Мне снилось, что я бегу, бегу вслед за кем-то, но никак не могу догнать, безнадежно опаздываю… Нет ничего страшнее отчетливого понимания, что все зависит только от тебя, и ты сам во всем виноват… Дернувшись вперед в последней отчаянной попытке настичь ускользающую цель, я споткнулась, полетела вперед, инстинктивно выставив перед собой руки… и открыла глаза. Удивительно, до чего же реальный сон!

Лениво потянувшись, взглянула на часы, и, ругаясь про себя, спешно вскочила с постели.

Я умудрилась проспать на дежурство!

Домовой Нат, видимо, снова решил бороться с моей работой подрывными методами — не разбудил вовремя. И чем ему не по вкусу адвокатура? Разумеется, я общаюсь с самыми разными людьми и нелюдьми, и нервотрепки немало, но зато увлекательно, да и деньги неплохие…

Скоренько умыться (вода в кране опять едва теплая!), надеть строгий костюм, накинуть пальто, схватить портфель и галопом на работу! Только бежать в любимых сапожках на шпильках — то еще удовольствие…

Мой дом всего в десяти минутах ходьбы от офиса, что особенно радует в такие хмурые и холодные дни. Утро выдалось ненастным: моросящий дождь, пронизывающий ветер, а под ногами месиво мокрого снега и льда. Бедная моя замшевая обувка!

Я успела основательно задубеть, пока добралась до работы. Сейчас бы кофе, большую кружку, над которой поднимается ароматный горьковатый пар… И пирожное с заварным кремом… Хоть беги в магазин!

Должно быть, клиентов впечатляет входная дверь, выкрашенная в цвета государственного флага — алый и голубой, а на меня всегда накатывает тоска, когда я вижу этот безмятежно-лазурный цвет… Небо над головой «радовало» угрюмой серостью, притом прогноз не обещал в ближайшие дни ни малейших послаблений.

Над дверью прибита веселенькая ярко-желтая табличка, гласящая: «Юридическая консультация Сигурдского района г. Альвхейма». В левом верхнем углу традиционный символ, переплетенные руны ансуз и эйваз — «защищать словом и делом», знаменующие благие цели адвокатуры.

Это режущее глаз великолепие приносит некоторую пользу: помогает подслеповатым клиентам отыскать нужный подъезд.

От перспективы восемь часов просидеть в малогабаритной офисной будке, как собака на цепи, хотелось выть на луну… Или хотя бы на лампу, как-то подозрительно мигающую.

У входа переминалась с ноги на ногу девушка, похожая на синюшного цыпленка: щуплая фигурка, побелевший от холода нос и синеватые руки, которые она тщетно терла, пытаясь хоть как-то согреться. Неудивительно, что она замерзла: тонкие колготки, легкие ботиночки, шорты и коротенькая курточка… Это смотрелось довольно мило, но явно не по погоде.

— Вы — адвокат? — спросила она тоненьким голоском, приплясывая, будто под дверью занятого туалета.

Давно мне столь откровенно не радовались!

— Да, — кивнув, подтвердила я. — Пожалуйста, минутку подождите…

— Только быстро! — проникновенно попросила она.

— Хорошо! — согласилась я, недоумевая про себя. Неужели она настолько замерзла?

Пальцы от холода плохо слушались, я приплясывала на месте, с трудом отпирая замки.

Офис, милый офис! Выстуженный за выходные, он напоминал двухкамерный (то есть двухкомнатный) холодильник. Опять отопление экономят, непонятно только, за что мы каждый месяц платим такие деньжищи.

Бедная клиентка! Вряд ли ей удастся здесь хоть немного согреться.

Впустив девушку, я уселась в кресло и привычно поинтересовалась:

— Что вы хотели?

— У меня развод через полчаса! — ответила она, бросив взгляд на часы. — И мне срочно нужен адвокат! Я заплачу, сколько надо!

Ничего не скажешь, повезло. Гонорар обещал упасть в руки, как спелый плод — такие дела обычно не требуют больших усилий.

— Зачем? У вас раздел имущества? — уточнила я, доставая чистый лист и бланки соглашения с клиентом и ордера.

— Нет! — она решительно покачала головой. — Мы прожили-то месяц, какое там имущество?!

— Хорошо, — пожала плечами я. — Если вы уверены, что хотите меня нанять, то условия следующие…

Я объяснила порядок оплаты и прочие тонкости (впрочем, довольно кратко, так как время поджимало), получила ее подписи на необходимых документах и краткое объяснение ситуации. Наконец все было готово, а до заседания оставалось минут десять. Хорошо, что ехать недалеко.

Оставалось повесить записку «скоро буду» и бежать на заседание.

Такси мчалось так, словно соревновалось со Слейпниром[1], зато доехали мы за считанные минуты.

Любопытно, как суд умудряется производить гнетущее впечатление, ведь совсем недавно здесь наконец сделали ремонт (и слава богам, а то штукатурка уже норовила упасть на голову), и теперь стены выкрашены в веселенький салатовый оттенок. Это не спасало, коридор все равно выглядел мрачным и унылым: ободранные скамьи, тусклый свет ламп, решетки на окнах, — недоставало только надписи при входе «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» (впрочем, ее с успехом заменяли табличка «Сигурдский районный суд г. Альвхейма» и строгое предупреждение иметь при себе документы, удостоверяющие личность).

Но для меня этот вид был обыденным и почти уютным: работа, милая работа.

— Сонечка! — завидев в коридоре мою клиентку, к ней со спринтерской скоростью рванул молодой человек весьма симпатичной наружности.

Надо думать, это и есть неугодный муж.

Клиентка проворно шмыгнула за мою спину. Я умилилась, припомнив, как точно так же поступала в детстве моя сестренка, когда дразнила Артема. Даже захотелось обернуться, чтобы убедиться, что госпожа София Звонарева не показывает язык…

— Будьте добры, отойдите, — вежливо ответила я. Физически защищать клиентов мне еще не доводилось. Впрочем, на нас уже заинтересованно поглядывал дежурный милиционер, который в случае чего наверняка придет на помощь.

— Я имею право поговорить со своей женой! — взбеленился молодой человек.

— Я ее представитель, — пожала плечами я. — Можете говорить со мной.

Взгляд, которым он меня смерил, явно выражал сомнение, что я действительно способна заменить его драгоценную супругу (уже почти бывшую). Впрочем, не больно-то и хотелось.

К счастью, от дальнейшей перепалки нас отвлек звонкий голосок секретаря:

— По делу Звонаревой к Звонареву о расторжении брака! Кто явился?

— Истица и ее представитель! — сообщила я, потянув за руку клиентку, которая пыталась двигаться за мной, не высовываясь из-за надежного укрытия. Неужели она полагает, что муж прямо тут набросится на нее и насильно утащит в пещеру?!

Молодой человек неохотно сообщил, что он ответчик.

— Заходим в зал! — провозгласила секретарь, с любопытством на меня посматривая.

Как правило, по разводам адвокаты не участвуют, разве что муж или жена вообще не желают видеть вторую половину и присылают вместо себя представителя.

Судья Белова тоже изрядно удивилась, увидев меня. Сегодня она напоминала воробышка, нацепившего павлиньи перья: полудетская фигурка в пышном многоцветном костюме, состоявшем из чего-то вроде балетной пачки и обтягивающей водолазке смотрелась забавно. Но такова нынешняя мода (я видела нечто подобное в модном журнале), а судья Белова — первая щеголиха в нашем суде. Проходя мимо меня, она на мгновение остановилась, но промолчала.

— Истица настаивает на расторжении брака? — для проформы спросила судья, закончив обычные формальности.

— Да, ваша честь! — бодро вскочив, подтвердила я вместо клиентки.

— Нет! — вскричал ответчик, стискивая руки в умоляющем жесте. — Соня, клянусь тебе, все будет иначе! Дайте только срок!

— Мы настаиваем на немедленном разводе! — тут же вмешалась я. — Поскольку у супругов нет ни имущества, ни детей, не вижу необходимости пытаться сохранить семью, которая фактически распалась!

Судья даже с некоторым интересом следила за перипетиями семейной драмы, хотя количество виденных ею неудачливых пар наверняка даже не поддавалось подсчету.

— Нет! — горячо запротестовал горе-муж. — Я…

Его речь прервало появление нового действующего лица. С шумом распахнулась дверь и в зал влетела запыхавшаяся дама с одутловатым лицом.

— Уф, успела! — она обвела взглядом присутствующих и решительно направилась к побледневшему молодому человеку. — Сыночек, ты почему мне ничего не сказал?

Сколько ласковой укоризны было в этом голосе!

Ответчик только булькнул горлом и бросил отчаянный взгляд на жену.

— Вы кто? — уточнила судья, оправившись от удивления.

— Я — мать! — гордо распрямила плечи дама.

— Посторонним не место в судебном заседании! — судья нахмурилась и недовольно поскребла аккуратным ноготком по обшарпанной поверхности стола.

— Так я не посторонняя! — кажется, она искренне удивилась. — Это ж мой сыночек! Я его… законный представитель!

Я тихо фыркнула. Ничего не скажешь, блеснула знанием юриспруденции.

— Ответчик, вы совершеннолетний?

Он судорожно кивнул.

— В заседании ведется звукозапись! — несколько раздраженно напомнила судья. — Поэтому будьте добры озвучивать ваши ответы!

— Да… — со второй попытки выдавил ответчик.

— Признаны недееспособным?

— Нет! — уже увереннее ответил он.

— Тогда он не нуждается в законном представителе. Доверенности у вас нет? Тогда покиньте помещение! — отрезала судья Белова.

Полагаю, за три своих брака она досыта насладилась отношениями со свекровями…

— Это незаконно! Я буду жаловаться! — начала спорить дама, чьи три подбородка затряслись от возмущения.

В конце концов пришлось вызвать милиционера, который препроводил ее к выходу.

Моя клиентка проводила свекровь взглядом, потом решительно встала.

— Ваша честь! — Прочувствованно начала она, ломая руки. — Поверьте, я промолчала, когда свекровь заявила, что поедет с нами в свадебное путешествие. Думала, у нас ведь будет отдельный номер, так чего заводиться? Но она каждый день приходила с инспекцией!

— Но, Сонечка… — начал муж.

— Помолчи, Сережа! — Окрысилась она. — Я две недели молчала, дай теперь сказать! Так вот, она возмущалась, найдя пыль за телевизором — мол, хоть это и обязанности горничной, но я же не безрукая, сама могу взять тряпку и вытереть. Потом выговаривала, что я плохая хозяйка — пошла с мужем в ресторан есть креветки, хотя могла сварить их в номере кипятильником. Она будила нас в пять утра и выгоняла на пробежку! Звонила каждые пятнадцать минут — и попробуй не взять трубку, тут же скорую вызовет! Я любила Сережу и все терпела. Молчала, как дура, а ведь это было свадебное путешествие! Но когда мы вернулись в Мидгард, она заявила, что будет жить с нами… Я так не смогу! Разведите нас, пожалуйста!

С каждым словом ее голос повышался — пока наконец не сник на самой высокой ноте.

Мы дружно с интересом рассматривали маменькиного сынка. Надо думать, мама не раз прерывала молодоженов, так сказать, в процессе исполнения супружеского долга. Неужели даже тогда он не возмутился?

— Сонечка, клянусь тебе, я с ней поговорю! — пробормотал он, мучительно краснея. — Она больше не будет!

— М-да. — Кажется, других слов у судьи не нашлось.

Мы переглянулись.

— Полагаю, время на примирение при таких обстоятельствах ничего не изменит, — развела руками я.

— Действительно, — согласилась она и велела секретарю на минуту выключить звукозапись, имитируя свой выход в совещательную комнату. Потом монотонно произнесла: — Рассмотрев исковое заявление Софии Звонаревой к Сергею Звонареву о расторжении брака, суд решил: брак расторгнуть…

Далее следовали детали, в том числе порядок обжалования. Вообще-то судья обязана дать срок на примирение, когда об этом просит одна из сторон, но женская солидарность победила.

— Сонечка, но я же тебя люблю! — ответчик совсем сник и со слезами на глазах смотрел на жену, теперь уже бывшую.

— Вам никто не мешает впоследствии снова зарегистрировать брак, — вмешалась я. Бросила взгляд на клиентку, которая прямо передернулась, и уточнила: — Разумеется, после устранения… препятствий.

Она пожала плечами и с независимым видом отправилась к выходу. Ответчик понуро побрел следом.

Теперь можно собрать бумаги, кодексы (захваченные исключительно для солидности), ежедневник, и мчаться на дежурство. Но не тут-то было.

— А вас, госпожа Орлова, я попрошу остаться! — выстрелом в спину прозвучал голос судьи Беловой.

Я с тоской подумала об осиротевшей без дежурного консультации, но покорно подошла к ней.

У нее был такой задумчивый взгляд, словно она никак не могла решить, какой казни я больше заслуживаю: повешения или четвертования.

— Да, ваша честь, — изобразив предельное внимание, произнесла я.

— Госпожа Орлова… — медленно начала она. Запнулась, поколебалась и наконец решительно выпалила: — Какими духами вы пользуетесь? Такой чудесный запах!

Первое мгновение я оторопело смотрела на нее, потом лихорадочно вспоминала, чем таким брызнулась впопыхах утром…

Брови судьи, недовольной моим молчанием, сошлись над переносицей…

Вспомнила!

Я протараторила название, с вымученной улыбкой выслушала комплименты аромату и поскорее ретировалась…

В консультации царил все тот же холод. Я поежилась и прямиком отправилась к чайнику: выпить горячего и погреть руки о его теплые бока.

После зимних праздников клиентов всегда не густо, но этот день выдался особо неурожайным. Если бы не утреннее дело, то я вообще ничего бы не заработала.

Милосердные мои боги, неужели уже почти февраль? Как время летит! И день рождения скоро…

«Приняв на грудь» не меньше пяти чашек чая, я проскучала над книжкой почти до обеда, борясь с желанием сбежать домой.

Когда чувство долга уже почти сдалось, в дверь требовательно постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел гоблин весьма преклонного возраста, если судить по линялой расцветке и палочке в руках. Согбенная фигура, лицо, украшенное похожим на картофелину носом, традиционная оливково-зеленая одежда, огромный мешок за плечами.

Наверняка сейчас будет нытье о тяжелой жизни и просьбы о бесплатной консультации по пенсионному праву…

— Добрый день. Слушаю вас, что вы хотели? — привычные фразы скатывались с языка гладкими морскими камушками.

— Мне нужно заявление! — решительно прошамкал старичок.

Я вздохнула, тоскуя по оставшейся во второй комнате чашке восхитительно-горячего чая, который вскоре станет мутно-коричневой остывшей бурдой. В носу подозрительно хлюпало, пальцы скрючились от холода, и отчаянно хотелось забраться в теплую постель…

Ничего не поделаешь, придется работать.

— Проходите, присаживайтесь. Услуги у нас платные…

Об этом предупреждать нужно сразу, а то потом начинаются вопли насчет тяжелого финансового состояния и моего стремления нажиться на чужом горе. Что поделаешь, если у меня такая работа!

Гоблин заверил, что он готов все оплатить.

Ну что ж, тогда начнем:

— Опишите свою проблему, пожалуйста.

Клиент твердо, насколько позволяли трясущиеся руки, положил передо мной на стол какую-то папку.

Это меня порадовало, поскольку всегда проще понять суть дела, изучив документы, к тому же граждане нередко таких элементарных вещей не знают, что просто диву даешься. И нелюди в этом вопросе нисколько не лучше людей.

В потертой папке обнаружился единственный листок — свидетельство о регистрации брака, о чем в Кёртульфском поселковом совете имелась соответствующая актовая запись.

Изучив этот вполне стандартный документ, я отложила его в сторону и поинтересовалась:

— Свидетельство оформлено надлежащим образом, с соблюдением всех правил. Здесь допущена ошибка в написании фамилий или дат?

Дедуля, тьфу ты, уважаемый клиент, энергично покачал головой (надеюсь, его не прихватит какой-нибудь радикулит от таких активных движений):

— Нет, я хочу разжениться!

Определенно, сегодня у меня день разводов!

Я еще раз с сомнением посмотрела на дату свадьбы. Триста лет — весьма солидный брачный стаж!

Почему-то считается, что адвокат легко пойдет на любую низость, лишь бы заплатили денег побольше. Видимо, подразумевается, что совесть мы сдаем на хранение в коллегию в обмен на свидетельство о праве на занятие адвокатской деятельностью…

Однако я попыталась отговорить клиента от неразумного шага:

— Вы хорошо подумали?

Заслуженный муж оставался непреклонен: хочет развестись, и точка!

Следует заметить, что такие клиенты нередко причиняют адвокату множество неприятностей. Начиная от ночных звонков для «срочных» консультаций, и заканчивая пространными жалобами в коллегию, а также сетованиями на бедность и требованиями скидок для пенсионеров. Однако работа мне предстоит одна и та же, разводятся бабушка с дедушкой или восемнадцатилетние юнцы.

Однако каков бы ни был клиент, он все же остается клиентом.

Пришлось брать чистый лист бумаги и записывать под диктовку необходимые сведения.

Наконец пришел черед строчки «причины прекращения брачных отношений».

Обычно на этом этапе начинаются жалостливые рассказы о том «какой он козел» или «какая она стерва», а ведь «казалось, что любит». В сухих строчках искового заявления все это трансформировалось в нейтральную формулировку «вследствие отсутствия любви, уважения и взаимопонимания».

Но сегодняшний клиент явно решил меня добить:

— Она, гадина такая, загуляла. С соседом мне изменяет!

От избытка чувств он подался вперед и стукнул кулаком по моему столу.

Откровенно говоря, от такого ответа я едва не упала со стула.

— Позвольте, но, судя по вашим документам, вам уже триста семьдесят лет, а вашей супруге — триста сорок!

Это соответствует примерно восьмидесяти пяти и восьмидесяти годам для людей. По-моему, причины для ревности в столь преклонном возрасте уже весьма сомнительны… Тут уж даже «просто полежать» сложно!

Я живо вообразила бабулю: сморщенную, в очках, согнутую, в кокетливой мини-юбке, с подкрашенными губами, заигрывающую с таким же стареньким соседом…

Представляю, так сказать, процесс прелюбодеяния, то и дело прерывающийся по причине радикулита и прочих старческих хворей!

Усмехаясь про себя, я еще раз попыталась отговорить дедулю от поспешного решения, но клиент упорно настаивал на своем: он жаждал развода!

Признаться, несчастную бабулю было жаль, так что я приложила все усилия, чтоб отсоветовать клиенту разводиться.

Под конец он даже пригрозил, что пойдет к другому адвокату, так что пришлось все-таки пообещать составить желаемый иск.

Хм, представляю реакцию его супруги, которая получит повестку из суда…

Не зря говорят: «Жен хвали только на костре»[2], надо думать, к мужьям древняя мудрость тоже относится.

Полагаю, гоблинше вскоре представится возможность поупражняться во владении боевым стилем «скалкой-по-морде».

И только выпроводив из кабинета и убедившись, что он ушел достаточно далеко, я позволила себе расхохотаться.

Да уж, «клиент всегда прав», даже если у клиента маразм…

Я сидела в консультации, со скуки листая «Юридический вестник» и «Адвокатскую правду», где печатали по большей части теоретические статейки о путях реорганизации судебной системы и этических проблемах адвокатуры.

Перевернув очередную страницу «Юридического вестника», я уставилась на знакомую насупленную физиономию и подпись жирным шрифтом: «Адвокат-оборотень покусал судью!». Статья содержала минимум подробностей, зато изобиловала нападками на оборотней, которые якобы совсем распоясались.

Я хмыкнула, прекрасно зная пострадавшего судью. По правде говоря, временами меня саму тянуло его покусать…

В «Адвокатской правде» эту ситуацию представили в совсем ином ключе.

«Не будите во мне зверя!» — гласил заголовок под фотографией интеллигентного юноши в очках (видимо, того самого оборотня). Подробное описание измывательств судьи над бедным адвокатом заканчивалось риторическим: «Доколе?» Мол, неудивительно, что недавно превращенный оборотень не совладал с инстинктами!

Закончилось все тем, что «злодея» лишили свидетельства о праве на занятие адвокатской деятельностью. Однако, похоже, он сам был совсем не против, окончательно разочаровавшись в выбранной профессии…

Откровенно говоря, на первых порах я тоже была идеалисткой.

Многочисленные шоу и детективы представляют адвокатов эдакими суперменами на службе у клиента, способными выиграть любое дело посредством головокружительных (и зачастую незаконных) трюков, верных друзей и неистребимой любви к справедливости. Вероятно, именно поэтому некоторые клиенты предпочитают нанимать исключительно адвокатов-мужчин, видимо, опасаясь, что хрупкая женщина не справится с погонями и перестрелками.

Жаль, но полной приключений работа рядового адвоката бывает только в фильмах, в реальности нам приходится довольствоваться изучением многочисленных бумаг и разнообразных юридических тонкостей, о которых обыватели даже представления не имеют. Романтические перипетии расследований существуют лишь на экране. На самом деле в адвокатуре необходима педантичность и внимательность, а возможности адвоката много меньше, нежели это живописует голубой экран. Законными методами нелегко отстоять интересы клиента, однако ничего иного мне попросту не остается.

Я сидела в консультации на очередном дежурстве и мрачно размышляла о перипетиях адвокатской жизни, которые так эффектно рисуются в воображении обычных граждан.

Прошедшая неделя выдалась нелегкой. Сначала я три вечера провела в райотделе, стремясь доказать нашей доблестной милиции, что права задержанных надо блюсти даже в отношении малолетних наркоманов, что мне в конце концов удалось, однако лишь с привлечением прокуратуры и ценой собственных истерзанных нервов. Потом было судебное заседание по гражданскому делу, где истца представляет ненавистный орк Доргот. Чего мне стоило спокойно улыбаться в ответ на слова наглого коллеги моим клиентам, что, мол, после того, как он выиграет дело, непременно повезет меня отдыхать на море… От одного досадного воспоминания об этом во рту стало горько. Эх, тяжела жизнь адвоката…

Я с тоской посмотрела на часы, но они не слишком порадовали: до конца дня оставалось полтора часа. Вроде бы совсем немного, но в эту пятницу у меня совершенно не осталось никаких сил на дежурство. Оставалось лишь уповать, что мне повезет, и остаток дня пройдет безмятежно. Но мои надежды были тщетны: ровно за полчаса до конца рабочего времени раздался какой-то очень мелодичный стук в дверь, и в кабинет вошел ослепительно красивый эльф. Он эффектно остановился на пороге, явно намеренно давая мне вдоволь налюбоваться на его умопомрачительную персону, а потом, не спрашивая разрешения, уселся в кресло и начал нагло меня рассматривать, презрительно морщась.

Откровенно признаться, столь неуважительное отношение меня разозлило, и вполне оправданно. Безусловно, отношение большинства эльфов к людям снисходительно-покровительственное, но все же не до такой степени! Визитер демонстрировал столь ярый снобизм, что это попросту оскорбительно. Неудивительно, что у молодого красавца, к тому же, как и все его сородичи, принадлежащего в верхушке общества, образовалось несколько преувеличенное представление о собственных достоинствах, однако это нисколько его не извиняет. Падать ниц перед эльфом я не собиралась, невзирая на его знатное происхождение и яркую внешность.

Я не ослепительная красавица, однако достаточно привлекательна, чтобы не жаловаться на недостаток мужского внимания. Эльфы ничем существенным не отличаются, разве что писаной красотой, но мужчинам это скорее вредит. К тому же у них своеобразные представления о сексе, а изображать в постели «цветок лотоса на речной глади в дождливую погоду» и прочие акробатические трюки — на мой вкус, удовольствие ниже среднего…

Впрочем, я отвлеклась. Каким бы наглым и неприятным ни был посетитель, правила адвокатской этики, а уж тем более, элементарной вежливости, еще никто не отменял. Вспомнив об этом, я решила не выдавать неприязни, постаралась максимально любезно улыбнуться и предложила уважаемому клиенту обрисовать его проблему. Предупреждать эльфа, что услуги платные, я поостереглась, опасаясь смертельно обидеть. Однако моя любезность, видимо, не пришлась ему по вкусу, поскольку в ответ визитер сделал еще более надменную мину.

Молча, не снисходя до представлений или каких-либо пояснений, он положил мне на стол толстую пачку бумаг и откинулся в кресле, сложив руки на груди и невозмутимо ожидая дальнейших моих действий. Я не стала протестовать или возмущаться, и принялась просматривать документы. Из них следовало, что некая Ольга Диброва обратилась в суд для установления отцовства и взыскания алиментов с эльфа Наортэля в размере целых пятидесяти процентов со всех видов заработка! Если учесть, к какому известному и влиятельному Дому принадлежал этот эльф, то она могла рассчитывать на изрядный куш.

Больше ничего необычного в бумагах не обнаружилось, так что справилась я быстро. Одно оставалось непонятным: почему эльф, принадлежащий к такому знатному и баснословно богатому роду, делает в самой обычной адвокатской конторе, ведь к его услугам лучшие юристы страны? Следовало получить ответ, прежде чем обсуждать с потенциальным клиентом дальнейшие вопросы.

Я аккуратно отложила документы в сторону и внимательно посмотрела на эльфа. Он выглядел как самый обыкновенный богатый бездельник: роскошный костюм стоимостью, как моя квартира; в булавке для галстука и запонках переливаются бриллианты, еще один, покрупнее, вставлен в кольцо; ботинки сияют, будто по пятам за ним ходит личный чистильщик обуви и каждые пять минут наводит лоск. Серебристо-пепельные волосы убраны в аккуратный хвост, чеканно-правильные, хоть и несколько тонковатые черты лица, презрительный прищур голубых глаз… Словом, мне потребовалось приложить усилия, чтобы скрыть неприязнь к этому нуворишу.

— Позвольте, уважаемый господин Наортэль, — при звуке своего имени эльф надулся как индюк и царственно расправил плечи, отчего мне стало смешно, но я подавила невольный смешок и продолжила, — меня интересует, почему вы обратились именно ко мне?

Клиент явно ждал этого вопроса, так как тут же ответил, не раздумывая:

— Видите ли, стоит мне лишь явиться к любому известному юристу, как журналисты тут же устроят целое расследование, а мне не хотелось бы, чтобы эта неприглядная история, — он с известной долей брезгливости кивнул на лежащие на столе бумаги, — стала известна кому бы то ни было. Безупречную репутацию моего Дома надлежит сохранить незапятнанной, невзирая на всякие омерзительные измышления! И я очень полагаюсь на вашу помощь в этом вопросе, госпожа Анна.

Наортэль выжидающе посмотрел на меня, очевидно, полагая, что я немедленно обнаружу полнейшую готовность ему услужить.

Он даже соизволил заранее узнать мое имя! Я была почти польщена, однако это никак не повлияло на мои дальнейшие действия.

Тщательно обдумав это объяснение, я уточнила:

— У меня два вопроса. Первый: почему вы считаете, что визит именно ко мне не вызовет вопросов у газетчиков, и второй — чего именно вы хотите от меня? Вы ведь понимаете, что истица вправе обратиться в суд с любым иском, и суд не вправе отказать в рассмотрении дела, даже если ее ребенок вылитый орк. Следовательно, шумиха все равно будет, и я не вижу, каким образом в данной ситуации ее можно избежать.

Наортэль отвел взгляд и даже несколько замялся, прежде чем ответить:

— Видите ли, вы… Вы молодая привлекательная женщина, и… — он замолчал, но я уже поняла, что он хотел сказать, и искренне рассмеялась.

Надо же, этот высокородный эльф решил сделать вид, что я его любовница, а не поверенный, именно поэтому он явился ко мне на работу в пятницу в самом конце рабочего дня. Эльф с недоумением и некоторой обидой следил за моим весельем, видимо, задетый такой реакцией на «лестное» предположение о нашей связи.

Наконец я отсмеялась и поспешила объяснить клиенту свой несвоевременный смех:

— Не поймите превратно, но ваша версия не выдержит внимательной проверки. Видите ли, я никогда не завожу… хм, романов на работе, и этот мой принцип достаточно широко известен среди коллег.

Наортэль безразлично пожал плечами и преспокойно объяснил:

— Полагаю, никто не станет все скрупулезно проверять. Для меня существенно, чтобы не было ничего подозрительного на первый взгляд. Так что, с вашего позволения, я провожу вас сегодня домой. Надеюсь, вы соблаговолите посодействовать мне?

Я согласно кивнула, поскольку не видела от этого особого вреда. Светские сплетни меня нисколько не интересовали, а мужа или детей у меня нет. Конечно, в пересудах за спиной нет ничего приятного, и репутацией следует дорожить, но на разговоры можно плюнуть ради хорошего гонорара, а коллегам я сумею укоротить языки.

— Хорошо, но все же я хотела бы услышать ответ на второй вопрос, — я вопросительно посмотрела на клиента.

— Эта неприглядная и возмутительная история должна быть пресечена в зародыше, для чего мне надобно ваше содействие. — Серьезно проговорил Наортэль. — Ваши услуги будут хорошо оплачены, об этом нет нужды тревожиться.

Я внимательно взглянула на него и осторожно поинтересовалась:

— Скажите, а возможно ли, что вы действительно отец этого ребенка?

Эльф молчал, глядя куда-то мимо меня, и всем своим видом подчеркивал бестактность дальнейших расспросов.

— Поймите, это очень важно, ведь от этого зависит наша позиция по делу. — В таких вопросах стоит заранее расставить точки над «ё». — Например, мне необходимо точно знать, нужно ли просить суд о проведении экспертизы, или лучше не рисковать. Не беспокойтесь, адвокат не вправе разглашать такие сведения.

Я старалась говорить мягко и проникновенно, поскольку нет ничего хуже, чем когда клиент откровенно врет, рассчитывая на лучшую защиту или же просто стыдясь признаться. Людям часто кажется, что если о чем-то умалчивать, то этого просто не существует. По-моему, это похоже на малыша, который прячется под одеялом.

Но из-за такого поведения клиента можно проиграть дело, ведь такую ложь могут разоблачить в самый неудобный момент!

Наортэль залился румянцем и кивнул, опустив глаза. Надо сказать, краска ему шла: он сразу стал казаться нашкодившим ребенком. Как жаль, что его виноватую физиономию нельзя запечатлеть на фото!

— Это значит — да? Факт имел место? — мягко спросила я, пряча улыбку.

Эльф кивнул еще раз, нервно ломая тонкие пальцы. Он выглядел, как малолетний правонарушитель, который просит строгого дяденьку судью отпустить его домой к маме…

Я принялась последовательно выспрашивать у Наортэля все тонкости дела. Приходилось буквально по предложению выдавливать подробности его связи с Ольгой. Это несколько раздражало (тоже мне, партизан на допросе!), но я продолжала докапываться до истины — исключительно в интересах дела.

По правде говоря, если бы я действительно интересовалась подробностями личной жизни своих клиентов и искренне сочувствовала им всем, боюсь, что на собственную жизнь у меня не осталось бы ни сил, ни времени. Перед моими глазами проходят сотни и тысячи людей с жизненными драмами, проблемами и чаяниями. Приходится быть циничной, чтобы просто не раствориться в чужих жизнях, как ложка соли в стакане воды. Это не особенность моего характера, а всего лишь профессиональная деформация. Память услужливо подкинула несколько эпизодов в самом начале моей карьеры, когда я рыдала ночами над тяжелой судьбой какого-то бедолаги… а потом тратила уйму денег на антидепрессанты. Согласитесь, лучше не принимать близко к сердцу чужие проблемы!

Наконец я выпытала у Наортэля все подробности. Откровенно говоря, временами стоило больших усилий сохранять серьезное выражение лица. Боюсь, клиента вряд ли порадовало бы мое искреннее и незамутненное веселье!

Итак, он был пьян вдрызг, когда познакомился с Ольгой Дибровой и спустя пару часов после этого привез ее в родовое имение. Алкоголь все же опасен для всех, хоть и не способен разрушить могучую эльфийскую печень. Если уж Наортэль решил завести подружку на одну ночь, глупо было рассказывать о себе — хмельной принц все еще остается принцем, а значит лакомой добычей!

Протрезвев, он поспешил сбежать, оставив гостье щедрую сумму «на такси» и до вчерашнего дня больше ничего о ней не слышал.

Правда, сначала я несколько удивилась, узнав, что вероятному плоду этой мимолетной связи уже исполнилось семь лет. Полагаю, мать должна была объявиться сразу после рождения малыша! Наортэль развеял мои сомнения, объяснив, что все это время провел за границей, а к кому-либо из его родственников Ольга, по-видимому, обращаться побоялась, а может, ее просто не пустила на порог охрана.

Прямо скажем, ситуация крайне неприятная. У эльфов рождение полукровки все еще большая редкость, к тому же матерью этого ребенка является гулящая особа без роду-племени. Требовалось поскорее замять это щекотливое дело, и Наортэль изволил поручить это мне.

Я внимательно посмотрела в его миндалевидные глаза и заговорила, осторожно подбирая слова:

— Господин Наортэль, любому другому клиенту с вашими связями и возможностями я бы предложила подделать медицинское заключение о бесплодии. — Я подняла руку, останавливая возражения. — Не беспокойтесь, я знаю, что для эльфа позор не иметь детей, и к тому же это маловероятно, учитывая современные возможности эльфийской медицины. Вы правы, в данном случае лучший способ избежать огласки — предложить отступные. Полагаю, госпожа Ольга охотно согласится уладить дело миром. В документах есть сведения о ее адвокате, так что завтра я свяжусь с ним и предложу встретиться. Вас устраивает такой вариант?

Наортэль с готовностью закивал.

— Вот и замечательно. Тогда давайте определимся, какую сумму вы готовы ей предложить? — я вопросительно посмотрела на него.

Он начал лаконично и последовательно излагать свои условия, которые явно продумал заранее, а я принялась записывать основные пункты.

— Хорошо, пожалуй, мы обсудили все необходимые моменты. — Когда Наортэль выдохся и замолчал, решила я, а потом выразительно взглянула на часы и добавила: — Рабочий день давно закончился, так что мне пора.

Он понял прозрачный намек и удалился, надменно сообщив напоследок:

— Соблаговолите выйти, во дворе вас будет ожидать машина.

Закрыв офис и включив сигнализацию, я вышла во двор, ежась от порывов ледяного ветра.

Прямо посреди двора расположился (иного слова не подберу) роскошнейший черный автомобиль, поблескивая в свете фонарей глянцевыми боками. Честно говоря, я совершенно не разбираюсь в марках машин, но с первого взгляда очевидно, что этот красавец стоит просто неприличных денег. Впрочем, иного ожидать глупо.

Наортэль даже открыл передо мной дверцу, явно играя на возможную публику. А впрочем, почему возможную? Уж один-два журналиста за его персоной наверняка следовали. Я нежно ему улыбнулась, многообещающе глядя в глаза (надеюсь, он не примет эту игру за чистую монету!).

Ехали мы молча. Наортэль смотрел в окно, с детским восторгом разглядывая витрины в обрамлении ярких огней, а я с неприязнью косилась на него. Честно говоря, лезть в эту историю абсолютно не хотелось, но выбора не было — при желании он мог доставить мне множество неприятностей. Его семья принадлежит к сливкам общества, и ссориться с ее представителем себе дороже. Кроме того, слухи о моей связи с Наортэлем теперь все равно пойдут, так что остается хотя бы получить компенсацию в виде солидного гонорара.

Наша страна, Мидгард[3], — исконно человеческие земли, однако сейчас ими правят эльфы. Даже столица, Альвхейм, некогда была их вотчиной.

Около трехсот лет тому назад Рагнарёк[4] уничтожил прежний порядок, и вместо девяти миров, связанных воедино Мировым Древом, возникла единая земля. Катастрофа сотворила лоскутное одеяло из разных кусочков. Чья-то неведомая рука мелко нарезала и перемешала куски земли, будто овощи в рагу. Владения эльфов, гномов, драконов и прочих рас соединились причудливой мозаикой. Теперь мир был един, и всем расам отныне предстояло ютиться вместе… Нельзя сказать, что хоть одна из рас была довольна таким смешением, но пришлось приспосабливаться.

Конечно, слияние миров не прошло безболезненно, и последовало время потрясений и множества войн. Слава богам, сейчас установилось относительное спокойствие. Эльфы быстро навели порядок в Мидгарде и теперь правили им твердой рукой. Впрочем, почти никто не возражал: спокойнее жить в мирном и процветающем государстве, чем в одном из сотни прежних удельных княжеств…

Представитель этого древнего народа одарил меня снисходительным взором, и я поспешила отвернуться к окну. По-видимому, шофер получил приказ немного покатать нас по столице, и теперь кружил по самым живописным местам.

Альвхейм похож на бутылку дорогого вина: его прохладное пьянящее нутро упрятано в резную хрустальную емкость, которая бережно завернута в кусок шелка, потом в хрустящую бумагу, затем в гофрированный картон, еще слой опилок и наконец, дубовый ящичек. Старинный эльфийский город слой за слоем укутывают позднейшие постройки, которые — кто бы сомневался! — безупречно с ним гармонируют.

Спустя полчаса мы наконец подъехали к моему дому.

Наортэль галантно помог мне выйти из машины и даже поцеловал мне руку на прощание. Как же хорошо, что у эльфов не принято публично проявлять свои чувства!

Ради дела можно стерпеть даже поцелуй в губы, но, по правде говоря, снисходительные знаки внимания Наортэля были мне откровенно неприятны.

Я распрощалась с Наортэлем, мило помахав ему на прощание. Да здравствует профессиональное умение сохранять непроницаемое выражение лица!

Лифт в очередной раз не работал, так что пришлось взбираться по ступенькам. Понятия не имею, за какие мифические услуги начисляется квартирная плата, если в подъезде вечно грязно и регулярно приходится ходить пешком!

С каждым этажом я убыстряла шаг, чувствуя, как колотится сердце. Ничего не могу с собой поделать: лет десять назад мою квартиру обчистили воры, и с тех пор я всегда возвращаюсь домой с ужасом. А вдруг снова?.. Сколько времени прошло, а до сих пор помню то ощущение беспомощности, брезгливости, отвращения, когда я вошла в разгромленную квартиру. Как будто кто-то рылся в моей жизни, прикидывая на глаз ее материальную ценность…

Ненавижу воров, как бы нелепо это ни звучало в устах адвоката!

К своему этажу я почти бежала (даже не запыхавшись — вот что значат тренировки!). Подошла к двери, осторожно коснулась альгиз[5] на косяке, которая в ответ слегка кольнула ладонь. Когда я переехала в эту квартиру, не пожалела денег на лучшего эриля[6], так что теперь у меня самая надежная сигнализация.

Впрочем, еще надежнее Нат, который встретил меня на пороге. В руках он сжимал трезубую вилку, до смешного напоминающую ту самую защитную руну. Это грозное оружие было нацелено в мою коленку, и решительный домовой явно был готов защитить вверенную территорию любой ценой.

Увидев меня, он всплеснул руками, уронив опасный столовый прибор, и принялся причитать, что я совсем не бываю дома и плохо питаюсь. Это брюзжание настолько привычно, что кажется даже каким-то родным и уютным…

В субботу утром категорически не хотелось просыпаться и вылезать из уютной постели, но пришлось себя пересилить.

Я нашла в служебном справочнике телефон некоего Юрия Полевого, представителя Ольги Дибровой. Чтобы соблюсти конспирацию, пришлось пригласить всех заинтересованных лиц в гости — это визит домой выглядит как дружеские посиделки, а не как деловая встреча.

Коллега явно обрадовался моему звонку и охотно согласился на встречу. Судя по голосу, он был неприлично молод. Хотя это неудивительно — вряд ли у Ольги хватит денег на опытного адвоката. Что ж, тем легче будет с ним справиться, ведь начинающие зачастую не понимают всех нюансов дела.

Усмехнувшись своему снисходительному превосходству (я ведь и сама из таких «молодых, да ранних», только с тех пор успело пройти уже немало лет), я отправилась завтракать.

Далее по плану принятие ванны и всевозможные маски, скрабы, пилинги и прочие женские штучки. «Иначе Наортэлю будет стыдно за столь неухоженную любовницу!», — с усмешкой подумала я, накладывая на лицо целительную бурую жижу. Реклама обещала, что после этой процедуры я превзойду молодостью саму Идунн[7]. В такие чудеса не слишком верилось, но почему бы не попробовать?

Впрочем, толком отдохнуть мне не дали. Нат просунул в приоткрытую дверь ванной телефонную трубку и сообщил, что звонит Артем Медведев по какому-то срочному вопросу. Надо думать, кому-то другому домовой бы наплел о моей чрезвычайной занятости, но Артем ходил у него в любимчиках.

Недоуменно пожав плечами, окутанными благоухающей ванилью пеной, я взяла трубку.

Артем мой друг детства, так что не стал бы из-за пустяков настаивать на разговоре.

— Доброе утро, Анна. — Голос в трубке был неестественно бесстрастен, даже для такого спокойного и сдержанного человека. — Я бы хотел с тобой встретиться.

— Давай часов в шесть, у меня. — Недоумевая, предложила я. Что случилось с Артемом, откуда такая холодность?

Сдержанно согласившись, он повесил трубку, а я вылезла из ванны, все равно сладкое безделье уже потеряло привлекательность.

Перебравшись в кабинет, я принялась составлять проект мирового соглашения по делу Наортэля. В таких случаях самое главное тщательно сформулировать все ключевые моменты. По ходу написания возникли еще некоторые вопросы, так что пришлось изрядно покопаться в библиотеке.

От работы меня оторвало бурчание Ната, что при таком нерегулярном питании я скоро заработаю язву. По-моему, еще немного, и он погнал бы меня на кухню поварешкой!

Когда я заканчивала уписывать за обе щеки вкусности, раздался звонок в дверь.

Домовой бросился открывать, и спустя несколько секунд из прихожей послышался ровный голос Артема. Пришлось оставить кремовое пирожное на потом и выйти встречать гостя.

Он напоминал мне скальпель: такой же строгий, угрожающе острый и лаконичный. Впрочем, для хирурга это вполне лестное сравнение.

Артем поприветствовал меня на удивление сухо, даже не ответив на мою улыбку, и молча последовал за мной в гостиную. Эту комнату я про себя называла мартовской: бледно-голубые стены и ковер в сочетании с коричневой мебелью создавали впечатление влажной земли и весеннего неба.

Кстати, интерьер выбирал сам Артем (когда-то он помог мне справиться с двумя стихийными бедствиями — переездом и ремонтом). Сейчас его темные глаза казались угрюмыми, а в руках он сжимал свернутую в трубочку газету.

Пока я пыталась подобрать слова, чтобы расспросить его о причинах такого странного поведения, он заговорил первым, по старой привычке перейдя сразу к сути дела.

— Анна, я не понимаю, что с тобой происходит? Ты думаешь, мне понравилось узнать о романе моей невесты с эльфом? А также что вы приятно провели вчера время в консультации? Уверяю, удовольствия от этого увлекательного чтения я не получил! — С этими словами он швырнул газету на журнальный столик.

В глаза бросился разворот, где была запечатлена моя нежная улыбка Наортэлю…

Не найдя, что ответить, я ошарашено смотрела на Артема, потрясенная этим «моя невеста» и подозрением в измене. Неужели он мог вообразить меня с этим смазливым эльфом, к тому же моим клиентом? И эта театральная сцена ревности… Как будто в кресле напротив устроился не мой друг детства, а какой-то другой мужчина.

Наконец я смогла собраться с мыслями и ответить:

— Прости, но ты мне не муж и не жених, так что я не обязана перед тобой отчитываться.

Прозвучало это неожиданно резко. Обидно, когда тебя не понимают именно те, в чьей поддержке ты была безоговорочно уверена.

Артем вздрогнул и сжал подлокотники кресла.

— Но ведь уже давно решено, что ты станешь моей женой! — произнес он резко.

Его мама с папой уже лет тридцать дружили с моими. Родители — как мои, так и Артема — умиленно вздыхали, видя нас рядом, и говорили, какая прекрасная пара из нас получится. Впрочем, я никогда не воспринимала всерьез все эти разговоры. Зачем рисковать нашей дружбой ради того, чтобы называться мужем и женой?

Я постаралась ответить по возможности мягко.

— Но ты никогда не предлагал мне выйти за тебя. И вообще, мы ведь друзья!

Что-то промелькнуло в его глазах, но он быстро отвернулся, и только судорожно сжатые руки выдавали злость.

Мне вдруг стало тяжело дышать, как будто воздух давил на сердце.

— Если для тебя так важны формальности, пожалуйста. — сказал Артем, снова поворачиваясь ко мне. — Анна, ты станешь моей женой? Только решай сейчас, ты и так думала двадцать лет.

Он снова напомнил мне скальпель — резать по живому у Артема получалось просто великолепно!

Многие девушки позавидовали бы мне — он успешный врач, привлекательный, с прекрасными перспективами. Но выходить замуж, менять привычную свободу на обязанности замужней женщины… Я слишком долго жила одна. Разве что если вдруг потеряю голову, но это явно не тот случай. И еще терпеть не могу, когда на меня давят!

— Нет! — тихо ответила я. Поколебалась и выдавила: — Извини.

— Тогда я ухожу. Желаю тебе счастья. — устало произнес Артем, как будто разом постарев. Глупости, он всего на год старше меня, ему только исполнилось тридцать!

Он поднялся, отрывисто кивнул в знак прощания и ушел. Забытая газета осталась лежать на столе.

Я невидяще смотрела ему вслед, и мне было невыносимо больно, хотелось обиженно разреветься… В детстве именно Артем чаще всего вытирал мне слезы и сопли, успокаивал и пытался развеселить.

Неужели он всерьез решил меня бросить?!

Я обычная женщина, умею и поплакать над мелодрамой, и расцарапать физиономию обидчику, но предпочитаю обсудить проблему, а не устраивать истерику. Всегда можно найти компромисс, в чем-то уступить… Наверное, это профессиональное. Вот только маска спокойствия иногда мешает выразить свои чувства. Может быть, стоило броситься на шею Артему, разрыдаться и вывалить на него свои путаные переживания? Смешно, мы ведь давно не дети…

Забравшись с ногами на диван, я просидела так весь вечер и большую часть ночи. Сумбурные мысли и воспоминания роились в голове и жалили, как целый улей растревоженных пчел.

Вот я подвываю в голос из-за расшибленной коленки, а бледный Артем уговаривает вести себя, как взрослая и не вырываться, пока он мажет ранку йодом. На память о том случае мне остался шрам, а ему — твердое решение стать врачом…

Вот он объясняет правила сложения дробей — математика всегда была для меня трудной наукой…

Утешает после крушения первой любви…

Договаривается, чтобы меня приняли на практику…

Артем всегда был рядом, всегда готов помочь. Зачем он все испортил?!

Все воскресенье я провела в мрачных раздумьях и с нарастающей головной болью. Надо думать, Нат дулся за своего любимчика, поэтому на завтрак подал подгоревшие гренки и слабый-слабый кофе, а на обед — какую-то вязкую кашу. Но его усилия пропали втуне, потому что у меня все равно пропал аппетит.

Артем на звонки не отвечал и не перезванивал…

Утром в понедельник, посмотрев на свое хмурое и помятое лицо, я вздохнула и начала приводить себя в порядок. Глаза от слез и недосыпа стали красно-голубыми, как государственный флаг Мидгарда, а волосы висели каштановыми сосульками. Да здравствуют контрастный душ, ледяные компрессы и косметика!

Я закончила прихорашиваться перед самым приходом гостей.

Наортэль и Юрий Полевой оказались пунктуальны, а вот Ольга задерживалась больше чем на полчаса. Я безуспешно пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Наортэль посчитал такое опоздание признаком неуважения (в этом я была с ним солидарна), поэтому с оскорбленным видом застыл в кресле. А коллега, оказавшийся сутулым юношей с кроличьими зубами, забился в угол, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Где она изволит прохлаждаться? — выдал в конце концов Наортэль. Кажется, он был готов стучать кулаком по столу и грязно ругаться (хотя теоретически эльфы этого не умеют).

Я пожала плечами: женщина должна опаздывать, но не на деловые встречи!

Как будто в ответ на его возмущение в дверь наконец позвонили. Спустя минуту в комнату влетела взбудораженная и раскрасневшаяся девушка. Она походила на куклу: длинные ноги и волосы, умопомрачительные ресницы и яркие губы, шелка и мех…

Увидев наши мрачные лица, она тут же принялась сбивчиво извиняться.

— Ой, извините, тут такая хохма вышла! — Щебетала Ольга (видимо, это была она). — Астиэль, баловник, нашел в кладовке отраву для крыс. Асти такой любознательный, такой умненький! Он хотел посмотреть, что это за порошочек такой, и накормил им Доги — это наш пес, очень симпатичный, прям как в мультике. Бедняжка съел корм, заболел и умер. Асти, мой сыночек, очень плакал, но ничем не мог ему помочь, как ни старался. Бедный малыш, он же так любил своего песика! Бедняжка, ему так тяжело. Это только я, все я. Я виновата. Я не догадалась сразу вызвать ветеринара, и несчастный песик издох! Ах, бедный мой малыш! Вы простите меня, да?

Она перевела дыхание и жалобно захлопала густо накрашенными ресницами, по-детски надув губы.

Нужно было видеть лицо Наортэля в этот момент! Он смотрел на нее, как домохозяйка на таракана… Кажется, с этого дня бедняга бросит пить.

Что-то меня насторожило в ее сбивчивом рассказе. Но что именно?

Коллега суетился вокруг клиентки, помогая ей снять пальто, Наортэль изображал соляной столп, а я размышляла.

Семья Наортэля славилась исключительными целительскими талантами, так что ребенок должен был унаследовать хоть часть отцовских способностей. Не верю, что маленький полукровка не мог ничем помочь домашнему любимцу, не говоря уж о том, что яды эльфы чуют! Следовательно, отцом ребенка был вовсе не Наортэль, и нужно поскорее сообщить ему о моих умозаключениях.

Ольга тем временем кокетничала с собственным представителем, заставляя Наортэля скрипеть зубами. По-моему, она просто легкомысленная дурочка, даже странно, как умудрилась затеять такой блеф. Впрочем, кто-то мог подкинуть ей замечательную идею легкого заработка. К примеру, настоящий отец ребенка… Хотя это не столь важно.

«Быстрый язык накличет беду, коль его не сдержать»[8], — как любил повторять мой преподаватель по гражданскому процессу.

— Предложение моего доверителя изложено в этом документе. — Заговорила я, отвлекая Ольгу от охмурения Юрия. Вручила смущенному коллеге проект мирового соглашения. Откровенно говоря, сомневаюсь, что теперь может идти речь о каких-то выплатах, но не стоит заранее открывать свои козыри. — Давайте встретимся через несколько дней и подробно все обсудим. Договорились?

Им ничего иного не оставалось, как согласиться, и мы быстро распрощались.

Как только за ними закрылась дверь, Наортэль не выдержал.

— Что любопытного вы заметили, Анна? — вскочив, азартно спросил он.

Его узкая грудь учащенно вздымалась, а на скулах алел румянец.

Неужели я настолько явно обнаружила свои рассуждения?

Усмехнувшись, Наортэль пожал плечами.

— Я не столь юн и неопытен, как чудится на первый взгляд. Давеча я встретил сотую весну. — Пояснил он с деланным безразличием.

Своим возрастом Наортэль явно гордился, хотя это еще не показатель жизненного опыта, а вел он себя как эгоистичный подросток. Правда, в некоторой проницательности ему не откажешь.

Я поспешила изложить свои наблюдения и выводы. Внимательно выслушав, он просветлел и пообещал все скрупулезно проверить и сообщить…

Наортэль позвонил уже на следующий день. Он оповестил, что моя гипотеза подтвердилась и предложил встретиться в консультации тем же вечером. Я подивилась, зачем назначать рандеву на вечер, но согласилась.

Закончив разговор, я тут же связалась с Юрием Полевым и сообщила, что все наши предварительные договоренности отменяются. Намекнула на ответственность за мошенничество (теперь это вполне реально доказать) и еще на кое-какие порочащие обстоятельства, которые раскопали люди Наортэля…

Пока оставалась вероятность, что Наортэль действительно является отцом ребенка, ему было выгоднее дело замять, а теперь у него развязаны руки.

Спустя пару часов деморализованный Юрий сообщил, что Ольга снимает свои претензии. Впрочем, в этом я заранее не сомневалась.

Положив трубку, я грустно улыбнулась. Как подробно ни объясняй клиентам, что нужно говорить и как себя вести, они имеют раздражающую манеру теряться и с испуга болтать лишнее. Теперь мой юный коллега тоже усвоил эту нехитрую истину.

Ужин я решила пропустить (все равно обиженный Нат намеревался скормить мне какие-то помои!) и отправилась на встречу.

Прохладный ветер с реки играл снежными хлопьями, мороз щипал щеки, а заснеженный город был так трогательно красив, что хотелось одновременно смеяться и плакать от восторга. Разумеется, я не стала делать ни того, ни другого, только улыбалась исподтишка и ловила губами падающие снежинки…

Артем так любит снег — свежевыпавший, похожий на белую бумагу. Позже ее исчеркают следы и собачьи метки, окурки и яркие обертки, а пока он такой чистый, легкий…

В Альвхейме он бывает нечасто, так что Артем всегда тянет меня в парк, поиграть в снежки, как в детстве.

Не стоит думать о нем, хватит…

Я принялась разглядывать хмурых прохожих и яркие витрины, стараясь прогнать воспоминания.

Как ни странно, Наортэль уже ожидал меня, подпирая плечом дверь офиса. Он был похож на старинный фарфор — такой же хрупкий, полупрозрачный и изящный.

Только почему-то он совсем мне не обрадовался и временами страдальчески морщился. Я немного встревожилась: неужели новые проблемы? Впрочем, после прогулки мое настроение было на высоте, так что я не придала этому особого значения.

Наортэль сидел как на иголках, а я терпеливо ждала, пока он заговорит.

— Досточтимая госпожа Анна, мне надлежит чистосердечно поблагодарить вас за мастерство и внимательность, с коими вы защищали мои интересы. — Старательно глядя мимо меня, наконец начал он. — Полагаю, вы заслужили некоторое вознаграждение…

И мученически вздохнул, теребя браслет на запястье.

Несколько мгновений я пыталась сообразить, что он имел в виду, а потом едва не расхохоталась. Клиенты еще никогда не предлагали расплатиться за услуги натурой!

Забавно, насколько эльфы много о себе мнят! Кажется, Наортэль считает себя пределом мечтаний любой женщины. Но я предпочитаю обычных мужчин, а не идеальных, с которыми мороки и нервотрепки значительно больше, а результат тот же.

Я вежливо заговорила, стараясь не оскорбить самовлюбленного эльфа:

— Господин Наортэль, я действительно не завязываю… хм… отношений на работе. Если хотите меня отблагодарить, то меня устроит денежная премия.

Он оскорбленно вздернул подбородок и, все так же не глядя на меня, достал из кармана портмоне. Выгреб все, что там было, бросил на стол и вышел, громко хлопнув дверью.

Я проводила его взглядом и пожала плечами. Что за манера обижаться на то, что остальные не считают тебя кумиром?

Я проснулась очень рано, задолго до звонка будильника. За окном клубилась серая хмарь, в спальне было прохладно и вообще не хотелось вылезать из-под одеяла.

Можно немного понежиться в постели, наслаждаясь ее теплым уютом. А потом выпить чашку кофе с теплой булочкой (надеюсь, ради особого случая Нат сменит гнев на милость, а то после разрыва с Артемом мое питание оставляет желать лучшего).

Сегодня особенный день — мне исполнилось двадцать девять лет. Разумеется, я намереваюсь получить удовольствие от торжества на всю катушку. Никогда не понимала тех, кто отмахивается, мол «я уже не в том возрасте, чтобы день рождения считать праздником». Конечно, никто не приходит в восторг, когда к возрасту прибавляется еще один год, но ничего не изменится, даже если не отмечать этот день. Глупо закрывать глаза на реальность и обманывать себя, говоря, что «я этого не вижу, значит, этого нет». Зачем же лишать себя праздника? Один из немногих дней в году, когда близкие и любимые люди не стесняются признаваться, как именинник им нужен и дорог, и желать всего самого-самого. Согласитесь, глупо упускать такой случай и ходить с кислой миной, переживая из-за того, чего все равно не изменишь. Так что, в общем и целом, я люблю свои дни рождения.

В бочке меда праздничного дня имелась ложка дегтя (точнее, целый половник): мне пришлось идти на работу. К сожалению, одно мое дело рассматривала весьма вредная и педантичная судья, по мнению которой поводом для переноса заседания может служить только смерть (да и то сторон по делу, а не их представителей). В крайнем случае годилась справка, что я занята в другом деле либо больна. Раздобыть нужную бумажку нетрудно, но… Боюсь, что злопамятная судья Мышкина непременно бы мне это припомнила.

Просто не явиться на заседание нельзя, поскольку клиентка, Дваргия Ломмсон, — гномка. Как и положено чистокровной представительнице этой расы, она весьма педантична и законопослушна, и сама идея прогула вызывала у нее праведный гнев.

В общем, пришлось собираться и отправляться на работу. Заседание назначено на ранее утро, а нужный районный суд находится на другом конце столицы…

Слава Слейпниру[9], час пик пока не наступил и пробок не было, но и без того добираться долго. Зато распогодилось и Соль[10] с любопытством взглянула на заспанную столицу. Тысячи солнечных зайчиков принялись играть в салочки среди хрустальных дворцов. В самом центре Альвхейма возвышаются холмы, на которых вздымаются чертоги правящих домов эльфов. Посторонним туда ход воспрещен (даже туристов не пускают), но какое дело безобразникам-лучикам до запретов? Они скакали по сверкающим острым граням, и от этой сияющей красоты захватывало дух…

От чудесного зрелища меня отвлекла трель из недр сумочки. На судорожные поиски мобильного ушло несколько минут, зато потом я просто не стала его прятать: звонки и поздравления сыпались, как конфетти. Главное, не забыть его потом отключить — мало что так бесит судью, как звонок в самый неподходящий момент.

Продолжая разговаривать по телефону, я подошла к суду.

Даже это обшарпанное оливково-зеленое здание в свете расшалившейся Соль приобрело некую импозантность, как джентльмен в потертом мундире, посмеивающийся из-под прокуренных усов. Хотя в пасмурную погоду постройка больше смахивала на угрюмого конвоира…

Возле входа маялась пухленькая гномка, одетая во что-то пушистое и линяло-розовое. Как обманчива бывает внешность! Эта милая особа, Дваргия Ломмсон, собралась уже в четвертый разделить со своим мужем, Свартальдом Ломмсоном, совместно нажитое имущество. Пожалуй, через пару лет она сможет просить скидку как постоянная клиентка.

