Их поиски закончились! Каждый из них решит все проблемы своей пары. Главное, что они наконец встретили их: после двухлетних изматывающих душу поисков, они наконец обрели долгожданное счастье.