Каждый раз после зимних праздников, которые достойный гном отмечал с размахом, его жена подавала в суд. Так что мне оставалось только немного менять формулировки и составлять уточненный список домашнего скарба (в разное время он насчитывал от ста восьмидесяти до двухсот пятидесяти позиций!)

За тридцать лет супруги Ломмсон нажили солидный дом в Свартальве (особом квартале, где живут только гномы) с приличным огородом и большим хозяйством.

Вся соль данного дела заключалась в том, что разделить имущество они желали в натуре. Переводя на нормальный язык, их не устраивал вариант, по которому одному достанется, например, кофейный сервиз, а второму будет выплачена денежная компенсация половины его стоимости. Нет, это слишком просто и неинтересно! По их мнению, имущество следовало распределить поровну буквально: если уж делить вилки, то поштучно. А принимая во внимание, что некоторые вещи разделить невозможно (например нельзя ведь разрубить пополам корову), то каждый из супругов настаивал на том, чтобы это имущество было передано именно ему.

Лично у меня сложилось впечатление, что супругов вообще интересовал не столько результат, сколько сам процесс. Еще бы, сколько эмоций: начиная от скандалов с традиционным битьем скалкой по похмельной голове, и заканчивая бурным примирением в итоге.

Конечно, у меня не было оснований жаловаться — клиентка оплачивала гонорар щепетильно и в срок, но как же они мне надоели!

К счастью, на этот день было назначено только предварительное слушание дела, что давало надежду освободиться хотя бы после полудня. Хотя с особым, истинно гномьим отношением к судебному процессу, даже оно грозило перерасти в просто-таки эпическое действо.

Обычно я стараюсь перед заседанием провести с клиентами «воспитательную беседу», но в данном случае это было совершенно излишне. Как нужно вести себя в процессе, клиентка уже знала твердо (что неудивительно при ее обширном опыте!). Чуть поодаль переминался с ноги на ногу ее провинившийся супруг, так же прекрасно осведомленный о правилах игры. В полном соответствии со своей ролью он бросал на жену робкие взгляды, жалко улыбался и всем видом демонстрировал раскаяние. Выглядел он весьма помято и неухожено, как бездомный котенок (подозреваю, что намеренно — у гномок очень силен материнский инстинкт, так что Дваргии наверняка хотелось выкупать и погладить по голове блудного мужа).

Судья, видимо, заранее предвкушавшая все прелести нудного слушания, тянула до последнего. Не знаю, чем она занималась в своем кабинете — покраской ногтей или болтовней по телефону, — но ожидали мы под кабинетом больше часа.

Так что маяться в коридоре нам пришлось долго, клиентка уже почти исчерпала рассказы о своих милых малышах. По правде говоря, от описаний их шалостей и болячек у меня волосы становились дыбом — вот так и зарекаются заводить собственных детей!

— А младший позавчера упал в погреб и ногу поломал! — громогласно возвещала она, многозначительно глядя на супруга. — Теперь вот в гипсе, бедняжка, и еще на костылях! А все из-за того, что замок на погребе сломался, а чинить-то некому!

Словом, во всех бедах был виноват понурившийся муж. Впрочем, он особо не возражал: вид «Судите, люди! Грешен, каюсь». Как будто он не ответчик по гражданскому делу, а подсудимый!

В общем, мы проводили время, участвуя в любительской постановке семейной драмы (хотя на фарс это представление походило больше!). Несмотря на регулярный раздел имущества, супруги так ни разу и не развелись. Вдохновенно поделив пожитки, уже к осени Дваргия и Свартальд как-то тихо мирились и жили душа в душу до следующих зимних праздников.

Видимо, поняв, что мы все равно не уйдем, судья наконец решила заседание все-таки начать. Сразу скажу, предчувствия и опыт меня не обманули. Более того, все оказалось еще хуже, чем я ожидала.

Стандартное начало судебного заседания хорошо тем, что сторонам практически не дают возможности высказаться.

Выяснение явки сторон, объявление состава суда, отводы, заявления и ходатайства, — своеобразная увертюра, исполняемая без особого энтузиазма. Пальцы секретаря летают над клавиатурой, судья лениво листает материалы дела и механически задает привычные вопросы…

Вся эта тягомотина записывается на особые кристаллы и хранится в архиве. Раньше секретари нередко записывали происходящее весьма вольно, что создавало множество проблем. Теперь же все сказанное сохраняется в точности, но расплачиваться за это приходится уймой времени, которую занимает судебный процесс. А уж если судятся гномы, он и вовсе растягивается на неопределенный срок. Не зря ведь дотошность и въедливость гномов вошли в поговорки!

Начало заседания прошло без эксцессов.

Моя клиентка четко, как по шпаргалке, проговорила, что свои исковые требования поддерживает в полном объеме, а вот дальше понеслось…

— Прошу вас помочь, иначе наши пятеро деток останутся без крыши над головой! С таким-то отцом! — Утирая скупую слезу пушистым шарфиком, принялась жаловаться она. — Он же пропьет последнюю рубаху!

Я поморщилась: с надрывом Дваргия определенно переборщила. Вряд ли гном может допиться до такой степени, скорее всего клиентке просто хотелось отплатить мужу за все, а заодно и некоторой новизны в отношениях. Как она сама объясняла: — «Чтоб ему жизнь малиной не казалась».

Судья недовольно поморщилась и ее вечно кислое лицо стало совсем уксусным. Похоже, причитания истицы не произвели на нее желаемого впечатления.

Дальше Дваргия попыталась перейти к подробностям их не сложившейся семейной жизни, пришлось дергать ее за рукав и знаками показывать, что хватит уже подробностей. Знаками, потому что ведется звукозапись, а я не вправе затыкать рот собственной клиентке! Впрочем, результата я этим не добилась, пришлось применить решительные меры — нагло наступить ей на ногу. Иногда в нашем деле сапожки на шпильках — это большое подспорье…

Клиентка вздрогнула и оглянулась на меня. Я провела рукой поперек горла, недвусмысленно объясняя, что подробности излишни. Надо думать, подействовало, только она почему-то побледнела… Неужели у меня такое зверское выражение лица? Впрочем, не важно — главное, что подействовало.

Наконец мы перешли к пояснениям ответчика. Ожидаемо заявив, что исковые требования его клиент не признает, адвокат Дьюрин начал подробно перечислять имущество. Надо сказать, списки добра у истицы и ответчика не совпадали (к примеру, они не сошлись во мнениях о числе полотенец и спичечных коробков).

Если вы никогда не встречались с гномами-адвокатами, то могу сказать без преувеличения: вам очень повезло. Я и сама внимательна к мелочам (вполне положительное профессиональное качество), но коллеги этой расы рассматривают каждый документ буквально под микроскопом. Все эти бесконечные пререкания не имеют значения для дела, разве что демонстрируют клиентам, как много времени и сил уделяются их делу.

Пожалуй, когда речь идет о стоимости спорного имущества, я могу согласиться, но остальные возражения меня просто покорили.

— Хочу обратить внимание глубокоуважаемого суда, — гулко вещал коллега, — что черных кур, каковые указаны в пункте двенадцатом искового заявления, в действительности на тридцать две, а тридцать три. Без сомнений, истица пыталась скрыть от суда наличие тридцать третьей курицы, что вообще ставит под сомнение правдивость сведений, изложенных в исковом заявлении…

Тут он был вынужден прерваться, поскольку моя клиентка вскочила с места и возмущенно возопила:

— Неправда, у нас осталось только тридцать две курицы! Я же этому гаду, — она погрозила крепким кулаком сжавшемуся мужу, — суп из этой курицы еще месяц назад сварила. Ты что же, гад такой, последние мозги пропил?!

— Ответчик, признаете ли вы заявление истицы? — с трудом скрывая усмешку, подалась вперед судья.

Кажется, она начала находить в этом муторном деле светлые моменты.

Побуревший Свартальд Ломмсон только кивнул, но судью это не устраивало.

— Ответчик, напоминаю вам, что ведется звукозапись судебного процесса, а ваши жесты микрофон не воспринимает. — Строго сказала судья Мышкина, угрожающе постукивая трубкой телефона по столу. Вылитая учительница младших классов на уроке, ей бы только указку вместо мобильника!

Окончательно потемневший лицом ответчик вынужден был выдавить из себя «да».

Явно не слишком огорчившись, (с точки зрения гномов, главное — не выиграть дело, а сделать все по справедливости!), коллега продолжил:

— Полагаю несправедливым предложенный истицей вариант раздела имущества, указанного в пунктах сто двадцатом и сто двадцать шестом. На каком основании ответчику должны быть переданы трусы мужские, семь штук, а истице оставлены трусы женские, кружевные, двадцать пять штук? Мало того, что количество женских трусов намного больше, чем мужских, так они и по стоимости не равноценны! Кроме того, истица не указала в иске наличие у нее бюстгальтеров! Ваша честь, прошу вас истребовать данные предметы в качестве вещественных доказательств. Мы представим эти трусы — и мужские и женские — суду для ознакомления, чтобы вы сами в этом убедились.

Такое предложение судье пришлось не по вкусу — вон как брезгливо сморщила нос. Копаться в чужом грязном белье, причем в самом прямом смысле слова, у нее не было ни малейшего желания. Забавно, конечно, но я ведь тоже не фетишистка…

— Возражаю, ваша честь! — Вскочив, заявила я. — Истица не оспаривает, что ее белье дороже, чем белье ответчика. А согласно положениям гражданско-процессуального кодекса, обстоятельства, которые признают обе стороны, не требуют дальнейшего доказывания.

На лице судьи прорезалась робкая благодарность. Конечно, она формалистка, каких поискать, но ничто человеческое ей не чуждо…

Далее мы потрясающей скрупулезностью рассматривали каждый пункт, споря даже о запятых. Например, в нашем списке значилось тридцать девять вилок, а в списке ответчика — всего тридцать восемь. С точки зрения гномов, это вопиющая неточность, для устранения которой требовалось вызвать свидетелей.

Больше всего раздражало, что заседание все-таки было предварительное, а значит, в следующий раз вновь придется разбирать то же самое.

В конце концов коллега слегка выдохся, и судья на радостях попыталась на этом закончить. Но не тут-то было, он отдышался и продолжил.

— Ваша честь, у меня есть ходатайство! — Важно проговорил он, смешно выпячивая грудь. — Прошу приостановить производство по делу до осени.

Такого поворота событий не ожидал никто.

Мобильный судьи хриплым голосом запел «Мурку»…

— Обоснуйте заявленное ходатайство. С какой целью? — рявкнула судья, так грохнув по столу телефоном, что он жалобно пискнул и замолк.

За длительное рассмотрение дела ее по голове не погладят…

— Видите ли, в состав имущества входят цыплята. — Откашлявшись, важно пояснил Дьюрин. — Но они только вылупились, а общеизвестно, что цыплят по осени считают. Поэтому необходимо приостановить дело до сентября!

Высказав этот неотразимый аргумент, он торжествующе посмотрел на меня.

По-моему, судья уже сожалела не только о том, что приняла это дело к своему производству, а вообще о своем выборе профессии.

Впрочем, мне тоже не улыбалось растягивать это удовольствие.

— Ваша честь, разрешите возразить против ходатайства представителя ответчика? — мягко произнесла я.

Судья встрепенулась и с надеждой посмотрела на меня.

— Конечно! — и кивнула для верности.

Положим, мнение о самом ходатайстве высказывать не стоило, поскольку оно было не совсем цензурным, но возражения можно и нужно озвучить.

— Прошу обратить внимание, ваша честь, что в список имущества также включена свинья, одна штука. Поскольку свиней режут в августе, в случае приостановления дела она уже будет зарезана, и таким образом, часть спорного имущества будет утеряна. Поэтому полагаю, что это нецелесообразно и прошу суд отказать в удовлетворении заявленного ходатайства.

Высказавшись, я улыбнулась судье (клянусь Одином[11], она оскалилась в ответ!) и села на место.

Дьюрин тут же вскочил и попытался что-то сказать, но судья его решительно оборвала.

— Представитель ответчика, достаточно. — произнесла она, поднимая руку. Складывалось впечатление, что она готовится его отшлепать. — Суд, совещаясь на месте, постановил: в удовлетворении заявленного ходатайства отказать.

Вот теперь я с полным правом вернула коллеге торжествующую улыбку.

— А теперь давайте согласуем дату следующего заседания…

Судья торопилась поскорее закончить, чтобы представитель ответчика не успел еще что-нибудь отколоть.

В коридоре было пусто — обеденный перерыв давно вступил в свои права. Только дежурный милиционер гонял какую-то скрюченную бабку, которая с клюкой наперевес пыталась прорваться в канцелярию, несмотря на не приемное время. Бабка сыпала грязными проклятиями (вот вам и одуванчик!) и твердила что-то о былых заслугах. Милиционер морщился и упорно тащил ее к выходу, аккуратно придерживая под локоток… Пенсионеры — гроза любых государственных органов!

Оказавшись в коридоре, ответчик решил продолжить обсуждение, так сказать, в неформальной обстановке. Он рванулся к жене, вцепился в ее руку и взвыл:

— Дваргия, может, хватит, а? Ну что мне, уже немного расслабиться нельзя?! Я и так пашу, как Скинфакси![12] Домой прихожу — а там ты сидишь! Что ж я, даже с друзьями посидеть не могу? Ну, правда!

— Прекрати! — отрезала та, привычно отцепляя хваткую конечность мужа. — Будь мужчиной — отвечай за свои поступки!

Выдав эту сентенцию, она гордо вздернула подбородок и строевым шагом проследовала к выходу. Даже дежурный милиционер отвлекся, за что тут же поплатился: бабка врезала ему клюкой и с победным воплем рванула к канцелярии…

Выйдя на свежий воздух, клиентка слегка поостыла и принялась засыпать меня вопросами. Пришлось еще с полчаса отвечать, но конце концов я сочла, что спасаться в такой день спасаться бегством не зазорно, и улизнула, сославшись на крайнюю занятость…

Обед я проглотила впопыхах, даже не ощущая вкуса, а затем попросила чашку успокоительного настоя. Нат суетился вокруг, тревожно заглядывая мне в глаза, и потчевал самым крепким зельем из своего ассортимента. Домовой-травник — редкое сокровище, еще если бы он был не таким упрямым и самовольным! Впрочем, идеал недостижим…

Разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Выглянув в коридор, я увидела замечательную сцену: с трудом удерживая роскошный букет с него величиной, Нат пытался закрыть дверь. Я поспешила на помощь. Любопытно, от кого эти чудесные янтарно-желтые розы?

Знакомая серебристая визитка, на обороте которой лишь два слова: «Будь счастлива», и размашистая подпись.

Я на мгновение прикрыла глаза, привычно пряча боль. Почему Артем не захотел оставить все по-прежнему, зачем разрушил дружбу? А теперь формальный букет по случаю торжества, как знакомой или коллеге. Желтые цветы — к разлуке…

В этом весь Артем — внимательный, спокойный, сдержанно-холодноватый, но умеющий профессионально точно попасть прямо в сердце…

Наверное, мы так привыкли быть всегда рядом, что не удосужились даже обсудить наши отношения. Оказалось, что у каждого из нас было свое видение, и несовпадение больно ударило по обоим. Наверное, Артем сейчас обижен и оскорблен. Но, в конце концов, мне тоже не сладко. Зачем же делать еще больнее? Неужели дружба — всего лишь способ подобраться поближе, заманить в свои сети?!

Бедные розы, им досталась роль моего личного Гьяллархорна[13]…

После чашки кофе, подсунутой понимающим Натом, стало чуть полегче. Цветы домовой тут же выдворил куда-то подальше с глаз — на кухне они смотрелись неуместно. Это единственная комната в квартире, отделанная по его вкусу, а стиль хай-тек смотрится оригинально, но нетерпим практически ко всему живому.

Вдохнуть исходящий от напитка горьковатый аромат, задержать дыхание… И выдохнуть, пытаясь вместе с воздухом выплеснуть печаль. Какой смысл сожалеть? У меня все будет хорошо, и, надеюсь, у Артема тоже.

Дальше меня удачно отвлекли от грустных мыслей поздравлениями, ведь сложно искренне тосковать, когда на ухо кричат здравицы и грозят оттаскать за уши! Если каждый из знакомых по двадцать девять раз дернет мои несчастные ушные раковины, я стану похожа на слона — по крайней мере, уши достигнут столь же впечатляющих размеров. Правда, за нос по детской привычке меня дергает только Артем, так что обзавестись хоботом мне не грозит.

Да что такое, хватит думать об Артеме! Только не так-то просто вырвать из своей жизни такой значительный кусок…

Впрочем, запас неожиданностей, отмеренный на этот сумасшедший день, еще не иссяк.

Следующий курьер доставил охапку алых роз и небольшую коробочку. Под слоем блестящей бумаги и бантов обнаружился тисненый футляр, а в нем — роскошное колье из белого золота с сапфирами и бриллиантами. Боюсь даже предположить, сколько может стоить эта чудесная вещица!

Записка, приложенная к ювелирному шедевру, гласила:

«Ваши глаза сияют ярче этих сапфиров» и милая подпись «Н.»

Я хмыкнула: затерто, мягко говоря… С одной стороны, такая щедрость льстила (всем нравится получать подарки за красивые глаза), а с другой — за кого он меня принимает?

За юридическую помощь Наортэль (а кто еще из моих знакомых мог швыряться такими суммами?) со мной рассчитался, притом достаточно щедро. Следовательно, это… аванс? Хотелось бы знать, за какие услуги!

Впрочем, немыслимо принять подобный подарок от малознакомого мужчины — в таких вопросах я болезненно щепетильна. К тому же слишком похоже, что он намеревался меня тривиально купить. А я, знаете ли, предпочитаю зарабатывать на жизнь другими способами. Допустимо сделать вид, что я любовница Наортэля (в конце концов, на то были действительно веские причины), но я же адвокат, а не девушка легкого поведения!

Колье филигранной работы и столь топорное ухаживание… Забавно. Разумеется, я могла ошибаться в оценке намерений Наортэля, однако вряд ли их действительно можно понять превратно.

С невольным вздохом сожаления я уложила прекрасное ожерелье обратно в футляр, и села писать записку Наортэлю:

«Благодарю за подарок и проявленное внимание, но я не могу это принять.

С уважением, Анна Орлова».

По-моему, вышло нейтрально-вежливо.

Попросив Ната отослать подарок отправителю, я стала готовиться к приходу гостей. Больших компаний я не ждала, лишь по-настоящему близких людей (надо думать, за исключением Артема). В принципе, хозяйственными вопросами занимался мой бесценный домовой, я лишь утвердила меню и купила новый наряд. Теперь Нат в ритме вальса смахивал невидимые пылинки с мебели, а я принялась наводить лоск.

Любимые украшения, пара капель духов, неброский макияж… Теперь улыбнуться своему отражению и принимать поздравления.

В квартире витали запахи корицы, яблок и ванили, в гостиной таинственно мерцали свечи, домовой приплясывал возле духовки, источающей дивный аромат… Жизнь прекрасна и удивительна, даже если тебе уже пошел тридцатый год.

Родители, брат и сестра с порога осыпали меня поздравлениями и затискали в объятиях. Стирая со щеки следы двух отпечатков помады — сестры и мамы — я счастливо улыбнулась…

Я уже лет пять жила отдельно, с тех самых пор, как получила наследство от бабушки. Целый год посвятив ремонтной эпопее, я наконец перебралась в собственную квартиру и была чрезвычайно этим довольна. Только иногда жалела, что добираться в гости к родным приходилось через весь город, а стряпня Ната все равно не заменит мамины вареники. Впрочем, птенцы должны вылетать из гнезда, а любить и понимать родных проще на расстоянии — немудреные законы природы.

Зато я обожаю свою квартиру — уютную гавань после всех нервотрепок. Кстати, она напоминает сказочный цветик-семицветик: каждая комната отделана в собственном стиле и цвете. Спальней занималась я сама, гостиной — Артем, а кухней — Нат. Кроме того, имелся еще кабинет, где все осталось, как при дедушке, и подсобные помещения — плод наших совместных усилий. Впрочем, мне нравится этот винегрет стилей…

— Это тебе на вырост! — выразительно произнесла мама, вручая мне подарок — махровый халат «скользящего» размера (носить его смогли бы и дистрофик, и мамочка на девятом месяце).

Папа кивнул, выражая полную солидарность, а брат с сестрой насмешливо переглянулись. Мое безукоризненное взаимопонимание с родителями несколько отравляли лишь вечные вздохи об отсутствии внуков, поэтому на каждое торжество дарились вещи с намеком, и хоть один тост посвящался грядущему пополнению семейства. Я изображала полнейшее непонимание и мило улыбалась, пока Антон и Тоня спешно переводили разговор на другую тему. Им хорошо: брат студент, а сестра вообще школьница, так что пока старшее поколение считало, что заводить детей младшим рановато и сосредоточивало все усилия на мне.

Забавная семейная традиция называть детей на «Ан». Нам с братом повезло (говорят, бабушка хотела назвать меня Ангелиной, но не срослось, слава милосердным богам!), зато с выбором имени для младшей дочери родителям пришлось повозиться. Мама желала, чтобы малютку звали Татьяной, а папа стоял на страже семейных обычаев. Они нашли спасительный компромисс: официально сестру величали Антониной, а в обычной жизни — Тоней…

Постепенно собрались остальные гости. Меня окончательно зацеловали, затормошили и осыпали просто неподъемным количеством благих пожеланий. Дальнейшее можно не описывать — обычный день рождения в узком, почти семейном кругу. Родители Артема явно ощущали некоторую неловкость — впервые за последние лет двадцать он не присутствовал на моем дне рождения. Но мы дружно делали вид, что никакая кошка между нами не пробежала. Мама попыталась аккуратно выведать, что стряслось, но я не желала откровенничать, и она быстро оставила меня в покое, одарив напоследок обеспокоенным взглядом.

Вечер близился к завершению, когда раздался звонок в дверь. Может быть, это Артем?! Впрочем, маловероятно, скорее соседи пришли жаловаться на шум.

Кого я не ожидала увидеть на пороге, так это Наортэля с букетом роз (в этот раз — белоснежных) и в таком же кипенно-белом костюме.

— Госпожа Анна, поздравляю вас с днем рождения. Дозволите войти? — произнес он, сочась медовой улыбкой.

Откровенно говоря, я лишилась дара речи от такой наглости.

— Кто там? — Пытливо спросила мама, выглядывая в коридор. Рядом с ней явно изнывала от любопытства мама Артема.

— Знакомый… — процедила я, отступая в сторону. Надо думать, теперь Артему в подробностях расскажут о визите эльфа. Принес же его Локи[14]! — Не волнуйся, мам, я скоро вернусь.

Жестом предложив следовать за собой, я проводила гостя в кабинет.

— Присаживайтесь, — надо сказать, прозвучало довольно… негостеприимно. — Что привело вас ко мне?

К слову, чем больше я злюсь, тем более изысканно-вежливой становится моя речь и манеры, что нередко вводит оппонентов в заблуждение.

— Я лишь желал засвидетельствовать вам свое почтение! — провозгласил Наортэль, очаровательно улыбаясь, и одарил меня теплым взглядом миндалевидных глаз.

По-видимому, подозрения относительно его намерений оказались верными.

«… белый и красивый, так похожий на торт!» — вдруг отчетливо раздалось за стенкой, потом мама рявкнула на брата и звук моментально приглушили.

— Благодарю, но вполне достаточно было бы позвонить… — ответила я, пряча улыбку. Песня как нельзя лучше подходила для описания Наортэля, облаченного в белый шелк (масляный крем) и украшенного пеной кружев (взбитые белки).

Уловив насмешливые интонации, Наортэль вскинулся, сверкнув глазами, но потом как-то очень быстро опал, как не вовремя потревоженный в духовке бисквит. Хм, что-то меня потянуло на кулинарные ассоциации, может, съесть на десерт пирожное? Хотя скорее всего дело было в приторно-сладких манерах эльфа.

— Госпожа Анна, я хотел лишь узреть вас и признаться, что совершенно вами очарован! — Вымолвил он, простирая ко мне изумительно вылепленные руки.

Его ярко-голубые глаза блестели, губы капризно кривились, и вся эта пантомима была наигранной и абсолютно нелепой.

— Послушайте, — устало начала я, усаживаясь в кресло. Ноги ныли от танцев, голова кружилась от шампанского — не лучший момент для вразумления донжуанов. — Я ведь уже все вам объяснила. Зачем делать глупости?

Наортэль поджал губы и вскинул голову.

— Я вас не оставлю, невзирая ни на какие протесты!

Не находя слов — по крайней мере, цензурных — я молча на него смотрела.

Мотивы неожиданной страсти не вызывали никаких сомнений: уязвленное самолюбие пополам с удивлением. На какой-то миг даже стало его жаль — в каком же обществе он вращался, чтобы сходу пытаться купить женщину дорогими подарками? Теперь он был весьма решительно настроен, и с него сталось бы отомстить за «прямой посыл». Но и ложиться в постель из жалости и страха неприятностей — явный перебор.

Видимо, сочтя мои размышления благоговейным ступором, Наортэль выдернул меня из кресла и жадно поцеловал. Субтильность телосложения оказалась обманчивой, так что он без особого труда преодолевал мое сопротивление.

И что теперь делать? Разумеется, можно закричать, но только в крайнем случае. Устраивать скандал, а потом объяснять родственникам и друзьям, кто к кому приставал и почему — не лучшая идея. Оставалось надеяться, что Наортэль удовлетворится покорностью и отстанет…

Тщетно: он тем временем прислонил меня к шкафу и перешел к более интимным действиям, видимо, торопясь отпраздновать окончательную победу.

Кажется, придется что-то предпринять, иначе с него станется тут же и отомстить мне за все… Я что было сил укусила нахала за губу и попыталась оттолкнуть.

От боли и неожиданности он разжал руки и прижал ладонь к пострадавшему месту. О, какой укор и недоумение читались в его бирюзовых очах!

С наслаждением влепив эльфу пощечину, я уничижительно взглянула на него. Наортэль ответил прямо-таки по-детски обиженным взглядом. Неужели он и вправду думал, что я растаю от одного поцелуя? Самомнение просто безграничное!

Хм, а я ведь ему губу до крови прокусила… Впрочем, раскаяния я не испытывала. Если бы мальчишка (не по возрасту, а по состоянию души) пошел на приступ из-за нежных чувств, я бы поняла, простила и дала ему шанс. Но в данном случае, ни о каких чувствах речи не было, так что у меня лишь два варианта: расслабиться и получить удовольствие (впрочем, весьма сомнительно), либо отшить так, чтобы впредь было неповадно.

Я и раньше не испытывала к Наортэлю никакого влечения, а теперь он вовсе стал мне откровенно антипатичен. Подчиниться таким домогательствам означало полную потерю самоуважения, не говоря о неизбежных проблемах. Можно применить старый принцип: «Единственный способ общения с хищниками — быть отвратительным на вкус».

Все эти размышления промелькнули в моей голове буквально за несколько секунд — сказывалась профессиональная привычка быстро соображать и оценивать варианты.

— Полагаю, вы слишком увлеклись. — Сложив руки на груди, холодно произнесла я. — Посмейте ко мне еще раз приблизиться, и я подкину папарацци весьма занимательный материал, а также подам заявление в прокуратуру. Полагаю, последствия вы можете представить…

Похоже, Наортэль наконец-то воспринял мои слова всерьез и теперь молча разевал рот, как пойманная рыба.

— Надеюсь, мы больше никогда не увидимся! — закончила я, распахивая дверь.

Он попытался что-то ответить, но, по-видимому, не сумев подобрать цензурные выражения, вылетел прочь.

Хлопнула дверь, я устало прикрыла глаза. Адреналин схлынул, так что теперь дрожали руки и на глаза наворачивались слезы. Пришлось какое-то время сидеть, стараясь глубоко дышать и ни о чем не думать.

Немного успокоившись, я принялась рыться в ящиках стола. С трудом удалось сдержать победный вопль, когда поиски увенчались успехом. Дурная привычка бросать косметику где попало в этот раз оказалась кстати: женщины в нашей компании непременно заметили бы подозрительное отсутствие помады на губах и сделали выводы…

К счастью, гости уже устали и собирались расходиться, оставалось тепло со всеми попрощаться, с нетерпением поджидая, когда я наконец останусь одна. Слава богам, мой день рождения пришелся на пятницу, так что у меня было время отоспаться и отдохнуть…

Утром в воскресенье меня разбудил противный звук: кто-то настойчиво трезвонил в дверь. Нат наверняка отправился за продуктами, пришлось плестись в прихожую и впускать назойливого гостя (все равно поспать не даст!).

Смуглый черноглазый юноша — типичный рома[15] — улыбаясь во весь рот, протянул мне конверт, украшенный вензелями и сургучным оттиском печати с изображением бабочки…

Письмо гласило:

И подпись — Миритиэль, глава дома.

Своеобразное извинение, формальное и вынужденное, и завуалированная угроза в конце… Впрочем, от Наортэля и его дома вряд ли можно было ожидать чего-то иного. Видимо, он всерьез испугался, что я продам эту историю газетчикам, и побежал жаловаться старшему товарищу. Либо глава дома узнал обо всем из своих источников.

Я извлекла из конверта чек. Надо сказать, досточтимый господин Миритиэль не поскупился.

Порызмыслив, я решила принять и извинения, и деньги. Во-первых, он сочтет отказ нежеланием уладить дело миром и попытается закрыть мне рот другими средствами (каковых, полагаю, у него немало). Во-вторых, мне действительно полагается некоторая компенсация…

А жизнь тем временем продолжалась, кружа калейдоскопом повседневных дел, мелких забот и множества лиц. В беготне и суете незаметно прошел почти месяц.

Надо признать, что Наортэль меня ни разу не побеспокоил, что обнадеживало.

Поводов для расстройства также было предостаточно — Артем так и не объявился, несмотря на то, что в прессе больше не было никаких упоминаний о моем романе с эльфом…

Наконец настал день, на который было назначено второе заседание по делу Ломмсонов.

Утром пришлось заскочить в консультацию за бумагами, даже не подозревая, насколько это плохая идея.

Только увидев курящую на крыльце офиса супружескую пару, я с досадой прикусила губу: более скандальных коллег у меня не было. Она напоминала злую шувихани[16], а он — колобка из детской сказки, но они превосходно уживались вместе, занимая круговую оборону от всех остальных.

Меня они поприветствовали мрачными взглядами и приветствием «сквозь зубы».

Впрочем, соблазн вывалить причину своего дурного настроения на свежие уши пересилил раздражение.

— Представляешь, клиент накатал заявление, что передал мне деньги на взятку! — С силой затягиваясь, сообщил мне коллега. — Этот пасынок Локи совсем свихнулся: он же и меня подставил, и судью! Я одного понять не могу, зачем?!

— Успокойся, — ласково похлопала его по лысине жена, — да пошел он у Гинунгагап[17], такой умный! Выйди из дела, и йотун[18] с ним!

Определенно, некоторые коллеги не слишком стесняют себя в выражениях, но мне этого не понять. Хотя действительно, временами очень хочется выругаться позаковыристее — уж очень располагает ситуация.

Взятку можно доказать лишь в том случае, если берущего схватили за руку. Зачем клиент заявил об этом теперь — великая тайна, почти наравне с причинами Рагнарёка. Видимо, просто очень хотелось хоть на кого-то пожаловаться…

Разумеется, ни слова не было сказано о том, имело ли злополучное заявление под собой основания.

«Давши взятку — крепись, а не давши — молись!» — старая добрая истина…

В результате обсуждения коварства клиентов я едва не опоздала на заседание.

Впрочем, ответчик появился вообще в последнюю минуту, и прошмыгнул мимо, даже не поздоровавшись с женой. В этот раз он выглядел на удивление опрятным и сытым, как ухоженный домашний кот. Его представитель прикрывал тылы своего доверителя, как профессиональный телохранитель, даже посматривал исподлобья.

Моя клиентка настолько ошалела от такого пренебрежения, что не находила слов. Она проследовала за мной, как сомнамбула. Кажется, в выученном назубок сценарии произошли непредвиденные изменения…

И точно: не дав судье даже толком начать слушание, представитель ответчика вскочил и принялся тараторить.

— Ваша честь, мы хотим сделать заявление. Мой клиент поменял свою позицию и полностью признает исковые требования. Он не претендует на раздел в натуре и согласен на денежную компенсацию!

Лицо судьи Мышкиной после этого заявления нужно было видеть! Столько часов скрупулезных и нудных ковыряний в каждом пункте бесконечного списка… Кажется, облегчение боролось в душе судьи с явным желанием придушить ответчика и его представителя.

— Я бы хотела узнать, чем вызвано изменение позиции. — Произнесла судья, совладав с собой. Она нацелила в господина Ломмсона свой мобильный и велела: — Ответчик, встаньте. Понимаете ли вы последствия такого признания?

— Да, — выдавил тот.

— Не было ли на вас оказано давление?

Он яростно замотал головой.

— Значит, нет… — протянула судья. С грохотом выдвинула ящик стола, бросила в него мобильный и заорала фальцетом: — Так какого йотуна вы устроили тут цирк?!

Хм, я даже не подозревала, что Мышкину можно довести до воплей, тем более под звукозапись! Впечатляет, ничего не скажешь.

Гном потупился и покраснел, как помидор.

— Ну… Я решил разойтись с Дваргой. У меня теперь другая женка есть, вот. — Забормотал он, от волнения сделавшись косноязычным. — Так что мне денежки нужны, а не вещички, значит…

Выслушав смущенные пояснения, судья мигом остыла и посмотрела на мою клиентку с неожиданным сочувствием. Ей явно хотелось сказать что-то типа: «Ну что, доигралась, милочка?». Но сочувствие никак не вписывалось в рамки гражданского процесса, так что она промолчала, но постаралась побыстрее закончить заседание.

В широко распахнутых глазах клиентки застыло неверие, как будто ей снова было пять лет, а родители признались, что они сами подкладывали подарки на Йоль[19].

Пришлось выводить ее из зала за руку, а потом долго успокаивать и совать бумажные платки. Несмотря на то, что по календарю едва началась весна, Соль уже победно сияла, по асфальту бежали веселые ручьи. У входа в суд горько плакала гномка. Впрочем, эти стены видели и не такое…

А в моей голове назойливо крутилась строчка: «Мораль сей басни такова: за хвост не стоит дергать льва…».

Эх, как же я люблю свою работу! Если учесть, что в воскресенье я до позднего вечера готовила отчеты в налоговую и в пенсионный фонд, то утром в этот понедельник я любила свою работу особенно трепетно и нежно. Жаль, что безответно!

Оставалось сидеть, подперев голову рукой, и пытаться удержать глаза открытыми. Все мысли сводились к пресловутому: «Понедельник — день тяжелый».

Налоговые отчеты — это трагическая баллада об истрепанных нервах и бездарно потраченном времени. В океане бланков пойти ко дну легче легкого, и ты барахтаешься, хватаясь за соломинку, и каждый раз выплываешь только чудом.

К тому же эти формы, порядок их заполнения и подачи еще и меняются регулярно — видимо, чтобы утопающие не запомнили, куда плыть!

Барахтаешься в бумажном море, тоскливо подбивая итоги прошлого периода… Радует одно: я все же адвокат, так что плавать умею! А на следующий год все начинается сначала.

Теперь хотелось только одного: чтобы никто не трогал. Но в тот день милосердные боги от меня отвернулись.

Посетители были на редкость бестолковыми, пришлось десяток раз объяснить, что услуги у нас платные. Сильно сомневаюсь, что кто-нибудь из них захотел бы работать бесплатно, но мне это вменялось в священную обязанность. Один осанистый дядька еще долго доказывал, что пенсионерам я обязана помогать бесплатно… Видимо, подразумевалось, что после работы я должна просить милостыню — иначе на что жить?!

Оставалось грустно вздохнуть и всерьез задуматься о наглом прогуле…

Прелесть моей работы в том, что я никому напрямую не подчинена, точнее, мое подчинение совершенно формальное, а потому я могу сбежать, не опасаясь выговора или увольнения. Система у нас достаточно проста: есть пять адвокатов, входящих в состав районной консультации (разумеется, другие консультации в городе могут быть значительно больше). Заведующая выполняет исключительно административные функции — например, составляет график дежурств и проводит общие собрания. Лишить премии или объявить выговор она не может, так что фактически власти над нами не имеет.

Даже коллегия адвокатов, которой мы все исправно платим членские взносы, непосредственно в работу не вмешивается. У каждого из нас свои бланки, своя отчетность, своя клиентура. Можешь вообще не приходить в офис, никому нет до этого дела.

Так что мечта сбежать с работы вполне могла воплотиться в реальность без особых последствий для меня…

Итак, еще несколько раз спросили нотариуса, потом интересовались, когда будет тот или иной коллега… В общем, посетителей много, но толка никакого.

Забавно, но многие люди (и нелюди тоже) совершенно не имеют представления о том, что входит в компетенцию адвоката. Приходится растолковывать, а потом еще объяснять, где ближайшая нотариальная контора.

Порекомендовав, к кому следует обратиться тем, кто искал нотариуса (и благовоспитанно промолчав, куда стоит идти тем, кто жаждал бесплатных консультаций), я тихо дремала в своем кресле, когда раздался энергичный стук в дверь.

— Войдите. — Обреченно вздохнула я.

Мужчина лет сорока-сорока пяти выглядел вальяжно и солидно, как «золотая» кредитка, хотя и немного помято. Несомненно, он мог оплатить мои услуги, так что пришлось делать вид, что я бодра и готова трудиться…

— Мне нужен адвокат! — сообщил он, едва усевшись.

Я вежливо улыбнулась и изобразила предельное внимание.

— Я дежурный адвокат. В чем проблема? У вас гражданское или уголовное дело?

Клиент сцепил руки в замок и уставился на них, как будто ища в этом привычном жесте некоторую поддержку. Попав в жернова правосудия, люди зачастую теряются, так что ничего удивительного в его поведении не было.

— Меня обвиняют в развращении несовершеннолетней. — Выговорив это, он замолчал, опустив голову, как будто ожидал, что я немедленно обрушу на него громы и молнии.

Роль Тора[20] меня не прельщала, так что сыпать проклятиями на голову клиента было бы глупо.

— Дело на предварительном следствии или в суде? Вы хотите просто проконсультироваться или нанять защитника? — деловито проговорила я, придвигая поближе бумагу и ручку.

Похоже, такой реакции он не ожидал: уставился на меня, слегка приоткрыв рот, и не сразу смог ответить.

— Простите, наверно, я и, правда, подсудимый. Вот, мне пришла повестка. — Он торопливо достал из кармана письмо, судя по штемпелю, из районного суда. И добавил: — Мне судья посоветовал нанять другого адвоката.

Я подняла брови: обычно если суд и предлагал услуги защитника, то исключительно бесплатного.

В конверте обнаружилась копия обвинительного заключения и повестка. Осталось открыть ежедневник и убедиться, что на указанный день пока никаких дел не было назначено.

— Тогда опишите ситуацию своими словами, а потом я прочитаю обвинительное заключение.

Разумеется, можно было сразу начинать с бумаг — в вольном пересказе клиенты обычно изрядно искажали реальную ситуацию (в силу недопонимания юридических тонкостей, желания себя выгородить и т. п.). Но все же весьма полезно выслушать их версию.

Из сбивчивого рассказа клиента, Руслана Ямова, выяснилось, что он бизнесмен средней руки.

Однажды он глубокой ночью возвращался после развеселой встречи с друзьями, где «обмывал» новый автомобиль. Господин Ямов был за рулем: хотелось похвастаться приобретением, а водитель как раз приболел.

Он проезжал мимо ночного клуба и увидел юную эльфийку, которая ловила попутку. На свою беду, он благородно пришел на помощь даме, а может, рассчитывал на небольшое развлечение, если девушка окажется легкомысленной. Вполне можно было рассчитывать на последнее: яркий макияж и «охотничий» наряд молоденькой красавицы не оставляли сомнений в ее намерениях. Девушка действительно не имела ничего против интрижки, так что домой она попала только ранним утром…

Спустя несколько дней господина Ямова вызвали к следователю: красавица оказалась несовершеннолетней гоблиншей! Как известно, в ранней юности гоблинши — вылитые эльфийки, от которых их отличает лишь оливково-смуглая кожа (но в темноте все кошки серы!). Однако чем старше они становятся, тем уродливее, обзаводясь выпирающими клыками и огрубевшими чертами лица…

Родители девушки написали заявление в милицию и господина Ямова привлекли к ответственности за развращение гоблинши Анхлай Ангуларс.

Надо сказать, поведение клиента оставляло самое благоприятное впечатление: ни уверток, ни попыток изобразить разъяренного царя зверей.

Ничего не скажешь, поучительный рассказ о вреде случайных связей!

Над ночными клубами следовало бы начертать огненными буквами: «Мужчины, будьте бдительны! Прежде, чем увлечь юную прелестницу в тенета разврата — потребуйте у нее паспорт!». Или хотя бы подумайте головой: младые эльфийские девы на дискотеках не водятся и в попутки не садятся. Сказки о сбежавших от родительского надзора красавицах имеют мало общего с реальностью…

Одно непонятно: неужели на предварительном следствии адвокат не сумел совсем ничего сделать? Разумеется, принцип презумпции невиновности у юриста-практика скорее вызывает усмешку, как чисто теоретический. И, конечно, девушка клялась, что господин Ямов ее нагло совратил. Но было несколько моментов, за которые можно зацепиться…

Или не все так просто, а клиент излагает хорошо отредактированную версию событий?

— Господин Ямов, скажите честно: все действительно было именно так или вы что-то утаили?

Клиент клятвенно заверил, что рассказал чистую правду и не утаил никаких существенных обстоятельств.

Хм, но тогда действительно любопытно, чем занимался мой коллега на предварительном следствии.

— А кто вел ваше дело в милиции? — поинтересовалась я, украдкой почесав левую ладонь (кажется, это к деньгам).

— Господин Олег Савчев. — недоуменно ответил клиент.

К сожалению, воспитание не позволило мне выразить отношение к означенному коллеге так, как он того заслуживал: кратко, емко и нецензурно.

— Если не секрет, кто вам его порекомендовал? — уточнила я, хотя в ответе не сомневалась.

— Следователь Прохин. — Подняв брови, ответил господин Ямов, явно не понимая причин моего любопытства.

Любопытно, о чем думают клиенты, нанимая предложенного в милиции адвоката? Неужели непонятно, что такой «защитник» не станет разваливать дело, даже если оно состряпано на скорую руку и изобилует дырами? Ведь он не захочет терять столь выгодное приятельство со следователем! И при этом затребует двойной гонорар, ведь придется делиться с товарищем…

При таком подходе дело наверняка прошло как по маслу! Теперь у меня связаны руки показаниями, данными господином Ямовым на следствии, так что в суде придется лезть из кожи вон…

Впрочем, бессмысленно объяснять это клиенту. К тому же у меня разболелась голова, поэтому я постаралась поскорее его выставить…

Договорившись об оплате и обсудив некоторые подробности, мы договорились встретиться еще раз накануне предстоящего заседания, а до тех пор следовало ознакомиться с материалами дела…

Обнадеженный клиент отправился выполнять инструкции, насвистывая что-то бравурное, а я принялась рыться в сумке в поисках таблетки.

Над бровью словно ввинчивали шуруп (как будто в моей голове шурупов не хватает!), боль отдавалась в глазницах и настойчиво зудела над ухом. Сил раздумывать о новом деле не оставалось, хотелось только напиться лекарства и прилечь. Таблетка вскоре подействовала, приглушив мигрень — словно прикрутили громкость приемника…

Остаток дежурства прошел тихо и без эксцессов, разве что начальство пожаловало на чашечку кофе и дружескую беседу.

Щедро плеснув в кофе коньяка, Альбина (заведующая консультацией и моя подруга) категорически отказалась напиток подсластить.

— Видеть этот сахар не могу! — произнесла она с чувством.

— Почему? — удивилась я, подозревая, что дело в очередной диете.

Ближе к весне Альбина, ухоженная дама лет сорока, всегда обнаруживала у себя лишние килограммы и бросалась с ними в бой, а для консультации наступали лихие времена — худеющая женщина зла и беспощадна!

— Да ну, дело сегодня рассматривали… — поморщившись, как от зубной боли, объяснила она. — Бесплатное[21]. Там два брата-акробата пятьдесят тонн сахара вынесли, а теперь такую чушь несут, что сил моих нет! И слышать уже об этом сахаре не могу.

— Рассказывай! — велела я, помешивая свой горячий шоколад. Когда переполняют эмоции, нет лучшего лекарства, чем выговориться кому-нибудь понимающему…

Не стоит пенять адвокатам на разглашение тайны: мы ведь тоже люди, орки, гномы и так далее, поэтому иногда делимся наболевшим, советуемся или просто смеемся над случаями из практики. Другой вопрос, что фамилию клиента, его адрес и прочие личные данные при этом не афишируем.

— Да нечего особо рассказывать, — ответила Альбина, отламывая солидный кусок шоколадки и вгрызаясь в него. Видимо, отвращение к сахару на другие сладости не распространялось, и правильно, ведь стресс боится шоколада, как воин — смерти от старости[22]. — Старший работал сторожем на сахарном заводе и потихоньку выносил по ночам товар. Потом осмелел и младшенького привлек, чтобы гешефт иметь побольше. В общем, они так допекли директора, что однажды он с милицией засел в кустах и поймал братцев на горячем… А теперь эта сладкая парочка божится, что ничего такого не было. Говорят, что на склад младший пришел на экскурсию — мол, хотелось взглянуть на рабочее место старшего. Ну а мешок схватил исключительно чтобы доказать, что сможет его поднять… В общем, сказка для детского сада, но оба бьют себя в грудь и клянутся, что говорят чистую правду. Заодно жалуются на всех подряд: судью, прокурора, свидетелей, даже на меня… Ладно, ну их!

Она залпом допила кофе, закашлялась и потянулась за сигаретами.

— Может, они не врут? — осторожно поинтересовалась я. — Всякое ведь в жизни бывает.

— Врут! — горько вздохнула она. — Не просто врут, а завираются… И сама понимаешь, как суд реагирует на объяснения типа «случайно мимо проходил».

Я представила охраняемую территории глухой ночью, братьев с полными мешками, разъяренную милицию… «Не виноватый я! Они меня заставили!» М-да.

— Не обращай внимания, — посоветовала я. А что еще остается, кроме как говорить банальности? — Ты же знаешь, судьи терпеть не могут таких циркачей. Получат они свое, а ты поставишь галочку о выполненном деле.

— Да я понимаю, — отмахнулась она. На холеных пальцах сверкали кольца с бриллиантами. — Но достали же! Цирк, честное слово.

Впрочем, это прозвучало уже без прежнего запала. Я рассказала пару свежих сплетен и недавний казус из своей практики, потом мы обсудили новенького судью, который слишком много о себе воображает…

За разговорами время пролетело незаметно. Домой я шла не спеша, разглядывая лица прохожих и ровные линии домов. В Альвхейме власти тщательно следят, чтобы не получался винегрет стилей и расцветок. Беспорядок оскорбляет тонкий вкус остроухих (говорят, вплоть до зубной боли), поэтому городское управление архитектуры и градостроительства — пожалуй, единственная организация, где работают только эльфы, которые кровно заинтересованы в поддержании красоты и гармонии.

Я жила и работала в Сигурдском районе — «каменном кольце», заселенном преимущественно людьми и гномами, но и здесь дома выстроены по ранжиру, а за грязноватый оттенок фасадов начальник жилищно-ремонтной организации мог вылететь с работы. Оставалось жалеть об одном: эльфы не снисходили до осмотра подъездов изнутри. Зато снаружи царила симфония натурального камня (никакого бетона!).

Хотя гулять, на мой вкус, лучше по «деревянному кольцу», которое радует взгляд резными и расписными постройками в окружении чудесных парков, и по «хрустальному кольцу», но любоваться последним можно лишь издали…

Вот внушительные башни-близнецы, возведенные по всем правилам фортификации. Неудивительно, что одну из них облюбовало ЖЭУ[23] (надо же обороняться от разъяренных жильцов!), а вторую — Сбербанк (примерно по тем же причинам).

Чуть дальше — старинное здание, под крышей которого уживаются ЗАГС и РУИД (районное управление искусства драппы[24]). Вполне оправданное соседство, ведь именно на свадьбах и юбилеях наибольший спрос на такие услуги…

Город живет своей жизнью: рождается и умирает, хохочет и рыдает, кутается в сумерки и обнажается на рассвете. А вместе с ним — люди и гномы, орки и эльфы, домовые и гоблины, даже драконы, хель[25], ваны[26] (впрочем, последние три — редкие гости в наших краях)…

Домой я пришла в несколько философском настроении, но неугомонный Нат быстро это исправил. Мало что может быть прозаичнее уборки на антресолях! По счастью, он все делал сам (о, надо было видеть, как он отважно взбирался по лестнице к самому потолку!), а от меня требовалось разбирать извлеченные из шкафов сокровища. Разумеется, это тоже можно было поручить Нату, но в таком случае разбор бы не получился — домовой просто не в силах выбросить даже явный хлам.

Чего только нельзя найти на антресолях! Подаренные давным-давно всевозможные статуэтки, гора мягких игрушек (терпеть не могу!), вышедшие из моды туфли… Вот коньки, на которых я каталась школьницей (размер определенно не мой!)… Впрочем, коньки пришлось оставить, так как домовой поднял хай, что они совсем еще не сношенные и пригодятся моей дочке. На резонный вопрос, где эта гипотетическая дочка, он упер руки в боки и заявил безапелляционно: «Будет!» Ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и согласиться — спорить с Натом себе дороже, иначе нарвешься на лекцию: «Тебе скоро тридцать, когда ты думаешь рожать?!» Мне хватит воспитательных бесед с родителями.

Там же хранилась гора фотографий. С выцветших, а иногда даже черно-белых снимков улыбалась маленькая я с огромными бантами на голове, совсем молодые мама и папа, смотрел насупившийся брат. Как будто кусочки памяти: первый выпавший зуб и первый раз в школу, первая любовь и выпускной. И Артем — в основном серьезный и строгий, даже в детстве.

Артем… Я опустилась на пол у ящика, перебирая старые фото. Вот я бросаюсь ему на шею, размахивая только что полученным адвокатским свидетельством. Вот на практике в его больнице — Артему очень идет халат, шапочка и стетоскоп. Вот море, солнце, смеющийся Артем щурит глаза…

Не знаю, сколько я просидела над старыми альбомами. Снимки рвали сердце, напоминали о минутах счастья, звали окунуться в прошлое…

— Зачем ты с ним разругалась? — пробурчал Нат, отбирая у меня фотографии и бережно их складывая.

Я только пожала плечами: не объяснять же, что это Артем со мной разругался.

— Вы были бы такой чудесной парой… — продолжал нудить домовой.

— Нет! — отрезала я, поднимаясь. — Пожалуйста, не лезь не в свое дело!

И, ретировавшись в спальню, заперла за собой дверь. Незачем ему видеть мои слезы…

Новый день принес новые заботы: сначала скандальная коллега устроила разбор финансовой отчетности консультации, чуть не до обвинений в наглом хищении (притом совершенно смехотворных сумм!); потом пренеприятное заседание, на котором бывших друзей пришлось растаскивать; потом ознакомление с материалами дела господина Ямова…

Из суда я вышла задумчивая и мрачная. Признаюсь честно, не люблю подобные дела — любое действие моего подзащитного можно трактовать двояко. Придется либо признать вину и просить о мягком наказании, либо доказывать, что он не знал и не мог знать об истинном возрасте потерпевшей, так как был введен в заблуждение ее внешним видом и поведением. Конечно, сама девица будет все отрицать — у гоблинов весьма строгое воспитание, а на заседании обязаны присутствовать родители несовершеннолетней.

Мы с клиентом обсудили оба варианта, и он твердо решил бороться до конца. В общем-то, вполне разумно — у него определенная репутация и положение в обществе, да еще и двое взрослых детей! Полагаю, неприятно выглядеть в глазах знакомых и родни растлителем малолетних.

Жаль только, что гарантировать успешность этой линии защиты я не могла, ведь исход любого дела во многом зависит от отношения судьи, а столь специфические преступления редко вызывают сочувствие к подсудимому. По счастью, судья Ярешин достаточно адекватен и вполне может учесть обстоятельства.

Так что на первое заседания я пришла в весьма боевом настроении с уголовным кодексом наизготовку.

Суд еще только просыпался, секретари передвигались по коридорам, как рыбы в аквариуме, а затхлый воздух был наполнен ароматом растворимого кофе.

Кстати говоря, в первое судебное заседание потерпевшая не явилась, сказавшись больной. Поскольку ее присутствие пока было не обязательно, мы начали рассмотрение дела в ее отсутствие.

Выяснив личность и анкетные данные подсудимого, суд перешел к заслушиванию обвинительного заключения.

Пока прокурор бубнил под нос текст с бумажки, я от нечего делать осматривалась по сторонам. Типичный зал заседаний: обшарпанный, как будто покрытый толстым слоем пыли. Мышиная форма конвоиров, землистые лица подсудимых в клетке, грязно-оливковые стены, пепельно-седые волосы судьи… Единственное колоритное пятно — ало-голубой флаг за спиной председательствующего, но и оно словно поблекло, выцвело от всего виденного. И кажется, что подглядываешь за чужой жизнью сквозь грязное стекло…

Впрочем, живые и внимательные глаза судьи за стеклами очков враз меняли все впечатление.

Мой подзащитный явно был на грани срыва, сцепив руки в замок, он пытался успокоиться, но не слишком успешно. Он боялся даже повернуться в сторону клетки, откуда за ним с явной насмешкой наблюдали подсудимые по другим делам, приникнув к прутьям и стараясь не пропустить дармовое развлечение. В любом районном суде залов значительно меньше, чем судей, так что «завоз» из следственного изолятора весь день обретается в клетке, ожидая своей очереди… Надо сказать, обычно это производит сильное впечатление на непривычных людей и нелюдей: чаще всего начинают дрожать коленки и пропадает голос. Иззелена-бледное лицо господина Ямова свидетельствовало, что он тоже проникся и теперь мечтал лишь об одном: вымарать из прошлого ту развеселую ночь…

Позиция обвинения была проста и на первый взгляд непробиваема: подсудимый мог и должен был осознавать, что потерпевшая несовершеннолетняя. С точки зрения прокурора, это было именно так, поскольку после достижения половой зрелости внешний облик гоблинш существенно меняется.

Хотелось бы мне попросить самого прокурора различить в блестящей огнями полутьме возле ночного клуба оттенок кожи и возраст девушки! К сожалению, подобного следственного эксперимента уголовный процесс не предусматривает.

Подсудимый наконец взял себя в руки и твердо провозгласил, что вину не признает. Особой новостью ни для обвинения, ни для суда это не оказалось. Определив порядок дальнейшего исследования доказательств, судья задумчиво покусал седой ус и назначил следующее заседание…

Клиент трясся и курил бесчисленные сигареты, несвязно высказывая свои впечатления от заседания. Я не мешала: выговориться ему было необходимо.

И только убедившись, что он немного успокоился, перешла к существу вопроса.

Согласно списка лиц, подлежащих вызову в суд, основными свидетелями обвинения были подружки потерпевшей, а также охранник, который видел, как девушка села в машину. К сожалению, они могли поведать только о событиях в клубе и встрече подсудимого с потерпевшей, а о дальнейших событиях ничего не знали. К тому же подружки наверняка будут выгораживать юную гоблиншу, а охранник вряд ли толком ее запомнил — мало ли народа проходит перед его глазами за вечер!

Оспаривать сам факт интимной связи бессмысленно, к тому же у нас связаны руки показаниями, данными на предварительном следствии.

Единственное, что оставалось — это постараться доказать, потерпевшая была в таком виде и так себя вела, что ошибка подсудимого относительно ее истинного возраста была вполне понятна…

Господин Ямов припомнил, что когда он подвез девушку к калитке, из-за забора выглянула соседка, которая явно ее знала. «Я еще удивился, — говорил он, — мало того, что район совсем неподходящий для эльфийки, так еще какая-то бабуля посмела ее отчитывать!»

Разумеется, отнюдь не все эльфы обитали в хрустальных дворцах, но они в любом случае относились к сливкам общества, так что домишко в замызганном пригороде никак не годился для юной барышни. Впрочем, Ямов счел, что это жилище какой-нибудь доверенной служанки, которая помогала госпоже в любовных делах. Все мы мастера придумывать себе успокоительные отговорки!

Теперь следовало найти ту самую соседку и уговорить дать показания. Вообще-то теоретически свидетель не может отказаться, кроме строго оговоренных законом случаев. На практике же если бабуля не захочет говорить, то она настолько эффективно прикинется немощной и пораженной старческим слабоумием, что даже мне самой станет стыдно! Лучше договориться по-хорошему.

Тут следует заметить, что заявить ходатайство о допросе — это предел полномочий защитника. Никаких расследований мы не проводим, так как не имеем соответствующих прав и возможностей. Именно поэтому фильмы и книги о юристах вызывают искреннее умиление. Для реального адвоката смешно и нелепо наблюдать, как умный и талантливый герой увлеченно играет в сыщика, допрашивая свидетелей и собирая доказательства. Практика не подразумевает такого экшена! Исключительно общение с клиентами, изучение бумаг, всякие ходатайства и прочие писульки. Естественно, со свидетелями я тоже общаюсь, но ни о каком расследовании не может идти речи, можно лишь обратить внимание следователя или суда на некие нестыковки, попросить кого-нибудь допросить или истребовать нужные письменные доказательства.

Впрочем, сценаристов тоже можно понять: что интересного в банальной адвокатской практике? Описание нелепых и поучительных моментов жизни годится исключительно для жизненно-философских поучений и анекдотов.

Только лучше бы клиенты поменьше смотрели всевозможные детективы, а то потом не знаешь, что ответить на нелепые претензии типа «почему нет клятвы на Священной Книге»? Потому что нет и никогда не было! Но почему-то верят дурацким фильмам, а не мне…

Правда, господин Ямов оказался приятным исключением: всецело мне доверился и не пытался что-нибудь эдакое учудить. Если бы все клиенты так себя вели, то работать было бы значительно проще!

Мы быстро обговорили все вероятные нюансы предстоящего заседания и расстались, вполне довольные друг другом…

Второе заседание было назначено ровно через неделю.

Единственным достойным упоминания событием за это время стал веселый девичник с моей лучшей подругой, Инной, которая собралась замуж. Глядя на ее сияющее лицо, я тихо вздыхала. Следовать ее примеру не слишком хотелось, но переполняющее ее счастье вызывало какую-то щемящую светлую грусть… Но шампанское быстро смыло тоску. В результате мы хорошо повеселились, а потом Нат менял мне компрессы и бурчал что-то о вреде алкоголя.

Позвонил господин Ямов, который сообщил, что бабуля-соседка согласилась быть свидетельницей. Он также добавил, что она оказалась бойкой и говорливой. Замечательно, ведь именно такие бабули способны заметить все подробности и не тушуются под градом вопросов!

Так что на заседание я отправилась в приподнятом настроении.

В коридоре суда расположился настоящий цветник: юные гоблинши цвели и пахли. Цветочно-фруктовые сочные ароматы, блески для губ и разноцветные тени, — в сочетании со скромными нарядами девушек это производило ошеломляющее впечатление. Бедный охранник почти сразу дезертировал, сбежав из-под обстрела кокетливых взглядов, зато конвоиры чуть глаза не сломали, а подсудимые громко свистели и спотыкались на ходу…

Разумеется, среди стайки колибри обнаружился и скромный воробышек — надо думать, потерпевшая. Ее облик и поведение столь разительно отличались от остальных, что это было почти смешно. Невинная юная девушка, почти ребенок, просто земное воплощение богини Идунн: чисто умытое лицо без малейших следов косметики, скромное серое платьице, две каштановые косички… Хотелось погладить ее по голове и дать конфетку.

Я довольно улыбнулась: она все же перестаралась. Образ выверен до мельчайших деталей, но что ответит милое дитя на резонный вопрос, что оно забыло в ночном клубе? К тому же, именно в таком виде она еще больше смахивала на эльфийку, немудрено ошибиться…

Впрочем, всему свое время. Пока потерпевшая, скромно опустив глаза, отвечала на вопросы прокурора, я еще раз просмотрела список своих вопросов. Наконец, пришла моя очередь.

— Расскажите, пожалуйста, как вы были одеты в тот вечер? — с места в карьер начала я.

— Это не имеет отношения к делу! — Тут же вскочил с места прокурор.

— Поскольку внешний вид потерпевшей важен для разрешения вопроса, мог ли мой подзащитный визуально определить ее возраст, полагаю, вопрос относится к делу! — спокойно глядя на него, возразила я.

— Да вы взгляните на этого ребенка! — Патетично заявил он и театральным жестом указал на потерпевшую. — Неужели не видно, что она несовершеннолетняя?

Судья смерил ее задумчивым взглядом и усмехнулся в усы (по-моему, он тоже счел, что потерпевшая переигрывала).

— Это действительно имеет значение для дела. Отвечайте на вопрос! — решил он.

Она трогательно закусила губу, но это не подействовало.

— Я не знаю… Как обычно! — пролепетала она, часто моргая.

— Что вы подразумеваете под понятием «как обычно»? — уточнила я. Откровенно говоря, терпеть не могу тех, кто готов переложить свою ответственность на чужие плечи. — Опишите свою одежду, макияж, прическу.

В Анхлай Ангуларс явно пропадала прекрасная актриса — как по заказу потекли по щекам слезы, кончик носа трогательно покраснел…

— Да обычно, вот как сейчас!

Надо думать, судья Ярешин заинтересовался (вон как подался вперед!), надо закрепить достигнутый успех.

— Вы хотите сказать, что в тот вечер вы были одеты в такое же платье и не накрашены? — скептически поинтересовалась я, взглянув на судью.

Потерпевшая только кивнула в ответ. Хотелось бы увидеть ее в таком виде в ночном клубе! Полагаю, ее бы тогда запомнили все посетители.

— Скажите, а как вы оказались в три часа ночи возле ночного клуба? Ведь ваши подружки ушли домой значительно раньше. Вас кто-то заставил остаться? — Мой голос был почти сочувствующим.

Она отчаянно посмотрела сначала на прокурора, а потом на судью (точь-в-точь трепетная лань при виде своры псов!). Впрочем, бесполезно — Ярешина тоже интересовал этот вопрос.

— Я… я… — с трудом выговорила она, а потом горько разрыдалась.

— Запишите в протокол: потерпевшая не смогла ответить на вопрос защитника. — Хладнокровно велел судья секретарю.

Признаться, я думала, что отец потерпевшей накинется на меня с кулаками.

— Какая разница, как она была одета? Этот негодяй совратил мою девочку, и нет ему прощения! — Возопил он, вскакивая, будто подброшенный пружиной.

Полемизировать я не стала — правила поведения в заседании могут себе позволить нарушать лишь те, кто здесь не работает.

Когда Анхлай и ее родителей наконец успокоили, в зал начали по очереди приглашать подружек потерпевшей. Конечно, они единодушно подтвердили, что она являла собой образец благопристойности.

Я задавала каждой из них один и тот же вопрос: почему они отправились домой, а Анхлай осталась в клубе одна? На этом моменте они начинали мямлить, закатывать глаза и изображать дурочек (впрочем, не думаю, что им пришлось сильно напрягаться). Неувязки и недомолвки в показаниях обнаруживались все очевиднее, и судья становился все задумчивей.

Допрос охранника клуба также не принес неожиданностей. Конечно, он практически не запомнил ни потерпевшую, ни прочие обстоятельства, и мог только сообщить, что девушка сама остановила роскошную машину и добровольно в нее села.

— Скажите, а как потерпевшая выглядела в тот вечер? — уже привычно поинтересовалась я, одобрительно улыбаясь потеющему от волнения охраннику.

— Ну… — задумался он. — Как обычно!

Я едва сдержала стон. Как же надоело столь лаконичное описание ее наряда!

— Что вы подразумеваете под понятием «как обычно»?

Охранник мялся, видимо, не в силах внятно ответить на этот, в общем-то, несложный вопрос.

— Свидетель, посмотрите на потерпевшую. Она и в тот вечер была одета так же? — вмешался судья.

Охранник смерил взглядом потерпевшую и, хмыкнув, решительно покачал головой.

— Да ну, совсем не так! Девушки в клуб приходят в юбчонках коротких, на каблуках, размалеванные. А иначе я бы ее точно запомнил: к нам такие скромняги не ходят!

Что и требовалось доказать!

Судья Ярешин задумчиво разглядывал потерпевшую. Наконец, отпустив свидетеля, судья поинтересовался:

— Защитник, у вас есть ходатайства? Или переходим к исследованию письменных доказательств?

— Да, ваша честь. — Охотно подтвердила я. — Прошу допросить Ольгу Седову, она ожидает в коридоре.

Мое ходатайство было тут же удовлетворено, невзирая на слабое сопротивление прокурора, и судья приказал пригласить свидетельницу.

Остроглазая бабуля Седова перед визитом в суд явно прихорошилась: нарядный платок, новые туфли, тщательно отутюженная юбка. Похоже, бойкая бабуля из тех, кто любит контролировать соседей и обсуждать прегрешения молодежи с такими же окрестными старыми перечницами.

Она даже на стандартное предупреждение суда о том, что она обязана говорить суду правду, отреагировала своеобразно.

— Ну как же ж можно-то? Конечно, не совру ни словечка! Все-все расскажу про эту гулену! — она уничижительно посмотрела на сжавшуюся Анхлай.

— Будьте добры, изложите нам все, что вам известно об обстоятельствах данного дела, — предложил судья, вежливо склонив голову.

Правильно, таким бабулям настолько льстит уважительное отношение и готовность их слушать, что они рады выложить все до мельчайших подробностей. Преисполнившись собственным величием, она важно начала рассказывать.

Разумеется, для начала последовала долгая проповедь о нравах современной молодежи и приверженности заветам стариков. А вот дальше куда интереснее…

— Значицца, мне не спалось. Коты, негодники, под окнами так орали, ну так орали! Ну прям никакого сладу с ними нет! К моей Муське все лезут и лезут, окаянные… — эмоционально рассказывала она. По-видимому, лекции о морали и пользе воздержания приходилось слушать и несчастным животным… — Так и не дали поспать-то! Пришлось так и вставать, в пять утра-то! Делать нечего, ну, думаю, хоть посмотрю, что там у соседей творится. Вдруг воры там аль помер кто… Да только тихо было. Я уж хотела снова прилечь, как вижу: машина, да дорогущая, по всему видать! Где только деньги берут, ворье?!

Она сделала эффектную паузу, отдышалась, победно посмотрела на сникшую потерпевшую и продолжила с новыми силами.

— Да гляжу: батюшки святы, а оттуда Анхлай, вертихвостка, выскочила! — У бабули перехватило голос от возмущения. — Вот в такусенькой юбчонке. — Экспансивно показывала она на себе длину юбки (получалось чуть пониже пупка). — Да размалеванная какая! Я решила сперва, какая-то эльфа в гости приехала. Ну, думаю, а чего ж так рано, в гости-то? Но тут, она бесстыдница, заулыбалась, да еще и воздушные поцелуи своему хахалю слать начала. А потом повернулась и говорит мне: здрасти, мол, баб Ольга! Я даже спервоначалу подумала, глаза меня подводят — не Анхлай это! Я ее такой расфуфыренной и не видела никогда. Да еще и лицо так выкрашено, что прям не узнать. Прям взрослая фифа какая, а сама ж еще только-только пешком под стол ходила! — На этом эмоциональном высказывании бабуля завершила свой монолог и ожидающе уставилась на судью.

По-моему, она ожидала, что он немедленно накажет безнравственную Анхлай. Боюсь даже предположить, каким образом, по-моему, тут поможет только порка… Представив Ярешина, с ремнем наперевес подступающего к гоблинше, я с трудом спрятала улыбку.

— Защитник, у вас есть вопросы к свидетельнице? — кажется, судья тоже искренне веселился.

— Нет, ваша честь. — Браво отрапортовала я.

— Тогда мы проведем очную ставку. — Определился он. — Потерпевшая, встаньте! Скажите, все было так, как говорит свидетельница?

Анхлай только всхлипывала, закрыв лицо руками.

— Потерпевшая, отвечайте на вопрос суда! — Голос судьи был холоден, но уголки губ странно подрагивали.

— Да! — Между всхлипами выдавила она.

Ее отец был страшен: побагровев, он привстал, кажется, нащупывая ремень. Рядом рыдала мать, причитая что-то о позоре…

Надо думать, о наказании Анхлай можно не беспокоиться: родители устроят ей порку и домашний арест, а знакомые замучают пересудами. Но не стоит ее жалеть, она не задумываясь играла чужой жизнью.

Я улыбнулась подзащитному, и он с трудом улыбнулся в ответ. В его глазах блестели слезы…

— Спасибо, можете идти. — Обратился к свидетельнице судья, но она метнулась к скамьям и с гордым видом уселась. — Объявляю перерыв. Прокурор, защитник, будьте добры, зайдите ко мне.

Мы гуськом проследовали в кабинет судьи Ярешина.

— Присаживайтесь, госпожа Анна, — обратился он ко мне и, сняв очки, устало потер переносицу. Потом добавил, повернувшись к прокурору: — Надеюсь, вы понимаете, что ничего у вас не складывается? Статистику я вам портить не буду, но верну дело на дополнительное следствие, а там вы его благополучно похороните. Договорились?

Прокурор в ответ убито кивнул.

Конечно, об оправдательном приговоре речи не шло — за него по голове не погладят ни судью, ни прокурора. Такие вердикты на практике чрезвычайно редки, поскольку портят всю отчетность. С учетом этого, дело решилось вполне благоприятно.

— Хорошо. — С облегчением проговорил судья, снимая символ своей власти — цепочку с руной тейваз — знак справедливого правосудия. — Можете идти.

В коридоре, чуть не пританцовывая от нетерпения, меня ожидал клиент.

— Что там?! — бросился он вперед, глядя с такой надеждой, что стал похож на брошенного щенка.

— Мы выиграли! — улыбнулась я.

Он просиял, выдал восторженный клич и забросал меня вопросами…

Я чувствовала себя совершенно разбитой (нервотрепки никому не идут на пользу!), зато приятное сознание хорошо выполненной работы грело душу.

Тоже мне, презумпция невинности!

Свободный день посреди недели выдается редко, так что это превосходный повод побездельничать от души. Бродить весь день в пижаме, читать в постели и завтракать там же, ровным счетом ни о чем серьезном не думать и вообще позабыть о работе, делах и заботах.

Держать в руках исходящую ароматным паром чашку, смаковать свежее пирожное, наслаждаться благословенной тишиной…

Идиллию разбил настырный телефонный звонок. Пришлось вылезать из-под одеяла и шлепать к телефону. Брр, какой холодный пол! Неделю назад резко потеплело и городские власти на радостях отключили отопление и заодно горячую воду, и их ничуть не волновало, что оттепель продлилась всего четыре дня. Теперь в квартире властвовали сквозняки и морозная свежесть.

— Слушаю! — раздраженно произнесла я, нашарив наконец трубку.

Разумеется, следует всегда быть вежливой, доброжелательной и внимательной, но я ведь тоже человек! В кои-то веки решила немного побездельничать и на тебе.

Впрочем, мою собеседницу этот тон ничуть не испугал.

— Привет! — провозгласила Наталья радостно. — Узнала?

— Да, — обреченно подтвердила я. Колоритную ворожею Наталью вряд ли можно забыть. Однажды я помогла ей в одном щекотливом деле, и с тех пор она относится ко мне почти по-родственному.

— Слушай, тут твоя помощь нужна. Один мой знакомый ищет грамотного юриста. В общем, вопрос деликатный, пусть он тебе сам все рассказывает. Возьмешься?

— Конечно, — вздохнула я, прощаясь с мечтой о ленивой неге. Такая передача из рук в руки отнюдь не редкость. После завершения дела клиенты предпочитают сохранить мою визитку — вдруг еще пригодится? А потом, услышав от друга или родственника о сложностях по юридической части, щедро делятся заветным номером. Таким образом растет клиентура, что, разумеется, неподдельно радует. Я не удержалась от вопроса: — А с чего ты вообще мне звонишь, тем более домой? Могла бы клиенту дать номер, а мы бы уже сами обо всем договорились.

— Ну, тут такое дело… — замялась она. — В общем, он хочет, чтобы ты сама к нему приехала. На дом. А чего звоню домой…

Она выразительно хохотнула. Все ясно, наверняка погадала, дома ли я!

— Адвокат с доставкой на дом? — искренне удивилась я, опускаясь на диван. — Клиент — инвалид?

— Вот уж нет! — расхохоталась Наталья. — Он… В общем, сама увидишь. Так что, согласна?

— Согласна, — снова вздохнула я и принялась записывать адрес…

Ехать следовало за город. Ладно уж, раз я сказала «А», то придется говорить и «Б». Зато дело может оказаться интересным, и развеяться не помешает.

В последнее время жизнь напоминала заболоченный водоем: дом, работа, снова дом… Артем окончательно пропал, Инна обустраивала семейное гнездышко и готовилась к свадьбе, а больше мне не с кем даже поговорить по душам (не считая Вика, но об этом как-нибудь в другой раз).

Апрель кружил голову и требовал сумасшедших поступков и бурных страстей.

Я тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли.

Нужно привести себя в порядок и вызвать такси.

Когда у подъезда просигналила машина, мое настроение уже вполне можно было назвать радужным. Весна, солнечный день, поездка в горы — что может быть лучше?

Уже вовсю цвели абрикосы, белыми облаками окружая высотки. Легкий ветерок шевелил пенное море цветов, деловито жужжали пчелы, водитель такси улыбался до ушей, немелодично подпевая бравурной песенке по радио.

Весна… Как будто возвращаешься в юность, и кажется, что вот-вот за спиной распахнутся крылья…

Я старательно смотрела на мелькающие за окном пейзажи: утопающие в цветах долины, остроконечные вершины, увязшие в мохнатых клубках тучек, дорога, местами проходящая по самому краю пропасти. Альвхейм расположен между двумя грядами гор. Если верить старинным летописям, северная возвышенность существовала здесь всегда, а южная вдруг возникла из ниоткуда во время Рагнарёка.

Главное, не смотреть на дорогу: отвратительное впечатление, что встречные едут исключительно в лоб… Разумеется, мне хватало силы воли, чтобы не цепляться за руль и не орать: «Поворачивай!», но все равно несколько неуютно. Честно говоря, отношения с автомобилями у меня не складывались. Пока я в качестве пассажира, мы еще кое как терпим друг друга (и не нужно уверять, что они — безвольные железяки!), но стоит пересесть на место водителя, как у машины по очереди ломается все, начиная от прикуривателя и заканчивая тормозами. Так что о собственном транспорте лучше даже не задумываться, приходится обходиться такси.

Поездка заняла часа полтора и закончилась на центральной «площади» небольшого села Свадильф. Буколический пейзаж, пасущиеся козы и коровы, запахи цветов и навоза… Словом, безмятежность.

Местные жители с интересом изучали меня из окон и прохаживались мимо «по срочным делам. Надо думать, в этой дыре любое новое лицо привлекало всеобщее внимание, но все равно несколько неуютно чувствовать себя пресловутым тополем.

Я уже начала подумывать, не стала ли жертвой розыгрыша, когда на площадь вырулил небольшой автомобиль, из которого выпрыгнул крепыш лет двадцати на вид.

— Здравствуйте! Вы Анна Орлова? — жизнерадостно поприветствовал он меня, протягивая похожую на лопату ладонь.

— Здравствуйте! — отозвалась я, с опаской пожимая его руку. — Именно так, я Анна Орлова.

— А я — Малет! — неожиданно изящно поклонившись, представился он. Джинсы, клетчатая рубаха, выгоревшие добела волосы, залихватская шляпа и кожаная куртка — колоритно, ничего не скажешь. Только взгляд неожиданно тяжелый. — Усаживайтесь в мой тарантас, а то мы и так опаздываем!

Что оставалось делать? Строго говоря, звания развалюхи машина не заслуживала, хотя душераздирающе скрипела на поворотах. Зато пропылена так основательно, словно в ней год за годом возили мешки с цементом и строительным мусором.

Хорошо хоть я оделась скромно и непритязательно. Деловые костюмы хороши для офиса, но в дороге неудобны. Надеюсь, клиент не окажется формалистом, хотя в любом случае глупо бродить по горам в узких юбках и на каблуках.

Любопытно, куда мы едем? Логично предположить, что моим клиентом станет владелец ближайшего замка, но водитель уверенно проехал мимо. Хотя это к лучшему, ведь дворянство давно не обладает властью и крупными состояниями. По сути, это лишь дань традиции, и влияние того же виконта Свадильф опирается только на укоренившееся почтение сельских жителей к помещику. Некоторое время после Рагнарёка в Мидгарде господствовали феодалы, которые защищали подвластное население от бесчинств соседей, разбойников и прочего люда. Впоследствии эльфы постепенно уравняли в правах все население, но формально дворяне никуда не делись. Они цепляются за традиции, женятся согласно родословной и весьма спесивы…

Признаюсь, я не пылала желанием поближе познакомиться с одним из них.

В голове крутились неясные подозрения, которые никак не хотели оформиться во внятную гипотезу. Неужели меня пригласили к сельскому старосте или какому-нибудь отшельнику, у которого возникли проблемы с оформлением права собственности на затерянную в горах хибарку?

Машина лихо затормозила у подножия горы.

— Приехали! — произнес Малет весело и даже помог выбраться из салона.

Я огляделась: вокруг простиралась совершенно безлюдная на вид местность, и от тишины звенело в ушах. Внизу качали колючими верхушками сосны, ветер пах хвоей, дождем и неповторимой горной свежестью.

— Куда дальше? — признаюсь, я несколько растерялась.

— Вон туда! — усмехаясь, показал пальцем Малет, и только теперь до меня дошло.

Там виднелся вход в пещеру! На валуне рядом с ним красовалось изображение черепа и костей и рун эйваз, перт и совелу, что в данном случае трактовалось однозначно: «Вход на твой страх и риск!».

В стародавние времена здесь мог жить какой-нибудь йотун, но теперь в пещерах обитали только драконы. Немногие великаны пережили Рагнарёк, и тех давным-давно турнули на север.

— Значит, дракон… — протянула я, разрываясь между любопытством и опаской.

Драконы — дети стихии, очень скрытные существа, о которых бытует множество догадок, теорий и даже сказок. По правде говоря, до сих пор мне не доводилось видеть воочию представителей этого крылатого племени.

— Ага! — вновь радостно подтвердил Малет, явно от души забавляясь моей растерянностью.

Я покосилась на него с некоторой неприязнью, а он ответил сияющей улыбкой и залихватски подмигнул.

— Не бойтесь, он не кусается, — с этими словами Малет покровительственно похлопал меня по плечу и подал руку. — Идите за мной.

Пещеру освещали камин и десятки свечей, при свете которых мерцало множество драгоценных камней. Отблески пламени прихотливо ложились на украшенные самоцветами стены, где чудились таинственные надписи и рисунки. Где-то мерно капала вода, откуда-то тянуло сквозняком, и даже страшно подумать, что над головой — толща горы.

На некоторое время я потеряла дар речи, потрясенная причудливой смесью сказочной роскоши и первозданной природы.

— Господин, Анна Орлова доставлена по вашему приказанию! — громко отрапортовал Малет, вытягиваясь по струнке. Куда и подевался смешливый крепыш, сейчас он значительно больше походил на воина.

От неожиданности я вздрогнула. Проследив за взглядом Малета, наконец обнаружила дракона. Сталагмиты образовывали у камина уютный закуток, в котором стояли кресло и небольшой столик. Хозяин пещеры с комфортом там расположился: книжка в руках, плед на коленях, веселое пламя и чай в граненом стакане с подстаканником — по-настоящему домашняя обстановка.

— Хорошо, Малет. Спасибо, можешь идти, — хрипловатым баритоном ответил дракон, поднимая голову, и я окончательно потеряла дар речи.

В его глазах танцевало и искрилось пламя…

Можно не спрашивать, какой стихии он принадлежал.

Мой проводник тихо исчез, и я осталась с драконом один на один.

— Добрый день, госпожа Анна. — Он улыбнулся, беззастенчиво меня разглядывая.

Почему-то мне почудилось одобрение в этих огненных глазах, и от этой мысли щекам стало жарко. Остается надеяться, что это останется незамеченным в полутьме.

— Меня зовут Шемитт, — продолжил он. — Рад приветствовать вас. Пожалуйста, присаживайтесь. Хотите чего-нибудь?

— Нет, благодарю. — С трудом выдавила я, чуть ли не на ощупь опускаясь в кресло. — Очень приятно познакомиться, господин Шемитт.

— Просто Шемитт, — он снова обаятельно улыбнулся и потянулся к стакану с чаем.

Честно говоря, потребовалось приложить немалые усилия, чтобы возразить:

— Нет, я не могу так обращаться к клиенту. Ведь я правильно поняла, вы желаете заключить со мной договор?

Дракон поморщился и огненная пляска в его глазах несколько поутихла.

— Именно так. — он рассеянно крутил в руках стакан, от которого исходил пар. Поправил вишневые волосы до плеч, потер переносицу… И вдруг предложил: — Давайте поговорим об этом попозже. А теперь расскажите, как вы добрались и нравятся ли вам горы.

— Очень! — искренне призналась я, и его взгляд снова потеплел.

Пришлось некоторое время посвятить светской беседе. Впрочем, не стану лгать, что это было неприятно. Постепенно я увлеклась разговором и почти забыла о странном смущении.

В резких чертах дракона и в звериной грации движений было что-то завораживающее, но больше всего поражала сдерживаемая сила. Как будто в нем дремал вулкан, и от этого ощущения захватывало дух.

Полагаю, мы болтали как минимум полчаса, и лишь потом он наконец заговорил о деле.

— Я просил вас приехать, поскольку в понедельник получил вот это. — Он взял со столика и протянул бумаги, оказавшиеся исковым заявлением.

Не могу удержаться от желания привести его целиком.

Весна для нас — пора горячая. Такое впечатление, что граждане массово стремятся переделать все свои дела, прежде чем всецело отдаться дачно-морскому отдыху.

Так что я принимала череду жаждущих, а начальство в соседней комнате строчило ответы на жалобы. Однако это вовсе не означало, что адвокаты отлынивали от выполнения должностных обязанностей! Скорее весеннее обострение во всей красе. Альбина зачитывала отдельные перлы. К примеру, некий коллега бессовестно отказался писать иск о выселении из жилого помещения привидений, а другой, цитирую, «не удовлетворил» клиентку…

К тому же даже вполне вменяемые подсудимые от скуки пишут жалобы пачками: на следователя, судью, даже на защитника. Не знаю, всерьез ли они рассчитывают на удовлетворение всех своих требований, но в итоге дела распухают, как на дрожжах. К счастью, они редко додумываются отправлять письма заказным с уведомлением, так что иногда можно просто сделать вид, что эпистола затерялась.

В общем, Альбина сочиняла нейтральные ответы, а у меня уже заплетался язык, когда в кабинет танцующей походкой продефилировала бабка.

— Мне нужна апелляция! — Рявкнула она с порога.

— Конечно, присаживайтесь, расскажите суть проблемы. — Привычные слова лились медом в уши клиентки.

— У меня внука похитили! — Выпалила она, плюхаясь в кресло, и обожгла меня подозрительным взглядом.

— Родители? — уточнила я.

Похоже, сейчас начнутся жалобы на то, что бабушку отстранили от участия в воспитании кровиночки.

Но бабка меня удивила.

— Нет! У него, сиротиночки, кроме меня никого и нету!

— Тогда кто? — терпеливо уточнила я.

— Орган опеки! — И добавила несколько нецензурных слов.

В глазах бабки пылал фанатичный огонь.

— В каком смысле похитили? — Осторожно спросила я. — С какой целью?

— У них планы! Но я им не дам! — Она затрясла пальцем перед моим лицом. — Мой мальчик здоровенький, домашний! Наверняка им заказ поступил, на усыновление. Или на органы распилят…

Она неожиданно разрыдалась, видимо, искренне убежденная в незавидной доле, а то и скорой смерти внука.

— Успокойтесь, — попросила я, стараясь сделать сочувственный голос. Откровенно говоря, сумасшедшинка в глазах клиентки несколько нервировала. — Какой суд рассматривал дело?

— Сигурдский… — всхлипнула она. — Судья меня даже не слушала! Видно, в доле!

У меня было собственное мнение на этот счет. Если на заседании бабка несла такую же чушь, то совсем неудивительно, что ее «разоблачения» не произвели должного впечатления.

Разумеется, в решении суда ситуация выглядела совсем иначе. Клиентку действительно несколько лет назад назначили опекуном малолетнего внука. Но теперь орган опеки и попечительства отобрал ребенка и обратился в суд с просьбой лишить госпожу Татьяну Разумову опекунских прав, ссылаясь на то, что ребенок неоднократно оказывался на улице один в вечернее время, его доставляли в детскую комнату милицию в связи с обвинением в хищении и прочее.

Суд счел требования обоснованными.

Забавно, что несколько недель назад эту же историю весьма эмоционально мне рассказывала противоположная сторона — начальница органа опеки. Мы участвовали по другому делу, и коротали время за обсуждением забавных и нелепых случаев. По ее словам, это был первый случай на ее памяти, когда потребовалось отбирать ребенка у опекуна.

Но мое личное мнение по данному поводу не имеет никакого отношения к делу. Сочувствие или антипатия — понятия субъективные, а работа есть работа.

— Вы хотите писать апелляционную жалобу? — уточнила я.

— Я уже сама написала! — Призналась госпожа Разумова. — Мне нужен адвокат в суд!

Я тяжело вздохнула (представляю, что она там насочиняла!), но кротко поинтересовалась датой заседания.

— Так завтра! — Радостно сообщила она.

Разумеется, ей и в голову не пришло, что адвокату тоже нужно время на подготовку! Теперь даже ознакомиться с делом невозможно — оно уже на ознакомлении у судьи-докладчика. По закону подлости, на этот же день у меня уже было назначено заседание «по назначению». Хорошо, хоть на два часа раньше, но все равно придется потом сломя голову мчаться в областной суд.

Однако отказываться от заработка глупо, так что я согласилась…

Сигурдский районный суд, как всегда, жил собственной жизнью. День рождения председателя суда диктовал свои правила: нарядные секретари, шушуканье по углам, витающий вокруг аромат коньяка. И жмущиеся друг к другу посетители в коридоре, на которых никто не обращал внимания. Хорошо, что работникам суда платят не по фактической выработке, потому что работать в этот день, видимо, не хотел никто.

Я здоровалась со всеми встречными (разноцветные наряды в этих унылых стенах производили впечатление стайки бабочек, невесть каким ветром сюда занесенных), когда ко мне подошла пожилая женщина и робко тронула за рукав.

— Госпожа, а можно мне… сына покормить? — тихо и жалобно сказала она, теребя ручку хозяйственной сумки. — И вещи ему кое-какие передать…

Я невольно передернула плечами, чувствуя себя неловко под этим умоляющим взглядом. Официально все продукты и прочие нужные предметы подают через пункт приема при следственном изоляторе, вот только прием там отнюдь не каждый день, очередь еще с вечера, а потом из передачи половину еще «позаимствуют» по дороге. Немудрено, что многие родственники норовят сделать это втихомолку в суде.

— Боюсь, это вопрос не ко мне, — по возможности мягко объяснила я. — Подойдите к главному конвоя. Думаю, он разрешит.

Разумеется, при этом с нее возьмут небольшую мзду, но тут уж ничего не поделаешь.

— Спасибо, — прошептала она и пошаркала в зал.

Охранник некоторое время ей что-то втолковывал, наконец отступил в сторонку, и она прошмыгнула мимо — кормить кровиночку. Воистину, материнская любовь не знает границ и условий. Каким бы беспутным не было дитя, мать все равно простит все и будет тратить последние копейки пенсии на передачи…

А я направилась в кабинет судьи, где как раз разыгралась любопытная сцена.

— Юлия, прекратите чудить! Нужно взять заявления, что они согласны на рассмотрение дела судьей единолично и с участием назначенных защитников. — Сердился судья, нависая над столом секретаря. — Что, я в процессе должен на это время тратить?

— Я к нему не пойду! — тихо, но твердо возразила она. — Этот Ивашов ко мне пристает!

Судья смерил взглядом ее тоненькую фигурку и вздохнул. Ничего удивительного в том, что подсудимый, уже год просидевший под стражей, так сказать, воспылал страстью, но секретарь была настроена решительно.

Разумеется, ничего такого он не сделает — благо, сидит за решеткой в самом прямом смысле. Но малоприятно являться объектом столь… страстных чувств.

— Давайте я возьму у них заявления, — предложила я. — Мне все равно нужно с ним еще пообщаться.

— Ой, спасибо! — Обрадовалась секретарь. — Сейчас я вам бумагу дам…

В «клетке» томились два низкорослых мужичка довольно потрепанной наружности. Увидев меня вместо изящной Юлии, они не обрадовались, но возникать не стали.

Вскоре я вручила довольной Юлии нужные бумаги, и мы приступили к слушанию (судья явно старался отделаться от дела поскорее и наконец выпить с именинником).

Обвинение не отличалось оригинальностью.

Два товарища начали квасить еще с утра, да так увлеклись, что никак не могли остановиться. В конце концов деньги закончились, а жажда нет. Недолго думая, они вооружились пистолетами-зажигалками и отправились на заработки… Доблестная продавщица отвлекла их разговорами, а кассирша тем временем нажала заветную кнопку вызова охраны. Друзей повязали, от щедрот добавили им десятка три краж и передали дело в суд.

На предварительном следствии они валили все друг на друга, а теперь согласовали показания и доказывают, что кассир и продавец просто не поняли шутку.

Разумеется, к этому утверждению судья относится весьма скептически, а я чувствовала себя дурой, настаивая на этой версии. Но адвокат не вправе отрицать позицию подзащитного.

Как уже говорилось, заодно им вменялось несколько десятков краж, притом милиция определенно потеряла совесть, повесив на бедолаг всех собак (в смысле, нераскрытые дела). К примеру, подсудимые якобы совершили за один день десять краж в разных частях Альвхейма.

— Да что я, бешеная белка, что ли? — возмутился подсудимый, вцепившись в прутья. — Чтобы так скакать по всему городу!

Зал на мгновение замер, потом грянул хохотом.

Надо сказать, невысокий рыжик с выступающими вперед зубами действительно очень напоминал этого зверька.

Иногда остается только жалеть, что место адвоката — спиной к подзащитному, так что обзор оставляет желать лучшего. Это в фильмах все мило и культурно, а в действительности скамья подсудимых — это клетка, сваренная из толстенной арматуры. Очень напоминает кроличий садок, разве что без сена на полу. Своеобразное сладковато-гнилостное амбре от подсудимых усиливало сходство.

Прокурор давился смехом, судья кусал губы, а свидетели самозабвенно хохотали.

Остальных допрашивали с не меньшим весельем, нередко ставя свидетелей в тупик вопросами типа «а какого цвета трусы были на мне в тот день»?

А я тихонько забавлялась, лишь изредка вставляя реплики. Театр двух актеров, ничего не скажешь! С годами практики начинаешь видеть характерные роли: вот негодяй, вот жулик, вот жертва… Несколько сужает восприятие, но все же суд действительно нередко напоминает постановку, где участвуют как профессиональные актеры (судья, прокурор, секретарь, адвокат), так и любители. Впрочем, подсудимым тоже нередко не занимать опыта — чаще всего они попадают сюда не один раз. «Украл — выпил — в тюрьму»[29], — вполне обычная практика, разве что «выпил» нередко заменяется на «укололся». Романтика!

Нередко свидетели всячески увиливают от явки, приходится доставлять их приводом, но на этот раз милиция расстаралась: пришли абсолютно все.

В прениях подсудимые толкнули гневные речи, а все остальные снова тихо хихикали. А я отделалась несколькими фразами в духе: «Поскольку мой подзащитный вину не признает, полагаю, что материалами дела его вина не доказана, и прошу вынести оправдательный приговор». В переводе на нормальный язык примерно: «Я не дура, просто не могу ему противоречить!», поскольку ровно никаких подтверждений версии подзащитных в деле не нашлось.

Судья покосился на меня с понимаем и отправился в совещательную комнату…

Сцена: все стоят, почтительно внимая судье, который скороговоркой читает с бумажки малопонятные для непосвященных фразы. Для большинства присутствующих нагромождение канцеляризмов было все равно, что иностранный язык.

Подсудимые припали к решетке, как к материнской груди.

«…путем поглощения менее строгого наказания более строгим назначить окончательное наказание в виде пяти лет лишения свободы», — монотонно зачитывал судья.

У нас не принято целиком суммировать сроки по разным статьям, плюсуется только частично. Так что нелепых приговоров вроде двухсот лет лишения свободы не будет в любом случае. Кстати, именно поэтому некоторые соглашаются взять на себя, к примеру, дополнительные кражи — ведь срок одинаков хоть за три кражи, хоть за тридцать три.

Ничего не скажешь, пятачок лет за пучок дел.

Судья дочитал приговор, окинул суровым взглядом притихших свидетелей и стремительно вышел.

Можно вздохнуть с облегчением и поставить галочку о выполнении очередного дела.

— Госпожа Анна! — окликнул подзащитный.

— Да? — спросила я, тщательно скрывая недовольство. Симпатии он не вызывал, а свои обязанности я уже выполнила сполна.

— Я хочу писать апелляцию! — выпалил он. — Это несправедливо! Я буду жаловаться!

— Пишите! — пожала плечами я. — Только, увольте, без меня.

И вышла, не обращая внимания на возмущение подзащитного. Надо думать, вскоре Альбина получит еще одну жалобу…

Санкция за разбой по предварительному сговору группой лиц — от семи лет, так что полученные Ивашовым пять лет можно считать очень мягким приговором. Даже «довесок» из трех десятков краж и судья не принял во внимание!

Вот будет хохма: прокуратура подаст апелляцию из-за мягкости приговора, а подсудимый — из-за суровости!

Впрочем, меня это уже не касалось никоим образом — в областной суд можно не являться…

На дело госпожи Разумовой я прибежала буквально в последний момент. Клиентка смерила меня недовольным взглядом, но промолчала.

Я поприветствовала начальницу органа опеки легкой улыбкой. Надеюсь, госпожа Разумова не сочтет, что я в сговоре с «преступными похитителями ребенка»!

Коллегия судей встретила нас весьма настороженно. Моя клиентка, невзирая на теплый день, закутанная в три шали, действительно выглядела своеобразно. Надеюсь, она хоть не начнет опять твердить о незаконных усыновлениях и подпольных лабораториях!

К счастью, судьи ничего не имели против того, чтобы практически все пояснения по делу дала я.

— Уважаемый суд, в данном случае речь идет о дальнейшей судьбе мальчика, — начала я проникновенно. — Кроме моей доверительницы, у него больше никого нет. Международный суд четко разъяснил, что каждый ребенок имеет право на воспитание в семье, и лишь в исключительных случаях он может быть помещен в детское учреждение…

Надо сказать, что ссылки на Международный суд в последнее время чрезвычайно популярны. Как будто Мидгард не может самостоятельно решать сугубо внутренние вопросы вроде опеки над ребенком! Но судьям нравится, так что приходится апеллировать к мнению международного сообщества.

Далее я перечислила по пунктам допущенные при рассмотрении дела ошибки (а их оказалось на удивление много), начиная от необоснованного отказа приобщить к делу характеристики бабушки и ребенка, и заканчивая тем, что судья умудрилась сослаться в решении совсем не на ту статью… Конечно, судьи тоже ошибаются, и в данном случае мне это было на руку.

— Моя доверительница — педагог со стажем, она до выхода на пенсию, то есть более двадцати лет, занималась трудными детьми в школе-интернате, — говорила я, предъявляя соответствующие справки. По-хорошему, это вовсе не означало, что госпожа Разумова сумеет должным образом воспитать собственного внука, ведь все мы необъективны в отношении близких, но звучало впечатляюще. — Имеется характеристика с места работы, подтверждающая ее высокую квалификацию, также данные из школы о том, что бабушка вполне справляется с воспитанием внука, имеет на него влияние. Возможно, она действительно иногда слишком потворствует капризам ребенка и позволяет ему гулять с друзьями в вечернее время. Но согласитесь, это недостаточные основания для лишения ее опекунских прав! К тому же мнением ребенка так же никто не поинтересовался…

Моя клиентка кивала в такт, восторженно внимая отрепетированной речи, и утирала краем шали слезы.

Судьи выслушали меня на удивление благосклонно, спросив лишь, я ли составляла апелляцию. Я охотно призналась, что не имела никакого отношения к этой жалобе (изобилующей обвинениями в адрес органа опеки).

— Апеллянт, встаньте! — Велела председательствующая судья — дама гренадерской наружности и такого же характера. — По вашему мнению, почему орган опеки отобрал у вас ребенка?

— Потому что они продались! — Ответила клиентка категорично.

— Кому продались? — заинтересовалась судья, а я сжала руки с такой силой, что ногти впились в ладони, и под столом пихнула клиентку ногой.

— Ой… — спохватилась та, видимо, наконец вспомнив мои наставления. — Ну, в смысле, это они по ошибке. Хотели как лучше, а получилось, как всегда!

Мне не удалось сдержать вздох облегчения. Председательствующая проницательно на меня посмотрела, потом чуть заметно улыбнулась. Надо думать, она раньше была адвокатом…

Разумеется, мы просили отменить решение суда первой инстанции и вернуть ребенка единственному близкому человеку, а орган опеки и попечительства настаивал, что мальчику будет лучше в детдоме, под строгим надзором. Любящая бабушка совала судьям фотографии своего сокровища и с заметным трудом сдерживалась от обличительной речи в адрес органа опеки…

Коллегия судей — три женщины — встали на нашу сторону, явно сочувствуя бедному ребенку. Не зря ведь говорят, что судья, у которого есть дочь, и судья, у которого сын, вынесут совершенно разные приговоры по делу об изнасиловании…

Мы вышли из апелляционного суда. Клиентка находилась на седьмом небе от счастья, подпрыгивала и выражала бурный восторг, а я потирала лоб, чувствуя только бесконечную усталость. Но в целом я осталась довольна исходом дела: в любом случае мальчику лучше расти с бабушкой, несмотря на все ее причуды, а не в детском доме. Но на душе все равно скребли кошки.

— Извините, я тороплюсь, — прервать изъявления восторга оказалось не так-то просто.

Впрочем, госпожа Разумова не стала спорить, бросилась домой, рассказывать знакомым о своем триумфе и строить планы мести. Видимо, следующим ходом станут письма в прокуратуру насчет нелегальных лабораторий по распиливанию на органы. Откровенно говоря, о таковых я разве что читала в газетах, но переубедить клиентку даже не пыталась. Идея фикс у нее давным-давно сформировалась, так что впереди наверняка священная война…

А я шла по улице, любуясь набухшими почками (в «деревянном кольце» Альвхейма растет множество деревьев), и думала, как слепа бывает любовь. Вряд ли внук госпожи Разумовой действительно такое невинное дитя, которое оболгали в милиции. А уж на моем сегодняшнем клиенте по уголовному делу и вовсе пробу ставить негде. Но их все равно любят, и прощают, и закрывают глаза на проступки…

Остановилась у перекрестка, полюбовалась на нововведение городских властей — руну альгиз на светофоре. Этот символ должен был защищать как пешеходов, так и водителей, хотя не знаю, насколько он эффективен. Полагаю, в данном случае стоит на руны надеяться, но и самому не плошать.

Вдруг остро захотелось увидеть родителей. Обнять маму, прижаться к груди.

— Мам, я сейчас приеду! — выпалила я, услышав родной голос.

— Скоро? — всполошилась она. — Я же ничего вкусного не готовила!

— Не волнуйся, я не голодна, — обреченно заверила я, прекрасно понимая, что отбрыкаться не удастся. — Где-то через час доберусь.

— Ждем! — отрезала мама и положила трубку.

Я тихо улыбалась, представляя, как папа и мама дружно бросились готовить что-нибудь вкусное. И ведь не откажешься, хотя меня и Нат неплохо кормит.

Нет ничего лучше и ничего страшнее родительской любви…

Весной всегда кажется, что мир вокруг невозможно прекрасен, а в воздухе разлиты обещания: тепла, урожая, удачи. Все получается, на все хватает сил…

Но весна заканчивается, и радужные надежды лопаются, как мыльные пузыри. Вроде бы все нормально, но усталость берет свое. Нескончаемая череда мелких дел и забот заставляет мечтать об отпуске, словно о глотке воды в жару. Дежурить лень, а браться за новые дела не хочется вообще. Но деваться некуда — перед отпуском деньги особенно нужны.

Впрочем, клиенты также тоскуют по пляжам, так что не особенно стремятся к адвокату — за все утро ко мне не заглянула ни одна живая душа.

Оставалось только зевать над детективом, посмеиваясь над нелепыми приключениями очередного горе-сыщика. Как же долго и томительно тянутся часы, когда нечем себя занять!

К счастью, мое уединение нарушила Альбина, которая ворвалась в кабинет подобно прохладному вихрю. Сверкали платиновые волосы, стекла очков и бриллианты, искрился свежий аромат духов… А из уст разлюбезного начальства разве только пламя не извергалось.

— Ты представляешь… эта… меня как девочку отчитывала! При клиентах! — хлопнув дверью, выпалила Альбина и швырнула на стол сумку.

— Успокойся, — хладнокровно ответила я, вставая, — в первый раз, что ли? Пойдем на улицу, покуришь и расскажешь.

Дымить в офисе не только строжайше запрещено, но и чревато срабатыванием пожарной сигнализации, так что Альбине с сигаретой пришлось выйти на крыльцо.

Ее повествование отличалось эмоциональностью, но отнюдь не оригинальностью: судьи нередко имеют манеру срывать дурное настроение на адвокатах, и с этим ничего не поделаешь.

— Но обидно, йотун раздери! — она раздраженно отшвырнула сигарету, глубоко вздохнула и выдохнула сквозь сжатые зубы. — До слез обидно! Ни за что ведь.

Что тут можно сказать? Разве что какую-нибудь успокоительную чушь, после чего перевести разговор на что-нибудь приятное.

От болтовни о предстоящем отпуске она немного успокоилась и уже не напоминала огнедышащего дракона. Закономерно всплыли мысли о Шемитте, и теперь уже мне пришлось старательно переключаться на размышления о чем-нибудь приятном…

Мы с Альбиной спокойно попивали чай и обсуждали очередное каверзное дело, когда дверь наконец распахнулась. Консультация размещается в двух смежных комнатах «трамвайчиком», так что из второй комнаты вход просматривался прекрасно.

— Здравствуйте! — энергично произнесла пожилая гномка, потрясая кудряшками.

Мелкие, явно искусственные, завитки делали ее похожей на барашка.

— Здравствуйте! — отозвалась я, откладывая недоеденное печенье и стараясь незаметно проглотить откушенный кусок. — Что вы хотите?

— Мне нужен адвокат! — провозгласила она торжественно.

Пришлось вставать и перебираться в приемную.

Но я не успела опуститься в свое кресло.

— Нет-нет! — Запротестовала клиентка, подскакивая ко мне. — Не садитесь! Сначала влезьте на табуретку и расскажите любой детский стишок!

Каюсь, на некоторое время я онемела от изумления.

— Простите, что? — уточнила наконец, уже подозревая, что это очередная сумасшедшая. Видимо, общество врачей-психиатров прельщает не всех психов, поэтому они любят приходить к адвокатам — кто еще их выслушает?

— Влезьте на табуретку и расскажите стишок! — внятно повторила она, как будто объясняла что-то очевидное непонятливому ребенку.

— Зачем?

Впрочем, усаживаться не торопилась. Конструктивного диалога у нас явно не получится, так что нужно поскорее выставить странную гномку из кабинета и вернуться к Альбине.

— Вы что, не понимаете? — поразилась клиентка, всплескивая руками. — Мне нужно проверить, можете ли вы быть моим адвокатом!

— Какое отношение к этому имеют стихи? — не поняла я, пытаясь прикинуть, не пора ли звать на помощь Альбину. Воображение услужливо подсунуло картинку: зал заседаний, суровый судья в мантии, подсудимые, свидетели… А я залезаю на стол и декламирую какую-то рифмованную чушь о детишках и снежной царевне. Надо думать, санитары прибыли бы очень скоро.

— Ну вот, тут же написано! — гномка извлекла из сумочки какую-то подозрительную книжицу, открыла на заложенной странице и с выражением прочитала: — Пункт первый. Удостоверьтесь, что адвокат физически пригоден к работе и умеет внятно разговаривать. Для этого попросите его влезть на табуретку и рассказать любой детский стишок…

— Хм. И многих вы уже проверили на проф. пригодность? — поинтересовалась я, на всякий случай отступая на шаг. Мало ли какие еще испытания предусмотрены в этой книжке для бедных адвокатов!

Хотелось разыскать автора, написавшего эту чушь, и хорошенько стукнуть его по маковке (к примеру, комментированным Уголовным кодексом). Или это просто странный юмор, непонятный простым смертным?

— Вы первая, — бесхитростно объявила она. Гномы иногда ставят в тупик, серьезно относясь ко всякому бреду.

— Тогда считайте, что я ваш экзамен не прошла. Если вы желаете получить консультацию, то присаживайтесь. Услуги у нас платные. А бесплатно могу дать совет: не читайте глупых книг.

— Вот еще! — вздернула курносый нос она. — Пойду искать правильного юриста!

Видимо, я к последней категории не относилась. Соблазн позвать Альбину и предложить ей пройти требуемую проверку пришлось отогнать как недостойный.

Несостоявшаяся клиентка выскочила из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью, а я отправилась лечить нервы сладостями…

Следующий клиент, высокий темноволосый мужчина лет двадцати пяти, нарисовался уже перед самым завершением рабочего дня.

— Мне нужен адвокат! — сообщил он с порога. — Только учтите, я заплачу только за выигранное дело! Вот так-то!

— Боюсь, это невозможно, — ответила я, подавляя зевок. — Гонорар вносится авансом, перед каждым судебным заседанием.

Невозможно ведь ручаться за выигрыш дела — не все зависит от меня, а работать придется в любом случае.

Клиент неохотно выслушал лекцию на этот счет.

— Ну ладно! — сдался он в конце концов с таким лицом, будто его подстерегли в темном переулке и нагло вымогают кровные денежки.

Во избежание дальнейших претензий, я еще раз оговорила все вопросы, касающиеся порядка оказания юридической помощи и ее оплаты, и лишь после этого приступила к выяснению обстоятельств дела.

Клиент, Василий Теренов, являлся ответчиком по делу о взыскании алиментов и разделе имущества супругов.

По его словам, официально он нигде не работал, находясь на иждивении матери-пенсионерки. В действительности у него имелся небольшой бизнес по ремонту автомобилей, который приносил неплохой доход.

— Понятно, — задумчиво проговорила я. — Но даже если приобретенное в браке имущество оформлено на вас, то все равно является общей совместной собственностью…

Он хитро прищурился.

— Не надо меня лечить, сам знаю! Все записано на мою мать, а жена даже не подозревает. Вот так-то!

Несомненно, он сделал это умышленно, чтобы сделать практически невозможным раздел имущества. Получается, в Государственной автоинспекции и Бюро технической инвентаризации не числится никакое общее имущество супругов Тереновых. Дом был оформлен на свекровь, а на машине он вообще ездил по доверенности, т. е. юридически она была собственностью прежнего владельца. Так делают довольно часто, чтобы не платить государственную пошлину. Такой вариант имеет свои подводные камни, но преимущества очевидны.

При данных обстоятельствах клиент имел все шансы на минимальный размер алиментов, а также на то, что все имущество останется у него.

Честно говоря, мои симпатии по этому делу были исключительно на стороне истицы.

К сожалению, чаще всего обязанность заработать на пропитание и обеспечить прочие нужды детей достается исключительно матери. В большинстве случаев, отцам после развода наплевать на «довесок» от прежнего брака. В лучшем случае худо-бедно поздравляют с праздниками и изредка с ними видятся.

При разводе частенько возникают споры о порядке общения с детьми. Вот только по сути это просто пререкания между бывшими супругами, которые таким образом выясняют отношения и действуют друг другу на нервы. В дальнейшем многие отцы не приходят на те самые воскресные встречи, которых ранее требовали с пеной у рта.

В общем, насмотришься на все перипетии отношений вроде бы близких людей, и поневоле будешь шарахаться от замужества…

Разумеется, эти соображения не помешали мне взяться дело. Только в книжках адвокат может позволить себе вести лишь те дела, где он уверен в невиновности и правоте клиента. В реальности рядовой юрист, который станет руководствоваться таким принципом, сильно рискует умереть от голода.

Защищать нужно всех, даже если понимаешь, что клиент нагло врет. По крайней мере, лучше об этом узнать заранее, а не постфактум, в судебном заседании. В вопиющих случаях можно отказаться, а так я всего лишь делаю свою работу. А кто прав, пусть решают боги. Или, по меньшей мере, судьи (впрочем, некоторые из них всерьез уверены в собственном божественном статусе)…

Обсудив все тонкости и получив аванс, я распрощалась с клиентом, пообещав подготовить возражение на иск и все необходимые ходатайства.

Обнадеженный господин Теренов ушел, а я принялась собираться.

Разговор оставил какой-то гадостный осадок, и хотелось хорошенько отмыться, а потом закрыть глаза и ни о чем не думать.

Парадоксально, но действительно почему-то летом сильнее чувствуется усталость…

Нат сразу же заметил мое унылое настроение, молча накрыл ужин и отправился наполнять ванну.

Аппетитный натюрморт из холодной окрошки, свежеиспеченного хлеба и спелой, почти черной, черешни одним видом улучшил мне настроение.

Пахнущая грейпфрутом и можжевельником вода довершила начатое.

Оставалось лишь накинуть халатик и устроиться на диване с книжкой.

Друзья часто называют меня домоседкой, и это чистая правда. На мой взгляд, не стоит смешивать отдых и развлечения. Отдых — это тишина и покой, время наедине с собой, когда никто не дергает и не беспокоит. А гулять и развлекаться следует в прекрасном расположении духа.

Зато на следующий день я была полна сил, что весьма кстати: не каждый день лучшая подруга выходит замуж!

Инна и Макс просто светились счастьем, а во мне смешались радость и светлая печаль. Быт, дети, новые заботы — и подруга постепенно от меня отдалится. Однако не стоило расстраиваться по столь счастливому поводу.

Впрочем, для тоски не хватало времени и сил: приличная часть свадебных хлопот легла на мои плечи.

Ворох цветов и белизна платья, поздравления и улыбки, слезы и нежность. Особая трепетная атмосфера надежды…

Дайте им счастья, благие богини, Фрейя и Фригг[30]!

Букет невесты я не поймала, хотя Инна изо всех сил метила в меня.

Одиночество и свобода меня вполне устраивали. Конечно, я тоже влюблялась, но прожить с человеком остаток жизни не хотела никогда.

Наверное, я веду себя как старая бабка, у которой уже все позади… Впрочем, свадьба — это замечательно, и подруга у меня тоже замечательная. Надеюсь, у нее все сложится прекрасно.

А теперь можно и потанцевать. Хватит киснуть, в конце-то концов!

В понедельник пришлось готовиться к делу, несмотря на полнейшее нежелание работать. Я долго возилась с достаточно простыми бумагами, составляя возражения на исковое заявление. То и дело замирала с листом в руках, вспоминая сияющие глаза Инны… И в противовес — господин Теренов, который сделал все, чтобы бывшая жена осталась ни с чем. К сожалению, значительно чаще мне приходится видеть именно крушение семейной лодки, а примеры счастливого брака проходят мимо. Такова специфика работы. Вот только со временем поневоле начинаешь видеть лишь негатив и только ждать разлада…

Потом позвонила мама и окончательно испортила мне настроение, допытываясь, когда я собираюсь замуж и намекая на Артема. Я попыталась (впрочем, без особого успеха) втолковать ей, что наши отношения с Артемом навсегда перечеркнул тот разговор, и он сам не стремится к чему-то иному. Все эти разговоры на тему «а вдруг» вызывали только раздражение пополам с недоумением.

Во вторник с самого утра меня одолело унылое настроение. Снилась какая-то муть, побаливало горло, и идти на работу совсем не хотелось.

Во втором судебном заседании по делу господина Теренова (он явно экономил, не пригласив адвоката раньше) нас ждали пояснения сторон и допрос свидетелей. К сожалению, предварительное заседание, а значит, определение объема доказательств, прошло без меня.

Судя по столпотворению у кабинета, свидетелей явилось предостаточно, так что рассмотрение грозило затянуться. К тому же гном в роли судьи — это сущий ужас. Его тщательность, формализм и дотошность доводили адвокатов до истерики.

Истица, Ольга Теренова, оказалась молодой и довольно симпатичной женщиной. Она нервно тискала в руках сумочку и поминутно переспрашивала о чем-то своего адвоката, Юрия Полевого, известного мне по делу Наортэля. Глаза лани, темные волосы, открытое лицо — все это вызывало невольную симпатию.

Мой клиент на бывшую жену посматривал с усмешкой, отчего та еще больше волновалась.

Слушание происходило прямо в кабинете, который был надлежащим образом оборудован для звукозаписи. Судей намного больше, чем залов заседаний, так что приходится выкручиваться.

Судья Дреггюсон объединил в одно производство два дела — о взыскании алиментов и о разделе имущества. Обычно так не делается, но он не желал распылять силы и время.

Почтенный гном вел процесс очень дотошно и тщательно, так что подготовительная часть заседания заняла у нас почти полчаса.

Закончив с формальностями, он внимательно осмотрел всех сквозь стекла толстенных очков и провозгласил, что считает необходимым огласить ответы по поводу имущества ответчика. Когда возражений не последовало, он зачитал письма ГАИ и Бюро технической инвентаризации, из которых следовало, что спорное имущество принадлежало вовсе не господину Теренову.

— Какие будут предложения по поводу изложенного? — мрачно поинтересовался судья, грызя кончик карандаша. Пожелтевшие от сигарет, но крепкие зубы гнома методично превращали дерево в щепу.

Истица вскочила с места и разразилась проклятиями вперемешку со слезами.

— Да как ты можешь? Это же твои дети! Мы же вместе это все покупали! А теперь ты нас хочешь на улицу выгнать?

— Успокойтесь и сядьте! — зашипел на нее адвокат.

Он с трудом утихомирил свою клиентку и попросил объявить перерыв.

Взглянув на растрепанную и все еще всхлипывающую истицу, судья согласился.

Господин Теренов с кем-то разговаривал по мобильному, а я тихонько наблюдала за тем, как коллега что-то горячо втолковывал своей клиентке. Она постепенно успокаивалась и начинала прислушиваться к словам адвоката. Потом кивнула и начала что-то шепотом объяснять.

Любопытно, какие козыри у них остались? Впрочем, вскоре это в любом случае станет известно.

Наконец перерыв закончился, и мы вновь приступили к слушанию. Пояснения сторон не принесли никаких неожиданностей. Разумеется, истица заявила, что мой клиент намеренно оформил все имущество на свою мать, имея намерение обмануть ее и детей.

— Сволочь он! — выпалила она, комкая носовой платок.

Судья поморщился, а я с ней согласилась — естественно, про себя, поскольку обязана поддерживать позицию клиента.

Коллега явно учел свои прошлые ошибки и очень тщательно подготовил клиентку, которая внятно и четко излагала свое видение обстоятельств дела.

Ответчик же заявил, что никакого имущества они во время брака не приобрели, не считая мелких бытовых предметов. Что же касается алиментов, то он высказал намерение исполнять отцовские обязанности, но лишь в меру своих весьма скромных возможностей. При этом истица явно с большим трудом сдержалась, чтобы вновь не начать выяснять отношения.

Секретарь посматривала на нее с явным сочувствием (неудивительно, если учесть ее собственный тягостный опыт семейной жизни), а судья — с сомнением. Похоже, в нем боролись приверженность букве закона и его духу.

На вопросы суда мой клиент также отвечал достаточно уверенно и не путался в деталях.

Наконец приступили к допросу первого свидетеля, мужчины лет шестидесяти, который пояснил, что он являлся хозяином дома, впоследствии приобретенного истицей и ее супругом. По его словам, дом перед покупкой осматривали они вдвоем, они же передали ему деньги при заключении договора купли-продажи.

— Скажите, кто подписывал у нотариуса договор купли-продажи дома? — поинтересовалась я.

— Пожилая женщина. — Ответил он, нервно оглядываясь. — Только ее тут нет!

— Ваша честь, позвольте пояснить? — попросила я.

Гном невозмутимо кивнул и даже оставил в покое обгрызенный карандаш.

— Хочу обратить внимание суда на то, что мать моего доверителя — пожилая женщина, не удивительно, что ее сын и невестка помогали ей при покупке дома. У меня все. — С этими словами я села.

Коллега обжег меня неприязненным взглядом и что-то зашептал клиентке.

Опровергнуть мою позицию сложно: слово ответчика против слова истицы, и весь вопрос в том, кому поверит судья.

Следующий свидетель, Владилен Толбашев, пояснил, что по документам именно он является владельцем автомобиля, на который претендует истица.

Судья вел себя несколько странно: как-то очень внимательно смотрел на свидетеля, но молчал.

Между мной и коллегой развернулась целая баталия уточняющих вопросов и пояснений. Допрос растянулся почти на сорок минут, но господин Толбашев стоял на своем: он продал автомобиль ответчику, однако по просьбе последнего не оформил сделку надлежащим образом. О причинах столь странной просьбы ответчик сразу ему пояснил, что не хочет оплачивать оформление сделки и желает утаить машину от претензий жены.

Дреггюсон выслушал показания и неожиданно объявил:

— Суд делает перерыв до завтра. Госпожа Анна, останьтесь на минутку.

— Конечно, ваша честь… — Несколько растерянно ответила я. Не было никаких видимых причин для переноса слушания, к тому же завтра у меня дежурство в консультации, так что заседание в этот день мне не с руки.

После того, как за остальными закрылась дверь, судья внимательно посмотрел на меня.

Он помолчал, а потом вздохнул, снял очки и потер переносицу.

— Госпожа Анна, — негромко начал он. — Сразу скажу, я верю свидетелям истицы. Так вышло, что я много лет знаю Владилена Толбашева, он не станет лгать. Я вынесу справедливое решение в пользу истицы, даже если его отменит апелляция. Так что выбирайте: мировое соглашение или проигрыш.

— Хорошо, я поговорю с клиентом, — откликнулась я.

А что еще оставалось? Воистину, мир тесен. В жизни случается такое, что нарочно не придумаешь.

— Вот и хорошо! Рад, что мы друг друга поняли.

Выйдя из кабинета, я отправилась разговаривать с клиентом. Однако он наотрез отказался даже разговаривать о мировом соглашении.

— Я вас для чего нанял? — бушевал он. — Сделайте так, чтобы я выиграл!

— Не все в моих силах, — ответила я, понижая голос. На нас уже оглядывались любопытные секретари. — Если вы полагаете, что мои услуги вам больше не нужны, то мне нет смысла приходить завтра.

— Нет, — тут же пошел на попятную клиент. — Я просто хочу, чтобы вы сделали все возможное!

— В этом можете быть уверены! — заявила я сухо.

Осталось передать судье мнение моего доверителя…

За этот день я просто зверски устала. Конечно, это не первое и не последнее проигранное дело, но в любом случае чрезвычайно неприятно. Как ни стараешься отгородиться от проблем клиентов, от их боли и гнева, все равно не выходит совсем от этого отстраниться. Как яд, который капает на прикованного в пещере бога Локи — сколько ни собирай отраву в кувшины, все равно хоть часть на него попадет.

Домой не хотелось. Я бродила по улочкам «деревянного кольца», даже названия которых умиротворяли: Грушевая, Абрикосовая, Виноградная. Как ласковое тепло коры под пальцами, вкус березового сока и успокаивающий шелест листвы…

Ноги сами занесли меня в крошечную лавочку, на вывеске которой плакучей ивой клонилась стилизованная руна альгиз.

— Что угодно молодой даме? — поднял голову седой гном, откладывая что-то похожее на монокль.

Я в растерянности оглянулась, сама не слишком понимая, как тут оказалась. Магазинчик напоминал сказочную пещеру сокровищ: украшенные ожерельями мраморные шеи статуй; стоящий на коленях рыцарь, который протягивал невидимой даме диадему на кончике копья; развешанные гирляндами серьги и кольца.

— Как необычно… — заворожено выдохнула я, шагнув поближе к увенчанной короной кабаньей голове.

— Вот именно, милая дама, — ответил гном, очевидно, польщенный. — На том и стоим. У нас вы не найдете ширпотреба с яркими булыжниками!

Откровенно говоря, покупать драгоценности я вовсе не собиралась. Вызывающе роскошные вещи мне попросту некуда носить, а повседневных у меня и так предостаточно.

Но магазинчик старомодного гнома оказался действительно волшебным. Здесь не было вызывающе-кровавых рубинов и царственных бриллиантов, не зеленела свежая листва изумрудов. Никакой роскоши, кричащего обрамления и претенциозности.

Поделочные и полудрагоценные камни выглядели ослепительно за счет искусной огранки, а филигранные серебряные и деревянные оправы завораживали искусностью работы.

В детстве я зачитывалась дедушкиными книжками о камнях, могла часами разглядывать картинки и постигать отличия шпинели от рубина. Даже хотела стать ювелиром!

Позабытая мечта теперь смотрела на меня со стен, подмигивала с витрины, перемигивалась с выгравированными рунами…

Разумеется, без покупки я не ушла. Но намного ценнее приобретений оказалась тихая радость, которая уютно устроилась в груди. Как ни бывало гнетущей тоски и тяжелого дня: улыбка на губах, легкая походка, прямая осанка.

Нужно ценить и беречь такие неожиданные маленькие радости. Почему-то память охотнее хранит неприятные воспоминания, подсовывая их при каждом удобном случае. Но однажды, когда мне будет нестерпимо грустно, я выну из шкатулки купленное сегодня кольцо с задорным лимонно-желтым цитрином, вспомню светлый момент и на душе станет легче…

В среду я вновь отправилась в заседание по делу господина Теренова. Заветный перстень красовался на пальце — на всякий случай. Говорят, цитрин оберегает от волнений и нервотрепки, и надо думать, сегодня мне представится случай это проверить…

Лица те же, события там же, действие второе.

Не слушая предупреждений, клиент упрямо настаивал, что он гол, как сокол.

Но судья слушал его невнимательно, поглядывая с плохо скрытым неодобрением. Разумеется, я изо всех сил поддерживала позицию господина Теренова, при этом превосходно понимая, что все усилия окажутся тщетными…

Действительно, решение судья вынес молниеносно, наверняка подготовив текст заранее. Истице причиталась солидная денежная компенсация за имущество и довольно приличные алименты.

Представитель истицы одарил меня торжествующим взглядом, явно полагая это реваншем за проигрыш по делу Наортэля. Коллега добился победы и наслаждался своим триумфом. Надо думать, ему еще не доводилось тайно желать проигрыша некоторых своих клиентов.

Я ответила вымученной улыбкой, ощущая рядом клиента, как горячий уголек в кармане. Следовало хоть немного успокоить взбешенного господина Теренова и разъяснить ему порядок апелляционного обжалования.

Впрочем, тот не желал даже слышать о дальнейшей работе со мной.

— Я найду себе нормального юриста! Слышите? — орал он на весь коридор. Разумеется, не услышать его воплей мог только глухой. — Какой вы адвокат, если не смогли даже подмазать судью?!

— Я не занимаюсь подобными делами! — отрезала я ледяным тоном и повернулась, чтобы уйти.

Нужно совсем обезуметь, чтобы кричать в здании суда о желании дать взятку!

Клиент определенно не желал этого понимать.

— Верните гонорар! Вы ничего не сделали! — завопил он мне в спину.

Пришлось резко обернуться и отчеканить:

— Свою работу я выполнила. Если вы недовольны качеством услуг, то обращайтесь в коллегию!

Затем ушла, стараясь не слушать летящие в спину проклятия…

Я развернулась и наконец отправилась на дежурство.

В консультации было безлюдно. Тишина сгустилась, как сироп, время текло лениво и плавно. Молчали телефоны, куда-то подевались клиенты, а прохожие мелькали за окном, словно привидения.

Рабочий день все тянулся, как навязшая на зубах карамель…

Наконец можно было сбежать домой. Хотелось укрыться одеялом, взять чашку чая и включить музыку.

Тщательно закрыв окна и выключив компьютер, я вышла из офиса, повернулась закрыть дверь, и вдруг почувствовала чьи-то руки на талии. Сердце отчаянно заколотилось, руки задрожали, из горла вырвался придушенный писк.

Я стремительно обернулась, покачнувшись из-за резкого движения, но кто-то уверенно меня поддержал. Знакомые огненные глаза смотрели с усмешкой — похоже, Шемитт забавлялся. Вдруг отчаянно захотелось залепить ему пощечину, стереть с его лица это самоуверенное выражение. Определенно, в последнее время я стала слишком агрессивной! Эта мысль меня несколько отрезвила.

— Добрый вечер, господин Шемитт. Что вы хотели? — поинтересовалась я сухо, пытаясь отстраниться.

Когда не знаешь, что говорить, всегда выручат гладкие вежливые фразы.

Он не ответил, продолжая молча улыбаться, и не позволяя отодвинуться на безопасное расстояние. Забавно и нелепо: мы стояли у двери и просто смотрели друг на друга.

Любопытно, что заставило Шемитта выбраться из уютной пещеры и приехать в город? Драконы — самая немногочисленная и загадочная раса, они нигде не останутся незамеченными (а скорее станут объектом довольно бесцеремонного любопытства), и вряд ли им это по вкусу.

— Может быть, пройдем в кабинет? — предложила я, когда молчание стало невыносимым.

— Нет. — Ответил он, все так же загадочно улыбаясь. — Лучше поужинайте со мной.

Я удивленно приподняла брови.

— А почему за мной не приехал Малет? Вы решили сами отвезти меня в пещеру?

Шемитт покачал головой, не отводя взгляд.

— Нет. — Снова повторил он негромко, но низкий хрипловатый голос, казалось, заполнил все пространство. — Я все понял и больше не стану звать вас к себе. Но, надеюсь, вы не откажетесь поужинать со мной в ближайшем кафе?

Признаться, он застал меня врасплох и внятных причины для отказа не нашлось.

Наверное, мы забавно смотрелись вместе: высокий, атлетически сложенный дракон с вишневыми волосами до плеч, одетый в джинсы и футболку, и молодая женщина в классическом костюме стального цвета и со строгим пучком. Портфель в моих руках — как последний штрих в образе пай-девочки рядом с хулиганом.

Идея поужинать оказалась неудачной. Шемитт вел себя безупречно корректно, но под градом заинтересованных взглядов расслабиться не получалось. Теперь понятно, почему драконы почти не показываются в городах! По правде говоря, было весьма неприятно чувствовать себя картиной на выставке. Как будто сейчас кто-нибудь подберется поближе с булавкой наперевес и пришпилит нас, как бабочек в коллекции!

Шемитт почти сразу заметил мое замешательство и догадался о его причине. Надо думать, на драконов всегда обращают внимание. Действительно, сложно не заметить гибкую фигуру, огненные глаза и вишневую шевелюру! К тому же он будто излучает пламя, хотя на ощупь его рука лишь немного теплее обычной человеческой кожи.

— Давайте лучше отправимся в более уединенное место? — Спокойно предложил он, откладывая в сторону салфетку.

— Конечно! — Согласилась я, не скрывая облегчения, и тут же поднялась.

Подозреваю, что Шемитт предвидел такое развитие событий и даже рассчитывал на него. Однако его способность добиваться цели мне импонировала.

Официантка, во все глаза рассматривая невозмутимого дракона, принесла счет.

Я потянулась его взять, но Шемитт перехватил мою руку и безмятежно улыбнулся.

— Я оплачу, и не возражайте. Это слишком малая цена за ваше бесценное общество. — С этими словами он поцеловал мое запястье.

Всего лишь дань вежливости, но прикосновение губ к коже будоражило, дразнило, как перышко котенка. Современные женщины совсем отвыкли от мужской галантности, от обожания в глазах и пресловутого сильного плеча. Иногда так хочется просто поплакать у кого-нибудь на груди, хоть недолго побыть беззащитной…

Впрочем, с Шемиттом тоже нельзя расслабиться: сценарий моего покорения явно тщательно разработан. Я не так безразлична к Шемитту, как хочу показать, и мы оба это понимаем. Только это вовсе не означает готовности стать покорной добычей!

И дело вовсе не в сексе, иначе я бы без колебаний оказалась с ним в постели. Просто никому не удавалось заставить меня потерять голову. Мужчинам это обычно очень не нравится, и они либо испаряются с моего горизонта, либо пытаются подчинить, либо, как Артем, становятся друзьями. Откровенно говоря, я всегда предпочитала свободу.

— Пойдем? — спросил Шемитт, не отпуская мою руку.

Я кивнула, и мы вышли из ресторана.

Любопытно, куда он намерен отправиться теперь? Не в пещеру — после моего недвусмысленного отказа это выглядело бы чересчур прямолинейно.

— Куда мы идем? — спросила я просто чтобы не молчать.

— В ближайший парк. — Ответил он, пожав плечами.

Бродить, взявшись за руки, оказалось непривычно, но довольно приятно. Он развлекал меня веселыми историями, улыбался, и вообще изо всех сил старался быть очаровательным, даже подлаживался под мою походку. Откровенно говоря, ноги уже побаливали, но почему-то все равно хотелось, чтобы эта чинная прогулка длилась и длилась…

Молоденькие листики радовали глаз яркой зеленью, яркие брызги цветов будили желание пробежаться по траве босиком и нарвать букет, а ласковый ветерок охлаждал горящие щеки. Сумерки потихоньку окутали мир ватой, загорелись фонари, а мы все бродили по аллеям.

— Вот мы и пришли, — загадочно улыбнулся Шемитт, наконец остановившись на полянке в глубине парка. — Анна, как вы относитесь к верховой езде?

Каюсь, в голове промелькнуло несколько версий, что он подразумевал, притом не все приличные. Надеюсь, в темноте не видно, как я покраснела. Странно, ведь адвокатская практика быстро излечивает от стеснительности.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась я, стараясь говорить спокойно.

Дракон внимательно посмотрел на меня, и его улыбка стала еще шире. В джинсах и футболке он напоминал огонь в камине — обманчиво безопасный и прирученный.

— Я имел в виду, катались ли вы когда-нибудь верхом, хотя бы на лошади? — Уточнил он.

— Нет, — призналась я. Никогда не испытывала нежных чувств к животным и не стремилась с ними дружить.

Шемитт кивнул и отошел в сторону.

— Подождите немного, — попросил он. — Я сменю облик!

Мне никогда не доводилось видеть превращения, так что я предвкушала необыкновенное зрелище. Однако все оказалось обыденно, безо всяких спецэффектов: Шемитт поднял ладони к лицу и что-то прошептал. Спустя мгновение на его месте уже оказался настоящий дракон — метра три в высоту и пять в длину, блестящий в огнях фонарей бордовым и алым.

Он приблизил морду ко мне (оказалось не так-то просто остаться на месте!), и ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.

— Ваш скакун готов. — Пророкотал он, опуская крыло, как лестницу. — Садитесь.

Оставалось только радоваться, что я надела на работу брюки.

Я забралась наверх не с первой попытки, но наконец все же смогла усесться поудобнее. Но от мысли, что сейчас он взмоет вверх, пробирала дрожь.

— Не бойтесь, с дракона невозможно упасть, пока он сам этого не захочет! — Заверил Шемитт. Похоже, эту фразу он повторял отнюдь не впервые, очень отрепетировано прозвучало.

— Звучит… двусмысленно! — Произнесла я, борясь с желанием погладить горящую огнем чешую.

Шемитт гулко расхохотался.

— Не бойтесь, — повторил он, отсмеявшись. — Вы в полной безопасности.

Не сомневаюсь, что в обществе Шемитта мне действительно ничего не угрожало — кроме него самого.

Должно быть, мы смотрелись сногсшибательно: величественный огненный дракон, на спине которого устроилась невысокая женщина в деловом костюме, туфлях на шпильках и с портфелем в руках.

К счастью, любоваться этой нелепой сценой было некому. А я вскоре и думать забыла о таких мелочах, как внешний вид. Поначалу я отчаянно цеплялась за гребень дракона, сцепив зубы, чтобы не заорать.

Признаться, это было захватывающе и одновременно страшно. Бьющий в лицо ветер и расстилающаяся далеко внизу земля пьянили не хуже вина. Бутылка шипящего пузырьками восторга, ложка горько-соленого ужаса, щепотка пикантной опасности… Подогреть в драконьем пламени и выпить залпом.

Совсем не похоже на самолет! (Любопытно, а драконы приспособлены для бомбометания?)

Не завизжать на рискованных виражах получалось с трудом.

Полет оказался недолгим. Лишь когда Шемитт плавно устремился вниз, я осознала, что не имею ни малейшего понятия, куда мы направлялись. Выходит, доверилась безоговорочно? Любопытно…

Мы приземлились на небольшом острове, почти сплошь заросшем смешанным лесом.

— Где мы? — осторожно спросила я, ступив на твердую землю. Впрочем, по моим личным ощущениям она качалась и кружилась, как после долгого катания на карусели.

— В моих охотничьих угодьях, — объяснил Шемитт, жутковато улыбаясь. — Я выбираюсь сюда отдохнуть, поохотиться…

И окинул меня весьма плотоядным взором.

Я натянуто улыбнулась: вот нахал, еще и подкалывает несчастную жертву полета (очень хотелось потереть отбитую пятую точку, но при Шемитте я стеснялась)!

Драконья морда приблизилась ко мне, с интересом принюхалась, отчего мои волосы зашевелились. Разумеется, не от ужаса, а просто от движения воздуха!

— И на кого мы будем охотиться? — поинтересовалась я, поправляя одежду.

На мгновение представилось: одетая в деловой костюм женская фигурка, потрясая копьем или ружьем, мчится за ополоумевшим от ужаса зверьком…

Я искренне рассмеялась.

Шемитт улыбнулся, видимо, также вообразив нечто подобное.

— Охотиться буду я, — объяснил он, ласково коснувшись моей щеки кончиком языка (размером с руку!). — А вы идите в охотничий домик вон за тем холмом.

Он фыркнул и улетел, не дожидаясь моей реакции, а я поплелась в указанном направлении…

Честно говоря, это было самое экстремальное свидание в моей жизни.

Первым делом пришлось сбросить туфли, поскольку шпильки совсем не годились для ходьбы по песку и траве. Впрочем, босиком тоже не слишком удобно. К счастью, в домике нашлось все необходимое, включая тапочки (правда, размеров на пять больше, чем нужно) и аккуратный туалет…

Шемитт вернулся через полчаса с тушей в зубах.

Процесс приготовления бедного барашка заслуживал отдельного рассказа.

Устроившись на бревнышке, застеленном полотенцем, я зачарованно следила, как дракон сосредоточенно и очень бережно обдувал добычу пламенем, добиваясь равномерного и умеренного запекания. Похоже, такой способ готовки был для него не в новинку.

Скворчащий жир, ароматный дымок, почти нетронутая природа вокруг, — все это звало расслабиться, но одновременно пугало.

Вдруг живо представилось, что дракон так же ловит и жарит меня…

Я постаралась отогнать нелепую мысль, хотя отметила, что хищные замашки Шемитта изрядно действуют на нервы.

Впрочем, мой собеседник не человек, нужно четко это усвоить и не ждать от него привычного поведения. Драконы всегда стояли особняком от иных рас: не просто разумные существа, а живое воплощение стихии, и только теперь я начала осознавать, что это значит.

По всей видимости, Шемитт заметил мое нервозное состояние, поскольку вскоре отправился за холм и вернулся уже в человеческом облике. Почему-то привычный вид Шемитта принес мне облегчение, хотя дракон мог в любой момент сменить ипостась.

С собой он захватил покрывало, скатерть, столовые приборы, даже бутылку вина и бокалы.

Вынуждена признать, что ужин оказался необыкновенно вкусным, а общество очень приятным. Шемитт держался очень вежливо и внимательно, не пытаясь переступить грань невинного флирта.

Увлекательная беседа, несколько бокалов вина, неприкрытый интерес в огненных глазах… Я не спешила домой, наслаждаясь отдыхом. Инстинктивный страх уступил место приятному волнению, щекоткой пробегающему по телу.

Однако ближе к полуночи я настояла на возвращении: рабочая неделя в разгаре и завтра придется идти на работу.

Обратный перелет оказался не менее увлекательным. «Летайте драконами Мидгард-авиа-тур!» — мелькнула в голове нелепая фраза. Хм, что-то я слишком развеселилась…

Невзирая на протесты, Шемитт проводил меня до квартиры. Возможно, рассчитывал на приглашение «на чашечку кофе»?

Мы остановились у двери, и я повернулась к Шемитту с уже заготовленным вежливым прощанием. Но оно увяло, не раскрывшись, как прихваченный морозом розовый бутон.

Не знаю, кто из нас сделал первый шаг… Целоваться казалось так же естественно, как дышать, и я позабыла обо всем и потеряла счет времени. Потом обнаружила, что отчаянно цепляюсь за плечи Шемитта, потому что колени подгибаются, а руки дрожат, и нашла в себе силы сбежать, укрыться за спасительной дверью…

Несколько минут я стояла в прихожей, как истукан, непонимающе таращась на недовольного Ната и не в силах унять отчаянно колотящееся сердце…

Привычные вечерние занятия меня немного отвлекли, но все же спать не хотелось.

Я распахнула окно и присела на подоконник, глядя в загадочную темноту, слегка разбавленную светом фонаря. Полная луна заглядывала в мои зрачки и нашептывала всякие глупости.

Конечно, я никогда добровольно не шагну с обрыва. Спокойствие, самоконтроль и распорядок — вот три кита, на которых держится моя жизнь.

Но что делать, если земля уже ушла из-под ног? Падать или позволить Шемитту меня подхватить? Впрочем, можно еще научиться летать самой…

Я улыбнулась, провела пальцем по гладкому стеклу. Поиграем, Шемитт? Попробуй меня поймать…

Сны — материя тонкая, они слишком похожи на туманную дымку, которая тает с первым солнечным лучом. Но иногда видения сгущаются, обретают плоть, мало чем отличаясь от действительности. Как будто есть две жизни: с той стороны двери и с этой…

Во сне я была иррационально и безгранично счастлива. Бродить по берегу моря рука об руку с Виком, увязая по щиколотку в теплом песке, и болтать о пустяках. Легкий ветерок обдувал разгоряченное лицо, волны ластились к ногам. Потрясающая реалистичность и красочность: можно лакомиться фруктами, ощущать соль на губах, прикосновения…

Когда картинка стала таять, распадаться, как пазл, Вик вдруг схватил меня за руку.

— Будь осторожна, сегодня тебя ждет большая опасность! — торопливо предупредил он, встревожено заглядывая в глаза.

Спросить, что он подразумевал, я не успела, окончательно проснувшись.

На всю квартиру пахло кофе и булочками с корицей, безоблачное небо обещало чудесный день, но сбросить неясное ощущение дискомфорта не получалось.

Вик — мой давнишний «виртуальный» знакомый. Понятия не имею, существует ли он в реальности, но в мой сон он приходит с завидной регулярностью — примерно раз в месяц последние семь лет. Видения вовсе не были эротическими, как можно было бы предположить. Скорее наши отношения напоминали дружеские, если так можно назвать беседы о сокровенном с порождением моего воображения.

Первое время я удивлялась, а потом и всерьез забеспокоилась о своем здоровье. Ни снотворное, ни магия не помогали — Вик снова и снова приходил, как ни в чем ни бывало. Медицина никаких физических и психических отклонений не выявила, обнаружились лишь слабые следы неопасной для меня волшбы.

Постепенно я привыкла к этим свиданиям в сновидениях и даже стала их ждать.

Встречи с Виком обычно приносили мне бодрость и какое-то тихое умиротворение, но этим утром его предупреждение беспокоило, как слишком тесная одежда.

Я не склонна к паникерству, но о мелких текущих неприятностях Вик еще ни разу не заговаривал.

Но какая опасность могла подстерегать меня на дежурстве в консультации? Или следовало уйти пораньше, чтобы вернуться домой до темноты?

Пожалуй, так и сделаю! И не пойду пешком, лучше вызову такси.

Конечно, дежурный адвокат вообще довольно уязвим: сидит в одиночестве, вход отдельный, так что до соседних офисов или прохожих в случае чего не докричишься…

Впрочем, глупости. За столько лет работы мне еще ни разу не доводилось звать на помощь, хотя у нас бывает разный контингент, и иногда очень жаль, что адвокату не положено табельное оружие. К нам приходят и наркоманы, и психи, и просто неуравновешенные личности…

Надо сказать, что мои способности к магии ограничиваются умением немного гадать. К рунам я обращаюсь только в экстраординарных ситуациях вроде нынешней.

Выпавшая перевернутая руна альгиз, не сулила мне ничего хорошего[31]. Вторая руна — совет, что лучше предпринять. Иса издевательски рекомендовала сохранять спокойствие и не торопить события. Огромное спасибо! Совет в стиле «пригните голову, наденьте каску».

Обнадеженная таким напутствием, я раздраженно убрала руны обратно в мешочек и наконец отправилась на работу.

Слова Вика не шли из головы, так что я очень обрадовалась, когда в офис заглянула Альбина. Как наша заведующая, она вынуждена выполнять весьма неблагодарную роль: улаживать конфликты, составлять график дежурств и все такое.

В этот раз Альбина, видимо, застряла у меня надолго, так как коллеги оставили огромную занятость. Тут следует пояснить, что в конце месяца каждый из нас пишет на бумажке те дни, в которые ему нельзя ставить дежурства (неважно, по личным причинам или из-за загруженности в суде).

Заведующей приходится как-то совмещать пожелания каждого из нас, что временами доставляет немало сложностей. В среднем, у нас получается по пять дежурств в месяц на каждого. То есть при неблагоприятном стечении обстоятельств адвокат может работать всего неделю в месяц (что, несомненно, сказывается на уровне доходов). В общем, весьма своеобразная система, но мы привыкли.

Пока Альбина корпела над графиком, я принимала граждан, жаждущих адвокатских услуг.

Моему терпению с клиентами удивляются даже коллеги. Я спокойно объясняю по пятому кругу, пока не увижу, что меня действительно поняли, расписываю на бумажке план действий по пунктам и список необходимых документов. Привыкнув общаться с клиентами, я ловлю себя в попытке разжевать собеседнику свою точку зрения даже в повседневной жизни. Ничего не поделаешь, профессиональная привычка.

Очередного заглянувшего ко мне клиента пришлось передать с рук в руки Альбине, поскольку его вопрос касался дорожно-транспортного происшествия. Примерно восемьдесят процентов гражданских дел — банальные разводы, алименты, жилищные вопросы или наследство. Так что ответы по этим вопросам уже затвержены до автоматизма.

Но, как уже упоминалось, в автомобилях я ничего не понимаю и подобными вопросами не занимаюсь. В принципе, четкой специализации у нас нет, однако разбираться абсолютно во всем невозможно. К примеру, Альбина берется за ДТП, но ничего не смыслит в трудовых спорах.

Так что Альбина во второй комнате принимала неожиданного клиента, а я скучала в приемной, попивая гадкий растворимый кофе.

Едва не заставив меня подавиться от неожиданности, в консультацию ворвался мужчина лет сорока со странным бегающим взглядом и дерганными движениями.

Проработав годик-другой на приеме, учишься с первых минут различать посетителей, которые злоупотребляют алкоголем, принимают наркотики или страдают психическими заболеваниями. Разумеется, точный диагноз я не поставлю, но это и не требуется.

— Здравствуйте. Что вы хотели?

Клиент затравленно осмотрелся, потом метнулся за кресло и осторожно оттуда выглянул.

М-да, похоже, совершенно неадекватен. Может быть, Вик именно о нем предупреждал?

Честно говоря, всегда страшновато сталкиваться с подобными личностями, хотя они частенько к нам наведываются.

Во-первых, некоторым просто необходимо куда-нибудь на кого-нибудь жаловаться. Не знаю, хобби это или особое заболевание.

А во-вторых, для многих адвокат — это что-то среднее между советчиком и исповедником. Я не вправе разглашать подробности бесед с клиентами, о чем временами сильно жалею. Например, однажды вполне нормальная с виду орчанка безмятежно сообщила, что планирует убить соседку, для чего уже подготовила топор. Дескать, наглая соседка осмеливается спорить по поводу пользования общим коридором!

В таких случаях невольно вспоминается тема моего дипломного проекта «Бытовые убийства». Можно только диву даваться, насколько мелкие проблемы толкают на преступление!

Тем временем посетитель, видимо, убедившись, что здесь его никто не собирается обижать, выбрался из-за кресла, достал из-за пазухи потрепанную папку и торжественно выложил ее передо мной.

В ней содержалась целая пачка документов, начиная от потертого военного билета и заканчивая какими-то странными рецептами. Признаюсь честно, нависающий надо мной клиент несколько нервировал. На вопросы он не реагировал, только что-то невнятное бормотал о несправедливости.

От явных психов здравомыслящему человеку всегда не по себе. Невозможно предугадать их реакцию, предсказать поведение. Мало ли что померещится больному посетителю?! Вдруг он решит, что я намерена его убить, ограбить или примет за какого-нибудь давнего врага…

— Извините, ничем не могу вам помочь! — как можно тверже произнесла я, и, аккуратно сложив документы в папку, протянула ее мужчине.

— Как это — не можете?! — вдруг прорезалась у него связная речь. — Они меня пять лет держали на стационаре! Кто за это ответит?

И вытащил из кармана еще одну засаленную бумажку — справку из психоневрологического диспансера, подтверждающую, что означенный гражданин действительно пять лет находился на принудительном лечении. Следовательно, передо мной не просто ненормальный, а по-настоящему буйный.

Поскольку больницы переполнены, на длительную госпитализацию направляют только в крайних случаях. С остальными психами приходится как-то сосуществовать их несчастным родственникам.

«Ну и какого йотуна его оттуда выпустили?» — тоскливо подумала я, снова и снова повторяя, что данный вопрос не в моей компетенции.

Больных лучше не слушать и не спорить с ними.

А клиент, брызжа слюной, требовал наказать врачей, которые привязывали к койке совершенно нормального человека.

В конце концов, привлеченная шумом в приемной, из второй комнаты выглянула Альбина с телефоном в руках. Видимо, посетитель решил, что она уже вызывает скорую, поскольку тут же улепетнул, едва успев прихватить свои бумаги.

Ее клиент также наконец ушел, так что можно было выпить еще чашку кофе и заесть стресс шоколадкой.

Мы обсудили различных случаи с психами — от смешных до страшных — которые встречались в нелегкой адвокатской работе. Постепенно лихорадочное напряжение отступало, сменяясь сонливостью, от которой не помогало даже кофе.

Заодно мы пожаловались друг другу на драгоценных родственников. Моя шестнадцатилетняя сестренка Тони умудрилась влюбиться в двадцатипятилетнего мужчину, роман с которым совершенно не одобряли родители, но Тони было на это решительно наплевать. Она сбегала на свидания прямо со школы, и оставалось только читать ей нотации по вечерам и грозиться заявить в милицию. Учитывая, что возлюбленный происходил из весьма приличной семьи и планировал карьеру дипломата, угроза была нешуточной, но Тони и это не останавливало. Альбине также было, о чем порассказать — дочь-подросток совсем отбилась от рук…

В общем, мы проболтали почти час, а потом Альбина решила немного прогуляться, внезапно вспомнив, что ей нужно зайти в ближайший магазинчик, а я осталась сидеть в приемной, борясь с желанием положить голову на руки и немного поспать…

Разумеется, сделать это мне не дали.

Явился очередной возмущенный гражданин, на этот раз гоблин средних лет.

— Вот, полюбуйтесь, что они со мной сделали! — рявкнул он, подбегая ко мне и швыряя на стол кипу фотографий.

Я вгляделась (тихо жалея, что Альбина так не вовремя вышла) и поперхнулась. Осторожно раздвинула пальцем снимки и убедилась, что на всех них изображено одно и то же: снятый в разных ракурсах половой член. Что-то показалось мне странным, но внимательно рассматривать фотографии не было ни малейшего желания.

— И что с того? — поинтересовалась я, стараясь сохранять хладнокровие.

День, начавшийся с чересчур реального сна, постепенно становился полноценным кошмаром.

— Да вы что, не видите?! — выкрикнул гоблин. — Он же меня изувечил! Вы смотрите, смотрите на фотографии. Или хотите, я вам так покажу?!

Разумеется, подобное… хм, зрелище вряд ли меня чем-то шокировало бы. Однако стоит представить, как в кабинет заходит Альбина, в то время, как клиент стоит напротив меня с расстегнутой ширинкой… Наша заведующая, в общем-то, женщина неплохая, но слишком любит потрепать языком. Представляю, во что превратится эта история в ее изложении, а потом «устное народное творчество» вообще все перековеркает. Чего доброго, я приобрету славу адвоката, который обслуживает клиентов во всех смыслах. Надо ли говорить, что подобная перспектива мне не улыбалась?!

— Не нужно! — побольше льда в голос и смотреть ему прямо в глаза. — Лучше заберите это, — я кивнула на рассыпанные фотографии, — и объясните своими словами.

Выяснилось, что посетитель работал на заводе и что-то не поделил со своим начальником. «Я всегда готов отстаивать правду и справедливость!» — гордо заявил клиент, что в переводе на нормальный язык означало, что он частенько кляузничал. Однажды ситуация накалилась настолько, что они учинили драку.

Кто прав, кто виноват, приехавшая милиция определить затруднилась и возбудила уголовные дела в отношении обоих буянов. Тем более, что повреждения у них были равной степени тяжести: начальнику пришлось сращивать поломанные ребра, а моему клиенту… ампутировали одно яичко.

С тех пор прошло два года, а дело так и увязло, поскольку следователь никак не мог решить, кто же из двоих обвиняемый, а кто потерпевший…

— Вы только представьте, что я натерпелся! — утирал скупую мужскую слезу гоблин. — Мне больно ходить в туалет, а с женщинами…

— Благодарю, подробности мне не нужны, — остановила я прочувствованный рассказ. — В данном случае вам следует обратиться в прокуратуру с жалобой на действия следователя. Я сейчас запишу вам адрес и телефон…

И быстренько накарябала на бумажке обещанные контактные данные, а потом решительно выставила его вон (пока не вернулась Альбина!). Даже визитку не дала — незачем родной прокуратуре знать, кто им подкинул такую подлянку. Пусть гоблин трясет своим пострадавшим органом перед каким-нибудь помощником прокурора, может, дождется чисто мужского сочувствия… Или вызова наряда, который заберет жалобщика за хулиганство в общественном месте.

Вскоре возвратилась Альбина и принялась демонстрировать свои приобретения. Я охотно подхватила обсуждение сравнительных достоинств и недостатков помад и блесков. Такие пустячные темы всегда успокаивают, и заодно помогают нам, женщинам, чувствовать себя почти сестрами. Ведь мужчинам неведомы все эти ухищрения и им не понять, как можно радоваться приятному оттенку краски для волос (или неудачной стрижке подруги).

Я искренне надеялась, что отмеренный на этот день запас неприятностей исчерпан…

Мы допивали очередную порцию кофе (любопытно, что я буду делать ночью?!), когда в дверь постучали. Вздохнув, я поднялась и перебралась в приемную, притворив дверь в смежную комнату.

Работать совершенно не хотелось, но никуда не денешься. Крикнув «войдите!», я уселась поудобнее и приняла чрезвычайно деловой вид.

Дверь рывком распахнулась, впуская моего бывшего клиента, господина Теренова, в сопровождении двоих дюжих мужчин, похожих на волкодавов.

Сердце тревожно ёкнуло: господин Теренов явно пришел не для того, чтобы принести извинения за некрасивый инцидент в суде. Надо сказать, что о проигрыше его дела я нисколько не сожалела, хотя и сделала все от меня зависящее, чтобы защитить интересы клиента.

Господин Теренов навис над моим столом, скрестив руки на груди. Он чувствовал себя хозяином положения и наслаждался этим ощущением. Похоже, меня ждет еще один безобразный скандал и требование вернуть гонорар. Но от вида верных мордоворотов неприятно тянуло под ложечкой…

Иногда быть слабой женщиной не так уж хорошо!

— Пожалуйста, покиньте помещение. — Произнесла я, стараясь держаться уверенно.

Клиент сыто прищурился, глядя на меня с мерзкой усмешкой.

— Кинуть меня решила, да? — прошипел он. — Я тебе покажу, сука! Парни, начинайте!

Он повелительно кивнул своим псам. Откровенно говоря, в голове билась одна мысль: спрятаться под стол. И плевать, насколько глупо я буду выглядеть! Входную дверь блокировали нападающие, окно высоко…

Но странное оцепенение мешало действовать.

Вцепившись пальцами в край стола, я невольно сжалась, ожидая удара. Такие до смерти забить могут! Но что делать?! Ужас опутал мысли клейкой паутиной.

Видимо, господин Теренов приказал для начала меня попугать. Удара не последовало, вместо этого они начали крушить кабинет. На пол полетели книги, письменный прибор, ваза.

Несколько мгновений — и в комнате будто прошелся ураган. Оцепенев, я смотрела на разгромленную приемную. Насилие всегда ошеломляет, заставляет теряться, и рассудок тонет в животном страхе за свою жизнь.

«Хорошо, что мобильный в ящике!» — мелькнула неуместная мысль.

— Что, не нравится? — довольно ощерился господин Теренов, явно искренне наслаждаясь происходящим. Наверное, он из тех, кто в школе находил беспомощную жертву и изощренно над ней издевался. Некоторые чувствуют себя сильными, только третируя слабых… — Парни…

И я поняла, что вот сейчас меня будут бить.

С перепугу я нашла единственный выход.

— Альбина, закрой дверь! — крикнула я, сама поразившись, насколько тонко звучал мой голос и как пересохло в горле.

Спустя мгновение щелкнул замок. Наверное, Альбина давно прислушивалась к странной возне и шуму в приемной. Надеюсь, она догадается позвонить в милицию?!

Сообразив, что я была не одна, разъяренный господин Теренов подскочил ко мне и наотмашь ударил по щеке.

Я инстинктивно отшатнулась, но он тут же вцепился в мои волосы и дернул, заставляя подняться.

— Ах ты, отродье Локи! На помощь звать вздумала? — прошипел он.

От боли на глаза навернулись слезы, и я совершенно перестала соображать. Машинально схватив первое, что попалось под руку, стукнула обидчика по голове. Раз, второй… И откуда только силы взялись?! Как загнанная в угол крыса, я готова была драться до последнего, если придется, то царапаться или кусаться. Ярость волной смыла липкий страх.

Господин Теренов взвыл и отпустил меня. Бросив взгляд на свое «оружие», я истерически захихикала. Золотая надпись на увесистом томе гласила: «Уголовный кодекс Мидгарда, с комментариями и постатейными материалами». Символично, ничего не скажешь.

Мордовороты растерянно переглянулись. Похоже, с мозгами у них было туго, вся сила ушла в пудовые кулаки.

Немного оклемавшись, господин Теренов снова подступился ко мне.

— Да ты! Да я тебя! — побагровев, рявкнул он.

Я проворно укрылась за спинкой стула, прекрасно понимая, насколько это ненадежная защита.

Один из «псов» робко потянул его за рукав.

— Хозяин, нам это, линять пора. Щас менты нагрянут, вторая девка точно им стукнула!

Господин Теренов раздраженно отмахнулся… и нахмурился, осознав опасность.

«Мудрый Один, молю тебя, пусть они уйдут! Мудрый Один, молю тебя, пусть они уйдут!» — как заклинание, повторяла про себя я.

— Ладно, уходим! — наконец неохотно скомандовал господин Теренов, скривившись, как от стопки уксуса, и напоследок громко пригрозил: — А тебя я урою! Живьем закопаю…

Последовала длинная матерная тирада.

Наконец он, сплюнув, вышел. Мордовороты последовали за ним.

— Анна, они ушли? — требовательно спросила из-за двери Альбина.

Несколько мгновений я пыталась сообразить, о чем она спрашивает.

— Да… — выдохнула я. Потом откашлялась и повторила громче: — Да, ушли!

«Надо закрыть входную дверь! — обожгла мысль. — Чтобы они не могли вернуться!»

Сцепленные на спинке кресла пальцы удалось разжать с трудом. Я рванулась к двери, заперла защелку… И обессилено прислонилась спиной к холодному металлу.

Мысли никак не желали выстраиваться в порядок, суматошно бились в висках. Я прикрыла глаза, пытаясь немного успокоиться.

— Анна, ты в порядке? — раздался рядом встревоженный голос Альбины. — Я в РОВД позвонила, они сейчас наряд вышлют.

— Да, я в порядке. Сейчас только немного передохну… — Легче сказать, чем сделать. Колени начали ходить ходуном, руки сильно дрожали, веки поднимались лениво, как заедающие гаражные ворота.

Она сообразила: осторожно взяла меня под руку, помогла дойти до стула, потом сунула в руки стакан воды и заставила выпить какую-то таблетку.

«Действительно, кофеин мне сейчас совсем ни к чему!» — вяло шевельнулась мысль, и я вдруг расхохоталась, обхватив плечи руками, выплескивая пережитый ужас…

Из шокового состояния меня вывели крики на улице, звуки ударов, надсадный визг сирены…

В дверь вежливо постучали.

— Кто там? — опасливо спросила Альбина, не торопясь отпирать.

— Наряд вызывали? — с явным раздражением рявкнул мужчина.

Мы с Альбиной переглянулись. Потом она хлопнула себя по лбу и бросилась к дверному глазку. Через минуту приемную наводнили милиционеры, которые довольно емко (и исключительно нецензурно!) прокомментировали увиденное.

— Ох! Ни… себе! — выдохнул старший группы. Остальные поддержали его нестройными матерными комментариями. Видимо, вспомнив о нашем присутствии (и даже несколько смутившись), он уточнил: — Вы в порядке?

— Да! — подтвердила за нас обеих Альбина.

Он покосился на меня с явным сомнением. Представляю, как я выглядела: растрепанная, глаза перепуганные, косметика размазана. Извинившись, я отправилась во вторую комнату и принялась яростно приводить себя в порядок.

Влажные салфетки, косметичка, расческа… Наконец, на меня можно было взглянуть без содрогания.

Тем временем Альбина уже успела немного прибраться и обрисовать милиционерам ситуацию.

Оказывается, разломаны только подставки для бумаг и канцелярии, остальное просто разбросано.

Хм, надеюсь, Уголовный кодекс не пострадал? Под недоумевающими взглядами я внимательно изучила книгу: толстенный том оказался цел. Слава богам! Теперь это будет мой талисман, а для консультации я куплю другой экземпляр.

Нежно прижав книгу к груди, я вежливо попросила бравых милиционеров подвезти нас с Альбиной до райотдела. Конечно, можно вызвать такси, но почему бы не воспользоваться удобной возможностью?

В итоге до РОВД мы прокатились, что называется, с ветерком.

Нервное состояние постепенно отступило, сменившись каким-то ленивым оцепенением. То ли так и должно быть, то ли подействовала таблетка Альбины…

Но я уже почти спокойно размышляла о случившемся.

По всей видимости, господин Теренов нашел крайнюю и желал отыграться за свой проигрыш. Как же все-таки люди любят находить кого-то, кто виноват во всех их проблемах!

Почему-то клиенты первым делом чаще всего интересуются, каков процент успешно завершенных мною дел. Авторитетно (и несколько раздраженно, поскольку уже в сотый раз) поясняю: мы не ведем такого учета. Только профан в юриспруденции может делить дела на проигранные и выигранные. Поясню на примере. Исковые требования могут быть удовлетворены частично, то есть клиент получает часть желаемого или стороны пришли к компромиссу. Эти дела проиграны или все-таки выиграны? Интересный вопрос, правда?

Еще один классический пример — когда подзащитный не признает вину. Соответственно, я прошу об оправдательном приговоре, а прокурор — о пяти годах лишения свободы. В результате, подсудимый получает «осуждение с испытанием» (в просторечии — условный срок). Следовательно, от моего подзащитного требуется только регулярно отмечаться и не совершить за время испытания нового преступления, а в остальном он свободен, как птица. Вы полагаете, это выигрыш? Поверьте, клиент может быть уверен в обратном.

Так что никакой статистики мы не ведем.

И вообще, адвокат не может выигрывать все дела. На решение суда влияет множество факторов, начиная от поведения клиента и заканчивая, скажем так, личной заинтересованностью судьи. Даже в случае «договоренности» с судьей (проще говоря, взятки) нет никаких гарантий, что решение или приговор не будут отменены вышестоящим судом.

В общем, не верьте недобросовестной саморекламе. К сожалению, среди моих коллег также попадаются всякие…

Впрочем, среди клиентов тоже встречаются своеобразные личности, достаточно вспомнить сегодняшних посетителей!

Как оказалось, нам очень повезло: наряд как раз возвращался с вызова и был неподалеку, поэтому так быстро среагировал. Помощников господина Теренова задержали, хотя он сам успел скрыться.

Дальше началась муторная бюрократическая процедура: заявления, снятие побоев, разговор с начальником следствия… К счастью, все данные господина Теренова у меня сохранились.

Вся эта тягомотина меня основательно вымотала. По завершении всех формальностей я не стала возвращаться в консультацию. К счастью, на завтра запланированы только незначительные дела, которые не составит труда перенести.

Альбина усадила меня в такси и всю дорогу тормошила, задавала вопросы, что-то рассказывала, не давая вспоминать о произошедшем.

Наконец машина подъехала к моему дому.

— Ты точно дойдешь одна? — заботливо спросила Альбина.

Я только кивнула. Хотелось остаться одной, выплакаться от души, и чтобы вокруг суетился Нат и подсовывал мне что-нибудь вкусненькое…

Машинально забрав из почтового ящика свежие газеты, я пешком отправилась на свой этаж.

Сил хватало только переставлять ноги. Раз-два, левой-правой…

Воистину, прошедший день был совершенно сумасшедшим! Поскорее домой, в свою уютную раковину!

На звонок никто не отреагировал. Так, где мои ключи? В сумке царил кавардак. Наконец связка нашлась, замок глухо клацнул…

Квартира казалась подозрительно тихой и темной. Обычно Нат встречает меня на пороге, но на этот раз только тихий стон с кухни был мне ответом. Даже не разуваясь, я бросилась туда, хлопнула по выключателю и заморгала от яркого света.

Когда в глазах немного прояснилась, я узрела дивную картину: в раковине свернулся клубочком Нат. Он был бледен и тихо постанывал.

— Что случилось?! — встревожилась я.

— Я заболел! — умирающим голосом сообщил домовой, чуть повернув голову.

Занавес…

Откровенно говоря, я совсем растерялась. Опыта в подобных делах у меня не было, до сих пор Нат демонстрировал завидное здоровье. Я даже не в курсе, кто лечит домовых: «человеческий» доктор или ветеринар? Домовых уравняли в правах с иными расами в двадцатых годах прошлого столетия — это я вызубрила еще с институтской скамьи, а вот куда им обращаться в случае болезни?!

— Нат, — осторожно начала я, подходя к раковине. — Давай я помогу тебе выбраться отсюда и отвезу к доктору…

— Нет! — завопил он, цепляясь обеими руками за кран. — Я никуда не поеду! Тут так хорошо, прохладно…

И прижался лбом к нержавейке. Я нахмурилась: похоже, у него жар!

От усталости и переживаний дня мысли путались, слегка мутило и все сильнее болела голова.

— Надо, Нат, надо! — строго сказала я, как больному ребенку.

— Не дамся! — взвыл он. Сглотнул и голосом умирающего лебедя добавил: — Лучше я тут умру…

М-да, болеющий мужчина (даже если он домовой) — это кошмар!

Что делать?! Силой отрывать его от крана (вероятнее, вместе с краном) и тащить в районную поликлинику?

Я бросила взгляд на кухонные часы в виде белой лилии, любимого цветка Ната. Почти шесть вечера. Маловероятно, что в такое время участковый терапевт еще принимает. Вызвать скорую? Подозреваю, что там меня пошлют далеко и надолго.

— Давай я померяю тебе температуру! — ласково предложила я. — И дам аспирина.

— Нет! — снова взвыл он. — Ты… Ты хочешь меня отравить!

Я потеряла дар речи. Машинально придвинув стул, почти упала на него, потерла лоб и попыталась сосредоточиться. Что делать?! Выходит, у Ната сильный жар и бред.

— Позвони Артему! — вклинился в мои размышления голос Ната. — Ему я верю!

Я с подозрением посмотрела на домового. Слишком все это было подозрительно…

— Ты меня не любишь! — всхлипнул Нат, демонстрируя чисто женскую логику. — Ты хочешь моей смерти, да?!

Надо думать, в другое время я предпочла бы схватить его в охапку и возить в поисках нужного врача. Но сейчас от мысли, что снова придется мотаться по городу, накатила противная слабость.

— Хорошо! — я вытащила телефон и набрала номер Артема.

— Да! — с холодком произнес знакомый голос.

Теперь он больше меня не избегал, но держался как будто на расстоянии вытянутой руки.

— Привет, это Анна, — начала я. — Слушай, ты не мог бы ко мне сейчас приехать? У меня Нат заболел.

— Ты думаешь, я разбираюсь в болезнях домовых? — с иронией поинтересовался он. — Я хирург, ты не забыла?

Сразу вспомнилось, как лет десять он уже говорил то же самое, когда я прибежала к нему с каким-то медицинским вопросом.

— Я помню. Но не знаю, что делать… — На последней фразе мой голос сорвался.

Хотелось, чтобы хоть раз кто-то взял на себя мои проблемы. Впервые в жизни хотелось пресловутой стены, за которой можно спрятаться от всех невзгод.

Артем молчал. А ведь еще недавно он сорвался бы с места, едва узнав, что мне нужна помощь!

— Может, хоть подскажешь, к кому обратиться? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я сейчас приеду, — наконец решил он. — Минут через десять буду.

И положил трубку, не дожидаясь благодарностей…

Звонка в дверь я ждала, все так же сидя на кухне и не шевелясь. Нат притих, а у меня ни на что не оставалось сил.

Нетерпеливый звонок заставил меня встать. Такое чувство, что к ногам привязали гири, с таким трудом удавалось их переставлять! Я даже бросила взгляд вниз, но увидела только туфли. Да, надо же наконец разуться! Но мысль мелькнула и пропала.

— Привет! — сказала я несколько растерянно, впуская Артема.

Он излучал привычную энергию, хотелось прижаться к нему и впитывать жизненные силы.

Я усмехнулась: какие только нелепости ни приходят в голову от усталости!

— Привет! — ответил Артем. И деловито осведомился: — Где больной?

На мгновение прикрыла глаза (милосердные боги, как сух его тон!) и молча махнула в сторону кухни.

Он деловито проследовал в указанном направление. Следующие минут десять он о чем-то расспрашивал Ната, тормошил его и внимательно рассматривал.

Наконец, видимо, удовлетворившись обследованием, отступил в сторону. Нахмурился, знакомым жестом потер лоб, почему-то с сомнением взглянул на меня. Несколько мгновений непроницаемые темные глаза смотрели в упор, потом он поманил меня за собой в гостиную.

— Что с ним? — встревожено спросила я, опускаясь на диван. — Это серьезно?

Артем как будто через силу усмехнулся.

— Очень серьезно! — ответил он, потом взглянул на меня и быстро добавил: — Серьезное воспаление хитрости.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, ощущая, как спадает напряжение. Так он в детстве называл случаи, когда я пыталась смухлевать, держа градусник на горячей батарее, чтобы не пойти в школу. Артем всегда легко разоблачал мои уловки, за что я тогда очень на него сердилась. Родители охотно поручали ему за мной присматривать, к чему он относился очень серьезно…

В данный момент не было сил разбираться в хитростях Ната. Я подумаю об этом завтра.

— Спасибо, что приехал! — заставила себя заговорить, не открывая глаз. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Не за что! — его голос раздался слишком близко.

Я распахнула глаза: так и есть, теперь Артем сидел рядом со мной на диване и внимательно разглядывал меня темно-карими глазами.

— Меня больше тревожит твое состояние.

Он медленно протянул руку, и такие знакомые длинные пальцы осторожно коснулись моей щеки. Я в замешательстве смотрела на него. Что это, ласка или метод диагностики?

Мгновение — и он будто отодвинулся, хотя и остался на месте.

— Просто у меня был сумасшедший день, — с трудом объяснила я.

Вдруг отчаянно захотелось прижаться к нему, выплакаться, рассказать обо всем…

Сдержать порыв удалось с трудом. Я ведь так привыкла делиться с ним всеми бедами и радостями!

— Послушай, давай я тебе помогу, — негромко предложил он. — Ты ведь даже разуться забыла!

Действительно, забыла…

— Спасибо! — отозвалась я.

Вокруг как будто сгущался туман. Слишком много событий, слишком много нервотрепки…

Артем напоил меня какой-то гадостью, найденной в домашней аптечке, и помог переодеться в пижаму. Я механически подчинялась, практически отключившись от реальности.

Когда он уже уложил меня в постель, зазвонил домашний телефон.

— Лежи, я отвечу! — велел Артем, когда я дернулась встать.

Я лежала, смежив веки, и слушала его уверенный голос в соседней комнате. Затем раздались шаги и Артем сообщил:

— Звонили из райотдела. Последнего из нападающих поймали, так что можешь не волноваться. А теперь спи!

Значит, господина Теренова задержали? Облегчение накрыло волной, и я поплыла в сон, больше похожий на забытье.

— Спасибо! — лениво шевельнулись губы.

— Пожалуйста! — странным тоном ответил Артем.

Шаги, хлопнувшая дверь, и наконец блаженная тишина…

Утром Нат старался походить на тень, избегая моего взгляда. На свежую голову мне не составило труда сообразить, для чего он вчера затеял представление. Уж слишком настойчиво Нат просил вызвать именно Артема — своего давнишнего любимчика. Надо думать, хитрюга-домовой рассчитывал, что на почве спасения умирающего мы помиримся.

В какой-то мере его расчет оправдался. Однако, когда я позвонила Артему, чтобы поблагодарить, он разговаривал холодновато-вежливо, явно давая понять, что в наших отношениях ничего не изменилось. Артем редко упрямится, но если уж что-то решит — его даже бульдозером с места не сдвинешь!..

Я сидела на кухне, попивая кофе и откусывая по кусочку от свежеиспеченной вафли, и лениво листала свежую газету.

Какой только чуши не печатают в прессе! Реклама в духе «верну мужа, гарантия сто процентов»! Любопытно, каким образом? Привороты давным-давно запрещены законом… Дальше целый разворот объявлений «требуется домовой» (я ведь уже упоминала, что спрос на этих маленьких помощников по хозяйству значительно больше, чем предложение?). И тут же объявление в рамочке, что общество с ограниченной ответственностью набирает акционеров, желающих нанять домовых, при этом всем предъявившим газету обещала значительная скидка. Кстати, тоже мошенничество чистейшей воды — выбор места работы является прерогативой самих домовых, они вполне обходятся без посредников.

Я перевернула страницу и чуть не подавилась кофе: с разворота на меня смотрел хмурый Наортэль, который явно пытался заслониться рукой от камеры… В результате в кадр попало кольцо на его пальце: гладкий ободок с выпуклой руной гебо. Обручальное кольцо!

Заголовок ниже гласил: «Династический брак — точка в пограничном конфликте!»

На границах Мидгарда всегда было беспокойно. К тому же в последнее время отношения с Хельхеймом[32] обострились, но обе стороны пока пытались избежать войны.

Судя по статье, стороны все же пришли к соглашению: одна из властительниц хель взяла в мужья Наортэля, тем самым по древнему обычаю скрепив мирный договор на все время брака.

Надо думать, Наортэль доигрался, дважды кряду разозлив главу своего дома.

Честно говоря, в какой-то степени мне даже стало жаль бедного эльфа. Разумеется, мне не нравилось чувствовать себя игрушкой, которую захотело получить это избалованное великовозрастное дитя.

Но отдать этого светского пустозвона суровым северным женщинам — это жестоко! В Хельхейме царит строгий матриархат, а сами хель очень крупные, высокие, с кожей неприятного синюшного оттенка и грубоватыми лицами. Пожалуй, Наортэль предпочел бы тюремное заключение, чем назначенные пятьдесят лет в браке!

Мои размышления о печальной судьбе эльфа прервал звонок в дверь.

Признаюсь честно, после всех треволнений вчерашнего дня общаться ни с кем не хотелось. Родителям я ничего не скажу (какой смысл их напрасно волновать?), Инне тем более… Разве что нужно позвонить Альбине, рассказать ей о задержании господина Теренова.

К счастью, это оказался всего лишь курьер. Нат внес корзину нежных розовых роз, держа ее на вытянутых руках, как ядовитую змею. Причина его неодобрения крылась в приложенной к цветам записке: «К сожалению, у меня возникли срочные дела. Вынужден на некоторое время уехать. Целую, Шемитт, Пламя заката».

Любопытно, почему он просто не позвонил? Конечно, присылать цветы и записки довольно мило, хотя и несколько старомодно. Однако лучше бы он приехал хоть ненадолго…

Следующие несколько дней протекали в блаженном ничегонеделании. Понемногу Нат снова осмелел и уже напевал на кухне какие-то арии, готовя для меня всевозможные вкусности. С его точки зрения, после нервного потрясения мне требовалось усиленное питание и полный покой, и он с полным рвением обеспечивал то и другое.

Каждый по-своему переживает проблемы и неприятности: скандалит, матерится, напивается. Я же предпочитаю целебное одиночество.

Несколько дней блаженной тишины, и жизнь снова оказывается вполне сносной…

Лето играло яркими красками и подбивало на безумства. Вот только с безумствами в моей жизни всегда было туго: я не склонна позволять эмоциям возобладать над рассудком.

Однако привычный маршрут дом-работа-дом мне изрядно надоел, хотелось чего-то нового и интересного. Вот только с воплощением этого благого намерения было туго. Самым волнующим событием последних месяцев оказался полет на драконе… Но оный дракон куда-то умотал, так что пришлось подыскивать более земные занятия.

Какое-нибудь хобби? Подумав еще немного, я остановилась на плавании. Когда-то Артем даже дразнил меня лягушонком за вечно холодные конечности и пылкую любовь к воде. Забавно, но большинство самых ярких детских воспоминаний связано именно с Артемом, а не с родными братом и сестрой…

За следующие две недели не случилось ничего примечательного. Моя жизнь вошла в привычную колею. Я купила абонемент в бассейн, и прилежно плавала уже второе воскресенье.

Работы в июле всегда мало: клиенты, судьи и работники прокуратуры разъехались по морям. А ведь судьям положено аж шестьдесят пять дней ежегодного отпуска! Поэтому дела стараются или закончить весной, или перенести на осень.

Так что это практически «мертвое» время. Какой смысл сидеть на приеме в душном офисе, если все равно клиентов нет? Летом приходится «проедать» накопления предыдущих месяцев, но зато есть возможность отдохнуть от души.

Как у любого «самозанятого лица», как нас именуют в налоговых декларациях, с финансами у меня особые отношения. Ведь невозможно запланировать свой доход на следующий месяц! Таким образом в моем кармане то густо, то пусто. Естественно, мы не имеем никаких социальных гарантий вроде оплачиваемого отпуска или больничного, хотя платим очень внушительные налоги. Так что в работе на себя имеются свои минусы…

Я тихо дремала на дежурстве, когда в кабинет ворвалась моя недавняя клиентка и, фыркнув, швырнула на стол бумаги.

Слегка приподняв брови (какая экспрессия!), я предложила ей присаживаться и начала их проглядывать. Но стоило мне вчитаться в текст, как приятную сонливость как рукой сняло. Видимо, расслабленное состояние и накопившаяся усталость сыграли со мной злую шутку: я умудрилась допустить элементарнейшую ошибку! Закон четко устанавливает возраст, с которого наступает гражданская дееспособность для представителей каждой расы. Проще говоря, с которого они считаются взрослыми и могут лично участвовать по делу в своих интересах. А я при составлении иска забыла уточнить у клиентке, сколько лет исполнилось третьей из ее внучек-ответчиц, которая на поверку оказалась несовершеннолетней. Разумеется, судья мне на это указал и потребовал устранить ошибку.

— Ну и где это видано? — начала клиентка, и с каждым словом ее голос повышался. — Я к вам пришла, чтобы все правильно сделать, а вы…

— Извините, — выдавила я, мысленно честя себя на все корки. — Пожалуйста, подойдите ко мне через полчаса, я все исправлю. — И добавила, упреждая возражения: — Конечно, бесплатно! Если будет необходимость, я подойду к судье и решу все вопросы.

— Ну ладно! — недовольно заявила она, видимо, обескураженная тем, что ей не дали поругаться как следует.

Я лихорадочно вносила исправления в иск, ощущая себя, как побитая собака. Все иногда делают ошибки, но мудрый Один, как же это неприятно!

В общем, клиентку удалось умилостивить уточненным заявлением и бесплатной консультацией, а я стала по пять раз перепроверять все бумаги…

В зданиях «каменного кольца» Альвхейма еще чувствовалась приятная прохлада, несмотря на раскаленный воздух. Представляю, что творится в «металлическом» (где сосредоточены все технические производства столицы)! По-моему, оттуда летом сбегают даже крысы и тараканы, но печи нельзя остановить, так что работягам приходится несладко. Несмотря на охлаждающие заклятия, тамошние здания под металлическими крышами в жару превращаются в настоящую душегубку…

Я с удовольствием занималась покупками, предвкушая недели на морском берегу. Любая женщина знает, что новый купальник (в комплекте с мелочами вроде шлепанцев, шляпы и сумки) абсолютно необходим к лету! Это мужчины могут наивно говорить: «Дорогая, но ведь старый еще целый!», мы же в таких случаях припоминаем бородатый анекдот о девочке в неизношенных коньках.

Это пора незатейливых радостей: можно лакомиться свежими фруктами, объедаться мороженым в летнем кафе, прогуливаться по набережной… И предвкушать отпуск!

Только одно обстоятельство омрачало мое настроение: Шемитт не объявлялся. Неужели так сложно выделить минутку на звонок или как-то иначе дать о себе знать? Поначалу я не рассматривала вариант, что разонравилась Шемитту, однако неделю спустя он уже казался вполне логичным. Может, я чем-то обидела Шемитта или что-то сделала не так?

Словив себя на подобных мыслях, я рассердилась и постаралась смотреть на ситуацию без лишних эмоций.

Если отбросить форс-мажорные обстоятельства (смерть, командировка на северный полюс, кома и т. п.), то напрашивался вывод, что Шемитт продолжал охоту. Следовательно, он на время меня отпустил, чтобы довести до состояния «а на кого же ты меня покинул».

А ведь действительно, очень похоже! Я даже рассмеялась от облегчения, подспудная тревога отступила, сменившись азартом. Раз Шемитт считает себя свободным драконом, то и я вправе вести себя, как свободная женщина. Может быть, он и кот, да вот я не мышка!

Прочь мысли о драконах вообще и Шемитте в частности, а также нервозность и приступы самоедства! Не могу похвастаться, что это полностью удалось, но стало значительно легче…

Как-то незаметно текло время, и море из миража стало делом ближайших недель.

Тихонько отсидев очередное дежурство, я торопилась вернуться домой. Требовалось разгрести кучу срочных дел, которые всегда наваливались перед поездками. Такое впечатление, что клиенты намеренно поджидают, пока я соберусь в отпуск, чтобы нагрянуть буквально в последние дни со срочной работой.

Однако все когда-нибудь заканчивается, так что в середине июля я почти ушла в отпуск. К сожалению, ключевое слово «почти»…

Пыхтя, я утрамбовывала вещи в чемодан, когда Нат принес телефонную трубку. Это оказался давний клиент, который неоднократно обращался ко мне за помощью. Теперь он умудрился ввязаться в тяжбу с банком и умолял о помощи…

Конечно, я не смогла отказать, из-за чего пришлось снова слушать ворчание Ната. По-моему, он пилит меня, как сварливая жена!

Едва удержавшись, чтобы не сообщить ему об этом, я улизнула на работу.

В консультации дежурила Фарлай Фейруларс — грузная гоблинша в летах и со скверным характером. Обычно в досье к этому прилагается «не замужем» или «разведена», однако Фарлай давным-давно окрутила коллегу, которого теперь надежно держала под каблуком своих туфелек сорок пятого размера…

Меня она поприветствовала подозрительным взглядом, явно выискивая повод затеять очередную склоку. Откровенно говоря, я стараюсь вообще не пересекаться с Фарлай, но не всегда получается.

Вежливо поприветствовав коллегу, я тут же заперлась с четой Русовых во второй комнате, хотя это меня не спасет: Фарлай воспринимает чужих клиентов как личное оскорбление.

История оказалась занимательной и даже поучительной.

Елена Русова выступила поручителем по договору кредитования для Дамулай Бигуларс, с которой дружила уже лет десять. Разумеется, это было представлено как небольшая формальность для оформления банковской карточки.

Однако все оказалось значительно серьезнее. Госпожа Бигуларс нарушила условия договора, поэтому теперь госпожу Русову привлекали в качестве соответчика по делу.

— Я получила повестку и сразу бросилась к Дамулай! — рассказывала клиентка, крутя в руках изящную зажигалку. — Она меня успокоила, мол, обычное недоразумение, разберемся. Можно в суд даже не ходить.

— Вот как… — протянула я, откидываясь на спинку кресла.

Закон позволяет при определенных условиях рассмотреть дело даже в случае неявки ответчика — на основе доказательств, предоставленных истцом.

Госпожа Русова, закаленная предыдущими судебными тяжбами, заподозрила неладное, и не зря, ведь поручитель несет равную с должником ответственность. Если у гоблинши не окажется ценного имущества и приличного дохода, то именно с госпожи Русовой взыщут долг со всеми пенями и штрафами!

Полагаю, теперь клиентка горько раскаивалась, что помогла подруге.

«Как бы взять денег, чтобы не отдавать?» — вопрос, никогда не теряющий актуальности. Чаще всего мошенники пользуются доверием знакомых и родственников, упрашивая их оформить на себя кредиты или выступить поручителями.

Однако в данном случае схема оказалась значительно интереснее.

Двое законопослушных граждан Мидгарда (Дамулай Бигуларс и эльф Лориэль) получили банковские карты, а потом ими обменялись и разъехались на уик-энд в разные страны.

При этом каждый из них заявил в местную милицию о хищении карточек, но сделал это в пятницу вечером, то есть после окончания банковской недели.

Таким образом, Лориэль мог все выходные кутить в Ванахейме, а Дамулай — в Муспельхейме[33], пользуясь «утерянными» картами друг друга.

Разумеется, по возвращении мошенников в Мидгард банк попытается взыскать с них полученные за это время суммы. Но ведь деньги были сняты уже после того, как в милицию заявили о пропаже!

Испортила все случайность: нагулявшемуся Лориэлю стало плохо в аэропорту, потребовалась срочная операция. Нужной суммы наличными у него не нашлось, так что он расплатился карточкой… А врач оказался дотошным: записал паспортные данные пациента и номер банковской карты — как впоследствии выяснилось, «краденной».

Это дало зацепку для обращения в милицию, однако не удалось доказать даже факт знакомства этой милой пары (видимо, переговоры велись в сети). Поэтому в возбуждении уголовного дела по факту мошенничества было отказано, после чего банк обратился в суд в гражданском порядке.

Откровенно говоря, я мало смыслю в банковских карточках, предпочитая расплачиваются наличными. Но этот пробел можно устранить, поковырявшись в реестре судебных решений и законодательстве, так что отказываться от дела я не стала.

Пообещав позвонить, как только что-то выяснится, я распрощалась с клиентами.

Поправила волосы у зеркала, брызнула на шею немного духов, глубоко вздохнула… и вышла в приемную, как во время войны бросались на ДОТ.

— Работа кипит? — язвительно поинтересовалась коллега, скрещивая на груди монументальные руки. — А ты все цветешь!

— Спасибо! — я постаралась принять доброжелательный, но очень занятой вид. Мол, никак не могу остаться дольше, чем на несколько минут. И соврала: — Ты тоже хорошо выглядишь…

— Но ты явно поправилась! — безжалостно продолжила она, сердито блестя глазами. — И седина вон у корней поблескивает… Какая интересная сумка! Бабушкино наследство?

— Прабабушкино! — «призналась» я и добавила доверительно: — Между прочим, это теперь модно. Называется «винтаж» и стоит немалых денег.

Пока коллега хватала ртом воздух, соображая, чем бы еще меня уязвить, я демонстративно взглянула на часы и заторопилась.

— Ой, извини, мне пора. Совсем опаздываю! — И рванула к выходу, уже с порога пожелав: — Счастливого дежурства!

И захлопнула дверь так, словно за ней остался тигр-людоед…

Прежде чем идти в суд, я решила немного прогуляться по парку. Говорят, деревья забирают отрицательную энергию и делятся положительной. Самое время это проверить!

Народу было мало — рабочий день, к тому же разгар лета, когда студенты разъехались на каникулы. Только редкие мамочки с колясками прогуливались вдоль тихих аллей, откупаясь от нагловатых белок заранее припасенными орехами.

Надо сказать, что в Мидгарде этим зверькам приволье, их охраняют, считая собратьями легендарной Рататоск[34]. Конечно, поговаривают, что сильные мира сего в своих поместьях развлекаются охотой на белок, но это всего лишь слухи.

По крайней мере, в городских парках рыжие разбойницы чувствуют себя хозяевами, нахально обшаривая карманы и сумки гуляющих…

Скормив самым настойчивым пакетик семечек, я еще немного прошлась, касаясь ладонями зеленых ветвей, гладя шершавую кору. Как жаль, что даже в самом ухоженном парке нет лесного запаха: влажно-мшистого грибного духа, смолистых хвойных нот, сладкого благоухания ягод. Зато пахло свежескошенной травой, совсем как у бабушки в селе…

После прогулки я с новыми силами отправилась в суд.

Судья Ярешин только хмыкнул в седые усы, подписывая мое заявление на ознакомление с письменными материалами.

Оказывается, госпожа Бигуларс и господин Лориэль уже наняли весьма оборотистого и скользкого адвоката, что облегчало мою задачу, поскольку наши интересы в этом деле практически совпадали.

Кроме того, в деле имелся еще один момент, на котором можно построить защиту интересов госпожи Русовой.

Я тщательно все перепроверила и не нашла никаких противоречий. Усмехнулась, скопировала себе некоторые листы и вышла из суда.

Горячий воздух дрожал и плыл волнами над раскаленным асфальтом. Это время года надо проводить на морском берегу или хотя бы в помещении, где действует охлаждающее заклятие…

Почти весь вечер я угробила на подготовку возражения против требований банка к моей клиентке, зато осталась довольна своей работой.

Судья Ярешин не любитель растягивать слушание, так что можно было надеяться на скорое завершение дела.

Также я сообщила хорошие новости клиентам, которые почти не надеялись на успешный исход спора и теперь радовались, как дети.

— Пока еще рано о чем-то говорить! — Одернула я (каюсь, суеверна).

— Конечно, конечно. — Торопливо согласилась клиентка, но судя по голосу, восторг не поумерила…

На следующее утро в коридоре суда собралась прелюбопытная компания: молодящаяся гоблинша с перманентом на огненно-рыжих волосах; бледный эльф, на лицо которого будто налипло отвращение ко всем и вся; невысокий пузан с заметной лысиной — мой коллега.

Мы с клиенткой походили на день и ночь: мои каштановые волосы и темный костюм оттеняли ее белокурые косы и белый сарафан.

А в стороне устроился солидный господин с портфелем (и красноречивыми прожилками на мясистом носу).

В общем, все в сборе.

Ярешин быстро покончил с формальностями.

— А теперь слушаю пояснения истца! — провозгласил он, поудобнее устраиваясь в кресле, и обвел взглядом зал.

Состав «труппы» сегодня как на подбор: безвольный юноша, привыкший жить на широкую ногу; пробивная дама; вот пронырливый адвокат; «белый воротничок», частенько за этот самый воротничок закладывающий из-за общей неудовлетворенности жизнью; типичная блондинка, которая легкомысленно позволила втянуть себя в неприятное дельце; и наконец я в роли туза, до поры спрятанного в рукаве… Сам Ярешин тоже являл собой воплощение судьи — строгого, но справедливого.

Воистину, весь суд — театр, а судьи — режиссеры.

Итак, начинаем представление!

Представитель банка разливался соловьем, живописуя коварство и потребительский характер должников. Безусловно, он во многом прав, другой вопрос, сумеет ли доказать свою правоту…

Кстати, риски по кредитам заранее учтены, поэтому банк все равно не останется внакладе, компенсируя потери за счет добросовестных заемщиков. Так что моральный аспект данного дела меня не беспокоил.

Позиция ответчиков оказалась предсказуемой, но оттого не менее эффективной.

Госпожа Бигуларс — энергичная дама с безупречной биографией и средним достатком. Она упирала на свою кристальную честность и на то, что никак не могла снять деньги со своей кредитки, поскольку в тот момент находилась в другой стране.

К делу приобщили справки милиции Муспельхейма и Ванахейма, что ответчики действительно своевременно заявили об утере карточек.

Господин Лориэль также не производил впечатления мошенника. Он лениво цедил слова и изъяснялся высоким стилем. Судья каждый раз морщился, когда эльф называл его «всемилостивейшим государем». Неужели так трудно запомнить, что к суду следует обращаться «ваша честь»?

Впрочем, в остальном он стоял на своем: не виноват, не знаю, считаю унизительным сам факт подозрения.

Ответчик утверждал, что он случайно нашел карточку госпожи Бигуларс в аэропорту. Попав в больницу, он поддался отчаянию и расплатился за лечение данной кредиткой, о чем сейчас глубоко сожалеет и готов компенсировать. Остальные траты он решительно отрицал.

Ответчики ничем не рисковали — в банкоматах, под прицелом камер, они деньги не снимали, а в супермаркетах даже не всегда требуют расписываться на чеках!

Не думаю, что судья Ярешин действительно поверил этой версии, но доказательств противного пока не представили.

Все это время я практически безмолвствовала, предоставляя коллеге вести дело по своему усмотрению. В пояснениях сторон пока получалась ничья.

— А вы что скажете, госпожа Анна? — обратился ко мне судья, усмехаясь в седые усы.

Он выглядел усталым, только льдисто-голубые глаза блестели по-прежнему неукротимо.

Я неторопливо поднялась и заявила:

— Относительно моей доверительницы прошу обратить внимание на пропуск срока исковой давности!

И обвела взглядом остальных участников процесса, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Какой еще пропуск срока?! — нарушая правила процесса, заорал представитель банка, красный от злости.

— В Гражданском кодексе Мидгарда четко указано, что претензии к поручителю могут быть предъявлены лишь в течение шести месяцев после нарушения условий договора. — Любезно пояснила я.

— А мы предъявили в срок!

— Докажите! — пожала плечами я и процитировала: — Сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается в обоснование своих требований.

— Вот, в нашем журнале указано, что ответчикам направлены претензии! — он тыкал пальцем в какую-то строчку.

Я скосила глаза на лежащую передо мной копию этого самого журнала.

— Нет! — четко произнесла я, мило улыбнувшись уже багровому представителю истца. — Там указано, что претензии направлены госпоже Бигуларс и господину Лориэлю. О моей клиентке не сказано ни слова.

— Но это одно и то же! Они все ответчики!

— Любопытная трактовка, — усмехнулась я. — Однако они не являются представителями госпожи Русовой ни по закону, ни по договору.

— Поддерживаю мнение госпожи Орловой! — вмешался коллега, тайком мне подмигивая. — Каждый из ответчиков выступает сам за себя: лично получает повестки, признает иск и так далее. Не понимаю, почему уважаемый представитель банка посчитал, что они едины в трех лицах!

Судья фыркнул, а истец яростно листал бумаги, пытаясь отыскать несуществующую претензию. Очевидно, поручителя просто выпустили из виду, и надо думать, эта оплошность дорого обойдется банку!

Кстати, исковая давность применяется только по просьбе сторон, так что невнимательность к датам могла оказаться губительной для моей клиентки. Обычно это трехлетний срок (что придает совсем иной смысл пословице «обещанного три года ждут»), но по некоторым категориям дел может быть больше или меньше…

Впрочем, я отвлеклась.

— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела ответы на мои запросы! — тем временем продолжал коллега.

— Мнение участников процесса? — судья сложил пальцы «домиком» и обвел нас взглядом.

Конечно, я поддерживала, представитель банка возражал.

— Суд удовлетворяет заявленное ходатайство! — определил Ярешин. — И оглашает предъявленные письменные доказательства.

Он с выражением зачитал письмо владельца одного из борделей Ванахейма (там проституция разрешена). Оказывается, с карточки госпожи Бигуларс в указанный срок списана внушительная сумма за… секс с двумя женщинами одновременно.

Коллега потер руки (он часто машинально так делал) и попросил предоставить его клиентке слово для пояснений.

Какой концерт устроила после этого госпожа Бигуларс!

— Вы что, совсем с ума сошли?! — орала она представителю банка, возмущенно тыча в него пальцем. — С какой стати я должна платить за такое?!

Коллега для вида пытался успокоить клиентку, но довольная улыбка не покидала его лица. Этот платеж просто кричал, что владелица карточки не имеет к нему никакого отношения.

Представление длилось минут десять, пока судье это надоело и он резко одернул госпожу Бигуларс:

— Ваша позиция понятна. Присаживайтесь. — Поскольку она не подчинилась, он раздраженно сжал зубы и рявкнул: — Сидеть!

Я спрятала улыбку. Заметно, что у Ярешина два питбультерьера!

Притихшая гоблинша склонила голову и опустилась на скамью.

Впрочем на этом сцены не закончились — второй документально подтвержденный платеж также вызвал шквал возмущения.

С помощью карточки господина Лориэля были куплены пять пар женских джинсов шестьдесят второго размера — расшитые по последней моде розовыми бабочками и искусственными камешками. Представить субтильного эльфа в таком гламурном «чехле для танка» не получалось. Да он целиком уместился бы в одной штанине!

Конечно, ответчики дружно отрицали, что приобретали эти вещи.

Представитель банка краснел, бледнел, но не находил возражений. Его нос теперь оттенком напоминал отварную свеклу…

В общем, это было довольно весело.

Судья поинтересовался наличием дополнительных доказательств (и, кажется, слегка огорчился, что у банка таковых не нашлось), после чего огласил письменные материалы.

В дебатах ничего любопытного не прозвучало, и Ярешин отправился в совещательную комнату. «Совещательная комната» звучит гордо, но в действительности он просто заперся в кабинете. В суде каждый квадратный метр на вес золота, где уж тут набраться специальных помещений для раздумий (само собой, за исключением туалета, в углу которого внушительно высится стопка кодексов)…

Ярешин раздумывал больше двух часов. Судя по всему, его симпатии были на стороне банка, но доказательств его позиции явно недоставало.

Таким образом, банк проиграл дело «всухую», и теперь яростно грозил довольным мошенникам апелляционным судом…

Господин Русов на пороге зала заседаний неожиданно подхватил меня на руки и закружил по коридору.

— Что вы делаете? — возмутилась я.

Секретари и посетители с любопытством глазели на бесплатный концерт.

— Я вас обожаю, госпожа Анна! — с чувством заверил господин Русов, наконец осторожно ставя меня на пол.

Радовало только, что это чувство носило исключительно платонический характер!

К тому же той же процедуре подверглась законная супруга означенного господина, заставив зрителей невольно поморщиться. Одно дело — излияние чувств адвокату, а совсем другое — восторг, обращенный на всех вокруг…

Наконец-то я совершенно свободна!

Валяться на диване с книжкой, обдумывать планы на отпуск, лакомиться домашним мороженым и мятным ликером.

И блаженная тишина: молчали телефон и дверной звонок, даже соседи наконец выключили дрель и затаились.

Как после оказалось, коварный Нат установил «белый список», чтобы дозвониться могли только близкие.

Появлению Инны я искренне обрадовалась.

— Слушай, тебе ведь понравилось летать? А хочешь прыгнуть с парашютом? — с места в карьер спросила она.

Идея была неожиданная, но заслуживала внимания.

Инна тем временем радостно сообщила, что разузнала детали и уже обо всем договорилась.

— Завтра едем! — безапелляционно заявила она, болтая соломинкой в безалкогольном коктейле.

Ошарашенная таким напором, я капитулировала без боя и кротко поинтересовалась деталями…

Сложнее всего оказалось найти спортивный костюм — в моем гардеробе их отродясь не водилось. В конце концов, пришлось остановиться на джинсах и футболке. Отыскать обувь на низком ходу оказалось ненамного проще…

Нат ругался сквозь зубы и только по потолку не бегал, зато к назначенному часу я была полностью экипирована.

Уже в аэроклубе выяснилось, что Инна прыгать не собиралась и поехала только для компании.

— Я одна боюсь! — заявила я, сраженная таким вероломством.

— А на драконе кататься не боялась? — коварно подначивала меня Инна.

Я пожала плечами, не находя слов, чтобы объяснить разницу между одушевленным «скакуном» и ненадежным куском ткани.

Но не возвращаться же домой ни с чем!

Пришлось записываться на прыжок, проходить инструктаж, а потом сидеть с Инной в кафе, ожидая очереди моей группы.

Меня слегка трясло. Волнение и страх будоражили кровь, однако болтовня подруги отвлекала от пугающих мыслей. Откровенно говоря, я сама от себя не ожидала, что решусь на такое. Забавно в моем возрасте узнавать о себе что-то новое!

Телефон зазвонил, когда меня как раз позвали на поле.

— Слушаю! — отозвалась я, одним глазом наблюдая за энергично машущим мне инструктором.

Я ответила пантомимой «сейчас, одну минутку!», чуть не приплясывая на месте от нетерпения.

— Добрый день, Анна. — Голос Шемитта, защекотал ухо (Фрейя, почему я так неравнодушна к низким мужским голосам?)

Но где он прохлаждался все это время? Я скучала, но отнюдь не готова мчаться к нему по одному движению мизинца! К тому же мне вправду в этот момент было не до того: моя группа уже надевала полетные костюмы.

— Добрый день. Прошу прощения, я сейчас очень занята! — Не слушая его ответа, добавила: — До свидания!

Потом нажала кнопку отбоя и отдала сумочку Инне.

— Не бери трубку. Это не срочно! — Скомандовала я и почти бегом устремилась к инструктору.

Давно я не испытывала такого страха, как перед прыжком. Пожалуй, катание на Шемитте испугало меня значительно меньше. Выходит, я ему доверяла?

Признаюсь честно, мне доставило тайное удовольствие невежливо оборвать разговор с Шемиттом… Задумавшись об этом, я совершенно автоматически шагнула вперед…

Самое приятное в прыжке с инструктором — все необходимое он сделает сам. От меня требовалось только сохранять хотя бы видимость спокойствия и не цепляться за беднягу руками и ногами. Я даже смогла это сделать, чем втайне гордилась.

Как описать полет? Страх и свобода, ледяной ветер в лицо и парение. С высоты все проблемы и горести казались такими далекими и незначительными!

В полной мере прочувствовать и осознать те минуты удалось только через несколько дней. А в тот момент я просто была счастлива и ошарашена.

Уже на земле, выбираясь из сбруи и полетного костюма, я вдруг ощутила, насколько прекрасна жизнь!

Наверное, чтобы это почувствовать, нужно постоять на самом краю…

После возвращения из аэроклуба я спала как младенец. Летать во сне, вообще не касаясь земли, взмывать к горным пикам, наслаждаясь свободой и прохладой… Как жаль, когда рано или поздно наступает утро!

К счастью, был выходной и я могла валяться в постели хоть целый день. Конечно, после нескольких дней ничегонеделания становится невыносимо скучно, но первый день отпуска хотелось провести именно так, не думая и не переживая ни о чем.

Стены спальни — вовсе не клетка, а уютное убежище. Можно отключить телефоны, укрыться одеялом и пить кофе, наслаждаясь ласковой тишиной, которая по-кошачьи мурлычет на ушко…

Настойчивая трель дверного звонка вторглась в мой покой. Неужели вернулся Нат, который как раз вышел за покупками? Но у него есть ключ, к тому же домовые имеют слишком мало возможностей выбраться из дома, чтобы не пользоваться ими на всю катушку. Они вынуждены практически безвылазно сидеть в порученном их заботам помещении, и выйти погулять могут лишь по острой хозяйственной необходимости или прямому разрешению хозяина. На мой взгляд, довольно унизительно, но домовые не жалуются.

Тем временем звонок повторился — противный, как жужжание дрели. Пришлось набросить халатик поверх пижамы (нежно-розовый шелк с оборочками — видели бы меня коллеги!) и плестись в прихожую.

Даже не взглянув в глазок, я распахнула дверь настежь и оторопела: на пороге стоял Шемитт. Стыдно признаться, но первой мыслью при виде его было традиционное женское «а как я выгляжу». Но это и так понятно — не умытая, с непричесанными волосами и в неглиже!

Повисла пауза, которую ни один из нас не торопился прервать. Я никак не могла сообразить, как поступить: захлопнуть дверь перед носом как-то невежливо, а пригласить заходить неловко. Мы не виделись уже недели три, и его визит казался странным. Интересно, Шемитт намеренно явился ранним утром и без договоренности?

Когда Шемитт, наконец, заговорил, его голос звучал слегка глуховато.

— Доброе утро, Анна. Вы позволите войти?

Я заставила себя улыбнуться. Не нужно придумывать глупости, не набросится же он на меня! Мечта любительниц порнофильмов: малознакомый дракон набрасывается с порогом и овладевает жертвой… Представив эту сцену в красках, усмехнулась уже вполне искренне. (Хотя, признаюсь, было в этом что-то волнующее… и несуразное!)

— Проходите, пожалуйста. К сожалению, вы предварительно не позвонили, и я не ждала гостей.

От этого вежливого, но явного упрека у Шемитта даже слегка покраснели скулы, отчего ощущение нелепости происходящего усилилось.

— Я попытался застать вас на работе, но там сказали, что вы в отпуске, а ваш мобильный отключен. — Поспешил оправдаться он. — У меня срочное дело, я не мог ждать. Извините.

Он выглядел таким смущенным, что ничего не оставалось, кроме как заверить, что все в порядке. Но устремленный на меня огненный взгляд Шемитта был настолько красноречив, что я извинилась и быстро ретировалась переодеться.

Честно говоря, костюм надевать не хотелось — днем от жары плавился асфальт, так что о строгой одежде горожане предпочли забыть до сентября. Полагаю, Шемитт как-нибудь переживет мои открытые коленки и довольно смелый вырез на груди. Я наскоро причесалась и поторопилась вернуться в гостиную.

Я застала Шемитта внимательно изучающим картины на стенах. В моей гостиной он смотрелся, как костер в степи — притягательно, но опасно.

И, готова поклясться, при виде меня в глазах Шемитта промелькнуло явное одобрение, из-за чего держаться непринужденно оказалось не так-то просто.

— Присаживайтесь, прошу вас. Итак, чему обязана вашим визитом?

Вежливые и отстраненные фразы прекрасно годятся, чтобы держать собеседника на расстоянии вытянутой руки. Надеюсь, он не ожидал, что я настолько соскучилась, чтобы броситься ему на шею?

Впрочем, если Шемитт и надеялся на пылкую встречу, то предпочел об этом умолчать. Он сидел, отстраненно уставившись на картину, изображающую морской пейзаж, и о чем-то напряженно размышлял.

— Видите ли, Анна, мне нужна ваша помощь. — Заговорил он наконец.

Судя по серьезному тону, речь шла о профессиональной помощи. Но я ведь в отпуске!

— Чем я могу вам помочь? — Проговорила я со вздохом.

Взгляд Шемитта стал понимающим.

— Я понимаю, что все это не вовремя, но мне действительно нужны ваш профессионализм и опыт. — В его низком голосе смешались насмешка, сочувствие и извинение.

Конечно, столь лестная оценка мне льстила, но даже похвала не делала возвращение на работу более желанным. Формально я могла отказаться, но Шемитт уже раззадорил мое любопытство.

— Опишите проблему. Возможно, я не занимаюсь подобными вопросами. — Надеюсь, в последних словах не слишком явно читалась надежда.

— Я уверен, что занимаетесь. — С улыбкой возразил он. — У меня есть кузина Шелина, которая лет пятнадцать назад вышла замуж за эльфа Соэреля. Шелина и ее муж предпочли жить отдельно. До этого мы не смешивали кровь с остроухими, поэтому не знали, будет ли ее ребенок полноценным драконом. Двенадцать лет назад у Шелины родился мальчик, но муж запретил ей даже представить ребенка Семье. Она настолько любила Соэреля, что пошла на это. А месяц назад Шелина убежала из Вотанхейма и подала на развод, хотя и не признается из-за чего. Но Соэрель настаивает, чтобы ребенок жил с ним и не позволяет сыну видеться с матерью. Мы же, естественно, приняли сторону Шелины. Думаю, это дело не задержит вас надолго, заседание назначено через два дня.

Замечательно, ничего не скажешь! Не хватало только ввязаться в настолько щекотливое дело. Как в народной пословице: йотуны бьются, а у людей голова болит. Но отказа под предлогом отпуска дети стихии не простят.

Видимо, Шемитт заметил мои колебания.

— Я говорю от имени своей Семьи. — Заверил он, приосанившись. — Видите ли, это дело создаст прецедент и повлияет на судьбу будущих детей в смешанных семьях. Поэтому вы получите любую помощь и поддержку всех драконов, не говоря уж о солидном гонораре.

Я понимающе кивнула: прецеденты у нас официально законом не признаны, но на практике имеют немалый вес.

— Хорошо, давайте встретимся завтра у меня в консультации в десять. Договорились? — решилась я, и перспектива новых встреч с Шемиттом приятно щекотала нервы, равно как и предвкушение ожесточенного сражения в заседании.

— Договорились! — отозвался он, поднимаясь.

— И вот еще что. — Остановила его я. — Мне нужна сама Шелина и все бумаги, которые у вас есть.

— Хорошо, Анна, я все подготовлю. — Кивнул он. — Мне пора.

Я проводила его до двери и вежливо попрощалась, сама не зная, рада ли его возвращению в мою жизнь.

Заварить душистый чай, выудить из запасов Ната плитку шоколада и расположиться на диване — лучше всего думается под что-нибудь сладкое.

Но размышляла я вовсе не о новом деле — нет смысла морочить голову, пока недостаточно данных. Меня больше интересовали личные вопросы.

Последний раз я видела Шемитта, когда мы ужинали на острове. Надо признать, что тот вечер закончился весьма интригующе, а потом он вдруг исчез и даже не позвонил. Все говорило о том, что первое свидание станет и последним, но похоже, в этом я ошиблась. Думаю, Шемитт просто решил изменить тактику, рассчитывая, что разлука подогреет чувства. А вместо этого я не стала с ним разговаривать! Откровенно говоря, это получилось нечаянно — перед прыжком с парашютом не до объяснений. Надо думать, он счел это банальной обидой, а сегодняшний прохладно-отстраненный разговор наверняка утвердил Шемитта в этом мнении.

Сдержанность — моя вторая натура, на безумства ради любви я не способна. К тому же сомневаюсь, что наши чувства можно назвать столь возвышенным и, к сожалению, затертым словом. Я не могла сойти с ума настолько, чтобы обо всем забыть…

Впрочем, Шемитт мне нравится, и что мне мешает просто получать удовольствия от общения с ним? У нас маловероятно общее будущее — разная продолжительность жизни, материальное положение, бытовые условия, — все это почти непреодолимые препятствия. Но так хочется верить в лучшее! Пожалуй, стоит рискнуть.

Придя к такому выводу, я развеселилась. Стоило так прилежно размышлять, чтобы в итоге пустить все на самотек! В голове приятно шумело, как от шампанского, и врывающаяся в распахнутое окно развеселая песня о любви придавала мыслям легкомысленный оттенок.

Я ликвидировала следы преступления против порядка в доме (Нат не позволял мне таскать еду в гостиную) и отправилась в спальню, где провалялась часа полтора. Потом вернулся Нат с целым ворохом покупок, и ему понадобилась помощь, чтобы разложить по местам купленные продукты и хозяйственные мелочи. На предложение еще чем-то подсобить Нат ворчливо велел отдыхать, чему я охотно подчинилась.

Однако значительно приятнее валяться в постели, зная, что впереди две недели отпуска. Глянцевые журналы дразнились описаниями пляжей и заманчивыми летними картинками, а мой отпуск опять отодвигался. Я раздраженно отбросила прессу и легла, уставившись в потолок. Шемитт снова внес сумбур в мою жизнь и чувства!..

Проснуться назавтра оказалось не так-то просто даже после двух чашек крепкого кофе. Организм протестовал, требуя обещанного безделья, и даже Соль, которая заглядывала в неплотно задернутые шторы, вызывала только глухое раздражение.

Субботним утром город спал, травя душу безмятежным покоем. А мой строгий темно-синий костюм — своеобразная арестантская роба трудоголика, и настроение оставляло желать лучшего. В садах как будто щедро разбросан янтарь и гранаты — спелые абрикосы, налитые соком персики и кисловатая вишня. Хотелось, как в детстве, залезть на дерево и наесться всласть… Но сады сторожат собаки, высокие заборы и защитные руны, да и не к лицу адвокату лазать по чужим дворам! Хотя такие свежие фрукты и овощи не купишь — вкуснее всего прямо с грядки, напоенные сладким соком…

Я сглотнула слюну и решила завтра же поехать к родителям: преимущества частного сектора налицо.

Пройдя пешком до офиса, я обнаружила, что Шемитт вместе с миловидной драконицей уже ждет возле припаркованной неподалеку машины.

Поприветствовав их, я попросила минутку подождать и открыла офис. Спустя минуту я пригласила драконов заходить.

Теперь можно рассмотреть новую клиентку, которую Шемитт представил по всем правилам. Надо сказать, что ее имя, Шелина Ласковое Солнышко, вполне соответствовало внешности. Яростное пламя, бушующее в Шемитте, в Шелине казалось веселым огоньком, о который хочется согреть озябшие руки. Забавно видеть две ипостаси стихии — одновременно похожие и разные.

Я привычно предложила изложить суть проблемы. Шелина очень волновалась и смущалась, поэтому потребовалось немало усилий и мягкое подбадривание, чтобы ее разговорить. Похоже, она по характеру мягкая и кроткая, и не склонна демонстрировать огненный нрав. Это плохо, потому что в заседании она растеряется и не сумеет дать достойный отпор. Следовательно, мне будет вдвойне тяжело.

Шелина повторила услышанную вчера от Шемитта историю. Впрочем, повторение не помешает, тем более что ее рассказ изобиловал деталями, которые он пропустил.

Задав несколько уточняющих вопросов, я приступила к изучению документов. Получается, огненная семья официально обратилась к эльфам с просьбой передать ребенка матери. В ответ Соэрель подал иск в суд об определении места жительства ребенка.

Любопытно, почему он так поступил? Насколько мне известно, эльфы категорически не одобряют смешанные браки и не считают полукровок полноценными членами Дома.

Раз уж Шелина и Соэрель поженились, невзирая ни на какие препятствия, значит, верили в истинность своих чувств. Знать бы еще, куда подевалась любовь спустя каких-то пятнадцать лет! Но этот вопрос практического значения не имеет, так что замнем для ясности.

Дело рассматривала судья, уже знакомая мне по истории Шемитта. По крайней мере, понятно, чего ожидать, хотя перспектива снова ехать в Вилийский районный суд не вдохновляла. Ничего не поделаешь, по правилам подсудности большинство исков подаются по месту жительства ответчика, в данном случае Шелины. Так что в понедельник придется с утра пораньше тащиться в Локи знает куда…

Первым делом я выяснила точный возраст мальчика. Оказалось, что ему уже исполнилось десять лет, так что его мнение также придется учитывать. Учитывая, что ребенок и есть ребенок, нужно готовиться к любым неожиданностям. Зачастую дети ведь мыслят на уровне «мама строгая, она мне школу прогуливать запрещает, а папа добрый, он мне подарки дарит», и высказывают свое мнение исходя из этого.

Разумеется, суд больше ориентируется на мнение органа опеки и попечительства, на который в данном случае будут воздействовать обе стороны. И Семья драконов, и Дом эльфов — весьма солидные силы, с которыми поневоле приходится считаться даже государственным служащим.

Я задумчиво постучала по столу карандашом, чуть скривилась, раздраженно его отбросила… И наткнулась на внимательный взгляд Шемитта. Казалось, он был удивлен тем, что я нервничала. Кажется, самоконтроль в последнее время сбоит, надо бы отдать его в ремонт. Усмехнувшись этой нелепой мысли, я вновь повернулась к Шелине. Следует определить нашу позицию, хотя слишком много неизвестных переменных, и во многом придется ориентироваться по ходу дела.

Как обычно, я подробно объяснила клиентке, как себя вести и даже как одеться, ведь мнение судьи об участниках процесса во многом складывается из мелочей. Не стоит приходить в шортах или шлепанцах на босу ногу — кроме впечатления легкомысленности, это еще и вызывает закономерное раздражение судьи, вынужденного в жару париться в черной мантии.

Шемитт предложил подвезти меня домой, но я отказалась, сославшись на дела. Он одарил меня понимающим взглядом, но учтиво склонил голову и пообещал низким голосом:

— Я буду ждать встречи с вами, Анна!

И ушел, оставив меня переваривать это то ли признание, то ли вежливую банальность.

Определенно, мне требовалась доза положительных эмоций, так что я отправилась по магазинам. Чудесное бирюзовое шелковое платье, серьги в тон и комплект дорогого белья с изящной вышивкой — что еще нужно женщине для счастья?! Разумеется, на самом деле много чего, но в данном случае и этого довольно. Примерять наряды, чувствуя себя в центре внимания продавцов, размышлять о милых и безобидных вещах, предвкушать первое появление в обновке — разве это плохо? Только Нат наверняка будет ворчать, что одежда уже в шкаф не вмещается, а ему все это стирать и гладить…

Остаток дня я провела с Инной, болтая о своем, о женском. Однако ни словом не обмолвилась о Шемитте, как будто боясь спугнуть птицу счастья. Казалось, коснешься своего чувства — и оно осыплется горстью лепестков…

Воскресенье я посвятила бассейну и общению с родителями, наслаждаясь приятной расслабленностью и мирным отдыхом.

В общем жизнь текла спокойно и неторопливо, как равнинная река.

Подтверждая расхожее мнение, понедельник начался тяжело. Для начала Нат приготовил на завтрак овсянку (гадость!). Потом я пролила на себя чашку обжигающе горячего кофе. Затем на моем любимом летнем костюме обнаружилось жирное пятно, и пришлось срочно переодеваться.

Оставалось только надеяться, что сегодняшний запас пакостей уже исчерпан. Искренне уповая на это, я вышла на улицу, поскольку снаружи уже просигналило такси.

Как и в прошлый раз, дорога заняла около часа. Даже ранним утром воздух уже дрожал от жара.

Шемитт и Шелина стояли возле здания суда, и от одного взгляда на эти живые воплощения огня хотелось выпить чего-нибудь ледяного и непременно алкогольного. Казалось, можно обжечься, прикоснувшись к коже дракона.

Я обожаю тепло, но пик зноя лучше проводить где-нибудь подальше от раскаленного города. От солнечных лучей над тротуарами колеблется марево горячего воздуха, и ходить по городу, а уж тем более, работать, становится совершено невыносимо. А учитывая, что моя работа подразумевает деловой костюм, пусть и в его облегченном, летнем варианте… И если обстоятельства вынуждают оставаться в строю, то по крайней мере, можно пренебречь заповедями делового стиля. К примеру, на правило, требующее ношения колготок, летом лучше наплевать. На улице ведь плюс тридцать пять в тени!

Надо полагать, что рядом с рубиново-красным Шемиттом я смотрелась занятно. Прохладные струи моего голубого шифонового костюма составляли очень эффектный контраст со строгим нарядом дракона. Интересно, а самому Шемитту не жарко? Но он держался безмятежно, видимо, огненная природа давала ему возможность не замечать изматывающей жары.

Шелина нервно ломала пальцы и, казалось, в любой момент была готова сорваться с места, как пугливая лань. Зато Шемитт сохранял каменное спокойствие, и неистовое пламя в его глазах особенно пугало по контрасту с невозмутимым выражением лица.

Еще раз обговорив основные моменты, мы наконец вошли в суд. Хвала богам, здание старинное, в нем наверняка невыносимо холодно и промозгло зимой, зато летом тут царит приятная прохлада.

Мы расположились возле кабинета судьи, и настроились на продолжительное ожидание. Чуть дальше сидели четверо: молодой темноволосый эльф с каменным лицом; эльф постарше, похоже, мой коллега; мальчик лет десяти — двенадцати на вид; и наконец пожилая женщина, судя по всему, няня ребенка. Эта слитная группа невольно обращала на себя внимание.

Тут мальчик заметил нас, радостно улыбнулся и бросился к нам, но младший эльф (по всей видимости, Соэрель собственной персоной), тут же схватил сына за руку, а потом что-то строго ему сказал. Радость на лице ребенка моментально исчезла, и он покорно вернулся на место. Сам Соэрель даже не смотрел в сторону бывшей жены, углубившись в негромкую беседу с адвокатом.

Я взглянуть на Шелину, которая сидела очень прямо, глядя перед собой полными слез глазами, а ее руки судорожно сжимали сумочку. Этой сцены достаточно, чтобы настроиться на воинственный лад. Разумеется, можно проиграть дело, даже если клиент прав на сто процентов. Я заставляю себя сдерживать эмоции и помнить, что это просто работа. Но не всегда можно удержаться от злости или жалости. У меня нет детей, и я не могу понять до конца, каково матери не иметь возможности поговорить с собственным ребенком, однако искренне ей сочувствовала.

Шемитт остался в машине (трогательно пожелав: «Да пребудет с вами Искра!»), поскольку судья разрешила присутствовать только самим участникам процесса. Также в коридоре суда остался Шэриэль с няней.

Судья Шумейко, проверяя явку сторон, взглянула на меня, как на старую знакомую. Закончив формальности, и убедившись, что отводов не последует, она приступила к пояснениям сторон.

Первым, как и положено, выступал истец. Я угадала: младший эльф действительно оказался Соэрелем, а второй — его представителем.

Не знаю, каким Соэрель был пятнадцать лет назад, но теперь он казался куском льда, и представить его влюбленным не хватало воображения. На надменной физиономии вообще затруднительно было заметить малейшие следы эмоций, и голос вызывал ассоциации с брошенными за шиворот льдинками.

Его версия отличалась простотой: сын мало похож на мать, а значит среди драконов ему будет плохо и неуютно. Однако лично мне слабо верилось, что он руководствовался исключительно интересами Шэриэля. Судя по холодному, отстраненному поведению Соэреля в коридоре суда, маловероятно, что он сильно любил мальчика. Ребенку нужны оба родителя, поэтому глупо и жестоко запрещать ему общаться с матерью. Можно понять, если бы она оказалась алкоголичкой или наркоманкой, но Шелина вела нормальную жизнь и, похоже, обожала сына.

Что бы ни говорили бывшие супруги, в своих распрях они зачастую руководствуются отнюдь не интересами ребенка.

Впрочем, подловить эльфа на слове не представлялось возможным. Его речь была хорошо отрепетирована и выверена до последнего слова.

Любопытно, как он отреагирует на мои провокационные вопросы? Вскоре мне представилась возможность это проверить.

— Скажите, пожалуйста, где вы проживали с ответчицей до расторжения брака? — Начала я.

— Мы жительствовали в Вотанхейме. — Отрывисто сообщил он, меряя меня ледяным взглядом.

— А почему не в Альвхейме? — нарочито удивленно поинтересовалась я. — Насколько мне известно, вы родом из столицы?

Соэрель заколебался, явно жалея, что не может спросить подсказки у своего адвоката.

Судья с неприкрытым интересом следила за его колебаниями, поглаживая стоящую на столе семейную фотографию.

— Мой Дом счел, что нам лучше пребывать в Вотанхейме. — Наконец скованно ответил он, теребя галстук.

— То есть ваши родичи не захотели знаться с вашими женой и сыном? — Продолжила давить я.

Он бросил отчаянный взгляд на своего представителя, и тот поспешно вскочил.

— Ваша честь, вопрос относится к предмету спора. Какое касательство имеет место, где жили супруги, к определению будущему проживанию ребенка?

— Истец утверждал, что если ребенок останется с ним, то будет расти в окружении родных. Но теперь признал, что эльфы из его Дома вообще не желали видеть мальчика, а уж тем более, заниматься его воспитанием. Безусловно, это имеет значение для дела. — Парировала я.

Представитель истца не нашелся, что на это возразить.

Судья внимательно посмотрела на Шелину, потом на Соэреля, и определилась.

— Истец, отвечайте на вопрос. — Велела она резко.

— Мой сын — эльф, и после совершеннолетия Дом примет его, как полноправного члена. — Вздернув голову, заявил Соэрель.

Захотелось попросить судью убрать из кабинета роговую пластинку с заиндевевшей руной иса[35] — от него повеяло таким холодом, что дополнительное охлаждение уже ни к чему.

— А до тех пор другие эльфы не будут участвовать в его воспитании?

Шелина придушенно пискнула и снова вцепилась в свою сумочку. Надо думать, добиться от нее внятных пояснений будет непросто.

Эльф помялся и будто выплюнул:

— Нет.

— Скажите, а на каких условиях ваш Дом примет Шериэля? — Вкрадчиво поинтересовалась я. — Только помните, мы можем вызвать главу вашего Дома для дачи свидетельских показаний.

Представитель истца вновь вскочил с места и начал возражать, впрочем, безрезультатно. Судья уже и сама заинтересовалась, что же так старательно скрывает Соэрель, а потому отклонила протест.

— Шериэль докажет, что он настоящий эльф, и тогда мы вернемся в Альвхейм. — Надменно изрек он.

Я не стала выяснять, как именно бедный ребенок должен будет это доказывать — и без того понятно, что его вывернут наизнанку, выясняя, сколько в нем драконьего и сколько эльфийского.

— Мы? — Поспешила ухватиться за оговорку я. Надо думать, в этот момент я походила на сделавшую стойку охотничью собаку. — Выходит, до тех пор и вы сами не сможете вернуться в столицу?

Тут эльфа подвел темперамент, скрытый под маской спокойствия. Неудивительно, ведь судебное заседание — это немалый стресс, и многие не выдерживают такого напряжения.

— Да, Хель[36] вас побери, не могу! — взорвался он, яростно дергая многострадальный галстук. — Из-за этой…

Адвокат тут же принялся дергать своего клиента за полу, требуя немедленно замолчать, и Соэрель оборвал гневную речь на полуслове.

Он действовал отнюдь не в интересах ребенка, и только что ясно это показал.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь. — Улыбнулась я и села, незаметно пожав холодную ладонь Шелины.

Судья только кивнула, внимательно изучая истца.

Следующей была очередь моей клиентки. Она встала, явно пытаясь держаться с достоинством, но в ее вишневых глазах читалась боль и волнение, а руки отчетливо дрожали. Впрочем, пусть лучше все увидят горе разлученной с ребенком матери, а не равнодушное спокойствие.

— Я долго мирилась с поведением мужа, — тихим голосом начала рассказ она. — Но чем дальше, тем больше он винил меня, что я увела его из Дома, лишила заслуженного места. Мы начали ругаться из-за этого. А потом родился Шериэль, и все стало еще хуже. Отец Соэреля обещал, что он сможет вернуться, если докажет, что сумел вырастить из полукровки настоящего эльфа. Соэрель, как услышал это, вообще как одержимый стал. А Шериэль ведь ни при чем, за что его мучают!

Выслушав ее сбивчивую речь, судья сочувственным тоном задала несколько вопросов. От волнения Шелина отвечала немного сбивчиво, но не противоречила уже сказанному.

— Каково мнение органа опеки и попечительства? — Поинтересовалась судья, задумчиво постукивая пальцем по губам.

— Я определюсь с позицией после опроса ребенка. — Сообщила пожилая орка, привстав.

— Хорошо. — кивнула судья, и обратилась к секретарю: — Пригласите мальчика.

Пока секретарь ходила за ребенком, судья молчала, о чем-то размышляя.

Наконец секретарь вернулась с насупленным Шериэлем.

— Не бойся. — Ласково сказала судья. — Тебе просто надо говорить правду. Понимаешь?

Мальчик кивнул и посмотрел на отца. Впрочем, судья тоже заметила это, так что она тут же скорректировала указания: — Подойди ко мне поближе. Вот так, встань передо мной. Умница. А теперь я прошу тебя честно ответить на вопросы. Договорились?

Шериэль вновь кивнул. Я поняла замысел судьи — в таком положении мальчик никак не мог видеть Соэреля, а значит тот не мог прямо влиять на его поведение. Конечно, он наверняка заранее растолковал сыну, что говорить, но ребенок в десять лет уже достаточно развит, чтобы понимать суть.

Судья начала расспрашивать мальчика, и из его ответов вырисовывалась весьма занятная картина. Получалось, что истец строго-настрого запрещал ему использовать драконьи способности. Доходило до того, что Шериэля наказывали за применение магии огня, которая была в его природе! Зато унаследованные от отца таланты старательно развивались, и мальчика воспитывали в духе величия эльфийской расы.

Слушая, как отец заставлял несчастного ребенка возненавидеть часть самого себя, я размышляла. Грустно, но очень часто дети для родителей лишь одухотворенные игрушки, в которых они пытаются воплотить свои амбиции. К сожалению, никто не станет вмешиваться в процесс воспитания, если его методы не выходят за определенные пределы.

Конечно, Соэрель несколько раз пытался повлиять на сына или скорректировать его ответы, но судья моментально поставила его на место, пригрозив вывести из зала.

— Скажи, Шериэль, а с кем ты хочешь жить? — Напоследок поинтересовалась она.

— С мамой и папой. — Признался он робко. И как-то очень по-взрослому закончил: — Но так ведь не получится, правда?

Судья вздохнула.

— К сожалению, тебе придется выбирать.

— С папой. — Опустив голову, сказал Шериэль.

— Ваша честь, разрешите вопрос? — Не выдержала я.

— Задавайте. — Кивнула судья.

— А почему ты хочешь остаться именно с папой? — спросила я, ободряюще улыбаясь хмурому мальчику.

— Папа в городе живет, а мама в темной страшной пещере. — Не задумываясь, ответил он, потом немного помолчал, пока взрослые переваривали этот неожиданный довод, а потом бесхитростно закончил: — А еще папа мне новый компьютер обещал купить.

Ну что тут скажешь? Разве что попробовать вот так.

— А если тебе мама тоже компьютер купит, и жить будет в городе, а не в пещере?

Мальчик угрюмо молчал, ни на кого не глядя. Судя по всему, Шериэль боялся говорить при отце.

— Стороны, выйдите из зала. В зале остаются лишь Шериэль и представитель органа опеки и попечительства. — Распорядилась судья.

Деваться было некуда, и мы гурьбой вышли в коридор. Бывшие супруги обменялись неприязненными взглядами, но удержались от открытого выяснения отношений. Секретарь вывела мальчика из зала минут через десять, после чего пригласила нас обратно.

Не пожелав удовлетворить общее любопытство, судья не сразу перешла к оглашению письменных материалов. По таким делам всегда собирается кипа бумаг о родителях и условиях, которые они могут обеспечить ребенку. Это и характеристики, и справки с места работы о среднемесячном заработке, и сведения о наличии жилья, а также информация о состоянии здоровья и множество прочих косвенных доказательств.

В данном случае картина была радужной с обеих сторон: оба родителя материально обеспечены, с жилплощадью проблем не имеют, от воспитания сына не уклоняются. Если у них и были какие-то грешки, то они тщательно скрывались.

Вскоре мы перешли к дебатам — подведению итогов. Ни новых доказательств, ни ссылок на неожиданные обстоятельства, лишь небольшое выступление, призванное склонить судью на свою сторону. Впрочем, реального влияния оно практически не оказывает, ведь тот уже наверняка определился со своими предпочтениями. Потому из дебатов черпается разве что обоснование будущего решения (иногда судьи даже просят адвокатов оставлять им текст речи).

Конечно, я просила не лишать мать ее единственного ребенка, а также упирала на корыстные мотивы истца.

Прения закончились, и судья удалилась в совещательную комнату.

Нет ничего хуже ожидания, когда уже сделано все возможное, и остается только мерить шагами коридор, ожидая исхода дела. Шелина вцепилась в руку Шемитта, который молча наблюдал за моими метаниями. Признаюсь, я почему-то слишком близко к сердцу приняла эту историю, и непривычная нервозность меня саму удивляла.

К счастью, буквально через десять минут нас уже позвали обратно.

Судья прочитала вступительную и резолютивную часть решения, из которых следовало, что место жительство ребенка определено вместе с матерью.

Ярость, написанная на лице Соэреля, не оставляла сомнений в намерении подать апелляцию, а обрадованная Шелина бросилась обнимать сына.

Краем глаза наблюдая за этой трогательной сценой, я собирала бумаги, втайне ликуя.

Любопытно, что именно заставило судью так быстро закончить заседание?

Я выслушала положенную порцию восторженных благодарностей Шелины, сдержанное одобрение Шемитта, и мы все вместе уселись в машину.

В этот раз он даже слушать не хотел, чтобы отправить меня домой на такси. Так что, завезя домой Шелину с ребенком, мы поехали в Альвхейм.

Он держался непринужденно и не давал мне скучать, развлекая забавными историями из жизни драконов. По правде говоря, я почти не заметила, как мы оказались в городе, но наконец автомобиль затормозил в тихом дворике у моего подъезда.

— Мне пора! — сказала я, однако не предприняла попытки выйти.

— Нет, — запротестовал Шемитт, глядя мне прямо в глаза. — Я провожу вас до квартиры.

Что я могла ответить? Безопаснее общаться с ним в консультации, но настаивать на этом глупо. К тому же огненная пляска в его глазах завораживала…

— Хорошо, — я улыбнулась и открыла дверцу. Он галантно подал мне руку и, не выпуская мою ладонь, увлек меня за собой.

Надо было видеть лицо Ната, когда он принес нам напитки! Почему-то он невзлюбил Шемитта и даже не считал нужным это скрывать. Надеюсь, он хотя бы не додумается плюнуть в сок!

Первым делом Шемитт вручил мне конверт с гонораром, притом сумма оказалась даже больше, чем можно было ожидать.

На этом формальный повод для визита был исчерпан, но он отнюдь не собирался уходить.

Шемитт поднялся с кресла и встал напротив, буквально в шаге от меня. Смотреть на него снизу вверх стало неловко, и я тоже вскочила.

С минуту мы молчали, глядя друг на друга (точь-в-точь влюбленные школьники!), а потом я первая нарушила неловкую тишину.

— Шемитт, скажите мне откровенно, почему вы пришли ко мне? Неужели в Альвхейме мало опытных адвокатов? — Задала я давно интересовавший меня вопрос, просто чтобы убедиться в правильности своих догадок.

Дракон улыбнулся так, что дух захватило, а потом взял меня за руку и легонько поцеловал ладонь.

— Вы не хотели со мной разговаривать, а я не мог так этого оставить. — Признался он, не отводя взгляд.

— Вы полагали, что я должна сидеть у окошка и ждать вашего возвращения? — Усмехнулась я, принимая вызов.

— Нет, конечно. — Серьезно ответил Шемитт, и только лукавые огоньки в глазах выдавали иронию. — Вы достойный противник, Анна.

Не скрою, приятно, хотя не совсем заслуженно — я отнюдь не осталась нечувствительной к его обаянию. Но сдаваться не в моем характере, даже теперь, когда рука явственно дрожит от прикосновения его губ.

— И вы решили снова столкнуться со мной по работе? — Зачем-то уточнила я, малодушно пряча руки за спину.

— Именно. Согласитесь, что это была хорошая идея, — лукаво улыбнулся он и приподнял мой подбородок.

Я сделала вид, что задумалась над этим вопросом и отступила на шаг, ускользая от заманчивых прикосновений.

Несложно понять, что есть только два варианта: вообще отказаться его видеть либо рано или поздно очутиться с ним в одной постели. Забавно, но брошенный вызов меня раззадорил, не позволяя отступить. Впрочем, нет смысла лгать самой себе и винить во всем Шемитта. Просто второй исход значительно привлекательнее.

Другой вопрос, что я не намерена быть безвольной игрушкой.

Шемитт наблюдал за мной, как кошка за птицами: пристально и вдумчиво, как будто обещая рано или поздно до них добраться. Представив его скрючившимся на подоконнике и издающим горловое мурлыканье, я с трудом сохранила серьезность.

— Надеюсь, вы довольны моей работой. Возможно, еще увидимся, — произнесла я, давая понять, что ему пора.

Кажется, в глазах Шемитта промелькнуло восхищение пополам с досадой. Казалось, он был готов аплодировать мне, несмотря на недовольство.

— Да, Анна, — спустя несколько мгновений заговорил он, — но надеюсь, вы не откажетесь завтра поехать со мной?

— Куда же? — поинтересовалась я, послушно принимая подачу.

— На Шилаэри, ежегодный праздник стихий. — Сообщил он, сопроводив слова странным жестом, как будто кот выпустил и втянул когти. — Рассказать вам немного о детях стихии?

— Конечно! — Мой энтузиазм был непритворным.

О драконах известно очень мало, а потому пояснения Шемитта я слушала с большим интересом. Говорил он спокойно и точно, как будто тщательно отмеряя каждую фразу, прежде чем произнести.

Итак, все драконы делятся на пять семей, по числу стихий[37]. Однако драконы льда после Рагнарёка предпочитают жить на севере, в Хельхейме. А на территории Мидгарда обитают лишь представители семей огня, воды, воздуха и земли.

Система управления у драконов сочетает в себе монархизм и демократию одновременно. Так, у каждой семьи есть глава — Владыка, титул которого передается по наследству. Однако фактически управляют его выборные помощники: защитник, в ведении которого все внешние вопросы, и правитель, на которого возложено управление внутренними делами семьи. Зато из владык выбирается хранитель всех детей стихии.

Надо признать, весьма интересно, хотя Шемитт явно избегал подробностей.

— А почему вам предоставили автономию? — Не удержалась я.

Эльфы подмяли под себя все остальные расы, поэтому особый статус драконов меня давно занимал.

— Очень правильный вопрос, Анна. — Устремленный на меня взгляд Шемитта моментально сделался пронизывающим. Дракон подался вперед и негромко объяснил: — Мы не просто существа с двумя обликами. Стихии слушают нас, танцуют с нами, живут в нас. При желании мы можем выжечь землю дотла или превратить в сплошной океан.

Он замолчал, задумчиво крутя в пальцах мобильный.

— Но… — Начала я.

— Но Мидгард нравится нам в нынешнем виде, — перебил Шемитт, как будто меня не слыша. — Мы держимся особняком, а остальные нас не трогают из боязни последствий. Стихия убитого дракона вырывается на волю и приводит к многочисленным бедствиям, так что разумнее дать нам умирать своей смертью. К тому же мы сдерживаем стихии и не выпускаем их из-под контроля. Так что с эльфами у нас паритет.

Любопытно, общедоступной информации на эту тему я не встречала.

— Зачем вы мне это рассказываете? Вы ведь не афишируете все эти подробности? — Поинтересовалась я, пристально глядя на него. Нужно знать правила игры, в которую ввязываешься.

Он пожал плечами, сохраняя на лице безразличное выражение.

— Видите ли, на Шилаэри редко бывают посторонние. Об этом должны попросить два члена семьи.

Разумеется, за меня просили Шелина и Шемитт, это не вызывало сомнений.

— Вам нужно знать, что происходит и как себя вести. — Продолжил он, чуть склонив голову набок.

— Шемитт, а какое место вы занимаете в своей семье? — спросила я, движимая внезапной догадкой.

— Вы правильно догадались, я защитник. — Ответил он, весело улыбнувшись.

Я с невольным уважением взглянула на него, хотя никогда не рвалась приобщиться к сливкам общества, в особенности после истории с Наортэлем. Хотя если Наортэль просто происходил из знатной семьи, то Шемитт всего добился сам. Понятия не имею, как выбирается защитник, однако точно не по праву рождения и не наобум. И это притягивало к нему еще сильнее…

В общем, заманчивое приглашение не оставило меня равнодушной.

Мы договорились встретиться завтра и мило попрощались.

Шемитт на мгновение замер на пороге, потом обернулся и так посмотрел мне в глаза, будто колебался, не поцеловать ли на прощание. Не рискнул — сверкнул огненными очами и стремительно вышел.

Только закрыв за ним дверь, я сообразила, что понятия не имею, как нужно одеться для Шилаэри. Впрочем, это еще не поздно уточнить. Не раздумывая, выскочила на лестницу.

— Шемитт, постойте. — Окликнула я.

Он уже спуститься этажом ниже, но моментально вернулся, услышав мой голос. Похоже, драконы умеют передвигаться по-змеиному ловко и совершенно бесшумно.

— Что случилось? — Спросил он встревожено, приблизившись вплотную.

— Я забыла спросить, как нужно одеться завтра. — Пробормотала я, чувствуя, как заколотилось сердце.

Он непонимающе смотрел на меня, потом откинул голову и искренне расхохотался. Может, стоило обидеться или разозлиться в ответ? Но я лишь молча ждала, когда он успокоится и объяснит свою реакцию.

Наконец Шемитт отсмеялся и весело посмотрел на меня.

— Анна, вы настоящая женщина. Одежда не имеет значения, но лучше что-нибудь удобное и не слишком нарядное. Хотя в следующий раз вы можете мне просто позвонить.

Я лишь кивнула и поспешила вернуться в квартиру, надеясь, что не слишком заметно покраснела. В самом деле, с чего я ринулась его догонять?!

«Ситуация становится рискованной», — подумала я, закрывая за собой дверь.

Но снова думать об этом бессмысленно. Не стоит ни бросаться в объятия Шемитта, ни бежать без оглядки. Пусть вечная игра в охотника и добычу идут своим чередом, а я намерена наслаждаться каждым мигом.

И вообще, нужно не грезить наяву, а заняться одеждой.

Как трактовать «удобно и не слишком нарядно»? Очень неприятно из-за неуместной одежды выделяться среди гостей, так что следует тщательно все обдумать.

Любой мужчина при виде женского гардероба схватится за голову.

Платяной шкаф напоминает коммуналку. Здесь надменные вечерние платья словно стараются отодвинуться подальше от непритязательных джинсов и футболок, а строгие рабочие костюмы посматривают свысока на тех и других, ведь их надевают куда чаще. «Базовые» вещи и купленные по случаю безделицы, юбки, брюки, блузки…

И знакомое каждой женщине чувство: «Надеть нечего!»

Наконец я остановилась на джинсах и шелковой тунике и решила, что выгляжу вполне приемлемо.

Удовлетворенно оглядев результат своих усилий, я попросила Ната погладить этот наряд.

— Ты куда собралась? — пробурчал он, семеня к утюгу. Оглянулся с укоризной и обличительно наставил на меня палец. — Опять забыла опустить?

— Забыла! — покаянно развела руками я. — Извини, я утром гладила костюм. Спешила.

— Ты всегда спешишь! — на лице Ната было написано такое уморительное неодобрение, что пришлось спрятать улыбку. Он бы предпочел, чтобы я сидела дома, вязала носки и воспитывала детей, но добиться этого никак не получалось. Мой максимум — соорудить бутерброд или отутюжить юбку (да и то по острой необходимости).

— Я исправлюсь! — Пообещала я.

— Сиди уж, сам справлюсь! — Отмахнулся Нат, подпрыгнул, ухватился за рычажок и опустил гладильную доску как можно ниже. После этого ловко ткнул вилку в розетку и с деловым видом поплевал на «подошву» утюга. Датчики нагрева и прочие «излишества» он не признавал, предпочитая вести хозяйство по старинке.

Впрочем, с причудами домового я давно свыклась. К тому же он заметно обрадовался, узнав, что я ненадолго задержусь в городе и уеду на море только через два дня.

С домовым мне очень повезло. А мелкие фокусы типа ворчания по утрам или попыток приучить меня к здоровому образу жизни можно вытерпеть. В свою очередь, я никогда не возражала против маленьких слабостей Ната типа вышивания крестиком. Главное, чтобы он не стал украшать гостиную своими изделиями!

Обычно хозяева выдают зарплату домовым натурой — сметаной и сливками, плюс расходы на рукоделие, но это совсем небольшая цена. Слава всем богам, что мне не приходилось заниматься этим лично! Так что Ната я ценила, и мы вполне мирно уживались.

Кстати, несмотря на малый рост, домовые обладают внушительной силой (что к лучшему, иначе они вряд ли смогли бы справляться с предметами человеческого обихода). Но смотреть, как Нат легко управляется с утюгом размером в половину себя, все равно было забавно…

Я пораньше легла спать, чтобы как следует выспаться, и даже отключила будильник. Ура, отпуск!

Утром меня переполняла бодрость, а от предвкушения предстоящего праздника хотелось танцевать. За завтраком я весело болтала с Натом, который демонстрировал новый узор вышивки и уговаривал украсить им подушки в гостиной. На уговоры я не поддалась — предложенные им вышитые цветочки совсем не сочетались бы с интерьером.

Собираться на свидание (конечно, если это действительно можно назвать свиданием) — это совершенно особое удовольствие. Мысли полны радостных ожиданий, глаза блестят, а пальцы легко порхают, накладывая неброский макияж. Святая святых любой женщины — туалетный столик, уставленный баночками и флакончиками, тюбиками помад, коробками теней, бесчисленными приспособлениями. И зеркало — советчик и друг в таинстве преображения.

Многие мужчины говорят, что предпочитают «неумытую» красоту. Полагаю, они просто не знают, скольких усилий требует эта самая естественность!

Наконец все было готово, но до назначенного часа оставалось еще долго.

Я позвонила Инне и мы упоенно проболтали около получаса. Каюсь, я лишь небрежно сообщила, что направляюсь за город, и старательно уходила от расспросов.

Когда раздался звонок в дверь, торопливо попрощалась и отправилась встречать Шемитта. При виде меня огонь в его глазах полыхнул ярче. Окинув меня взглядом, он одобрительно улыбнулся, протянул мне замечательные кремовые розы и поздоровался.

— Здравствуйте, Анна. Вы сегодня чудесно выглядите.

Я улыбнулась в ответ, взяла цветы и поблагодарила.

— Спасибо за чудесный букет. Надеюсь, вы не обидитесь, если я оставлю его дома? Жаль будет, если розы быстро увянут.

Шемитт заверил меня, что ничего не имеет против, и, подхватив меня под локоть, вывел из квартиры.

Всю дорогу он развлекал меня веселыми историями и рассказами о традициях драконов. Было даже немного жаль, когда мы добрались до места, но потом меня захватила поразительная красота горного пейзажа.

Надо думать, Шилаэри праздновали одновременно в нескольких местах (вряд ли все здесь уместились), но зрелище было грандиозное.

Чаша долины, словно выточенная из скал и богато отделанная зеленой эмалью. Сверху ее накрывал пронзительно-голубой купол неба. А внизу несколько тысяч драконов — вперемешку, как разноцветные камушки.

Правда, они были в человеческой ипостаси (иначе бы просто не поместились).

Шемитт приветствовал всех встречных, и обменивался с каждым парой слов. Похоже, он действительно являлся здесь заметной фигурой. Впрочем, я и раньше в этом не сомневалась, врать о своей должности ему было незачем.

Я с интересом всматривалась в разнообразие драконьих типажей. Шемитт негромко объяснил мне, что это представители различных семей, масть которых зависит от их стихии.

Интереснее всего было разглядывать детей стихии. Если волосы вполне имели вполне привычные оттенки: иссиня-черные, рыжие, золотистые, красные, то яркие глаза приводили в восторг завораживающей необычностью.

Изумрудные, словно трава, очи драконов земли. Пронзительно-голубые, как южное небо — у воздушных. А еще темные огненные и сине-зеленые омуты водных…

Я старалась не слишком откровенно глазеть по сторонам, впрочем, окружающие явно снисходительно относились к моему любопытству.

Мы расположились на небольшом скальном уступе. Чуть в стороне, прямо под открытым небом, ломились от угощения столы.

Внизу виднелось «донце чаши» — голая скалистая площадка, к которой вели террасы. Любопытно, это подобие амфитеатра природного происхождения?

Шилаэри должен начаться в полдень.

— Теперь смотрите внимательно. — Тихонько прошептал мне на ухо Шемитт, обнимая за плечи.

Не думать о том, как он близко!..

Впрочем, уже через несколько минут я забыла обо всем, кроме происходящего на «сцене». А там был танец. Нет, пожалуй, все же Танец.

Начал его один дракон, но постепенно к нему присоединялось все больше других, как будто стремительно разгорался огонь. Все танцующие одной масти — светловолосые и синеглазые дети стихии воздуха.

И вот уже сотни фигур образуют единый рисунок движения под неслышную, но отчетливую музыку.

Как описать танец, когда танцоры не касаются земли, а партнером является сам воздух? Как описать действо, участники которого то и дело меняют ипостась, перетекая из человека в дракона и обратно?

Невозможно рассказать о пляске ветра и синеве неба — таких слов просто нет. На стихию можно лишь любоваться. Заворожено смотреть до рези в глазах, забывая дышать…

А драконы кружились все быстрее, стихии звенели, как струны, и вот уже в бешеном кружении смерчей стало невозможно разглядеть детали…

Сколько это длилось? Удар сердца? Целую жизнь? Не знаю. Я очнулась, лишь когда вся «сцена» вдруг нестерпимо ярко вспыхнула голубым светом, и все затихло.

Еще какое-то время я стояла, зачарованная только что произошедшим чудом, пока меня не вывело из транса прикосновение к виску губ Шемитта…

А потом был праздник. Все веселились, наслаждаясь полнотой жизни и радостным летним днем. Столы, ломящиеся от закусок, обманчиво легкое вино, танцы до упада…

Шилаэри всегда начинают воздушные, дальше танцуют драконы земли, потом воды, а ровно в полночь праздник заканчивается пляской огня.

Это было как во сне — прекрасно и волшебно настолько, что не оставалось сил удивляться. Я танцевала, пила вино, которое мгновенно ударило в голову, смеялась шуткам Шемитта, снова танцевала…

Наверное, в какой-то момент у меня закончились силы, и я просто упала и заснула.

Проснулась я очень рано, когда горизонт только-только окрасился розовым. Как ни странно, не было никакого похмелья или усталости, тело звенело от бодрости, хотелось петь и танцевать…

Я нахмурилась (любопытно, что они подмешали в напитки?) и осторожно огляделась. Безо всяких сомнений, это пещера: прямо на камень постелены шкуры, на которых расположились многочисленные гости, а где-то мерно капает вода, создавая очередной сталактит.

Попытавшись приподняться, я тут же обнаружила, что меня крепко обнимал Шемитт, а поперек моей талии перекинул руку еще какого-то светловолосый дракон.

Впрочем, подозревать что-то неприличное нет оснований — я спала полностью одетой. Но ситуация и без того пикантна: понятия не имею, как и когда я здесь оказалась.

В моей жизни образовался явный излишек драконов…

Отпуск начался просто замечательно, ничего не скажешь!

Конечно, я не раз просыпалась поутру в объятиях мужчины, но впервые в жизни не имела ни малейшего представления о том, как там оказалась. И кто этот второй дракон, столь нахально меня обнимающий?

Определенно, пить нужно меньше. Впрочем, эта поучительная сентенция мало кому приходит в голову вечером, а утром о ней задумываться уже слишком поздно. Но мне отнюдь не свойственно набираться до такой степени, чтобы события выпали из памяти. Предпочитаю держать себя в руках и не терять контроль. Чрезвычайно неприятная и неловкая ситуация, и оказаться в ней снова вовсе не хотелось.

Надо думать, это Шемитт на меня отрицательно влияет!

К тому же любопытно, как далеко мы вчера зашли? Полагаю, не далее поцелуев, но вот наговорить я могла лишнего. Надеюсь, он тоже начисто все забыл.

Менее всего меня волновал вопрос, кто этот второй дракон. Не сомневаюсь, что Шемитт никогда не позволил бы блондину воспользоваться моей нетрезвой благосклонностью.

Проще всего сделать вид, что ничего особенного не произошло. Не думаю, что мне поверят, но надо сделать вид, что руна выпала в прямом положении[38].

Очень своевременное решение, поскольку Шемитт как раз открыл глаза.

При виде меня он нежно улыбнулся и негромко произнес хрипловатым после сна голосом.

— Доброе утро, Анна.

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я в ответ и с трудом заставила себя отвести взгляд от огненного моря его завораживающих глаз.

Откровенно говоря, такая близость дракона действовала на меня вполне определенным образом. К сожалению, сдержать участившийся пульс не получилось. Судя по тому, что улыбка Шемитта моментально сделалась довольной, моя реакция не осталась для него тайной. Во мне боролись два взаимоисключающих желания: прижаться к нему поближе или принять неприступный вид. Конечно, второе победило, чему немало поспособствовало понимание, что в противном случае он не смог бы удержаться в рамках благопристойности, а для этого было не время и не место.

Впрочем, полагаю, что при необходимости можно найти достаточно уединенный уголок… Хватит, я и так почти потеряла голову!

Попытаться вежливо улыбнуться и попросить:

— Я бы хотела выпить чашку кофе и вернуться домой.

Однако Шемитт не спешил выпускать меня из рук. «Коготок увяз — всей птичке пропасть», — кажется, так это называется.

Шемитт ласковым жестом отвел упавшую мне на глаза прядь волос и все так же тихо заметил.

— Конечно, мы можем выпить кофе, но куда торопиться? Или вам не понравился праздник?

— Что вы, все было просто чудесно! — Искренне возразила я, борясь с желанием коснуться его щеки, на которой уже пробивалась щетина. — Спасибо вам, Шемитт. Но мне пора.

— Вы так хотите ускользнуть от меня, Анна? — В его голосе прозвучало удивление и сожаление.

Я не собиралась реагировать на провокацию. Если не знаешь, как себя вести, то вежливость — лучшее оружие.

— Разумеется, нет. Я просто хочу домой, — надеюсь, мой голос прозвучал достаточно безразлично.

— Шемитт, оставь девушку в покое. — Эта реплика откуда-то сзади заставила меня вздрогнуть от неожиданности. — Она ясно сказала, что не желает оставаться с тобой.

Почти сразу я сообразила, что в наш разговор вмешался тот самый блондин (по правде говоря, я вообще о нем забыла).

— Твое мнение никого не интересует, Шегирр. Мы с Анной сами все решим, — отозвался Шемитт. Несмотря на щепетильность ситуации, он говорил совершенно спокойно, только в глазах полыхнул пожар.

— Ты полагаешь, вчерашний вечер не дает мне права вмешиваться? — вкрадчиво поинтересовался Шегирр.

— Не дает, — все так же внешне бесстрастно отрезал Шемитт.

Доброжелательности в их милой беседе точно не наблюдалось.

Положение между двух огней (точнее, огненных драконов, впрочем, это то же самое) и неясные намеки на события вчерашнего вечера изрядно меня нервировали. Впрочем, судя по моим ощущениям, ничего серьезного не случилось.

— Господа драконы, я предпочитаю сама решать, что мне делать. — Холодно произнесла я. — Извольте меня отпустить и вызвать такси.

Шемитт не стал возражать — он уже в достаточной степени изучил мой характер. Впрочем, выпускать добычу из рук он не собирался, встал с импровизированной постели, по-прежнему сжимая меня в объятиях.

Шегирру пришлось меня отпустить — изображать банный лист было бы глупо.

— Не сердитесь, Анна, — негромко попросил Шемитт. — Я просто хочу еще немного побыть с вами. Надеюсь, вы не откажетесь со мной позавтракать, пока приедет такси?

Конечно, я согласилась, при этом совершенно игнорируя Шегирра, который тоже поднялся и встал рядом. К чести Шемитта, он никак не прокомментировал свою победу в этом споре и не позволил себе даже торжествующий взгляд.

Воздушный дракон остался в пещере, о чем я, признаться, ничуть не сожалела.

Шемитт прихватил корзину с едой, и мы устроили небольшой пикник. Ровная удобная площадка, образованная верхушкой скалы, позволяла любоваться восхитительным видом. Свежесть раннего утра и особый аромат горного воздуха пьянили не хуже вина, заставляя меня расслабиться и сполна насладиться завтраком.

По отношению ко мне Шемитт был сама вежливость и внимательность, словно заботливый старший брат. Впрочем, иногда его взгляд становился каким-то странным, но я предпочитала это игнорировать.

Когда я допивала свой кофе, у дракона зазвонил телефон. Выслушав собеседника, Шемитт весьма недовольно сообщил мне, что такси уже ждет. В самом деле, пора ретироваться, пока завтрак не перерос в что-то более интимное…

Шемитт заявил, что правила вежливости требуют проводить даму домой, так что в машину мы уселись вместе.

Слава милосердным богам, Шегирр не появился, вероятно, поняв, что он третий лишний. К тому же очевидно, что они спорили отнюдь не из-за моей благосклонности.

Любопытно, а как мы вообще оказались в одной постели? Странно, что Шемитт допустил столь интригующее соседство. Не смог помешать или таково было мое желание? Отныне я не пью больше бокала вина!

За разговорами время пути летело незаметно, и я не успела оглянуться, как мы оказались в окрестностях Альвхейма. Даже жаль, что так быстро…

В сумочке требовательно зазвонил телефон.

На время отпуска я обычно меняю номер, поэтому это кто-то из родных. О существовании всех остальных на время отпуска лучше вообще забыть. В самом начале карьеры я везде брала с собой телефон, не расставаясь с ним даже на пляже.

Однако ничего хорошего из этого не получилось. Когда валяешься на солнышке, выбросив из головы все заботы и просто наслаждаясь жарким летним днем, нелегко вникнуть в проблемы клиентов и ответить что-то вразумительное. Еще труднее потом вернуться в прежнее безалаберно-расслабленное состояние. Поэтому лучше просто на недельку исчезнуть…

По всей видимости, случилось что-то срочное, поэтому я поспешно ответила, даже не бросив взгляд на номер.

Мамин голос звучал очень встревожено и немного замедленно, как будто она напилась успокоительного. Неужели опять давление подскочило?

Поговорив с ней минуту, я положила и замерла, пытаясь сообразить, что теперь делать. Мысли казались ватными и сбивались, как угловатые комки в старом одеяле.

— Анна, то с вами? Что случилось? — С тревогой спросил Шемитт, осторожно касаясь моего плеча. — Я могу вам чем-то помочь?

В ответ я лишь покачала головой, но такой ответ его не утраивал.

— Остановите машину, — велел он таксисту и продолжил, обращаясь уже ко мне: — Анна, расскажите в чем дело.

В его голосе звучало столько участия, что я не выдержала.

— Моя сестра была в походе. Тони и двое других отправились за дровами и исчезли. Это было вчера вечером, — и закусила губу, пытаясь сдержать закипающие слезы.

Взгляд Шемитта мгновенно сделался собранным.

— Где именно они пропали? — отрывисто спросил он.

Поняв, что ответа не дождется, Шемитт взял меня за плечи и слегка встряхнул.

— Отвечайте! — настойчиво проговорил он.

Встряска привела меня в чувство.

— Я не знаю точно, но где-то здесь, в горах. — С трудом проговорила я, растерянно взглянув на него.

Отвела взгляд от его серьезных глаз и прикусила губу. Было бы легче, если бы я могла хоть что-то сделать. Всегда теряюсь, когда ситуация совершенно мне неподконтрольна. К тому же я с детства боялась потеряться — неважно, в городе или на природе, поэтому цеплялась за руки родителей, отказываясь сделать хоть шаг в сторону. А теперь моя младшая сестренка заблудилась, и неизвестно, сумеют ли их вовремя найти. Мало ли опасностей в горах? Обвалы, хищники… А что, если она ранена? Я почувствовала, что меня начинает бить дрожь.

— Анна, посмотрите на меня, — скомандовал Шемитт, сжав пальцы на моей руке.

С трудом удалось стряхнуть оцепенение и посмотреть ему в лицо.

Шемитт удовлетворенно кивнул и заговорил.

— Послушайте, мы попытаемся ее найти. Вы не против?

Конечно, глупо отказываться от помощи, хотя не представляю, что тут можно предпринять. По своей воле Тони с друзьями не остались бы ночевать на голых скалах, значит, с ними стряслось что-то серьезное.

— Пожалуйста, помогите ей. Я вас очень прошу, — умоляюще попросила я.

Шемитт кивнул и нежно меня поцеловал, видимо, пытаясь утешить.

— Езжайте назад, и побыстрее, — отрывисто велел он водителю.

Тот послушно развернул машину.

Обратно мы добрались с ветерком. В другой раз я испугалась бы ехать по горным дорогам с такой скоростью, но сейчас в голове была такая мешанина страхов, что на остальное просто не хватало сил.

Шемитт всю дорогу держал мои руки в своих, и это почему-то действовало на меня ободряюще. Страшно, когда что-то происходит с близкими, но неизвестность пугает еще больше.

Он велел выяснить, где именно пропала Тони, и я принялась звонить маме.

Шемитт помог мне выйти из машины, усадил прямо на согретый солнцем валун и куда-то умчался. Минуты бежали неохотно, будто постоянно спотыкаясь, а я старалась ни о чем не думать. Теплые лучи на лице, легкий ветерок, запах травы… И страх, острыми камушками покалывающий кожу.

Наконец Шемитт вернулся вместе с Шегирром и еще двумя драконами — Земли в Воды, имена которых я пропустила мимо ушей.

— Нужно спешить! — отрывисто произнес Шегирр.

Прежде, чем я успела задуматься, о чем он говорит, все четверо отошли в сторону и разом сменили ипостась. Зрелище оказалось эффектным: синий, голубой, изумрудный и алый драконы оттеняли и дополняли друг друга, как цветные стекляшки в калейдоскопе.

«Вот что означает «единство и борьба противоположностей»», — подумала я, устремляясь к Шемитту.

Он молча подставил свой хвост в качестве ступеньки, помогая взобраться ему на спину, потом ласково толкнул меня носом в грудь и взмыл в воздух.

От вида потрясающе красивых горных пиков слегка полегчало на душе, а сознание, что Шемитт готов заниматься моими проблемами, наполняло душу странным умиротворением.

Примерно через полчаса драконы начали заходить на посадку, выбрав для этого ровную площадку у подножия горы.

Шемитт велел мне слезть и отойти подальше, что я беспрекословно исполнила. Понятия не имею, что они задумали, но лишь бы это помогло!

Что бы ни происходило, вмешиваться я не собиралась, однако с напряженным интересом наблюдала за драконами.

Они выстроились на равном расстоянии друг от друга, разом раскинули крылья, соприкоснувшись кончиками, и таким образом образовали квадрат. А потом Шемитт запел, и в его низком голосе слышалось гудение пожара и ласковый огонек свечи, тепло солнечных лучей и ярость грозы. Постепенно фигура Шемитта начала светиться, и вот уже он засверкал всеми оттенками пламени.

Песню подхватил второй дракон, с которым происходило то самое, с той лишь разницей, что его мягко обнял травянисто-зеленый свет, похожий на переплетенные листья.

Через какое-то время оказалось, что сияют уже все четверо. На секунду наступила тишина, а потом они запели одновременно, сливая в единое целое свои голоса и стихии…

Звуки лились водой и горели огнем, свистели ветром и осыпались землей.

Потом что-то нестерпимо ярко полыхнуло (я отшатнулась и инстинктивно прикрыла глаза руками). Миг, и все закончилось…

Еще с минуту драконы стояли неподвижно, потом приняли человеческую ипостась и разбрелись в стороны. Судя по тому, как они дружно присели ни камни, магия оказалась весьма изматывающей.

Ко мне рысцой подбежал тяжело дышащий, но довольный Шемитт.

— Мы нашли! — выдохнул он.

— Спасибо! — счастливо улыбаясь, ответила я, борясь с желанием броситься ему на шею.

Очевидно, мое стремление не осталось незамеченным…

Шемитт позвонил по мобильному и сообщил, что Тони со товарищи нашли пещеру и отправились ее исследовать. Горе-спелеологи заблудились, но с ними не случилось ничего страшного, и их непременно скоро отыщут.

Хм, интересно, а куда девается одежда и прочие вещи драконов при смене ипостаси?

Безусловно, вопрос любопытный, но в данный момент явно неуместный. Куда больше меня волновало, как скоро я увижу сестру.

— Как только их выведут на поверхность. Мы немного отдохнем и полетим туда, — ответил Шемитт.

Мы отправились через полчаса, и за каких-то несколько минут оказались на месте. Теперь полет доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие, это было значительно лучше прыжков с парашютом!

В условленном месте собралась толпа народу: медики, спасатели, туристы. Пришлось довольно долго ждать, пока из неприметного пролома, поросшего какими-то кустиками, показались гномы, которые вели Тони и еще двоих. На шлемах спасателей ярко светились руны раидо, совуло, эйваз, помогающие отыскать дорогу и защищающие от опасностей.

Я кинулась к сестре, которая жалко улыбалась, не скрывая текущих по щекам слез. Видимо, перепугались они изрядно, но в остальном не пострадали. Вскоре это подтвердили медики: приключение обошлось без последствий, не считая сильной усталости и голода.

Вскоре мы уже ехали в Альвхейм. Шемитт вызвался нас проводить, и я не стала спорить. Только благодаря ему Тони так быстро нашли, так что в город мы отправились все вместе.

Самое поразительное, что эта неблагодарная нахалка — то есть моя младшая сестренка — оклемавшись, заявила, что они просто гуляли и потеряли счет времени. И вообще, мы беспардонно вмешались в ее жизнь.

Я с трудом сдержала рвущуюся с языка отповедь, что взрослые люди ставят на уши родных, медиков и спасателей. С детства Тони пользовалась положением младшей в семье и делала, что взбредет в голову. Родители спускали ей все выходки, лишь слегка пожурив. Правда, обычно она опасалась доводить меня до бешенства — в таком состоянии я способна ее отшлепать, невзирая на последствия.

Чтобы унять злость, пришлось отвернуться и сжать кулаки.

Шемитт взглянул на меня с пониманием и принялся болтать о всяких мелочах, исподволь, потихоньку улучшая мое настроение. Ничего не скажешь, за последние дни моим нервам немало досталось!

— Скажите, а какие у вас отношения с Шегирром? — Полюбопытствовала я. — Конечно, это не мое дело, но…

Я запнулась, понимая, как невежливо выглядит мой вопрос.

Шемитт немного помолчал, глядя в окно. Провел по стеклу пальцем, рисуя руну ансуз — как будто прося помощи, чтобы что-то рассказать.

— Мы друзья детства. — Негромко объяснил он наконец. — И одновременно противники. Мы всегда соперничали в играх, и когда выросли, ничего не изменилось. Но он не способен на предательство и поможет, если нужно. Как и я. Понимаете?

Я кивнула: понимаю. Дружба и вражда нередко переплетаются в самых причудливых сочетаниях. Значит, причины интереса ко мне Шегирра выяснились окончательно.

Так что лучше выбросить из головы Шегирра и сосредоточиться на насущных проблемах.

Вначале мы завезли домой Тони и сдали ее родителям из рук в руки (очень хотелось потребовать с нее подписку о невыезде!), а потом направились ко мне.

На этот раз мы распрощалась у подъезда, поскольку я не была уверена, что вот-вот окончательно не раскисну.

— Спасибо вам, Шемитт. Я вам очень благодарна, — взволнованно проговорила я, стоя в шаге от него.

— Я сделал это для вас, Анна. — Просто сказал он.

— Еще раз спасибо и до свидания, Шемитт. — Я смущенно улыбнулась в ответ.

— До скорого свидания, Анна, — поправил дракон, и я поторопилась сбежать.

Наконец я была дома, как улитка в своей раковине.

Можно смело отправляться в вожделенный отпуск. Дела закончены или приостановлены, обновки куплены, жилье на курорте забронировано и даже билеты заказаны.

Нат заботливо собрал вещи, и я могла спокойно отдыхать. Поезд отправлялся вечером, так что оставалось побросать в чемодан кое-какие мелочи, перекусить и ехать на вокзал.

Представляю, что бы сказали клиенты (или тот же Шемитт), увидав меня в отпускном наряде! Вместо делового костюма — джинсовые шорты и яркая майка, забавная панама на голове и тряпичная сумка с мишкой на брелке. Никакой косметики и украшений, разве что легкий блеск на губах и свежий аромат дезодоранта. Как чудесно хоть на время забыть о набившей оскомину роли!

Домовой провожал меня со слезами на глазах, время от времени жалобно всхлипывая. Он всегда скучает по мне, но не сидеть же из-за этого безвылазно в городе! Ведь отпуск дома — это вовсе не отпуск. К тому же только на две недели!

— Нат, у меня к тебе большая просьба, — серьезно сказала я, параллельно пытаясь вспомнить, точно ли взяла паспорт и кошелек. Он встрепенулся и молча ждал продолжения, которое не замедлило последовать. — Помнишь голубую футболку?

Нат уверенно кивнул (кому, как не ему, знать назубок весь мой гардероб?).

— Она мне поднадоела, — «созналась» я. — Ты не мог бы что-нибудь на ней вышить? Может, бабочек или цветочки? Можно бисером…

Теперь Ната можно было спокойно оставлять дома: в его глазах уже роились самые красивые рисунки, а мозг спешно инвентаризировал наличные нитки и бусинки…

На вокзал я добралась на такси.

Знаю, многие терпеть не могут поездки: суетно, нервно, неудобно. А я, напротив, люблю сам процесс. Сидеть у окна, наблюдая за мелькающими домами и полями, всматриваться в неведомые полустанки и стада коров на обочинах, пересчитывать свечки электрических столбов… Почти медитативное занятие, которое позволяет вздохнуть и наконец расслабиться. И пусть стелются под колеса ленты рельс, а мерный стук навевает сон…

Вопреки данному себе зароку я вновь отправилась в любимую Евторию. Теперь меня не беспокоило однообразие, напротив, в обществе драконов было даже чересчур весело, и во многом именно из-за этого я так торопилась уехать. Под впечатлением от Шилаэри моя тяга к Шемитту стала еще сильнее, и крепость почти готова выбросить белый флаг…

Следовало несколько поостыть и успокоить нервы, а для этого нет ничего лучше, чем тихое морское побережье.

Не стоит подробно останавливаться на том, как я добралась до места назначения и устроилась. Получить ключи, вселиться, распаковать вещи…

Наконец можно отправилась к воде! Перекусив в кафе на берегу, я сбросила шлепанцы и пошла вдоль берега. Ноги тонули в мягком теплом песке, волны кивали седыми гривами и что-то шептали, почти касаясь пальцев…

Я вдохнула соленый запах моря, взглянула на безбрежную гладь воды и почувствовала, как отпускают меня, уходят прочь проблемы и заботы повседневной жизни.

Обожаю море! Оно успокаивает и расслабляет, заставляя забыть обо всем. Я всегда стараюсь уехать как можно дальше, где меня никто не знает и можно побыть совершенно свободной. Снять осточертевший деловой костюм, сбросить туфли на каблуках, и просто бродить по берегу босиком, подбирая интересные камешки и беззаботно смеясь. А печали — всего лишь замки на песке. Миг — и их слижет любопытная волна…

Я люблю море, потому что оно дает мне возможность побыть настоящей.

В полном одиночестве я провела последующую неделю. Разумеется, вокруг были толпы людей, но им не было до меня никакого дела, и это было замечательно!

Бродить по берегу, плескаться в соленой воде, есть всякие летние вкусности, ездить на экскурсии, — в общем, наслаждаться отдыхом. Из традиционных отпускных радостей я избегала только курортных романов — не было никакого настроения завязывать подобные легкие отношения.

Я наконец откровенно призналась самой себе, что по уши влюблена в Шемитта, поэтому необременительные связи потеряли всякую прелесть. Мне нужен был именно он, и никакие другие мужчины не задевали моих чувств. Так что лучше игнорировать заинтересованные мужские взгляды и отрицательно качать головой в ответ на более откровенные знаки внимания.

В общем, дни отдыха текли без потрясений и бурных страстей.

Но небо не бывает постоянно безоблачным, и неприятности случаются даже в отпуске.

Я гуляла по набережной, лениво разглядывая сувениры и любуясь закатом.

Отдыхающие до странности напоминали крикливых чаек над пирсом: так же визгливо переговаривались, временами хватали что-то съедобное и тут же гадили, разбрасывая обертки и кожуру…

Морю не было дела до всей этой суеты на берегу, оно готовилось принять в себя солнце, и легкая рябь пробегала по воде, как дрожь предвкушения. Соль смущалась и краснела, но потихоньку приближалась к горизонту.

Легкий ветерок томительно нежно касался кожи, а переливы красок в небе завораживали.

Это было так волнующе и отчего-то тревожно…

Вечер давно задернул пелену, почти скрыв от глаз темную воду, а я гуляла допоздна, хотя не люблю променады по набережной. Мной владело странное настроение, как будто предчувствие чего-то…

Надо думать, мое мечтательное настроение заметили воры: только перед дверью квартиры выяснилось, что из сумочки вытащили ключи и косметичку (видимо, принятую за кошелек).

Превосходно! В чужом городе нет знакомых, у которых можно переночевать, а кошелек почти пустой, на номер в гостинице не хватит. Взять дубликат или просто вскрыть дверь можно только завтра, никто ведь не будет менять замок посреди ночи.

Как назло, именно сегодня я накупила сувениров, так что с наличными было не густо.

Оставалось только гулять по набережной и сидеть в кафе. На кофе денег хватит, значит обойдусь без сна.

Придя к такому решению, я направилась обратно к морю.

В целом, идея вполне здравая, хотя через пару часов мне уже основательно надоело бесцельно бродить среди постепенно редеющей толпы. Вскоре остались только пьяницы и воркующие на лавочках пары.

Ноги гудели от усталости, а я почти дремала на ходу, когда впереди вдруг выросла темная фигура. Низкий мужской голос заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и схватиться за сердце.

Откуда здесь взялся Шемитт?! Как бы то ни было, меня окликнул именно он.

— Анна, что вы здесь делаете в такое время? — Настойчиво повторил он вопрос, приближаясь еще на шаг.

Я пожала плечами. Сил удивляться уже не оставалось.

— Здравствуйте, Шемитт. Могу задать вам тот же вопрос, — я вопросительно посмотрела на дракона. Любопытно, как он объяснит свое неожиданное появление?

Он и не подумал смущаться, преспокойно подхватил меня под руку и увлек к ближайшей лавочке (которая волшебным образом освободилась при нашем приближении).

— Я искал вас. — Усаживаясь рядом со мной, пояснил Шемитт и осторожно обнял меня за плечи. — Вы не ночевали дома, и я начал волноваться.

Он замолчал, а я молча переваривала столь неожиданное признание. Как Шемитт оказался в Евтории? И, самое занятное, как выяснил, что я не дома? Неужели он следил за мной или только приехал и на ночь глядя явился в гости? Оба варианта представлялись довольно забавными. Кажется, Шемитт решился на абордаж… Разумеется, он вполне здраво посчитал, что застать меня врасплох проще всего на отдыхе. Вот только что мне теперь делать?

Впрочем, лучше говорить начистоту.

— Откуда вы узнали, что я не дома?

В его глазах то ли россыпи звезд, то ли губительные болотные огоньки…

— Конечно, я наблюдал за вами, — без малейшего замешательства признался он, с обезоруживающей улыбкой разведя руками. — Я только приехал и хотел поскорее увидеть вас. Вы мне дороги, Анна, и я хочу быть с вами.

В полумраке, царившем на набережной, его волосы тускло светились, как потоки лавы.

Я отвела взгляд, понимая, что до обрыва остался только шаг. Мы одни, пустынная набережная, глубокая ночь… Ничего не скажешь, романтика.

Естественно, Шемитт не станет набрасываться на меня, но я сама таяла от его близости.

— Так почему вы не дома? — Спросил он, не дождавшись ответа.

Снова обнял меня за плечи, прижал к себе. Хотелось закрыть глаза и тихо сидеть, млея от его смолистого аромата. Как будто дымок костра в хвойном лесу… Протянуть руки к огню, согреться…

Милосердные боги, что со мной творится? Впрочем, я и сама прекрасно знаю.

Пытаясь отвлечься, я кратко описала Шемитту причины ночевки на улице.

Дракон внимательно выслушал меня, словно в рассеянности поглаживая мои руки и волосы.

— Послушайте, Анна, почему бы вам не переночевать у меня? — Ожидаемо предложил он, когда я замолчала.

Видя мое замешательство, он заметил, насмешливо улыбаясь:

— Не беспокойтесь, я постелю вам отдельно.

Щеки вспыхнули от этой явной насмешки. В самом деле, чего смущаться?

— Хорошо, спасибо. — Сдалась я. — Хотя мне неудобно вас обременять.

Шемитт вновь улыбнулся, на этот раз загадочно, и помог мне подняться.

Хм, почему-то он слишком часто улыбается. Любопытно, чем я его так забавляю?

Как оказалось, Шемитт жил совсем недалеко, на втором этаже уютного старинного особнячка.

Он честно сдержал свое слово и постелил мне отдельно. Хотя неудобств все равно было предостаточно: нет ни зубной щетки, ни пижамы.

Будто угадав мои мысли, Шемитт принес мне свою рубашку, дождался неловкой благодарности… Потом нежно поцеловал в щеку и скрылся в спальне.

Надо же, второй раз мы ночуем рядом, и ничего такого между нами не происходит!

Я проворочалась в постели еще с полчаса, но, в конце концов, меня сморил сон.

Проснувшись поздним утром, сладко потянулась, не вставая с постели. Утром проблемы уже не казались такими сложными, так что пора поблагодарить за гостеприимство и отправляться домой.

Одевшись, я отправилась на поиски Шемитта. Откуда-то замечательно пахло кофе и горячей выпечкой, и дракон тихонько напевал что-то под нос.

— Доброе утро, Анна, — улыбнулся он при виде меня. — Проходите, выпейте кофе.

— Доброе утро, Шемитт, — ответила я. — Спасибо, не откажусь.

Шемитт предложил присаживаться, протянул мне полную чашку и отвернулся, принявшись ловко переворачивать оладьи. Почему-то было так уютно, так легко…

Я держала в руках чашку с обжигающе горячим кофе и размышляла. Быть может, это лукавая Фрейя столкнула нас вчера? Какой смысл увиливать? Откровенно говоря, я сожалею о том, чего не произошло этой ночью.

В конце концов, лучший способ избежать соблазна — это ему поддаться.

Надоели эти глупые игры. Хватит!

Я подняла взгляд и посмотрела прямо в глаза Шемитту, позволив ему увидеть обуревающие меня чувства. И мою капитуляцию…

Он ликующе улыбнулся и шагнул ко мне — как был, в переднике и с лопаточкой в руке. Забавно, хотя мне было не до смеха…

Шемитт попытался меня обнять, но на страже нравственности стояли лопаточка в его руках и чашка с кофе в моих. Только чудом горячий напиток не попал на голые ноги.

Дракон непонимающе взглянул на инородный предмет, зажатый в кулаке (надо думать, совсем забыл, что держит и зачем), отшвырнул его в сторону и избавил меня от чашки.

Потом взял мое лицо в ладони и поцеловал, не обращая внимания на подгорающие оладьи.

Завтрак погиб смертью храбрых, напоследок отомстив нам густым дымом, но такие мелочи огненных драконов не пугали. Шемитт рыкнул в сторону плиты, и огонь сдался, покорно угас.

А я позволила себе напрочь забыть о самоконтроле, погружаясь в омут ощущений.

Правда, до спальни мы добрались не скоро. Впрочем, и стол ничем не хуже (разумеется, если он достаточно крепок)…

Я умолкаю, ибо становлюсь несдержанной. Замечу лишь, что в результате мы остались не только без завтрака, но и без обеда.

Вечером я пыталась соорудить ужин, а Шемитт нагло отвлекал меня от этого важного занятия. Я порядком проголодалась, и полагаю, он тоже, а выходить из дома не хотелось категорически.

Дракон чистосердечно признался, что его кулинарные способности ограничиваются кофе, яичницей, оладьями и, конечно, приготовлением дичи в драконьем пламени. Пришлось готовить самостоятельно. Шемитт кружил вокруг, уделяя равное внимание и мне, и аппетитно пахнущему ужину.

Все-таки приятно наблюдать, как твой мужчина уминает приготовленную тобой еду, в особенности после приятного во всех смыслах времяпрепровождения. Есть в этом что-то первобытное и увлекательное.

После ужина мы вновь занялись не менее первобытным и увлекательным делом…

Следующие три дня пролетели мгновенно, почти на одном вздохе. Кажется, я совсем потеряла голову и в дальнейшем это наверняка будет меня сильно беспокоить, но сейчас время блаженствовать, а не размышлять. К йотуну разумные соображения!

Мы купались, валялись на теплом песке, прогуливались под ручку по набережной, ужинали в прибрежных ресторанчиках, не говоря уж о более интимных занятиях.

Даже косые взгляды окружающих нисколько не задевали, проплывая мимо сознания.

Море, солнце и дракон — потрясающее сочетание…

Искренне радовало, что я сообразила перед отпуском сходить к целителю и позаботиться о контрацепции. Так что можно не опасаться последствий.

К сожалению, все хорошее рано или поздно заканчивается. Отпуск пролетел, пора уезжать. Уже послезавтра мне нужно на работу, у Шемитта тоже уйма таинственных драконьих дел.

Конечно, хотелось бы полететь на драконе, но не грузить же на Шемитта чемоданы!

В общем, мы преспокойно добрались до Альвхейма поездом. Дракон забронировал нам двухместное купе, так что путешествие оказалось весьма приятным и комфортным.

Возвращаться домой — это как разглядывать старые фотографии. Все такое родное и знакомое, но одновременно уже изрядно подзабытое. Городской смог и суета после ленивого отдыха почти пугают, а бледные лица прохожих кажутся выцветшими…

Я глазела на столицу из окна машины и прижималась к Шемитту. Интересно, как сложатся наши отношения дальше? Мы не обсуждали дальнейшие планы — я опасалась об этом заговаривать, а сам Шемитт избегал серьезных тем. В конце концов, желаемой цели он добился, а будет ли что-то дальше, известно только ему и Скульд[39].

Дракон высадил меня у подъезда, но не сделал попытки за мной последовать, только молча поцеловал на прощание и отбыл. У меня остались только воспоминания и кулон на цепочке, в центре которого сияла ансуз (первая буква моего имени и заодно символ профессии), а по краям были вычернены мелкие непонятные символы, надо думать, драконьи руны.

«Я сам его сделал после нашего первого свидания», — всплыли в памяти слова Шемитта, сопровождаемые нежным поцелуем…

Вздохнув, я побрела домой, стараясь не замечать противную тяжесть на сердце. Идиллия закончилась, пришло время возвращаться в реальность.

Нат был просто счастлив, моментально напичкал меня вкусностями и принялся демонстрировать идеальный порядок, которого он добился во время моего отсутствия.

Подозреваю, что мое возвращение сведет его усилия на нет — при всей аккуратности я все же живой человек и не питаю пристрастия к стерильной чистоте. Однако я не прекословила, покорно проверяя состояние хозяйства. Хотя больше всего хотелось принять душ и завалиться в постель.

Нат также гордо вручил мне футболку, почему-то украшенную целым роем пчел, кружащимся вокруг цветка на груди. Любопытно, это намек? Спрашивать я не рискнула, изобразив должный восторг. Надо признать, это была действительно искусная работа…

Наконец со всеми текущими делами покончено, и я осуществила мечту об отдыхе, наплевав на ворчание домового, что спать днем неприлично. Напротив, неприлично спать ночью, будучи в обществе дракона!

Проснулась я уже ближе к вечеру и принялась обзванивать родных и друзей, а заодно просмотрела записи в ежедневнике. Следовало восстановить в памяти список дел и привыкать к мысли о работе.

Разумеется, в понедельник я встала с большим трудом. Организм, привыкший пробуждаться к девяти часам утра, а то и к одиннадцати, категорически возражал против ранней побудки. Глаза не открывались, голова ничего не соображала, а руки решительно не желали заниматься утренними сборами.

В общем, дежурство после отпуска приравнивалось к небольшому подвигу, и я его совершила.

Я сидела в консультации, тупо глядя на стену и размышляя над сакраментальным вопросом «есть ли жизнь после отпуска?» И в данный момент склонялась к отрицательному ответу. Теперь просвета в ближайшее время точно не ожидается, поэтому становится совсем тоскливо. А на улице август, и многие еще отдыхают…

Как бы то ни было, в этот жаркий день совершенно не хотелось работать, но пришлось. И в этом заключается одна из несправедливостей нашего мира. Почему все время нужно заставлять себя делать именно то, что делать категорически не хочется?

Впрочем, предаваться философским мыслям мне помешал первый клиент.

Разъяснив посетителю-гному тонкости наследственных прав в случае смерти его дедушки, я с трудом скрыла свою радость, когда он наконец собрался уходить. Гномы — это особая категория клиентов, и переносить их въедливость и дотошность непросто.

По счастью, в это время больше никто не приходил, иначе, боюсь, другие клиенты не дождались бы окончания этой бесконечной консультации.

Вторая клиентка в этот день оказалась не лучше — бабуля явно не дружила с головой. К сожалению, я не сразу это поняла (видимо, в отпуске непозволительно расслабилась и отвыкла от реалий адвокатской жизни).

Клиентка настойчиво требовала составить иск к одной «конторе магии», где ей обязались наложить нид[40], и не выполнили обещание. Ничего удивительного, ведь составление нида является уголовно-наказуемым деянием, и ни один нормальный маг не станет оказывать таких услуг посторонним. Большинство фирм и контор, которые якобы занимаются подобными делами, клиентов бессовестно дурят.

Естественно, договора об оказании услуг и чека об оплате у бабули не имелось. Интересно, когда клиенты наконец запомнят простую истину «без бумажки ты — букашка»? Видимо, никогда. А ведь без письменных доказательств в суде нечего делать.

Пришлось отказаться от сомнительного дела. Возможно, найдется недобросовестный юрист, который составит бабуле желаемое заявление, но я заниматься надувательством не желаю.

Разумеется, есть адвокаты, которые напишут что угодно, не объясняя клиенту всю призрачность его требований, но я предпочитаю давать реальные советы, а не выкачивать деньги. С трудом выдворив бабулю из кабинета (она упиралась и сыпала подробностями, как именно она просила проклясть ее несчастных соседей — в стиле «чтоб вытекли их глаза и усохли руки»), я смогла хоть немного передохнуть.

К сожалению, передышка оказалась недолгой, и в дверь снова постучали. На этот раз это была моя давнишняя клиентка, которой я перед отпуском составила заявление об обеспечении иска (чтобы муж не смог продать их квартиру до вынесения решения суда).

Притом из жалости к несчастной женщине я платы не потребовала.

Теперь же клиентка гневно излагала свои претензии: оказывается, кто-то из секретарей в суде ей сказал, что документы составлены неправильно и посоветовал ругаться с адвокатом.

С трудом сдержав нахлынувшее раздражение, я холодно сообщила, что готова переделать, но лишь при условии наличия соответствующего определения. По правилам, если судья полагает, что иск или другие документы составлены неверно, он выносит определение, где перечисляются все недостатки и устанавливается срок для их устранения.

Все остальное — всего лишь необоснованные рассуждения. Но почему-то секретарям суда граждане верят значительно больше, чем адвокатам…

Когда клиентка наконец вышла, я откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза. Вот зарекалась же я заниматься благотворительностью, сколько же можно опять наступать на те же грабли?

В моей работе, как нигде, действует принцип «любое доброе дело — наказуемо». Пожалеешь кого-то, поможешь бесплатно — и в девяти случаях из десяти не дождешься даже банального «спасибо». Особо продвинутые умудряются еще и права качать: дескать, слишком долго я готовила обещанное ходатайство или где-то запятую пропустила.

Доброжелательность и вежливость являются непременными атрибутами адвокатской практики, но нельзя позволять залазить на голову.

То, что стоит денег, в глазах клиента всегда значительно ценнее…

Долго размышлять об аспектах неблагодарности мне не дали. У меня выдался на удивление урожайный день, ведь летом обычно посетителей немного.

На этот раз меня побеспокоила парочка, которая желала расторгнуть брак.

Я попросила копии паспортов, документов о браке и о рождении детей, если таковые имеются.

Пока муж и жена искали затребованные документы, я силилась вспомнить, почему они казались мне знакомыми. Надо думать, они приходили ко мне по какому-то необычному поводу, иначе попросту выветрились бы из памяти.

В конце концов нужные документы нашлись, и, заглянув в них, я мигом вспомнила, где и при каких обстоятельствах встречалась с этой парой.

Дело в том, что если кто-то из будущих супругов не достиг брачного возраста, закон требует, чтобы разрешение на брак предоставлялось решением суда. Так что я составляла им заявления о предоставлении права на брак. Теперь же молодые жаждали развестись, к этому времени уже имея полуторалетнюю кроху-дочку.

Вот мне при виде таких пар всегда интересно: куда же девается та сумасшедшая любовь, которая заставляет их забывать обо всем на свете? Неужели банально растворяется в неустроенном быте, в повседневных делах и заботах? Или нет никакой любви, есть лишь буйство либидо, ошибочно принимаемое за высокие чувства? Или она настолько хрупка, что ее так легко разрушить?

Но хоть изредка, все же встречаются по-настоящему гармоничные семейные пары, в которых супруги взаимно дополняют друг друга. Однако так бывает редко. Чаще молодые да ранние торопятся посчитать свои желания Большой Любовью, при этом напрочь забывая, что любовь и секс не идентичны.

Размышления о любви и браке не помешали мне записать данные для развода.

Можно попытаться отговорить супругов от столь решительного шага, но какой смысл? Как показывает практика, трещина в отношениях таких молодых пар рано или поздно становится бездонной пропастью. Супруги постарше уже способны на компромиссы, могут проявить терпение и смирение. Молодежь же в большинстве случаев предпочитает рубить с плеча.

После их ухода я просто тихонько сидела в кресле, закрыв глаза.

Воистину, тяжелее всего пережить первый рабочий день после отпуска…

Почему-то с приходом осени все вокруг моментально становится унылым и мрачным. Яркие краски лета вспоминаются как сон, и кипящие страсти августа сменяются деловитой сентябрьской суетой.

К тому же после возвращения в Альвхейм на меня навалилась целая куча проблем, которые требовали внимания и живейшего участия.

Для начала выяснилось, что моя младшая сестренка выкинула новый фортель. Едва дождавшись совершеннолетия, она выскочила замуж за того самого поклонника, от общения с которым ее пытались оградить родители. Более того, теперь Тони со своим новоиспеченным мужем собиралась уехать из страны. Со дня на день ожидалось назначение в Хельхейм, и отныне моя взбалмошная сестренка должна везде сопровождать супруга…

Родители, мягко говоря, были в шоке, но Тони не желала слышать разумных доводов и веских аргументов.

Так что я разрывалась между родителями и сестрой, которая летала на крыльях эйфории. Как же, теперь Тони замужняя женщина и может поступать как хочет! К сожалению, в реальности она вряд ли достаточно повзрослела. Вот только на чужих ошибках учатся лишь одному — делать их снова, а свои мозги в чужую голову не вложишь. Так или иначе, придется ей приобретать свой собственный жизненный опыт, а мы могли лишь постараться смягчить последствия.

Несколько придя в себя от столь ошеломляющего известия, родители отправились знакомиться с зятем. Должно быть, Тони действительно мечтала выйти за Дмитрия, раз согласилась обойтись без платья и шумной свадьбы.

Кроме семейных проблем, навалилась еще куча работы, на которую требовалось множество сил и времени. Некоторые из моих коллег еще догуливали отпуска, а потому количество дежурств получалось больше обычного. К тому же дела, которые переносились весной и в начале лета, теперь следовало наконец рассмотреть…

Шемитт не звонил уже больше недели. После возвращения из отпуска мы только однажды созвонились. К тому же в тот раз он набрал мой номер, когда я спешила на заседание, поэтому толком поговорить не удалось.

Отсутствие вестей не слишком меня удивило, но изрядно действовало на нервы. Признаюсь, мне было не до вдумчивого анализа наших отношений, но я ничуть не сомневалась, что хочу их продолжить. Жаль, но похоже, Шемитт не разделял этого желания.

Так что в первые дни сентября настроение было далеко не радужным.

Но не стоит стенать о проблемах, их нужно решать. Руководствуясь данным правилом, я старалась максимально эффективно организовать свое время и заниматься срочными делами по мере их поступления.

Среди прочих я назначила встречу с клиенткой по наследственному спору.

Сегодня в консультации дежурила Альбина. Назвать нас близкими друзьями в полном смысле этого слова нельзя, но мы охотно болтали о том, о сем за чашечкой кофе.

Нам как раз хватило времени обсудить основные новости, когда в дверь требовательно постучали. Это явилась моя клиентка, пожилая гномка внушительного вида и еще более внушительного характера.

Я пригласила госпожу Ральдину проходить во вторую комнату, и приготовилась отвечать на бесчисленные вопросы.

Наследственные споры одни из самых распространенных, особенно иски о пропуске срока на принятие наследства (многие считают, что все равно оно никуда не денется, и совершенно зря) либо ненадлежащем оформлении наследодателем своего права на имущество (если документы утеряны или в них допущены ошибки).

Данное дело не относилось ни к одной из названных категорий, а касалось отстранения от наследования. Проще говоря, если некое лицо бросило родственника, хотя тот остро нуждался в помощи, то такого наследника можно лишить наследства.

Хотя в практике такие случаи не слишком распространены, ведь это довольно сложно доказать.

Имущество почтенного Перальса Ранссона полагалось разделить между его супругой — моей клиенткой, Ральдиной Ранссон, и ее пасынком, Партальвом Ранссоном, сыном покойного от первого брака.

Наследодатель неожиданно умер еще довольно молодым. После его смерти не обнаружилось завещания, хотя у гномов это случается редко. Обычно они относятся к подобным вопросам с большим пиететом, полагая, что глупо отдавать все нажитое непосильным трудом непонятно кому.

Полностью поддерживаю такую разумную предосторожность: лучше заранее оставить распоряжения, чтобы не остались обделенными именно те, кто о тебе заботился.

Ведь иначе наследники, которые досматривали наследодателя, будут иметь такие же права, как и остальные родственники, которым было на него наплевать!

Упомянутая выше норма закона принята, чтобы уменьшить число таких случаев (по крайней мере, вопиющих).

Однако этой возможностью также временами злоупотребляют, как и любой другой.

В данном случае пасынок обвинял мачеху, что она бросила нетрудоспособного супруга на произвол судьбы, а теперь бессовестно требует часть принадлежащего ему имущества. Надо ли упоминать, что моя клиентка не согласилась с такой трактовкой ситуации?

Поскольку предметом спора было приличное домовладение в столице, не говоря уже о двух гаражах и автомобилях, неудивительно, что свои позиции стороны отстаивали с пеной у рта.

Вот и моя клиентка, похожая на кряжистый пень в соломенной шляпке, брызгала слюной от возмущения, в сотый раз рассуждая о том, что дело должно решиться в ее пользу, ибо правда на ее стороне!

Я мысленно поморщилась, скрывая свои чувства под маской спокойного внимания.

Боги, как же меня умиляют рассуждения клиентов насчет «справедливости» и «гуманности» суда! Притом разные клиенты составляют совершенно различные мнения об одном и том же судье — в зависимости от того, в чью пользу принято решение. Не говоря уж о том, что решение обязательно сочтет неправильным хотя бы одна из сторон.

К тому же наша система построена так, что итог дела далеко не всегда основан на мифической «справедливости». Даже если не брать во внимание такую банальность, как взятка судье, то остается еще немало обстоятельств, влияющих на решение. Закон устанавливает, что «судья выносит решение, руководствуясь внутренним убеждением». Забавная формулировка, не так ли? Ведь процесс формирования этого самого внутреннего убеждения зачастую весьма тернист и непредсказуем.

Помнится, у меня было дело о разделе имущества супругов (жена ушла к любовнику, оставив мужа воспитывать детей). Сложно сказать, почему она решилась на такой шаг. Однако судья, у которого в жизни приключилась подобная драма, сразу однозначно принял сторону мужа.

Если судья заранее встал на чью-то строну, то он может повернуть процесс так, чтобы неугодные оказалась в проигрыше. В подобных случаях весьма затруднительно объяснить клиенту, почему вынесено именно такое решение, невзирая на прочие обстоятельства дела.

В данном случае судья явно приняла сторону истца, что безмерно меня огорчало. Притом судья Гул'дан обычно ведет дела подчеркнуто нейтрально и действительно старается выносить законные и справедливые решения и приговоры.

Обнаружив уже в первом, подготовительном, заседании, явную ее предвзятость, я сразу предупредила клиентку, что дело нечисто. А та воспылала негодованием и вознамерилась объявить отвод судье. Каких усилий стоило отговорить ее от этого глупого поступка, даже вспоминать страшно. Почему глупого? Потому что отвод заявляется не просто так, для него должны быть очень веские основания. Например, если сторона ссылается на прямую заинтересованность судьи в исходе спора, то необходимо предоставить доказательства таковой заинтересованности (то есть поймать за руку). И даже если все пройдет успешно, не стоит упускать из виду, что другие судьи — коллеги и друзья «отведенного», поэтому вряд ли виновников скандала встретят с распростертыми объятиями. Так что процессуально отвод существует, но на практике почти не встречается.

Теперь же нам с госпожой Ральдиной Ранссон предстояло решить, как защитить ее интересы в предстоящем заседании.

Дело тянулось уже больше года, хотя за это время состоялось только одно судебное заседание (впрочем, это случается нередко). Зато теперь клиентка уже назубок выучила собственную роль, хотя не забывала ее повторять перед каждым визитом в суд, как ребенок повторяет стихи перед утренником.

Наконец все необходимые моменты были оговорены, спорные вопросы прояснены, и я с чувством необыкновенного облегчения проводила клиентку до двери.

Потом залпом выпила предложенный сочувствующей Альбиной кофе и минут десять сидела, прикрыв глаза и растирая виски.

Определенно, с клиентов — гномов следует требовать повышенный гонорар!

По счастью, на сегодня оставался только визит к родителям. Они обычно не лезли в личную жизнь детей, но Тони заварила такую кашу, от вкуса которой было плохо всему семейству. Оставалось надеяться, что со временем она поумнеет, притом не разбив себе лоб. И пусть шансы невелики, я искренне надеюсь, что она будет счастлива, несмотря на поспешность брака. Впрочем, возможно, я сужу предвзято: слишком много таких молодых да ранних прошло перед моими глазами — при разводе, разделе имущества, взыскании алиментов на детей и решении прочих подобных вопросов. «Молодежные» браки распадаются значительно чаще, тем более, если они зарегистрированы «вопреки», а не «для». Надеюсь, Тони станет счастливым исключением.

Так что остаток дня я посвятила попытке примирить родителей и Тони. Теперь мама с папой пытались хотя бы уговорить ее не уезжать из Мидгарда, но тщетно — она уже приняла решение и не намеревалась его менять (по-моему, возможность настоять на своем доставляла ей наслаждение).

Вечер пришлось полностью посвятить работе, ведь требовалось обдумать сведения, сообщенные госпожой Ральдиной, и определиться, как лучше сыграть на новых обстоятельствах.

Почему-то большинство клиентов упорно считает, что работа адвоката — это всего лишь полчаса-час, которые длится заседание. И, разумеется, плата за такую простейшую работу явно несоразмерна! Мало кто задумывается о том, что прежде нужно пять лет учиться, два года стажироваться, а потом еще сдать экзамены и минимум лет пять отработать.

И «небольшая прогулка» в суд подразумевает немалую подготовку: ознакомиться с материалами дела, написать возражение или встречный иск, подготовиться к заседанию самой, подготовить клиента (вплоть до записанных на бумажке ответов на стандартные вопросы и обучения клиента вставать, отвечая на вопросы суда — очень похоже на дрессировку!), а также поговорить со свидетелями, подготовить ходатайства и вопросы свидетелям и т. д.

А уж если вспомнить, что я должна еще и хорошенько подумать над сутью дела, найти все неточности и зацепки…

При этом адвокату норовят вымотать нервы все, начиная от клиентов и заканчивая прокуратурой, поскольку полагают его бездельником.

В общем, хорошая у меня работа!

Что-то за последнее время я сильно устала. Такое впечатление, что как минимум несколько месяцев миновало с благословенной отпускной поры. Накопившаяся усталость не снималась ни долгим сном, ни выходными. Требуется хоть в чем-то отдыхать и душой, и телом, подзаряжаться положительными эмоциями. Сентябрь кружил бесконечной вереницей проблем, и сложно было не погрязнуть в отрицательных жизненных моментах…

Ранним утром настырный телефонный звонок разрушил сладкий сон, в котором фигурировал некий дракон.

— Да… — пробурчала я, на ощупь найдя трезвонящую трубку. С трудом удалось открыть правый глаз. Полшестого! — Кто?

— Я! — выпалили на том конце провода. — Я беременна!

С минуту я пыталась сообразить, кто говорит и почему позвонили именно мне. В конце концов, это мужчин полагается «радовать» подобными сообщениями.

— Хм. — Глубокомысленно произнесла я, пытаясь сообразить, как сбросить звонок.

— Анька, просыпайся! Ты что, не поняла, я беременна! — снова повторил неведомый абонент.

С изрядным опозданием до меня дошло. Анькой меня именовала только лучшая подруга, да и то крайне редко. Требовался весьма значительный повод, чтобы…

Добрая Фригг! Действительно, значительный повод!

— Максим знает? — спросила я, почти проснувшись.

— Нет! — То ли всхлипнула, то ли хмыкнула она. — Я закрылась в туалете и позвонила тебе. Ты мне погадаешь на малыша, ладно?

— Спасибо за доверие! — улыбнулась я. — Поздравляю, дорогая. Конечно, погадаю. А теперь иди и скажи ему.

— Иду! — хихикнула Инна и положила трубку.

Разумеется, сна уже ни в одном глазу, пришлось набрасывать халат и плестись на кухню…

Благодаря ранней побудке у меня в кои-то веки появилась возможность спокойно и без суеты собраться на работу, и даже позавтракать, не торопясь и наслаждаясь каждым кусочком еды. Главное, не «заедать» проблемы и неприятности, иначе я не влезу ни в одно из любимых платьев. Знаю за собой такую склонность, а потому стараюсь держать себя в руках.

Я достала из шкафа новенький строгий костюм из черного атласа с затейливым поясом. Превосходно, теперь вишневые туфли и сумка в тон, и немного косметики…

Любой женщине нравится видеть интерес и одобрение в глазах мужчин. Это придает сил и позволяет почувствовать себя уверенно. Пожалуй, я бы в любом случае предпочла эффектные, а не удобные наряды. Стоит заметить, что я не придерживаюсь строгих правил офисного стиля — позволяю себе и каблуки, и яркие цвета. В конце концов, костюмы тоже могут быть женственными!

Хотя в данный момент я не слишком счастлива в любви, какой смысл сетовать на мужчин вообще и драконов в частности? Ведь неразумно жаловаться, к примеру, на дождь, которому плевать на наше недовольство. Шемитт также волен поступать, как ему заблагорассудится, и я не стану его винить. Просто надеюсь, что через некоторое время сумею его забыть. А слезы — это всего лишь соленая вода, никому не нужная и потому бессмысленная.

За окном угрюмо накрапывал дождь, кренились от порывов ветра тополя… Мрачную картину оживляли только все еще горящие фонари (видимо, их позабыли вовремя выключить). Электричество не может разогнать хмарь и вряд ли уймет осеннюю хандру, но почему-то было легче на душе от взгляда на упрямые огоньки…

Впрочем, тосковать некогда — пора на работу.

Знакомый до последнего закутка Сигурдский районный суд был до отказа забит людьми и нелюдьми. По коридорам сновали секретари и помощники, а иногда даже судьи куда-то спешили с крайне деловитым видом. Проследив за направлением их движения, я втихомолку улыбнулась, поскольку судьи дружно направлялись к комнате отдыха, которую обычно именовали курилкой.

Я неторопливо продефилировала (ох, не надо было надевать туфли на такой шпильке!) в самый конец коридора, где располагался кабинет судьи Гул'дан.

Там меня уже поджидала клиентка с новой порцией вопросов…

Спастись удалось, прошмыгнув в кабинет.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла я, стараясь не обращать внимания на кроваво-красный маникюр секретарши, который она как раз подправляла. — Подскажите, дело Ранссон состоится?

— Само собой, — кивнула она, не отвлекаясь от процесса. Даже кончик языка высунула, совершенно углубившись в покраску ногтя на мизинце.

— Хорошо, спасибо.

Я немного поговорила со свидетелями с нашей стороны, благо, времени было предостаточно — в этот раз нас заставили прождать под дверью почти два часа.

В конце концов я не выдержала: доверила клиентке хранить мой портфель и заглянула к судье.

Приземистая пожилая орчанка занималась чрезвычайно важным делом — пила кофе (слойки, бутерброды с черной икоркой и коньяк в ассортименте прилагались). Безусловно, ради этого стоило мариновать нас в коридоре!

Она вопросительно подняла бровь, покосилась на почти поднесенный ко рту ломтик хлеба и неприветливо буркнула:

— Ну?

Конечно, я не высказала неудовольствия — это суд моего района, где мне еще неоднократно придется бывать, так что портить отношения не стоило.

— Ваша честь, боюсь, через час у меня назначено другое заседание. — Соврала я. — Переносим дело или уже будем слушать?

Полагаю, что данное дело уже на контроле (как и все, которые тянутся дольше года), и переносить заседание ей совершенно не с руки.

Судья нахмурилась, быстро сунула закуску в рот и заработала челюстями. Глотнула кофе и наконец определилась:

— Слушаем! Скажите, пусть секретарь ко мне зайдет.

Через каких-то пять минут мы уже сидели в зале, а недовольная Гул'дан скороговоркой зачитывала права сторон.

— Есть ходатайства? — поинтересовалась она, потирая нос характерным жестом. Надо думать, коньяку в кабинете было совсем одиноко…

Разумеется, ходатайства имелись.

Для начала со своего места поднялся Сергей Пехов, который представлял интересы истца. С коллегой я еще ни разу не сталкивалась, хотя заочно немало о нем слышала как о редкостном бабнике. Впрочем, ко мне он не заигрывал — то ли я не в его вкусе, то ли знал о репутации сдержанной и строгой особы. Меня это вполне устраивало, предпочитаю сводить к минимуму личные отношения на работе.

Но вернемся к нашим гномам.

По ходатайству истца к делу приобщили медицинские справки, из которых следовало, что в мае прошлого года наследодатель находился в больнице с инсультом.

Разумеется, возражать бессмысленно, однако я попросила объявить перерыв для ознакомления с данными документами.

Однако судья наотрез отказала, вопреки всем правилам процесса.

Надо думать, теперь гипотезу о ее заинтересованности можно считать доказанной.

У меня также имелись письменные доказательства.

— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела следующие документы: копию трудовой книжки покойного и справку с места работы, которые свидетельствуют о том, что наследодатель работал до последнего дня своей жизни. Также прощу приобщить справку о том, что сестра моей доверительницы, почтенная Гирания Дорассон, является инвалидом по состоянию здоровья, и в период с марта по октябрь прошлого года она нуждалась в постороннем уходе, а также справку квартального комитета и справку лечащего врача, что такой уход осуществляла моя доверительница. В связи с чем она была вынуждена несколько месяцев проживать с немощной сестрой.

Судья помялась, явно пытаясь найти повод, чтобы отказать. Однако я предвидела подобное развитие событий, а потому оформила все бумаги в лучшем виде.

— Это не имеет ни малейшего отношения к предмету спора, и не является доказательством! — Нашелся коллега, от усердия чуть не выпрыгивая из штанов с отутюженными стрелками.

— Вовсе нет! — Возразила я. — Мы ведь ссылались в возражении на иск именно на эти обстоятельства.

— Хорошо, суд приобщает письменные доказательства, — неохотно проговорила судья.

Видимо, она попросту не хотела давать мне лишнего аргумента для обжалования решения.

Выходит, пока ничья…

Дальнейший ход заседания напоминал мне игру в поддавки со стороны судьи.

Партальв Ранссон, молодой, но весьма пронырливый гном, утверждал, что его отец в течение последних трех месяцев жизни сильно болел, в связи с чем нуждался в уходе и посторонней помощи, а ответчица якобы всячески от этого уклонялась. Она даже скоренько собрала вещички и умотала в другой город, где напропалую изменяла мужу и злоупотребляла алкоголем.

Кроме того, если верить истцу, его отец намеревался расторгнуть брак с неверной женой, которая даже не соизволила приехать на похороны, не говоря уж об участии в их подготовке и оплате.

Внимательно выслушав жалостливый рассказ о злой мачехе, судья начала задавать ему вопросы, притом весьма благожелательно и сочувствующе.

Моя клиентка все порывалась вскочить и высказаться, чуть не рвала на груди старомодную блузку. Главное, удержать ее на месте и не дать наделать глупостей. Ее чувства можно понять, однако в заседании они совершенно неуместны.

А ход повествования истца мне все больше стал напоминать известную сказку. Тоже мне, Золушка нашлась!

Удивительно, как много гадостей друг другу могут сделать некогда близкие люди. Наблюдаешь со стороны, как бывшие супруги, или, того хуже, кровные родственники с энтузиазмом делят имущество и норовят побольнее друг друга уколоть и посильнее обгадить… Страшно становится, право слово!

Наконец эта пародия на опрос истца закончилась.

— Скажите, пожалуйста, вы жили вместе с отцом? — В первую очередь поинтересовалась я.

— Нет, он жил один, — ответил истец.

— Понятно. Тогда вы, вероятно, нанимали сиделку для отца? — продолжила я.

Он посмотрел на меня исподлобья, но его адвокат торопливо подсказал что-то на ухо. Веселее всего, что судья этого «не заметила», хотя обычно к подобному относилась очень неодобрительно.

— Не нанимал!

Разумеется, коллега прекрасно понимал, что в противном случае я попросила бы вызвать эту сиделку.

— Ваш отец работал или был на пенсии? — уточнила я.

— По документам работал, но на самом деле долго болел, даже собирался оформить инвалидность! — заявил истец, глядя на меня с ненавистью.

— Болел весь период, то есть с пятого апреля по десятое сентября, и не выходил на работу? — вкрадчиво поинтересовалась я.

Он неосмотрительно подтвердил. Учитывая, что Кодекс Законов о Труде Мидгарда устанавливает, что в случае отсутствия работника по состоянию здоровья в течение четырех полных месяцев, работодатель имеет право его уволить. Так что подобные утверждения совершенно нелепы. Впрочем, судья вряд ли это учтет, но этот момент можно использовать в дальнейшем.

Напоследок я спросила у истца, с чего он взял, что его отец собирался разводиться. Последовал закономерный ответ, что это подтвердят свидетели.

Теперь наступил черед ответчицы. Быть может, другая женщина на ее месте растерялась бы или расплакалась, но моя боевая клиентка не собиралась опускать руки, намереваясь драться до последнего. Воочию увидев судебный процесс, она преисполнилась возмущения. Кроме всего прочего, гномы крайне редко лгут, поэтому откровенное вранье ее несказанно бесило.

Ральдина Ранссон буквально в нескольких предложениях сообщила свое видение ситуации.

— Я ему все прощала, даже то, что он по бабам шлялся, — возмущенно басила она. Неизменная соломенная шляпка с розочками на ней смотрелась настолько нелепо, что это даже было по-своему красиво. — Я его сыночка выкормила, вырастила, а теперь он ишь какую пакость задумал! Не для того я сто восемьдесят лет с евойным папашей прожила, чтоб теперь меня на улицу вышвырнули, как собаку какую! Да никакой он не увечный, справный мужик был, и к нам с сестрицей несколько раз наведывался в гости. Могу вам сказать, что вел он себя как мужик, а не как какая-то развалина беспомощная! Да и молодой он совсем был, еще и трехсот не исполнилось, а вы баете «беспомощный». Да какой же он беспомощный, ежели в кузне работал до самой смерти?

Судья, слушая гневную речь ответчицы, что-то рисовала в блокноте. Хоть бы вид сделала, что ее это интересует!

— Этот поганец хоть бы богов побоялся! Я ж ему вместо матери была, а теперь ишь как заговорил! — закончила свой рассказ моя клиентка, потрясая внушительным кулаком в сторону истца.

Судья не потрудилась задавать вопросы, предоставляя это представителю истца, который тут же насел на ответчицу.

— Так что же, для вас сестра была важнее мужа, раз вы его бросили и уехали? — патетично вопросил он.

Но мою клиентку было трудно сбить с толку.

— Сестра хворала, а муж здоровенький был! — заявила та, подбоченившись.

Сколько он не бился, иного ответа не получил и в конце концов отступился.

Выслушав взаимные претензии сторон, мы перешли к допросу свидетелей. Со стороны истца вызвали его невесту и соседку наследодателя.

Обе они почти слово в слово повторяли, как покинуто мыкался по дому Перальс Ранссон, как бессовестно его бросила жена. Правда, они несколько путались, когда именно он заболел, а соседка вообще перепутала, какая сторона тела у него отнялась.

Впрочем, судья старательно не обращала внимания на подозрительные неточности.

Нашими свидетелями были также соседи покойного.

Почтенная Аральда Паркиссон относилась к той благословенной категории старушек, которые все видят и все обо всех знают. Ее цепкий взгляд казалось, мог проникать сквозь предметы.

На мой вопрос, что ей известно о деле, она бойко сообщила.

— Жена у Перальса ей-ей святая, и дите его вырастила, и все его выкрутасы сносила. Он, бывалоча, Ральдину, женку свою, и поколачивал. Да и погуливал покойничек немало, особливо как женка к сестре ейной уехала. Соседка, Торина, привечала его ночами. Так что неча пенять, что Ральдина ему плохой женкой была. И ты, балбес молодой, — презрительно глянула она на истца, — Богов бы побоялся! Нешто Тюр[41] тебе такое спустит!

Надо думать, истца менее всего волновал гнев высших сил, значительно сильнее его тревожили материальные вопросы.

— А каково было состояние здоровья вашего соседа? — поинтересовалась я у свидетельницы.

— Да ну, нешто мужик к бабе на постой пойдет, коль он немощный совсем? Раз по бабам ходил, да молотом махал в кузне, то, стало быть, справный он был. — Прозаически ответила свидетельница.

Я спрятала улыбку. Да уж, интересная картинка вырисовывается.

Безусловно, бабуля могла бы многое порассказать, но основное она уже сообщила.

— Можете быть свободны. Пригласите следующего, — попросила судья.

В зал, покачивая бедрами, вплыла пухленькая молодая гномка.

— Скажите, пожалуйста, в каких отношениях вы были с господином Перальсом Ранссон? — Начала я с самого главного.

Свидетельница покраснела и принялась наматывать на палец высветленный локон.

— В близких отношениях. Очень близких. — Тихо проговорила она, явно стараясь не смотреть в сторону моей клиентки.

— Правильно ли я понимаю, что вы состояли в интимной связи? — уточнила я.

— Да, — подтвердила она, опуская глаза.

— Я протестую, ваша честь! — вскочил с места представитель истца. — Какое отношение это имеет к пренебрежению ответчицей своими обязанностями по уходу за супругом?

— Вы хотите сказать, что беспомощный инвалид мог бегать к любовнице, как только жена выходила за порог? — Язвительно парировала я. — Полагаю, в постели с любовницей он ни в какой помощи не нуждался.

— Ведите себя прилично, представитель ответчицы! — Тут же нахмурилась судья.

— Прошу прощения, ваша честь, но свидетельница, как весьма близкое к наследодателю лицо, может достоверно рассказать, был ли он так беспомощен, как утверждает истец. — Не сдавалась я.

— Хорошо, спрашивайте, только будьте корректны! — определилась судья.

В случае удовлетворения иска мы точно обжалуем данное решение, поэтому теперь Гул'дан по возможности скрупулезно соблюдала требования процесса, чтобы не давать лишних зацепок для апелляционной жалобы.

— Скажите, в каком состоянии находился Перальс Ранссон в последние месяцы перед смертью? — Обратилась я к свидетельнице, ободряюще ей улыбаясь.

Кажется, она всерьез опасалась, что моя клиентка повыдерет ей косы за посягательство на покойного муженька, но согласилась явиться для дачи показаний! Чисто гномья сознательность.

— Да в обычном. — Пожала плечиками она, явно приободрившись. — Заходил дважды в неделю, на слабость не жаловался. Говорил, что рука левая немного немеет, еще шутил, что меня надо держать обеими руками, а то к молодому сбегу… Вот и все!

— Говорил ли он вам, что плохо себя чувствует, что сын ухаживает за ним? — уточнила я.

Она всплеснула пухлыми руками, унизанными кольцами.

— Да какой уход? Сын его раз в месяц приезжал — денег у отца попросить.

— Благодарю вас, у меня нет больше вопросов. — Бодро сообщила я.

— У истца будут вопросы? — судья вопросительно взглянула на его представителя.

— Конечно, ваша честь. — Откликнулся тот и буквально засыпал свидетельницу вопросами. Впрочем, без особого успеха: если уж гном или гномка что-то решили, то их ни на миллиметр с места не сдвинешь.

— Говорил ли вам господин Перальс, что скоро разведется с женой и женится на вас? — Задал он провокационный вопрос.

Я напряглась: это ведь широко распространенная лапша, которую женатые мужчины всех рас развешивают на ушах влюбленных женщин. «Ах, дорогая, я скоро разведусь с женой, и мы будем так счастливы вместе». И неважно, что «скоро» понятие растяжимое и, как правило, никогда не наступает. Зато если свидетельница ответит утвердительно, это будет весомым доказательством, что наследодатель действительно собирался разводиться.

Но свидетельница тоже не лыком шита и самым наглым образом обманула этот хитрый расчет.

— Нет, — уверенно заявила она, — Перальс жениться никогда не обещал. Он мне так сразу и сказал, мол, жену люблю и она у меня золото. Только… темперамент у нее не тот. А он был мужчина-огонь!

Она мечтательно зажмурилась, видимо, вспоминая некоторые проявления этого самого огня. На мою клиентку было страшно смотреть: ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, хоть после смерти мужа она узнала, как он ее любил и ценил (жаль, обычно такие признания можно выдавить из мужчин только под пыткой!). А с другой, он ее за глаза называл практически фригидной…

Тем временем представитель истца судорожно искал, к чему бы придраться. Видимо, он не рассчитывал на такую патологическую честность покойного. Впрочем, среди гномов встречается и такое.

— Вопросов больше не имею. — Наконец кисло сообщил он.

Завершающая часть судебного рассмотрения промелькнула мгновенно. Судья огласила материалы дела, весьма флегматично выслушала дебаты и отбыла в совещательную комнату.

Через полчаса она огласила решение: требования истца удовлетворить, ответчице отказать. Жаль, что обоснования таких выводов не прозвучало. Судья вправе не печатать сразу весь текст, а лишь сообщить суть, а через пять дней изложить его полностью.

Мы вышли, стараясь не обращать внимания на буйное торжество истца, который крутил дули мачехе и нецензурно ее обзывал. Разумеется, дежурный милиционер куда-то отлучился (как всегда в нужный момент!), так что приструнить хулигана было некому.

Оставалось вполголоса объяснить клиентке порядок и сроки апелляционного обжалования и договориться, что через неделю она заглянет ко мне с готовым решением, а я к тому времени обдумаю аргументацию жалобы.

На этом мы попрощались и я побрела к выходу, чувствуя себя донельзя уставшей и расстроенной. Разумеется, исход дела можно было предвидеть заранее, но никто не любит проигрывать. Ладно, это еще не конец, посмотрим, чем все закончится.

С этой мыслью я вышла из здания и замерла, забыв отпустить дверную ручку.

Возле суда меня поджидал сюрприз: Шемитт, который нежился в солнечных лучах, опираясь на капот машины. Он радостно улыбнулся и шагнул вперед, явно не сомневаясь, что я встречу его с распростертыми объятиями.

А я стояла, как приклеенная, не зная, злиться, огорчаться или радоваться его неожиданному появлению.

Надеюсь, он не додумается пылко меня поприветствовать? Под окнами суда это определенно неуместно!

Судя по хитрой улыбке, Шемитта подмывало именно так поступить. Видимо, догадавшись, что рискует получить по голове портфелем (и к йотуну сдержанность!), он галантно поклонился и поцеловал мне руку.

Горячие губы дракона обжигали кожу, от усталости и неожиданности кружилась голова… Признаюсь, раньше подобные фокусы на меня еще как действовали, но теперь не оставалось сил ни на пикировки, ни на буйные страсти.

— Добрый день, Шемитт. Что ты здесь делаешь? — прохладно поздоровалась я, как будто встретила шапочного знакомого.

Откровенно говоря, очень хотелось обратиться к нему на «вы», но как-то нелепо так обращаться к любовнику.

— Встречаю тебя, — с улыбкой ответил наглый дракон.

— И зачем же? — приподняла брови я в деланном недоумении.

— Ты полагаешь, стоит разговаривать об этом здесь? — поинтересовался Шемитт с ленивой усмешкой и указал глазами на автомобиль.

Я досадливо прикусила губу, но не стала спорить. Здесь не место для сцен.

— Хорошо, поехали, — согласилась я, позволяя усадить себя в машину.

До моего дома доехали молча: у меня сильно разболелась голова, а Шемитт всецело отдался процессу вождения.

Звуки и яркий свет били по нервам ножом, а от мысли, что сейчас придется что-то объяснять Шемитту, к горлу подкатывал ком.

Наконец машина остановилась, и Шемитт помог мне выйти. Он встревожено заглянул мне в лицо, но ничего не сказал, только обхватил за талию, поддерживая без слов.

В тот момент мне было все равно. Даже умиротворяющий вид мамочек с колясками, которые расположились у подъезда и хвастались своими чадами, нисколько не улучшил моего настроения. Хотя обычно малыши настолько умилительны, что поневоле расплываешься в улыбке…

Оказавшись наконец дома, я жестом пригласила Шемитта проходить и отправилась в ванную. Смыла косметику, тщательно умылась холодной водой, и плевать на внешний вид.

Хотелось, чтобы меня просто оставили в покое. Я посмотрела в зеркало на свое бледное лицо и решила, выслушаю Шемитта и постараюсь спровадить. Все равно он не оставит меня в покое, раз уж явился.

С этой мыслью я вышла из ванной и направилась в гостиную.

Он мерил шагами комнату, но при моем появлении замер. Огненные глаза казались теплыми и ласковыми, на губах играла нежная улыбка… Как будто он никуда не пропадал!

— Зачем ты приехал? — Опустившись в кресло, устало поинтересовалась я.

— Ты не рада меня видеть? — ответил он вопросом на вопрос, садясь на диван напротив.

— Почему же? Рада. — Я пожала плечами и поморщилась, поскольку от этого неосторожного движения боль в голове усилилась.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Шемитт, заметив мою гримасу. — Ты как-то странно себя ведешь. Тебе плохо?

— Голова болит, — призналась я, потирая висок.

— Посмотри мне в глаза. — Велел он, осторожно взяв меня за руку.

От ладоней дракона исходило умиротворяющее тепло, хотелось закрыть глаза, прижаться к ним щекой и мурлыкать, как кошка на подоконнике…

Не знаю, сколько я так просидела, но пришла в себя от заботливого вопроса Шемитта.

— Вот и все. Тебе лучше?

Голова действительно больше не болела, хотя усталость все равно брала свое. Лекарство тут только одно: как следует выспаться.

Пришлось судорожно подыскивать нейтральную тему, потому что огненные глаза Шемитта были так близко, что хотелось сгореть в них без остатка.

Он так и не выпустил моей руки.

— Да, спасибо. Надо же, не знала, что драконы умеют врачевать! — С преувеличенным энтузиазмом произнесла я, борясь с неуместными желаниями.

— Совсем немного. Но я рад, что получилось. — Улыбнулся Шемитт, осторожно провел кончиками пальцев по моему лбу, щеке, шее…

— И все же, зачем ты приехал? — отшатнувшись, повторила я.

Улыбка сбежала с губ дракона, и он посмотрел на меня неожиданно серьезно и строго.

— Я просто хочу быть с тобой, — спокойно сказал он, как само собой разумеющееся.

— И ты так долго об этом раздумывал? — вырвалось у меня.

— Послушай, я дракон, и у меня своя жизнь, своя работа. Но ведь у тебя тоже! Разве это помешает нам быть вместе, если мы этого хотим?

Отведя взгляд, я рассеянно погладила ворсистую ткань кресла…

От Шемитта пахло веточками сосны, разогретыми на солнце капельками смолы и ароматным дымком — так знакомо, что слезы наворачивались на глаза. В моей гостиной он казался инородным телом, чужой и одновременно такой близкий…

За последние дни я свыклась с мыслью, что между нами все кончено, а теперь он вдруг переворачивает с ног на голову. Впрочем, он ведь не замуж меня зовет! А остальное давно решено. Пусть на кухне сердито гремит кастрюлями Нат (он терпеть не может Шемитта), пусть я всегда буду на втором месте после драконьих дел, пусть Шемитт своеволен и непредсказуем, как лесной пожар…

Подняв взгляд на него, я улыбнулась.

— Ты останешься на ночь?

Его ответная улыбка получилась откровенно хищной…

И жизнь потекла своим чередом. Торопливая суета будней сменялась выходными, которые я проводила у Шемитта. Мы избегали встречаться у меня, так как Нат никак не мог смириться с таким поворотом и опустился до мелких пакостей вроде «случайного» пятна на рубашке дракона. О причинах домовой не говорил, отделываясь односложным «я не нарочно», во что верилось с трудом. Конечно, это изрядно огорчало, но пришлось смириться.

Мы с Шемиттом объездили вдоль и поперек Вилийские горы, несколько раз летали на охотничий остров, ходили в гости. Разумеется, в его пещере я тоже потихоньку обживалась, притом обошлось без споров, кому мыть посуду и почему разбросаны носки.

В общем, в моей личной жизни наконец-то все уладилось…

Как ни странно, бурные выходные нисколько не утомляли, наоборот, придавали сил.

Словно полностью заряженная батарейка, я была полна энергии и с новыми силами набрасывалась на дела.

Также приходилось много внимания уделять родителям: Тони все-таки уехала и они очень из-за этого переживали. Мы с братом старались всеми возможными способами демонстрировать им свою любовь, понимая, как тяжело смириться, что последний птенец вылетел из родительского гнезда.

Так пролетел месяц.

Рассмотрение дела Ральдины Ранссон было назначено на октябрь и вот мы ожидали в коридоре вызова на заседание.

Апелляционный суд — это особая организация. Величественный дворец правосудия возвышается в самом центре столицы, среди хрупких на вид хрустальных чертогов. Ало-голубой флаг трепещет на ветру, внушительная фигура Тюра при входе обещает справедливость всем и каждому, а фотографии судей на доске почета обрамлены в золотые рамочки…

В общем, красота неописуемая. И среди этой красоты топчутся перепуганные люди и нелюди, которых собрали в одном фойе. Отару посетителей охраняют бдительные овчарки-милиционеры (а вдруг кто-то затеет драку или отпилит что-нибудь у скульптуры?). Впечатление создается самое гнетущее, так что к моменту начала заседания все преисполняются почтения и трепета…

Наконец объявили наше дело. Секретарь споро отделила нас от товарищей по несчастью и погнала на другой этаж.

Надо сказать, что заседания апелляционного и районного судов отличаются существенно. Дело слушает не один судья, а трое, и занимаются они только проверкой правильности и обоснованности решения. То есть никаких свидетелей, экспертиз и прочей тягомотины.

По итогам дела областной (то есть апелляционный) суд вправе отменить решение, изменить его, оставить без изменения или, наконец, отправить дело на новое рассмотрение в районный суд, но другому судье.

Разумеется, есть еще Верховный Суд, но там чаще всего отписываются, даже не вникая в суть спора. Так что именно апелляция — фактически последняя возможность доказать свою правоту…

Основные доводы я изложила в письменной жалобе, а вслух просила суд обратить внимание, что наследодатель проживал один, следовательно, сам себя обеспечивал в быту. Также имелись подтверждения, что он до последнего дня жизни работал, имел собственный доход, вел весьма активную жизнь.

Вопросов ко мне не задавали.

Наступил черед высказать свое мнение для истца, который в этот раз явился без адвоката (видимо, счел, что данное заседание — уже чистая формальность).

Он придерживался той же позиции, что и в суде первой инстанции.

— Скажите, — спросила у него одна из судей коллегии, когда он закончил свою пламенную речь, — ваш отец оформил инвалидность?

— Нет, — вынужден был признать он, — Но он просто не успел!

— А от чего он умер? — продолжила она рассеянно.

Второй судья смотрел в окно, подперев голову рукой, а третий вообще тихо посапывал.

— От инсульта! — сообщил гном, нервно одергивая пиджак.

Судья задумчиво полистала материалы дела.

— Согласно копии свидетельства о смерти, причиной смерти был алкогольный инсульт! — Зачитала она и ядовито поинтересовалась у истца: — Вы полагаете, что злоупотребление алкоголем — это беспомощное состояние?

Он не нашелся, что ответить…

Выслушав мою просьбу отменить решение районного суда и вынести новое, а также просьбу истца оставить его в силе, судьи гуськом вышли в соседнюю комнату для совещания.

К несомненным плюсам апелляционного суда относится скорость — любые дела рассматриваются от силы за полчаса. Материалы попадают к коллегии заранее, поэтому к моменту слушания она обычно уже приходит к определенному заключению, которое нечасто удается изменить впоследствии. Ведь основные доводы сторон также заблаговременно изложены в тексте апелляционной жалобы и возражений на нее.

Поэтому в совещательной комнате судьи запираются всего на несколько минут. Вот и сейчас они вернулись почти мгновенно.

Мы стоя слушали долгую вступительную часть определения — кем, когда и какое дело рассмотрено…

Кончики пальцев, которыми я опиралась на столешницу, заметно подрагивали. Почему адвокатам не положено молоко за вредность?!

Наконец я с облегчением услышала фразу: «Апелляционную жалобу удовлетворить и отменить решение районного суда. Вынести новое решение, которым отказать истцу в удовлетворении исковых требований в полном объеме, и удовлетворить требования по встречному иску. Признать право собственности Ральдины Ранссон на одну вторую часть следующего имущества…» Далее следовал длинный перечень наследства.

Дослушав определение суда до конца, мы вышли из зала. Клиентка сияла и сбивчиво благодарила меня, кажется, даже не замечая, что стоит под проливным дождем.

Воистину, хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Осенью радость немножко горчит, отдавая ароматом горящих листьев. Солнечным днем небо похоже на бирюзу, а золотые, багряные, янтарные деревья манят пройтись по парку, поиграть наперегонки с ветром…

«Деревянное кольцо» Альвхейма в октябре привлекает множество туристов, которых не пугают дождь и слякоть. Город похож на сказку — чуть-чуть печальную, реалистичную, терпкую на вкус… Все же осень — это не умирание, а подготовка ко сну. Природа сбрасывает нарядную одежду, заворачивается в уютный туман и тихо сопит, подложив под голову опавшие листья.

Я медленно шла на работу, и хотелось тихонько петь от переполнявшего душу счастья. Умиротворение окутывало, словно уютный шерстяной плед, а любовь согревала, как горячий крепкий чай…

Выходные я замечательно провела с Шемиттом, так что в понедельник была улыбчива и любезна больше обычного, чем напропалую пользовались посетители.

Вежливая бабуля, умолявшая «ради Тюра» проконсультировать ее бесплатно, получила пару советов и листок с номером телефона службы, которая решит ее проблему. Терпеть не могу нахрапистых посетителей, которые почему-то твердо уверенны, что им все вокруг должны, таких надо гнать в шею. А вот таким бабулям я всегда готова помочь, ведь прекрасно видно, когда человек нуждается в помощи и действительно не может заплатить.

Также я отдала ранее назначенным клиентам парочку исков и объяснила им дальнейший порядок действий. Еще два человека желали проконсультироваться… В общем, работы в это утро было немало, зато доход недурственный.

Время приближалось к обеду, и я встала из-за стола, чтобы сделать кофе. Работа с людьми всегда выматывает. Заварив чашечку ароматного напитка, я куснула бутерброд и даже зажмурилась от удовольствия… Разумеется, в дверь тут же постучали!

Я выругалась про себя и отложила в сторону соблазнительно пахнущий бутерброд. Плохо, когда нет законного обеденного перерыва! Чтобы перекусить, приходится выкраивать свободную минуту.

— Войдите! — крикнула я, мельком взглянув в зеркало — не осталось ли на мне крошек и прочих улик.

Однако реакции не последовало.

— Проходите, открыто, — громко повторила я.

Подозрительное шуршание, снова робкий стук…

Что за шутки?

Рывком распахнув дверь, я уже собралась довольно резко высказаться, но проглотила припасенные слова. В тесном коридорчике сгрудились три орчанки в традиционных чаршафах[42], которые смотрели сквозь прорези в ткани так испуганно, что хотелось погладить их по голове и налить стаканчик вина. Черный цвет одеяния, насколько мне известно, свидетельствовал, что это законные жены правоверного орка. Наложницам полагаются алые одежды.

К слову, женщин в чаршафах собственными глазами я видела впервые.

В многонациональном Мидгарде мало кто строго придерживался исконных традиций своей расы. Устои пошатнулись еще во времена Рагнарёка, и ортодоксы в основном встречаются только в крохотных общинах. Большинство орков и орчанок (или урук-хай, как они сами себя называют) преспокойно живут и работают наравне с представителями остальных рас. Они выделяются среди окружающих лишь смуглой кожей, несколько «кошачьими» чертами и приверженностью к долгополым просторным одеяниям.

— Проходите! — откашлявшись, предложила я и посторонилась, пропуская их в кабинет.

Еще немного поколебавшись, орчанки дружно поклонились и гуськом проследовали в консультацию.

Я только хмыкнула, заметив, что они старательно держались от меня подальше, практически размазываясь по противоположной стенке.

Надо думать, мой вишневый приталенный костюм казался им совершенно аморальным, а само понятие «работающая женщина» приводило в ужас. Едва не рассмеявшись этой нелепой мысли, я закрыла дверь, уселась за свой стол и вопросительно приподняла брови.

Интересно, что им нужно? Не могу представить, зачем обитательницам орочьего гарема мог понадобиться адвокат.

Кстати говоря, жениться порядочный орк может только на орчанке. Женщин остальных рас орки охотно брали наложницами (по-нашему любовницами), которые также жили припеваючи, но не должны были иметь детей.

Несколько минут прошли в молчаливом переглядывании.

Покрывала орчанок на улицах Альвхейма смотрелись нелепо. Летом еще куда ни шло, а зимой-то они как ходят? У нас все же не южный Муспельхейм, где орки обитали исстари, зимой в Мидгарде и воспаление легких подхватить недолго! Не могу представить, как поверх чаршафа можно надеть пальто или шубу.

Посетительницы все так безмолвно изучали меня, изредка обмениваясь непонятными знаками. Сколько можно играть в гляделки?

— Итак, что вы хотели? — не выдержав, поинтересовалась я.

Они так же молча переглянулись (складывалось впечатление, что они могут изъясняться без слов, понимая друг друга с одного жеста или взгляда). Видимо, о чем-то договорившись, они дружно повернулись ко мне.

— Госпожа, — почтительно заговорила одна из них, судя по многочисленным морщинкам вокруг глаз, самая старшая. — Нам нужен твой совет.

— Я внимательно вас слушаю, — подбодрила я и предупредила: — Надеюсь, вы знаете, что услуги платные?

— Конечно, госпожа, — утвердительно кивнула делегатка от гарема. — Мы уплатим, ты не волнуйся.

Меня нисколько не удивило обращение на «ты». У орков не принято говорить «вы», и уважение они проявляют словами «госпожа» или «господин», а не обращением к собеседнику во множественном числе. Надо сказать, что подобные особенности характерны и для других рас. К примеру, драконы предпочитают обращаться ко всем на «вы» и по имени. Впрочем, это просто к слову пришлось. Послушаем, что расскажут угнетенные дочери юга.

— Госпожа, мы — жены почтенного Готмога, — тихим голосом начала рассказ орчанка. — Пять лет назад наш господин и повелитель направил свои стопы в этот благословенный город, и мы, как подобает, последовали за ним. Я, Зейнаб, старшая жена нашего господина, а это Гюли и Фатьма, младшие жены.

Она представила товарок, которые вставали и кланялись, прижав ладони к сердцу.

Я кивнула, показывая, что внимательно слушаю, и пробормотала что-то вроде «очень приятно».

— Многие годы мы были послушными и верными женами нашему господину, и он не жаловался на свой гарем. — Продолжила Зейнаб с тихой гордостью. — Каждая из нас, как полагается, предана господину душой и телом. А теперь у нас великое горе — мы надоели нашему господину Готмогу, и он повелел нам уходить, — ее глаза наполнились слезами, и она запнулась.

У орчанок изумительные глаза — темные, как маслины, миндалевидные, даже в старости они сохраняют свою неизъяснимую прелесть. Морщинки разве что добавляют взгляду мудрости.

— Нам некуда идти, госпожа, — тихо и горько закончила она.

Я смотрела на нее, не находя слов. До такой степени зависеть от мужчины, чтоб по одному его слову лишиться всего… Получается, жен можно вот так запросто выгнать на улицу, как собаку. В устах современной женщины нелепо звучит «мой господин» вместо «любимый» или «муж». В конце концов, у нас ведь не какое-нибудь дикое стойбище!

Представив, как говорю Шемитту «мой господин и повелитель», я едва не прыснула. Боюсь, он после этого срочно вызвал бы скорую!

— А чем вызвано желание вашего супруга развестись с вами? — поинтересовалась я.

Может быть, жены совершили что-то неприемлемое или даже преступное, с точки зрения своего строгого господина? Несмотря на весь трагизм ситуации, было любопытно.

Одна из жен всхлипнула, и я внимательно на нее посмотрела. Видимо, это самая младшая: кокетливо подведенные глаза, тягучее благоухание духов, по-детски открытый взгляд.

— Мы надоели нашему господину, — стараясь держаться спокойно, негромко пояснила Зейнаб.

Надоели? Это ведь не резиновые куклы, чтоб их можно сменить на более новую модель!

— Господин нашел другую женщину и хочет жениться на ней, — продолжила орчанка, а младшая жена тихонько, сквозь зубы, завыла (но замолчала, как только Зейнаб на нее шикнула).

Хм, все равно непонятно. Нет необходимости разводиться со всем гаремом, ведь почтенный Готмог может развестись с одной и преспокойно жениться снова (главное, чтобы жен было не больше трех одновременно). Орчанки ведь не посмеют возмутиться!

— Он хочет расторгнуть брак со всеми? — уточнила я.

В ответ они согласно кивнули. Похвальное единодушие!

— Но почему?! — Переспросила я и, разведя руками, призналась: — Не понимаю, зачем ему это нужно.

Признаю, вопрос был продиктован досужим любопытством.

— Наш господин Готмог хочет взять какую-то человеческую женщину, — пояснила Зейнаб, и в ее голосе отчетливо прозвучало презрение.

— А она хочет быть единственной женой, верно? — Наконец хоть что-то прояснилось.

— Да, госпожа, — подтвердила орчанка. — Только не понимаю, зачем ей это?

Кажется, она удивлялась вполне искренне. Как же хорошо, должно быть, иметь такое четкое представление об окружающем мире и вечных вопросах «что такое хорошо и что такое плохо». Никаких колебаний, ведь традиции четко устанавливают все моральные ограничения. Муж — хорошо, развод — плохо. Все просто, понятно и привычно.

Однако непонятно, чего орчанки хотят от меня и как им вообще в голову пришло обратиться к адвокату.

Не мудрствуя лукаво, я поинтересовалась у гарема, каким ветром его ко мне занесло.

Последовал предсказуемый ответ: одна из местных подружек присоветовала идти к юристу, когда услышала об их бедственном положении.

Не спорю, совет совершенно правильный. Итак, будем разбираться…

Спустя полчаса я наконец выяснила все подробности дела и задумалась.

Картинка вырисовывалась презабавная. Поскольку между Мидгардом и Муспельхеймом заключен договор о правовой помощи и правовым отношениям по гражданским, семейным и уголовным делам, то обе страны признают браки, зарегистрированные у соседей. Получается, что хотя у нас запрещено многоженство, но все три жены господина Готмога являются совершенно законными, поскольку их браки зарегистрированы в Муспельхейме по тамошним правилам.

А поскольку многоуважаемый Готмог перебрался в Мидгард на постоянное место жительства, его дело о разводе и разделе имущества должно рассматриваться в соответствии с нашим законодательством. Вот только Семейный Кодекс Мидгарда оперирует понятием «жена» и даже не предполагает, что она может оказаться не единственная! При этом супруге принадлежит половина имущества, приобретенного в период брака. А как быть, если жен три? Веселая ситуация!

Не совсем понятно, почему именно господин Готмог не желает вернуться на родину, так как Зейнаб упоминала об этом очень уклончиво. Кажется, он что-то не поделил с нынешним правительством. Впрочем, для меня имел значение сам факт, что все заинтересованные лица зарегистрированы в Альвхейме и являются гражданами Мидгарда. Так что придется как-то прилаживать законодательство к этому забавному казусу.

Машинально крутя в руках карандаш, я размышляла о возможных действиях. Пожалуй, женам господина Готмога имеет смысл требовать раздела имущества супругов. Единственная проблема, что я не имею права представлять нескольких клиентов, если их интересы противоречивы. Правила адвокатской этики на этот счет категоричны, а неприятности мне вовсе ни к чему.

Гарем ожидал моего решения, в буквальном смысле затаив дыхание. Должно быть, они привыкли так слушать своего господина и повелителя.

Хм, а все-таки что-то в этом есть. Пожалуй, я бы тоже не прочь, чтоб на меня восторженно взирали трое мужчин, готовые ловить на лету любое слово и исполнить всякий каприз. Впрочем, я не столь наивна, чтобы пытаться воплотить в жизнь это мимолетное желание. И что прикажете делать с толпой агрессивных самцов? Мужчины любят поговорить о собственной полигамности, но никогда не прощают ее женщинам. Тот же Шемитт немедленно разорвал бы со мной отношения, стоило о подобном лишь упомянуть. Конечно, двойные стандарты всегда бесят, но скандалить все равно бессмысленно.

Я усмехнулась: можно подумать, решаю насущный вопрос!

— Советую вам обратиться в суд для раздела имущества супругов. — Медленно проговорила я, откладывая карандаш. — Вы по закону имеете право на половину имущества, приобретенного за время брака. Так что в любом случае не окажетесь на улице.

Зейнаб в смятении стиснула руки и сказала дрожащим от волнения голосом:

— Да, госпожа, если б у нас была половина дома, нам бы не пришлось идти к родственникам.

Об этом я тоже читала. В Муспельхейме женщина не имеет личной недвижимости, поэтому живет либо с мужем, либо с родственниками мужского пола. А в случае развода вина всегда возлагается на нее. Разумеется, ее не заставят голодать, но непременно накажут за «позор семьи». К тому же дети останутся с отцом.

Впрочем, наше законодательство смотрит на означенную ситуацию совсем иначе. Поскольку у супругов имеются несовершеннолетние дети, развестись они могут только через суд. Никакие фокусы с троекратным публичным произнесением сакраментального «Уходи, уходи, уходи» не пройдут. Следовательно, у нас есть время и возможность для маневра.

Я предупредила орчанок, что буду представлять только одну из них, а остальным могу порекомендовать своих коллег (разумеется, женского пола). Полагаю, иметь дело с мужчинами-адвокатами орчанки откажутся наотрез.

Гарем, посовещавшись на месте, определил, что мне предстоит заниматься делами старшей жены. Такое впечатление, что старшинство для них во всех случаях превыше всего.

— У вас есть с собой паспорта и свидетельства о браке? — спросила я.

Они извлекли требуемые документы откуда-то из складок своих безразмерных одеяний. Представляю, насколько же несподручно передвигаться в этих балахонах! Впрочем, для женщин гарема это лишь одно из множества мелких неудобств.

Я принялась записывать необходимые данные. Не обошлось без конфузов. На вполне стандартный вопрос «Когда фактически прекращены брачные отношения?» гарем по брови залился краской, так что чаршафы едва не задымились. Оказывается, неприлично даже упоминать об интимных отношениях!

В изнеможении я откинулась на спинку кресла и закатила глаза. Мудрый Один, дай мне терпения! Представляю, каково им придется в суде! Безответный потолок даже не двинул штукатуркой в ответ на мысленную тираду о порядочных обитательницах гарема.

Надо перевести дух и не акцентировать внимание на их чудаковатостях. Заседание состоится не ранее, чем через пару недель, так что будет возможность вправить мозги клиентке.

Я продолжила выяснять подробности, стараясь обходить слишком личные моменты. Однако, похоже, представление о том, что именно считается сугубо интимным, у нас в корне отличались…

Любопытно, а сексом они занимаются по предварительной записи или в порядке живой очереди? Отогнать от себя фривольную картинку этой самой очереди удалось с некоторым трудом.

Растолковав орчанкам дальнейший порядок действий, я вручила визитку моей клиентке, а другим дала координаты коллег и выпроводила.

Немного посидев в тишине, я набрала номер Альбины, чтобы ввести ее в курс дела.

Вкратце обрисовав ситуацию своим коллегам (что, впрочем, заняло немало времени), я положила трубку телефона и посмотрела на часы. Боги мои, боги! Прошло еще меньше половины рабочего дня!

Я перебралась во вторую комнату и с наслаждением пообедала. Конечно, остывший кофе не слишком вкусен, зато на содержание кофеина это не повлияло.

Больше в этот день ничего примечательного не случилось. Я честно досидела до вечера, после чего собрала вещи и отправилась домой.

Вечером горожане очень напоминают трактор из мультика. Перед ними как будто висит на удочке приманка — ужин, диван и телевизор — заставляя изо всех сил бежать вперед, к вожделенным домашним радостям. Спотыкаясь, по лужам, сквозь влажные сумерки, живое море устремилось в спальные районы…

Верный Нат встретил меня хлебом-солью, разве что красную дорожку не постелил. Как же мне с ним повезло! Домовых совсем немного, и хотя они селятся только с людьми, на всех их все равно не хватает. Поэтому они выбирают хозяев весьма придирчиво и соглашаются далеко не на всякое предложение. Высокой платой их не прельстишь («Главней всего — погода в доме!» — сознался как-то Нат), так что этот маленький народец поистине бесценный. Хотя недостатков у них тоже предостаточно…

Несказанное удовольствие — когда тебя, продрогшую и уставшую, кормят горячим ужином, заботливо приносят подогретый халат и заваривают чай. Что бы я делала без Ната?!

Повалявшись немного на диване, пришлось со стоном вставать и топать к компьютеру — я взяла работу на дом. Несколько заявлений, подготовка к судебным дебатам, а потом еще следовало разобраться с делом гарема.

Я пообещала коллегам, что скопирую написанный мною иск, чтобы облегчить им задачу. С Альбиной и Еленой у меня хорошие отношения, почему бы им немного не помочь? Большинство адвокатов в нашей консультации не меняются «плодами интеллектуальной деятельности», считая, что конкуренция превыше всего. Зато с некоторыми в случае нужды можно посоветоваться или даже обменяться образцами документов. Естественно, если я по каким-то причинам не могу взять клиента, я посоветую обратиться к моим приятельницам, так же поступят и они. А индивидуалисты пусть сами о себе заботятся!

Полный перечень имущества господина Готмога и его жен получился впечатляющим: три дома, две машины, четыре приличных земельных участка в черте города, денежные вклады… Госпожа Зейнаб прожила замужем почти сто лет, так что все это было нажито в период брака и являлось общим достоянием. А ведь даже четвертая доля позволила бы ей безбедно прожить остаток жизни!

Я несколько колебалась, в каком качестве привлекать к участию в деле остальных жен. Любопытно, кем они приходятся друг другу? Пришлось указать их в качестве заинтересованных лиц, поскольку решение суда повлияет на их права.

Закончив иск, я его внимательно перечитала (поразительно, какие иногда встречаются глупые неточности и опечатки!) и отправилась спать.

Стоило только лечь, как сон отправил меня в нокаут, словно кулак боксера. Последние недели я засыпала мгновенно, и безо всяких сновидений, даже Вик давным-давно не наведывался в мои сны! К чему бы это?

Зато проснулась я рано: за окнами тоскливо завывал ветер, ветки деревьев колотили по стеклу. Судя по температуре в спальне, на улице ударил первый мороз. А ведь стоит пожаловаться в ЖЭУ, как мастера подробно расскажут, что криотерапия стоит бешеных денег, а жителям Альвхейма ее предоставляют за сущие гроши! Омолаживаться такой ценой не хотелось, но выбора не было. Пришлось выскакивать из-под одеяла, по-армейски резво одеваться и бежать на кухню…

Свежие слойки на завтрак примирили меня с суровой действительностью.

Отражение в зеркале радовало: летний загар еще не превратился в зимнюю сметанную бледность, Шемитт позвонил пожелать доброго утра, новые брюки просто загляденье…

В общем, жизнь хороша и удивительна. С этой бодрой установкой я направилась на работу.

Весь день мне безрезультатно старались испортить настроение, но предвкушение встречи с Шемиттом согревало этот ненастный день. Не поспоришь, огненный дракон — мужчина горячий во всех смыслах…

Я сдала в канцелярию суда иск по «делу о гареме», к которому приложила заявления об истребовании необходимых доказательств. Обычно суд требует, чтобы все необходимые документы истец собирал заранее, но сейчас время не терпело. Следовало наложить арест на имущество и запретить ответчику выгонять жен из дома. Подозреваю, что за неимением иного пристанища бедняжки явились бы ночевать ко мне, а устраивать такой приют категорически не хотелось.

Обычно истец должен сдать иск сам либо представитель по доверенности. Впрочем, я как адвокат тоже вправе выступать от имени клиента — при наличии соглашения об оказании правовой помощи и ордера (это простые бланки с печатью районной консультации и моей подписью).

Теперь оставалось ждать повестки в суд.

Осенью всегда много работы: назначены заседания, которые судьям было лень рассматривать летом; граждане припоминают все обиды, о которых забыли на время отпусков и т. д. и т. п. Так что приходится лихорадочно разбирать вал накопившихся проблем и вопросов. Зато зимой наступает затишье. По морозу и гололеду идти к адвокату не хочется, к тому же из-за праздников негусто с деньгами.

Получается, что основной наплыв работы приходится на весну и осень. Есть даже версия, во всем виноваты сезонные обострения психических заболеваний.

Так или иначе, первая половина октября промелькнула незаметно, до отказа наполненная делами, дежурствами и прочими заботами.

Через две недели почтой прислали повестку по делу орчанки Зейнаб, а также копии заявлений ее подруг по несчастью. Данные дела объединили в одно производство с иском о разводе господина Готмога сразу с тремя женами.

Я перечитала бумаги, устало потерла переносицу и нахмурилась. Обычно суд сначала расторгает брак, а потом решает остальные вопросы. Это делается специально, чтобы не затягивать развод, так как раздел имущества может длиться годами. Впрочем, это неписанное правило, так что судья Ярешин вправе поступить иначе. Однако причины такого решения весьма любопытны, вероятно, стоит к нему заглянуть и поинтересоваться на этот счет…

Уикенд мы с Шемиттом провели весьма приятно, хотя не оригинально. Кажется, наши отношения постепенно входили в накатанную колею. Когда Шемитт только ухаживал за мной, он рассказывал много интересного о драконах, любопытных моментах их жизни, сыпал забавными историями. Теперь же букетно-конфетный период подошел к концу, и Шемитт попросту утаскивал меня в пещеру, как беспомощную добычу. Впрочем, скучать мне не приходилось…

Заседание по делу гарема пришлось на понедельник.

В Альвхейм я отправилась ранним утром. По счастью, слушание назначили на послеобеденное время, так что оставалось несколько часов, чтобы заскочить домой и переодеться.

В квартире меня ждал недовольный домовой, который категорически не одобрял дракона в качестве моего любовника. Демонстративное, хоть и молчаливое, порицание домового граничило с вмешательством в мою личную жизнь.

Теперь я частенько не ночевала дома, что давало Нату законный повод для обиды. Похоже, скоро предстоят сцены ревности и ультиматум: «Выбирай: или я, или он».

Я тяжело вздохнула. Расставаться с Натом категорически не хотелось, он давно стал для меня членом семьи, и к тому же не представляю, как можно обходиться без его помощи. Домовых мало и на всех их не хватает, но ведь не отказываться от Шемитта ради Ната!

Стоит серьезно подумать, как их примирить…

Кстати, ближайшие выходные надо бы провести с родителями и друзьями. Шемитт прочно обосновался в моей жизни, но другие тоже нуждаются во внимании.

Решив так, я сосредоточилась на работе.

Признаюсь, иногда люблю отступления от строгого облика бизнес-леди, поэтому дополнила черный брючный костюм вишневыми туфлями на шпильке, а также сумкой и помадой в тон. С моими темно-каштановыми волосами и светлой кожей это смотрелось почти вызывающе, и забавно было читать на лице Зейнаб неприкрытый ужас.

У входа в суд словно собралась стайка ворон: три закутанные по глаза женщины жались друг к другу. Надеюсь, удастся им объяснить, что судье-мужчине следует не только молча кланяться!

Должно быть, мы составляли забавный контраст, по крайней мере, подошедшие вскоре коллеги прятали улыбки.

Далее мы подробно проинструктировали клиенток, искренне надеясь, что впоследствии они вспомнят хоть часть этих наставлений. Даже самые бойкие граждане зачастую в суде совсем теряются и не могут сообразить, что говорить. Впрочем, это как раз вполне привычно.

На улице почти по-летнему веселилась Соль, и остаток времени до заседания мы проболтали с коллегами.

Орк, виски которого уже изрядно посеребрила седина, держался особняком, о чем-то негромко переговариваясь со своим адвокатом, Сергеем Звонаревым.

Судья Ярешин изрядно опоздал с обеда и был зол, как голодная хель[43]. Сломавшаяся машина никому не улучшает настроения, так что мы рисковали попасть под горячую руку.

Разумеется, за задержку он не извинился — большинство судей полагают, что адвокату полезно часок подождать. Но приходится принимать вещи такими, какие они есть, и покорно дремать в коридоре.

Вскоре нас позвали в зал.

Тут возникла заминка: орчанки категорически отказались заходить раньше своего господина и повелителя. Рядом с представительным орком в костюме с галстуком его закутанный в покрывала гарем выглядел подчеркнуто архаично.

Сам господин Гомгот такому поведению жен нисколько не удивился, преспокойно проследовал мимо, даже кивком головы не ответив на их глубокие поклоны. За ним, как приклеенный, рванул адвокат. Он даже не соизволил поздороваться и, похоже, искренне разделял мнение своего клиента о пресловутом месте женщины.

Мы переглянулись и дружно пожали плечами. Оркам простительно — им такое поведение предписано традициями, а вот со стороны коллеги-мужчины это уже наглость. Запомните, женщину дразнить нельзя! Сколько бы мы ни рассуждали о феминизме, нерыцарское поведение отнюдь не одобряем.

Итак, женщины-адвокаты расположились напротив мужчины-адвоката одарили его милыми многообещающими улыбками. Итак, к барьеру!

Судья хмыкнул, оглядев это демонстративное противостояние (должно быть, со стороны это смотрелось забавно). Зато он оказался в достаточной степени профессионалом, чтобы оставить личные неурядицы за порогом зала заседаний.

Едва он начал слушание, как дверь рывком распахнулась и в зал ворвались две весьма колоритные дамы.

Женщина постарше вырядилась в плиссированную юбку и застиранную вязаную кофту. Помада ярко-фиолетового цвета и ярко-алые ногти вкупе с пергидролем на голове довершали образ. Младшая (лет сорока), судя по внешнему сходству, дочь или сестра, была одета в эффектные «леопардовые» лосины и розовый блестящий топик, который едва не лопался на мощной груди. Хм, если по-моему, обладательнице таких ляжек не стоит носить лосины. Впрочем, подобное не стоит надевать независимо от степени стройности.

Удовлетворенно оглядев участников процесса, пораженных таким количеством красоты, дамы проследовали в зал. Младшая игриво улыбнулась и прямиком отправилась к истцу, и судя по сияющей улыбке, которой он ее одарил, отношения между ними были более чем нежными. Выходит, это и есть разлучница?! М-да, после завершения процесса нужно будет посоветовать истцу хорошего офтальмолога, да и психолог не помешает.

На мгновение мне показалось, что она усядется на колени почтенному орку! Но нет — плюхнулась рядом, а с другой стороны уселась будущая теща. Говорят, что стоит посмотреть на тещу, чтобы увидеть, какой будет твоя жена через двадцать лет. Впрочем, истца это, казалось, совершенно не смущало.

Как я уже упоминала, у орков не приняты межрасовые браки, но похоже, господин Гомгот совершенно потерял голову. Ведь имея пятерых законных детей, можно не опасаться за чистоту крови.

Эти особы даже не потрудились спросить разрешения судьи!

— Встаньте и представьтесь. На каком основании вы вторглись в суд? — резко потребовал тот, хмуря седые брови.

— Мы — заинтересованные лица! — ничуть не смутившись, хором ответили они.

От такой наглости растерялся даже судья. Тут опомнился представитель истца и заявил ходатайство о привлечении к участию в деле третьих лиц, заинтересованных в исходе спора. Разумеется, наша сторона возражала (подозреваю, что орчанки даже плакали, но этого толком не разглядишь). Однако судья все же допустил Анну Пулеметную и ее мать к участию по делу (по-моему, из чистого любопытства).

Дальше процесс пошел проторенной дорогой. Разъяснение прав, выяснение отводов, заявления и ходатайства.

Затем суд перешел к оглашению исковых заявлений. Надо сказать, что требования моей клиентки и ее подруг по несчастью вызвали неистовое возмущение даже не столько у истца, сколько у «заинтересованных лиц».

Мамаша даже вскочила с места и начала высказывать свою позицию в ключе «шиш им, все должно достаться моей дочурке».

— Не нарушайте процесс! — сохраняя каменно-невозмутимое лицо, произнес судья. — Иначе вас выведут из заседания.

У нее хватило ума заткнуться и даже склонить голову. В чем-то госпожу Пулеметную можно было понять. Если на сороковом году привалило счастье в виде зажиточного орка, то глупо его упускать!

Мы перешли к опросу сторон. Первым выступал истец. Он просил суд расторгнуть его браки, отказав при этом женам в разделе имущества.

— Вы просите полностью отказать в исках, или частично? — уточнил судья.

— Полностью! — отчеканил истец.

— То есть вы считаете, что ваши жены вообще не имеют имущественных прав? — с иронией поинтересовался Ярешин.

— Таков обычай моего народа! — процедил господин Гомгот, уничижительно посматривая на сжавшихся орчанок.

Судья посмотрел на него с сомнением. С одной стороны, мужская солидарность заставляла его поддержать позицию истца, а с другой стороны, банальное человеческое сочувствие тянуло его на сторону ответчиц.

Так до конца и не определившись, он заметил:

— Суду понятна ваша позиция. Есть еще вопросы к истцу?

Вопросы, конечно, были. Не стану пересказывать получасовые словесные баталии, суть которых сводилась к тому, что имущество есть и оно действительно приобретено в браке, поэтому неясно, почему орк отказывается его разделить. Истец и его представитель, защищаясь, ссылались на незыблемые традиции орков.

В ответ им резонно замечали, что дело рассматривается в Мидгарде и в соответствии с его законами, так что обычаи другой страны значения не имеют. Мы втроем (орчанки не в счет) дружно насели на истца и его представителя, а судья лишь забавлялся, молча наблюдая нашу перепалку.

В конце концов адвокат Звонарев уже едва не кусался, брызгал слюной и топал ногами. Пришлось закончить перепалку, поскольку никому не улыбалось потом делать уколы от бешенства.

Судья предложил высказаться ответчицам.

Гарем поднялся с места и молча поклонился, прижав руки к груди. Судья обалдел, но поощрительно кивнул. Однако гарем продолжал молчать.

— Представьтесь суду, назовите место и дату рождения, место жительства, где проживаете и работаете. — Привычной скороговоркой начал судья.

Орчанки засеменили к нему и с поклонами выложили на стол перед судьей паспорта.

— Вы можете отвечать на вопросы суда? — поинтересовался Ярешин с явным сомнением.

Орчанки дружно помотали головами в знак отрицания.

— Объявляю перерыв на пять минут. Представители ответчиц, поинтересуйтесь у своих клиенток причинами неуважения к суду. — Не выдержал судья, раздраженно хлопая по стону ладонью.

Процесс должен исполняться правильно, без единой фальшивой ноты! А что делать, если хор вообще отказывается петь?!

Выяснив причины молчания, я не знала, плакать или смеяться. Оказывается, женщине позволено разговаривать только с разрешения мужа (который, само собой, в данном случае разрешения не даст!). Нам оставалось лишь вернуться в зал и объяснить причины заминки. Однако истец, невзирая не неудовольствие судьи, категорически отказался дать слово женам.

В такой ситуации пояснения по делу пришлось давать нам с коллегами в качестве представителей. Разумеется, мы развернулись по полной программе. Сама ситуация была настолько забавна, что даже я, обычно весьма сдержанная и невозмутимая, веселилась вовсю.

Суть наших пояснений сводилась к тому, что согласно Семейному кодексу Мидгарда, «имущество, приобретенное за время брака, принадлежит жене и мужу на праве общей собственности». Поскольку закон употребляет понятие «жена» в единственном числе (что естественно, поскольку многоженства в Мидгарде нет), нельзя считать, что мужу принадлежит половина имущества, а трем женам — оставшаяся половина. Закон ведь устанавливает равенство долей супругов!

На основании этого мы просили каждой из орчанок выделить по пятьдесят процентов имущества, что в сумме составляло целых сто пятьдесят процентов. Разумеется, нонсенс, однако букве закона он не противоречил. От имени клиенток мы даже милостиво согласились установить орку рассрочку на выплату компенсации их доли имущества. Обычно вся сумма заранее вносится на особый депозитный счет суда, с тем, чтобы быть переданной лицу после вступления решения в законную силу.

Как и положено по ГПК[44], далее слово предоставили заинтересованным лицам. Похоже, уроки риторики они получали на базаре, поскольку их высказывания были весьма красочными и эмоциональными, временами с трудом балансируя на грани приличий.

— У меня единственная дочка, — патетично провозглашала госпожа Ольга Пулеметная. — Кровиночка моя ненаглядная. Я ночей не досыпала, недоедала, чтобы деточку, отраду свою, вырастить. Неужто она не заслужила счастья?

И в таком же ключе она вещала еще минут пятнадцать. Тут было все — и вздымание рук к небу, призываемому в свидетели, и разрывание кофты на монументальной груди, и слезы на глазах… В общем, в ней умерла великая трагическая актриса.

Ее дочь оказалась более сдержанна в высказываниях. Суть ее прочувствованной речи сводилась к тому, что «Я его так люблю, так люблю! Вот просто прижала бы пусика к груди и не отпускала».

От этой нешуточной угрозы вздрогнул даже судья, а вот самому господину Гомготу, вероятно, понравилось (он расплылся в улыбке и бросил на милую ласковый взгляд).

Наконец, цирковое представление, в которое превратили заинтересованные лица свое выступление, закончилось.

Судья откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок и поинтересовался.

— Стороны, вы не желаете прийти к мировому соглашению?

— Прошу прощения, ваша честь, но как именно вы представляете условия мирового соглашения? — осторожно уточнила я.

Судья Ярешин сделал знак секретарю, чтобы она выключила звукозапись. Обведя колючим взглядом стороны, судья обратился к представителю истца:

— Вы ведь понимаете, что я не вправе отказать в иске. Конечно, сто пятьдесят процентов имущества ответчицам выделить нереально, но вполне можно дать каждому из супругов по одной четвертой части.

— Но это я заработал! — попробовал возмутиться истец, заливаясь гневной краской.

— В законе сказано следующее: «является общей совместной собственностью независимо от того, что один из них не имел по уважительной причине (обучение, ведение домашнего хозяйства, уход за детьми, болезнь и т. п.) самостоятельного заработка (дохода)». В данном случае налицо уважительная причина, так что ваш аргумент необоснован. — Спокойно пояснил Ярешин. — Вообще-то, это работа адвоката, объяснять вам что-либо не входит в мои обязанности. Но я хочу, чтобы вы реально представляли перспективы.

— Почти без ничего остаться, и это в лучшем случае?! — выкрикнул истец, сжимая кулаки. — И сделать ничего нельзя?!

Его представитель быстро пересел поближе к клиенту, согнав ради этого его любовницу, и начал что-то взволнованно объяснять. Орк слушал молча, а остальные с интересом наблюдали и ожидали результата.

— Понял. — Наконец буркнул истец.

Коллега вернулся на место, и судья скомандовал возобновить звукозапись.

— Ваша честь, у моего клиента есть заявление. — Вскочил представитель истца.

— Слушаю. — согласно кивнул судья.

Истец тяжело поднялся, нервно одернул пиджак и заявил:

— Я передумал. Пусть лучше старый гарем, чем без ничего остаться. Не буду разводиться.

Несостоявшаяся теща немедленно вскочила с места.

— Да как же ж это? Ты ж обещал моей Аннушке! — Визгливо завопила она. — Ты же клялся и божился, что женишься! А теперь передумал? Мать честная, да что же это делается-то? За что ты мою дочку обидел, поганец?

Честное слово, она была готова накинуться на орка с кулаками. Но обошлось, видимо, подействовала угроза задержать на пятнадцать суток за хулиганство.

Судья Ярешин переждал ураган возмущения, взирая на происходящее со спокойствием ветерана судебных сражений.

— Вы уверены? — переспросил он у истца.

— Да! — ответил тот, явно стараясь не смотреть на отвергнутую невесту.

— Тогда суд принимает отказ от иска и закрывает дело. Слушание окончено, — постановил судья с явным облегчением.

Не обращая внимания на крики и ругань, господин Гомгот кивнул своему гарему и молча вышел из зала. Стайка жен устремилась за ним.

Видимо, права старая шутка: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. И вот поэтому выходит, что в жизни главное — еда»…

Утром в понедельник я изрядно опоздала на работу, хотя в этот раз Нат был вовсе не при чем. Причина позднего пробуждения бессовестно дрыхла рядом.

В таинственные заботы Защитника Шемитт меня не посвящал, но от него точно не требовалось являться на пост к определенному часу. Так что он полночи не давал мне спать… Впрочем, в тот момент я ничего не имела против. Однако теперь приходилось чуть ли не пальцами открывать глаза.

Тяжко вздохнув, я попыталась тихонько вылезти из постели… Шемитт, казалось, безмятежно спавший, тут же сцапал ускользающую добычу и прижал к себе.

— Куда это ты собралась? — пробормотал он, сонно улыбаясь.

— Отпусти меня, — шутливо возмутилась я, пихая его в грудь. — Я и так на работу опаздываю.

Он предпринял блистательный отвлекающий маневр (проще говоря, принялся меня целовать).

— А давай ты не пойдешь на работу? — прошептал он между поцелуями.

Эти слова пролились холодным душем, моментально освежив закружившуюся голову. Откровенно говоря, очень хотелось согласиться… И это желание меня встревожило.

— Шемитт, прекрати, хватит. Мне и в самом деле пора! — заявила я, глядя в смеющиеся огненные глаза.

Давно минули времена, когда их выражение оставалось для меня непонятным, как школьный курс физики (который в конце концов пришлось прилежно зазубрить). Теперь казалось так легко читать танец пламени — то ленивый, то дикий, то нежный.

— Я только начал, — хулигански усмехнулся дракон, ласково проводя пальцами по моей коже.

— Мне пора, — спокойно повторила я.

— Зачем тебе вообще работать? — легко возразил Шемитт, крепко держа меня в объятиях. — Я достаточно богат и могу тебя обеспечить.

Я, онемев, смотрела на него. Конечно, заманчивая перспектива: не мотать нервы, никуда не спешить, ни о чем не тревожиться… Однако при этом велик риск превратиться в бесправное украшение дома, вроде вышитой подушки. Останется только сидеть дома и заботиться о господине и повелителе.

Перед глазами невольно возник виденный недавно гарем — удручающий пример полной зависимости от мужчины. Но ведь у меня есть своя жизнь, в которой помимо любви еще много важного: работа, друзья, родители, хобби…

— Шемитт, ты ведь сам хотел, чтобы у каждого из нас была своя жизнь! — воскликнула я.

Он с преувеличенным вниманием рассматривал узоры на стене за моей спиной, не расцепляя рук.

— Раньше меня это устраивало, а теперь я хочу, чтобы ты была только моей!

О, как романтично это звучало! Только я не юная глупышка, которая верит пылким словам. Меня всегда пугала судьба Сигрдривы[45].

— Ну, не упрямься, — продолжал уговаривать он слегка раздраженным тоном, как капризного ребенка. — Не нужно никаких формальностей, просто ты будешь жить у меня.

Слезы обиды подступили к глазам. Кажется, Шемитт искренне полагал, что только он вправе делать, что пожелает. Мое мнение в расчет не бралось, он принимал его за детское упрямство.

Стоило немалых усилий сдержаться, не наброситься на Шемитта с упреками.

— Но я не хочу, — тихо ответила я. — Меня вполне устраивает моя жизнь и моя работа.

— Что ж, — ответил он, отворачиваясь. — Как хочешь.

Он опустил руки, позволяя мне выскользнуть с постели.

Не было ни сил, ни времени на попытки что-то объяснить. Да и смысла в этом я не видела. У властных мужчин есть свои недостатки, и упрямство — один из них.

Однако глупо становиться содержанкой Шемитта. Тем более что его хищная натура едва ли оценит столь легкую добычу…

Запретив себе думать о наших отношениях, я рекордно быстро собралась и вызвала такси.

Рассеянно смотрела в окно, почти не замечая хмурой осенней красоты гор.

Почему мне казалось, что мы с Шемиттом понимаем друг друга? А теперь он пытался взбить меня, как скомканную подушку, чтобы стало удобнее… Подгоняет, как костюм по фигуре.

Я грустно улыбнулась, вспомнив, что решила гнать от себя размышления об этом. Какие уж тут запреты, когда перехватывает горло и все мысли только об одном? Когда хочется отбросить доводы рассудка и броситься обратно?

Как больно оттого, что любимый считает глупостями то, что мне дорого. Может быть, тогда он считает такой же глупостью и наши отношения? Тогда стоит разорвать их, пока не поздно.

Сердце отчаянно заколотилось, не соглашаясь с таким решением. Неужели я теперь — пойманная в силки птица, которая настолько привыкла к своим путам, что стала бояться неба?

Мимо мелькали горы, укутанные золотисто-рыжими шалями осенних лесов. Серое небо давило на их вершины, но те даже не замечали такого груза. Вот бы мне научиться быть такой же невозмутимой не только внешне, но и внутренне!

Столица являла собой полную противоположность совершенному покою гор: здесь кипела жизнь, по улицам сновали целые армии деловитых муравьев, а воздух дрожал от гула машин. Почему-то стало не по себе от этого непрерывного городского бега.

Определенно, лучше гор могут быть только горы[46]!

Расплатившись за такси, я выбралась из машины, открыла дверь консультации и бросила взгляд на часы. Почти полтора часа опоздания! Впрочем, в данный момент это меня беспокоило менее всего.

Клиентов, как назло, было немного. Пожилая пара интересовалась оформлением взаимного завещания, да молодая мамочка желала обсудить лишение непутевого отца родительских прав.

В совокупности это заняло не более часа.

Не хотелось ни думать, ни разговаривать.

Просто сидела, гипнотизируя взглядом ленивые стрелки часов. Время текло медленно, как сироп, горча на губах бесконечными минутами.

Хватит, немедленно встряхнуться! Нужно срочно вытаскивать себя за волосы из болота депрессии!

Повесив на дверь записку, в которой обещала вернуться (если будут очень ждать), я отправилась в ближайшее кафе. Две чашки крепкого кофе и три слойки позволили взглянуть на мир с оптимизмом. Интересно, почему вкусности — самое быстрое и эффективное средство от уныния? Главное, не забывать, что любым лекарством не следует злоупотреблять!

Я невольно улыбнулась: надо же, целую теорию подвела!

А под дверью консультации уже изнывал давнишний клиент, господин Куральд Дроггсон. Он промолчал, зато такую рожу скорчил по поводу моего отсутствия! Гномам не понять, как можно отлучиться с работы хотя бы на минуту.

— Что у вас опять стряслось? — дружеским тоном спросила я, водворив себя на рабочее место.

— Все то же! — вздохнул он и принялся многословно пересказывать обрушившиеся на него беды.

Куральд Дроггсон занимался сельским хозяйством: выращивал сырье для производства различных масел — начиная от банального подсолнечного и заканчивая рисовым. Такое занятие приносило неплохой доход — продукция шла нарасхват. Он даже поведал мне по секрету, что собирался заняться также эфиромасличными растениями.

Однажды неизвестные уничтожили посевы на двух полях, одно из которых отведено под лен, а второе засеяно каннабисом или, проще говоря, коноплей. Последнее растение широко используется в различных сферах — от производства веревок до косметики, так что ничего незаконного в данном бизнесе не было.

По словам гнома, над поселком неподалеку появились неизвестные драконы, распевавшие непристойные песни. Судя по невнятному произношению и выписываемым в воздухе кренделям, воздушные хулиганы были навеселе.

Далее они направились в сторону полей, которые подожгли. После этого, с горем пополам спустившись вниз, перевоплотились и тут же улеглись спать.

Надо думать, дым от горящей конопли действует даже на драконов…

Господин Дроггсон оказался одним из свидетелей происходящего, но, как и остальные, вынужден был беспомощно наблюдать за разором. По счастью, у него не оказалось оружия, поскольку в противном случае ему пришлось бы отвечать за превышение мер необходимой обороны. Закон гласит, что защита должна быть равна угрозе: когда на вас бросаются с ножом, вы вправе стрелять. Тем более когда речь идет об угрозе всего лишь имуществу!

Правда, не знаю, как законодатель представляет равноценную защиту от драконьего пламени. Ответить тем же может только дракон, а остальным остается стоять в сторонке и уповать на милость богов.

К счастью, подоспевший наряд милиции различий между правонарушителями разных рас не делал. Сонных хулиганов задержали и препроводили в райотдел…

Насколько я понимаю, теперь драконам вменяется хулиганство с отягчающими признаками, а именно совершенное группой лиц, повлекшее умышленное уничтожение имущества, к тому же совершенное общеопасным способом. Кажется, им пытались «пришить» даже особый цинизм на основании непристойного содержания песен…

Разумеется, моего клиента волновало только возмещение причиненного вреда.

Надеюсь, никто не пострадал от дыма горящей конопли? Представляю жителей поселка и местную милицию, дружно хихикающих под воздействием травки!

Да уж, устроили драконы похохотать…

По этому поводу господин Дроггсон ко мне уже приходил. В дело не взял, однако несколько раз консультировался.

Впрочем, особой надобности в моем присутствии на следствии не было. Как ни странно, права потерпевшего и его участие в деле весьма ограничены по сравнению с подозреваемым или обвиняемым. Интересы потерпевшего должны защищать следователь и работники прокуратуры, а потерпевшему остается ожидать вызова в заседание.

Теперь он желал подать иск о возмещении вреда (что обязательно сделать до начала рассмотрения дела судом), причиненного уничтоженными посевами и моральными страданиями по этому поводу.

Я отобрала необходимые для иска документы и написала список недостающего (всегда надежнее давать клиентам письменные инструкции).

— И я думаю, без вас в суде мне не обойтись, — признался он и, помявшись, опасливо уточнил, сколько это будет стоить.

Сойдясь в финансовых вопросах, мы подписали договор.

— Я завтра же ознакомлюсь с материалами дела, — пообещала я, записывая данные клиента и фамилию судьи.

В мне последнее время мне определенно везет на Вилийский районный суд. Правда, на этот раз некий судья Васильков. Стоп, знакомая фамилия…

Я торопливо открыла рабочий справочник и разыскала список судей. Так и есть! Этого только не хватало — предмет моей безответной школьной любви. После школы мы не виделись, хотя он тоже поступил на юридический факультет, но в другом ВУЗе.

Столь стремительная карьера также неудивительна: его папа занимал приличную должность в областной прокуратуре, а мама работала судьей апелляционного суда.

Надеюсь, что за давностью лет подробности нашего знакомства выветрились из головы многоуважаемого судьи. К тому же до меня доходили слухи, что он давно остепенился и благополучно женат. Слава богам, что в школе у меня хватило ума не бросаться на него с признаниями!

Ладно, прорвемся…

Долгие часы до конца рабочего дня тянулись, как расплавленная карамель.

Когда на душе тоскливо, все валится из рук. Размолвка с Шемиттом неожиданно больно меня задела, даже размышления о работе не помогали.

Хотелось забраться под одеяло и ни о чем не думать…

Вернувшись домой, я воплотила в жизнь это желание: отключила телефоны, велела Нату не открывать дверь и забралась в постель.

Тишина укутывала ватой смятенные мысли, аромат свежих лавандовых саше навевал сон, плотные шторы на окнах ограждали меня от всего мира…

Зато наутро тревоги поблекли, словно выцвели под холодным светом луны.

Я очень люблю изречение: «Боги, дайте мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить; мужество изменить то, что я могу изменить; и мудрость отличить одно от другого»[47].

Изменить Шемитта невозможно, не стоит и пытаться. Согласиться с его предложением тоже нельзя. Так что мы или сумеем договориться, или расстанемся.

Я торопливо глотала еду, дуя на горячие куски. Аппетит разыгрался не на шутку, а встревоженный Нат всегда пытается улучшить мне настроение, подсовывая лакомые кусочки.

Вновь включенный телефон разразился потоком сообщений о пропущенных звонках. Кто только не пытался со мной связаться! Кроме Шемитта…

Неужели он больше не хочет меня видеть из-за отказа подчиниться нелепым требованиям бросить работу? Я ведь не ручное животное, чтобы выполнять трюки по команде! Почувствовав, что начинаю злиться, я залпом допила кофе и принялась собираться на работу…

В Вилийском суде мне не повезло — судьи на месте не оказалось, а без его разрешения знакомиться с делом не положено. Пришлось упрашивать помощника…

Мое удостоверение члена коллегии адвокатов служило залогом сохранности материалов, которые я листала, пристроившись на краешке стола.

Выяснились некоторые весьма любопытные факты…

Сделав необходимые записи, я вернула дело помощнику судьи и отправилась восвояси.

Остаток дня я провела в другом процессе. Банальное дело о взыскании алиментов на содержание несовершеннолетнего ребенка и на содержание супруги превратилось в многочасовой фарс стараниями адвоката противоположной стороны. Сначала прозвучало заявление, что ответчик не является отцом ребенка, затем россказни об аморальном образе жизни моей клиентки, которая якобы намерена тратить алименты на любовников. В общем, цирк.

Дело мы выиграли, однако вымоталась я до предела.

Что-то последнее время навалилась усталость, а ведь только едва перевалило за середину осени! Хмурое небо и лужи под ногами не способствуют бодрости духа. И вообще, все болезни от нервов…

По закону подлости выспаться не удалось — институтские подружки вытащили меня на веселые посиделки. На утро организм устроил бойкот, напоминая, что мне уже давно не пятнадцать и нескольких часов сна явно недостаточно.

— На вот, выпей! — Нат сунул мне кружку с какой-то подозрительной жидкостью.

Я понюхала и брезгливо скривилась от шибанувшего в нос запаха уксуса и огурцов.

— Нет уж, спасибо! — и отодвинула от себя эту гадость подальше.

Грустные мысли больше меня не донимали. Видимо, их смыло вином и вытрясло танцами до упада. Несмотря на мой помятый внешний вид и сонливость, на душе вновь стало легко. Жизнь хороша, не так ли?

Наложив тени, тушь и помаду, я скептически изучила собственное отражение в зеркале и добавила на щеки розовых румян, чтобы не напоминать свежий труп. (Откровенно говоря, от положенных институтской программой экскурсий в морг я увильнула, поэтому о данном вопросе имела чисто теоретическое представление. Но по-моему труп должен иметь именно такой цвет лица.)

Голубой плащ под цвет глаз, туфли на неизменно высоких каблуках, немножко свежих, чуть солоноватых духов, — и я готова к выходу.

Весь день пришлось потратить на следственные действия, а часть вечера — на общее собрание адвокатов консультации (к слову, весьма утомительное мероприятие).

В результате домой я добралась поздно, мечтая только о нежных объятиях перины.

Дверь открыл недовольный Нат.

— Там в гостиной тебя ждет дракон! — хмуро известил он, вешая на «плечики» мой плащ.

Я только кивнула.

«Шемитт приехал», — мелькнула мысль, и я чуть не бегом бросилась в комнату.

Но вместо него обнаружился Шегирр, который при моем появлении встал и чрезвычайно вежливо поклонился.

— Извините, я вернусь через минутку! — буркнула я и бросилась на кухню.

— Я зря его впустил, да? — Нат виновато посмотрел на меня полными слез глазами (хотя возможно, в этом повинна горка репчатого лука на разделочной доске). — Но он принес записку от этого твоего…

Нат избегал называть Шемитта по имени, тем самым подчеркивая свое отношение к нему.

— Зря, — вздохнула я. — Надеюсь, он ненадолго. Подай нам кофе и какие-нибудь закуски, ладно? Я голодна, как дракон!

И даже не улыбнулась нелепости метафоры. Откровенно говоря, приятельские отношения с Шегирром у меня почему-то не складывались, хотя он не сделал мне ничего плохого, напротив, даже участвовал в спасении Тони. Хоть убей, не пойму, зачем он приехал!

Вернувшись в гостиную, я удобно устроилась в кресле, надеясь, что меня тут же не сморит сон.

— Итак, слушаю вас. Что вы хотели?

— Я привез вам письмо от Шемитта, — пояснил он. Непринужденно потянулся, сцепив руки на затылке, зевнул и извинился: — Простите, я совсем вымотался. Вот, прочтите…

Он протянул мне конверт с вложенным листком.

«Анне Орловой, адвокату» — гласила написанная каллиграфическим подчерком надпись.

Сердце оборвалось: на секунду мне показалось, что Шемитт станет обращаться ко мне на «вы», что означало бы окончательный разрыв.

Однако вместо этого прочла милое письмецо. Разумеется, он не извинялся, но намекал на недопонимание и свое искреннее желание сделать как лучше…

В конце он извинился, что из-за срочной командировки не смог приехать лично, и попросил внимательно отнестись к просьбе Шегирра.

Все любопытнее и любопытнее. Неужели Шегирр вляпался в неприятности и нуждается в помощи адвоката?

— Слушаю вас! — Я подняла глаза на него. — Что случилось?

— Видите ли… — замялся он, пальцами взъерошил короткие светлые волосы и признался: — Нам нужна небольшая услуга…

Он не стал напоминать, как вместе с другими драконами спас мою сестру, но, кажется, пришло время платить по счету.

— Какая?

Шегирр помялся, прикусил губу.

— Откажитесь от дела Дроггсона! — выпалил он.

Не находя слов от изумления, я смотрела на него.

— Почему? — только и спросила я.

Он глубоко вздохнул, потом прямо взглянул мне в глаза.

— Раньше вы успешно защищали драконов, — спокойно пояснил он. — Теперь вы пошли против нас, а мы не должны проиграть. Мы хотим нанять вас. Или просим выйти из дела.

От неожиданности я рассмеялась.

— Благодарю за комплимент, но я не волшебник и даже не судья. И не вправе сначала заключать договор с одной стороной, а после с другой. Кстати, а как вы вообще узнали, что я имею к этому отношение?

— Случайно, — коротко ответил он. — Понимаете, мы не хотим рисковать.

— Но какая разница? — я искренне не понимала. — Даже если я откажусь защищать интересы господина Дроггсона, он просто наймет другого адвоката!

— Тем не менее, мы просим вас не участвовать в этом.

Я отвела взгляд, раздумывая.

Ситуация складывалась щекотливая: мой ордер и договор уже имеются в деле и выйти без объяснений не получится. А уж тем более никак нельзя переметнуться на другую сторону. К тому же почему я должна терять клиента?

— Зачем вам это? Только без глупостей вроде того, что только я могу выиграть дело.

— Видите ли, — дракон говорил медленно, явно тщательно формулируя свои высказывания. — Шемитт не хочет, чтобы вы выступали против него.

Хм, любопытно.

— А при чем тут Шемитт? — поинтересовалась я.

Шемитт отвел глаза.

— Это приятели его сына, — тихо признался он.

— Что? — воскликнула я, неприятно пораженная.

Разумеется, Шемитт не обязан раскрывать мне драконьи тайны, но почему он ни словом не намекнул, что у него есть сын?

Такое впечатление, что мы с Шемиттом бесконечно играем в какие-то странные игры. Сначала это была игра в догонялки, потом во «взрослых свободных людей», дальше в «не подходи ко мне — я обиделся». Кажется, ему просто иначе не интересно, как будто он столько видел, что старается как-то разнообразить жизнь, наполнить ее смыслом и интригой.

А в самом деле, сколько лет Шемитту? Он никогда об этом не говорил, и как-то так сложилось, что я и не спрашивала. Забавно, мы встречаемся несколько месяцев, но я совсем мало о нем знаю. Может, и жена прилагается?

— Он женат? — вырвалось у меня.

— Нет, — Шегирр наклонил голову, пряча улыбку.

Я глубоко вздохнула и постаралась думать только о работе.

— Давайте так. Моего клиента интересует только материальная сторона вопроса. Возместите ему все издержки и он попросит, чтобы подсудимых строго не наказывали.

Однажды Шемитт рассказал мне, что драконы могут просто попросить, и земля сама отдаст драгоценные камни или полезные ископаемые. К тому же благодаря усилиям драконов за все время после Рагнарёка не случилось ни одного серьезного стихийного бедствия. Насколько я понимаю, их помощь обходится значительно дешевле, чем устранение последствий. Так что часть налогов Мидгарда идет именно на это.

— К тому же они несовершеннолетние, — продолжила вслух рассуждать я. — Хотите, я прослежу, чтобы сумма выплат потерпевшему была разумной? Это все, что я могу для вас сделать.

— Мы можем компенсировать вам потерю гонорара, — как будто не слыша, предложил Шегирр.

— Вопрос не в деньгах! — воскликнула я, раздражаясь. — Послушайте, я вам сочувствую, но не понимаю, к чему это все и почему вы так на меня давите! От меня в этом деле мало что зависит. Я не буду специально топить драконов, тем более если вы заплатите моему клиенту. Но не просите меня нарушить мои принципы!

Дракон кивнул, соглашаясь.

— Ладно, — неохотно проговорил он, — но…

— Послушайте, я очень устала. Благодарю вас за визит, но полагаю, мы уже все обсудили, — заявила я, откровенно указывая ему на дверь.

Шегирр смерил меня таким взглядом, что стало очевидно: ни малейшей симпатии ко мне он не питает. И, надо думать, никогда не питал. Любопытно, не были ли давнишние знаки внимания дружеской проверкой на прочность моих чувств к Шемитту?

— Шемитту это не понравится, — на мгновение задержавшись на пороге, бросил он через плечо и наконец ушел, а я прикрыла глаза.

От боли раскалывалась голова, не было сил даже поужинать.

«Такими темпами я похудею безо всяких диет», — мелькнула мысль.

Слабое утешение…

На следующее утро пришлось очень рано встать. Накануне вечером я была не в состоянии работать, так что иск к драконам о возмещении ущерба пришлось составлять впопыхах. Впрочем, это несложная работа, так что управилась я быстро.

— Тебе тут свежие письма пришли! — Нат положил несколько конвертов рядом с чашкой кофе.

Сердце екнуло. Признаюсь честно, я ждала письма от Шемитта. По здравом размышлении мне показалось странным, что он оказался настолько занят, чтобы не приехать даже по такому поводу. Быть может, он просто не хочет меня видеть?

Эта мысль изрядно испортила мне настроение. Тем более что ни строчки от Шемитта в почте не оказалось: счета, одни счета.

Я вздохнула. Почему-то укоренилось заблуждение, что все адвокаты богаты. Большинство из нас относится к среднему классу.

Во-первых, в производстве одного адвоката не так много дел. К примеру, при неудачном раскладе у меня может быть одно-единственное судебное заседание за неделю. Тогда плата за него составит весь мой недельный заработок, а разделенный на семь дней, гонорар выглядит уже не столь солидно.

Во-вторых, расходы тоже не маленькие: начиная от аренды офиса и заканчивая налогами (которые в сумме составляют около пятидесяти процентов от заработка).

Разумеется, при этом мы вынуждены устанавливать достаточно высокие цены!

Слава Фрейе и Фрейру[48], пока мне вполне хватает на хлеб с маслом, но весьма раздражают рассуждения о жирующих адвокатах. Каждый так и норовит попрекнуть, что я наживаюсь на чужой беде.

Есть такое понятие «кривая благодарности клиента». Когда клиент обращается к адвокату, обещает золотые горы за решение проблемы; после благополучного завершения дела бурно благодарит и обещает вечную признательность; по истечении нескольких дней он уже уверен, что и сам бы справился, ведь правда была на его стороне; спустя еще месяц оказывается, что адвокат содрал большие деньжищи за плевую работу.

Зная этот принцип, мы не ожидаем от клиентов слишком многого, хотя иногда бывает обидно…

Этим утром я особенно тщательно собиралась на работу. Для женщины собственная привлекательность — краеугольный камень в здании уверенности в себе.

Я усмехнулась — такое впечатление, что я рыцарь, выбирающий доспех для поединка! Хотя деловой костюм и действительно напоминает своеобразную броню.

Впрочем, в зале суда наверняка слишком холодно, чтобы снимать верхнюю одежду, поэтому моих стараний все равно никто не заметит. Однако это соображение не помешало мне наряжаться…

Такси посигналило возле подъезда, и я, бросив напоследок взгляд в зеркало, вышла из дому.

Ночью выпал снег, укутав город и окрестности плотной пеленой.

Глазеть по сторонам мне было некогда: боевой задор, подстегнутый несколькими чашками кофе, начинал потихоньку разгораться в крови. Я на ходу делала заметки, прикидывала вопросы свидетелям и так далее. Разумеется, роль представителя потерпевшего, как уже упоминалось, в уголовном процессе незначительно. Но мне не хотелось в случае чего ударить в грязь лицом перед драконами…

Увлекшись мыслями о работе, я не заметила, что мы уже приехали. Только когда водитель тронул меня за локоть, я очнулась.

Расплатившись, выбралась из машины и замерла.

Все вокруг словно укрыто белым покрывалом с люрексом, сверкающим в солнечных лучах. На фоне снега огненные драконы смотрелись потрясающе: словно стайка снегирей собралась во дворе суда. Любопытно, им здесь насыпали зернышек?

Сгрудившись вокруг Шемитта, они молча наблюдали за мной, заставляя чувствовать себя одинокой мышкой перед целым взводом кошек. Никто не произнес ни слова.

Краем глаза я увидела, как из стоящей поодаль машины выбрался мужчина.

— Привет, Анна! — издалека радостно поздоровался он.

Я обернулась и с некоторым трудом узнала Сергея Василькова, который устремился ко мне с радостной улыбкой на лице.

— Добрый день, — вежливо ответила я, не посмев сказать «привет». Обращение на «вы» тоже прозвучало бы странно, потому пришлось выбрать нейтральную формулировку.

— Ты ко мне? — продолжил он, дружески похлопав по плечу.

Надо думать, драконам по вкусу столь явные приятельские отношения между адвокатом потерпевшего и судьей. Остается надеяться, что они не станут на это упирать в процессе, требуя отвода судьи!

Я смогла лишь кивнуть в ответ.

— Так заходи! Чего стесняешься? — он распахнул передо мной дверь.

Мне ничего не оставалось, кроме как войти, спиной чувствуя устремленные на нас взгляды.

Сергей проводил меня в свой кабинет, вручил чашку кофе, а после, как водится у давних приятелей, мы обменялись традиционными вопросами о жизни, семье и работе.

Откровенно говоря, не верилось, что я была без памяти влюблена в него пятнадцать лет назад. Кажется, что в душе мы остаемся мальчишками и девчонками, но в действительности жизнь все меняет до неузнаваемости. Когда случай сталкивает нас с когда-то близкими людьми, вдруг оказывается, что образы, которые так трепетно хранит память, уже не имеют никакого отношения к действительности. Давно нет девочки по имени Анна, которая когда-то была влюблена в сероглазого мальчика Сергея. Остались лишь адвокат Орлова и судья Васильков.

Зато теперь мы общались вполне непринужденно: рассказывали друг другу забавные истории из практики.

Прерывая наш тет-а-тет, приоткрылась дверь и в щелку заглянул прокурор, молодой гоблин унылой наружности, и помощник судьи.

— Разрешите? — спросил он.

— Конечно, заходи! — ответил Сергей, посылая мне извиняющийся взгляд.

— Простите, мне нужно идти, — поспешила откланяться, поняв намек.

— Конечно, иди, Ани, — рассеянно кивнул он, слушая какие-то объяснения помощника. — Зайти ко мне минут через десять.

Я едва не споткнулась. Надо было видеть лицо прокурора, когда он услышал это обращение! Детское прозвище в данной обстановке звучало подозрительно интимно. Полагаю, что вскоре поползут слухи о моей связи с судьей Васильковым.

— Конечно, — пробормотала я и торопливо выскочила из кабинета.

К счастью, за дверью уже ждали клиент и свидетели, которые забросали меня вопросами.

Минут через десять подтянулись огненные драконы, заполонив все пространство перед кабинетом судьи. Создавалось впечатление в коридоре суда вспыхнул пожар. Хм, где-то тут был пожарный щит с топориком и огнетушителем…

Вообразив себя, наседающую на Шемитта с топором в руках (впрочем, полить его пеной тоже было бы неплохо), я поневоле усмехнулась. Откровенно говоря, он вполне заслуживал такого обращения, но сейчас не время и не место для выяснения отношений.

Не осмелившись нарушить приказ судьи, я еще ненадолго заглянула к нему. На этот раз мы говорили исключительно о работе, обменявшись соображениями насчет этого дела…

После этого нас позвали в зал заседаний, чему я искренне обрадовалась. Демонстративное безразличие Шемитта действовало на нервы.

Заседание началось стандартно, с выяснения анкетных данных о личности подсудимых и установления участников процесса.

Каждого из хулиганов-драконов представляли адвокат и родители (несовершеннолетним подсудимых обязательно положен защитник в придачу к законным представителям).

Затем прокурор, как обычно, огласил обвинительное заключение, и судья поинтересовался у подсудимых, признают ли они свою вину.

— Нет! — прозвучало громом среди ясного неба.

— Почему же на предварительном следствии вы говорили иначе? — поинтересовался судья, явно недовольный таким поворотом дела.

Надо думать, он рассчитывал быстренько рассмотреть дела по упрощенной процедуре (то есть ограничиться допросом подсудимых и потерпевшего), а это возможно только в случае безусловного признания вины.

— К нам применялись меры физического и психического насилия, — по очереди отчеканили подсудимые.

Боги, какой бред! Васильков и прокурор явно считали так же.

— Вы обращались в прокуратуру или в суд с жалобами на незаконные действия следователя? — уточнил судья, отложив в сторону материалы дела.

— Нет, — последовал ответ.

В таких случаях суд дает поручение прокуратуре проверить эту информацию (разумеется, подтверждений не обнаруживается). Если нет медицинского заключения о наличии телесных повреждений, то ссылки на насилие совершенно бессмысленны.

К тому же не понимаю, зачем в данном случае все так усложнять? Дело элементарное, из трех подсудимых только один достиг возраста уголовной ответственности. Остальным вообще ничего не грозит, от них требовалось только дать показания, подтверждающие вину старшего товарища.

В пересчете на человеческий возраст только старший дракончик перешагнул шестнадцатилетний предел. Откровенно говоря, на месте родителей я бы не стала так рьяно их выгораживать — лучше задать взбучку сейчас, чем ждать новых выходок.

— Объявляю перерыв на пятнадцать минут. — Обведя взглядом зал, раздраженно провозгласил судья. С шумом захлопнул кодекс и добавил: — Рекомендую защитникам еще раз хорошенько обдумать свою позицию.

Он покинул зал и укрылся в курилке, а остальные участники процесса устроили дебаты прямо в коридоре.

Некоторое время я колебалась, но наконец решилась. Подойдя к Шемитту, тронула его за рукав. Он обернулся, сделав вид, что только меня заметил.

— Простите, можно вас на минутку? — официальным тоном проговорила я.

Откровенно говоря, разговаривать с ним на «вы» было до ужаса неловко, но не хотелось вызывать вопросы у собственного клиента.

— Да, конечно. — Ответил Шемитт, глядя на меня несколько странно.

Мы отошли в сторону.

— Послушай, это не мое дело, но вы поступаете глупо. — Тихо заговорила я, почти воочию видя, как шевелятся уши многочисленных свидетелей, пытаясь уловить наш разговор. — Намного эффективнее будет не злить судью, а чистосердечно покаяться. Старший подсудимый получит минимальное наказание, а младшим и так ничего не грозит.

Дракон пристально посмотрел на меня. Любопытно, как огненный взгляд может казаться ледяным? Похоже, он весьма близко к сердцу принял и нашу размолвку, и то, что в этот раз я оказалась на другой стороне.

— Ты уверена?

— Конечно, — ответила я. — Если хочешь, я сама поговорю с… Васильковым.

Каюсь, на фамилии я слегка запнулась, и Шемитт недовольно сжал губы. Надо думать, поведение Сергея внушило ему вполне понятные подозрения.

— Хорошо, — согласился он. Протянул ко мне руку, потом, спохватившись, отвернулся.

Не мешкая, я отправилась в кабинет судьи, раздраженная до предела. Почему Шемитт ведет себя так, будто я перед ним виновата?

— Подсудимые передумали. Они признают свою вину и согласятся на упрощенную процедуру, — сообщила я с порога и улыбнулась Сергею, который был мрачнее тучи.

Он выслушал это известие с нескрываемым облегчением.

— Замечательно! Я думаю дать старшему год на год. Устроит?

— Думаю, вполне, — ответила я.

Хулиганство является тяжким преступлением, поэтому годовой испытательный срок — это самое минимальное наказание.

Оставалось только сообщить об этом Шемитту.

— Спасибо, — негромко сказал он. От нежности, прозвучавшей в этом коротком слове, сердце на мгновение сладко замерло.

Как будто не было последних горьких дней…

Разумеется, независимо от личных переживаний, о клиенте я не забывала. Тем более что он отчаянно подавал мне знаки из-за спины Шемитта (кажется, крайне недовольный моим общением с противоположной стороной).

— Еще одно, — сказала я, стараясь держаться официально. — Я уже говорила Шегирру, что лучше добровольно возместить ущерб, это учтут как смягчающее вину обстоятельство.

Шемитт только кивнул. Посмотрел мне в глаза, отрыл рот, собираясь что-то сказать… Проглотив рвущиеся слова, резко отвернулся и отправился к своим.

Сглотнув комок в горле, я подозвала клиента.

— Госпожа Анна, что вы вытворяете? — он тут же принялся мне выговаривать. — Вы…

— Не кричите, — я резко оборвала поток возмущения. — Я договорилась, вам сегодня же все выплатят. Так что успокойтесь и слушайте…

Остаток перерыва пришлось потратить на объяснения.

Когда нас снова позвали в зал, ситуация кардинально изменилась: подсудимые полностью признали вину и заявили, что раскаиваются в содеянном.

Судья благожелательно внимал извинениям перед потерпевшим (один из дракончиков даже заплакал!).

В полном соответствии с уголовным процессом, по очереди допросили подсудимых, их родителей и службу по делам несовершеннолетних, далее возможность выступить предоставили мне.

— Уважаемый суд, легко представить все потрясение моего клиента, на глазах которого хулиганы сожгли его поля. Вследствие уничтожения его имущества он понес не только материальный ущерб, но и значительный моральный вред. Представьте, как тяжело смотреть на бессмысленную гибель льна и конопли! — Я сделала паузу, пережидая смешки в зале, и продолжила: — Вследствие этого мой клиент испытал шок, состояние его здоровья резко ухудшилось, о чем свидетельствуют медицинские справки. Расчет суммы материального ущерба приведен в исковом заявлении и обоснован квитанциями лечебного учреждения, справками о стоимости конопляного и льняного масла, контракт на поставку которых мой клиент не смог выполнить из-за действий подсудимых. Поэтому мы просим суд взыскать компенсацию причиненного вреда.

Как только я закончила, со своего места поднялся Шемитт, и с разрешения судьи вручил гному чек на сумму, ровно в два раза превышающую запрошенную. Разумеется, после этого потерпевший резко подобрел и теперь просил строго не наказывать подсудимых…

Остаток заседания прошел как по маслу, а приговор вполне удовлетворил все стороны.

Доволен был и судья, который открыто мне улыбался. Перехватив хмурый взгляд Шемитта, я улыбнулась в ответ и заглянула к Сергею поболтать. Конечно, это была сугубо дружеская беседа, но мне понравилась идея немного подразнить Шемитта.

Поджидающий в коридоре господин Дроггсон премию пожалел, вместо этого долго и многословно меня благодарил…

Вечер я провела с Инной, которая демонстрировала округлившийся животик и без умолку болтала о токсикозе и методах обезболивания при родах. Я терпеливо слушала ее, пытаясь вникнуть в проблемы беременных, хотя у меня это не слишком хорошо получалось. Мои мысли занимал Шемитт, но говорить о нем с Инной не хотелось. У нас и без того хватало тем для обсуждения…

На следующий день я отправилась на дежурство. Настроение было под стать сияющему на дворе солнцу. На сей раз время пролетело легко, как снежинка.

Я неторопливо собралась домой, подкрасила губы, взяла сумку…

Закрыв за собой дверь, я вдруг поняла, что в коридоре кто-то есть.

«Шемитт», — обрадовалась я. Забавно, почему-то мне даже не пришло в голову, что это кто-то чужой.

Это действительно оказался он: мгновенно приблизился и легко подхватил меня на руки.

Я тут же обняла его за шею. Полагалось принять обиженный вид и отомстить за волнения последних дней, но на это совсем не было сил.

Улыбнувшись, Шемитт прижал меня к себе покрепче, скользнул губами по виску…

— Я соскучился! Анна, я так соскучился! — прошептал он, покрывая поцелуями мое лицо.

— Я тоже, — задыхаясь, прошептала я…

Отдышаться получилось только через несколько минут, когда он поставил меня на твердую землю (хм, кажется, не такую уж твердую, или это у меня кружится голова?).

Шагнул в сторону… Несколько мгновений спустя на меня смотрел уже дракон в истинном облике.

— Садись, — строго приказал он, подставляя крыло вместо лесенки. — Можешь работать, если хочешь. Но после работы ты моя!

— Согласна! — заявила я, счастливо улыбаясь. — Куда мы полетим?

— На остров. Помнишь?

Еще бы я не помнила! Столько всего произошло на этом самом острове… Память услужливо подсовывала романтические картинки. Впереди два выходных, и никого, кроме нас двоих, на многие километры вокруг.

Я решительно взобралась на спину дракона. Фрейя, я готова лететь с ним хоть на край света!

События последних дней развеялись, превратившись в страшный сон. Как будто не было ни обиды, ни непонимания.

Остались только мужчина и женщина, которые не в силах оторваться друг от друга…

Я отчаянно мерзла. На улице уже вторую неделю подмораживало по ночам, но центральное отопление все еще не включили. Сидеть в консультации в пальто неприлично, а электрокамин сломался — по закону подлости, в самый неподходящий момент. Энергичная ходьба из угла в угол помогала мало, после пятой чашки горячего чая пить уже совершенно не хотелось. Медитация на огненную руну совуло тоже не оказала заметного действия. Даже хваленая магия не помеха холоду!

Оставалось тереть синеющие от холода руки и считать минуты до окончания рабочего дня. Дома меня ожидали согревающие средства на выбор: горячий душ, горячий чай и не менее горячий дракон (еще бы, огненный!). А лучше подходить к вопросу комплексно: залпом выпить чая и в обнимку с Шемиттом отправиться в ванную…

Увлекшись фантазиями, я даже подзабыла, что нахожусь в офисе. Ввалившиеся без стука клиенты ошалело уставились на адвоката, который встретил их мечтательной улыбкой.

— Госпожа Анна? — с явным сомнением уточнил один из них.

— Собственной персоной! — подтвердила я, разглядывая двух мужчин.

Их родство бросалось в глаза: оба рослые, поджарые, желтоглазые и пепельноволосые. Правда, лицо старшего обезображено шрамами, причудливо исчеркавшими правильные черты.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

— Благодарю! — церемонно ответил старший, как бы невзначай распахнув полы куртки.

Меховой пояс с пряжкой в виде оскаленной волчьей морды. Следовательно, они ульвсерки.[49]

Я откинулась на спинку кресла и приподняла брови, показывая, что оценила зрелище.

Любопытно, зачем они столь откровенно демонстрируют свою принадлежность к оборотням? Ведь для них не составляло труда это скрывать (в отличие от тех же драконов, которым никак не удавалось спрятать принадлежность стихии). А многие до сих пор относятся к двуликим весьма неприязненно, хотя урожденные оборотни — всего лишь люди с особыми способностями.

Они в ответ столь же прямо рассматривали меня.

— Итак, чем могу помочь? — поинтересовалась я, прекращая игру в гляделки.

— Госпожа Анна, у нас проблема, — медленно заговорил старший, выделив голосом мое имя.

Я кивком поощрила его к дальнейшему рассказу.

— Меня зовут Лейдольв. Мой сын, Кведульв, — он указал на младшего, — что означает «Вечерний волк».

— Благодарю, — насмешливо улыбнулась я. — Я учила мертвые языки. А ваше имя переводится как «Ведущий волк». Это означает, что вы — вожак стаи?

— Да, — с достоинством признал Лейдольв. — Я — вожак альвхеймской стаи. Кведульв попал в волчью яму. Друг сказал, что вы умеете обращаться с такими капканами…

Откровенно говоря, я даже не подозревала, кто этот таинственный друг, и не собиралась ломать голову. В конце концов, какая разница? Оставалось только кивнуть, приняв понимающий вид.

— Кведульва обвиняют в недопустимом. — Глухо продолжил Лейдольв. — Если его признают виновным, позор падет на всю нашу семью и нам придется бежать из Альвхейма.

— Тогда у стаи появится новый вожак? — уточнила я, начиная понимать, сколь высоки ставки.

— Да! — Отрывисто ответил он.

— Тогда не стоит говорить загадками. Разумеется, я оценила ваши иносказания, — заметила я, с трудом отведя взгляд от его странных глаз. — Но это вряд ли вам поможет. Поэтому у меня два условия: откровенность и оплата.

Лейдольв не стал спорить.

— Настоящий, урожденный оборотень должен сохранять разум в любом облике, этому учат с малолетства. Потерявший контроль опозорит себя и свой род, который не смог воспитать достойного волка. И вот, полюбуйтесь, какое письмо получил мой сын!

Вожак практически швырнул на стол пачку бумаг: исковое заявление, приложения, повестка. Хмыкнув, я углубилась в их изучение.

По мере чтения мои брови поднимались все выше. Григорий Маслов утверждал, что две недели назад, в полнолуние, на него напал оборотень, в котором он узнал своего соседа Кведульва. По словам господина Маслова, волк совсем обезумел и напал на него безо всякий причины… А искусанный потерпевший в следующее полнолуние с ужасом обнаружил, что также превратится в оборотня. И из-за этого его вышвырнули с работы, от него отвернулись знакомые, а моральные терзания вообще не поддавались оценке!

Действительно, здесь был полный набор: начиная от заключения эксперта о следах укусов и заканчивая копией трудовой книжки (где причиной увольнения числилось несоответствие занимаемой должности).

Любопытно, чем липовый оборотень в действительности допек работодателя? Оборотни давно живут и работают среди людей, даже женятся на обычных человеческих женщинах. Давно минули те времена, когда люди поголовно носили амулеты из волчьего хвоста или когтей, изукрашенные «волчьей» руной[50]. В наше время подобные претензии звучат странно, однако предрассудки живучи.

Я внимательно посмотрела на Кведульва. Не мой типаж, однако смотрится эффектно, наверняка многие девицы млеют от такой загадочно-хищной внешности.

— Скажите мне откровенно, вы кусали этого Григория Маслова? — Я пристально следила за реакцией обоих.

Кведульв вскинулся и отрицательно замотал головой, а Лейдольв укоризненно заметил:

— Госпожа Анна, как вы могли такое подумать?

— Я должна учитывать все возможности, — хладнокровно ответила я, пожав плечами. — Разумеется, о безумии речь не идет, но у господина Кведульва могли быть веские причины для нападения.

— Нет! — горячо запротестовал младший оборотень, совсем позабыв о субординации. — Я его вообще толком и не знаю, мы просто живем рядом. Ну, здоровались иногда… Ничего такого, клянусь своим хвостом!

Я вздохнула с облегчением и принялась расспрашивать Кведульва о подробностях. Кстати, у него оказался очень приятный голос, почему-то напомнивший мне темно-синий бархат.

По словам Кведульва, он безмятежно спал в ту ночь в собственной постели. К несчастью, его жена это подтвердить не могла, поскольку как назло отправилась в гости к теще.

Разумеется, других свидетелей мирного сна оборотня не нашлось.

На мой прозрачный намек, что не все показания равно правдивы, оборотни не отреагировали. Это был не совсем законный путь, зато простой и надежный. Да простят меня боги, Закон об адвокатуре и правила адвокатской этики, но ради интересов клиента мне зачастую приходится лгать. Ничего не поделаешь — специфика работы, клиенты вряд ли остались бы довольны безукоризненно честным представителем.

В данном случае придется действовать в строгом соответствии с законом, раз уж такова воля оборотней. И да поможет нам Тюр!

Обсудив тонкости дела и решив все денежные моменты, мы условились о встрече перед заседанием и распрощались.

Жаль, что они не пришли ко мне раньше. Ни собирать доказательства, ни предпринимать какие-либо обходные шаги просто не осталось времени. А ведь повестка клиенту должна быть вручена не позднее, чем за неделю до заседания, чтобы оставалось время на подготовку. Однако большинство людей до последнего рассчитывает на пресловутое «само рассосется»…

Хорошо, что ответчику отправляют также копию иска и всех приложений, так что можно составить хотя бы общее представление о деле.

Остаток дежурства прошел спокойно и скучно: две консультации и иск о выселении буйного алкоголика. Последнего представили пред мои очи в качестве наглядного доказательства. М-да, такой выхлоп вполне можно поджечь для обогрева…

Зато все записи я сделал рекордно быстро, стараясь при этом не дышать. После ухода клиентов пришлось распахнуть настежь окна — дышать таким амбре было решительно невозможно!

Надеюсь, хоть простуду не подхвачу.

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, я нырнула в теплое пальто, обмотала шею шарфом и рванула домой.

Ледяной ветер и косой дождь заставляли нестись по улице на всех парах, пригибая голову и стуча зубами.

Как приятно, когда тебя встречают! Думаю, ради этого одинокие люди заводят собак.

У меня был Нат — согласитесь, это значительно лучше! Он приготовил ужин, набрал полную ванну и даже заботливо подал мне халат.

Опускаясь в воду, я блаженно вздохнула и подумала, что Нат — лучший мужчина в моей жизни…

Шемитт не приехал, но сожаления по этому поводу я не испытывала. После той размолвки у нас все вроде бы наладилось, но точка в наших разногласиях до сих пор не поставлена. Мы просто избегаем разговоров об этом и ведем себя так, будто ничего не случилось.

Помню, бабушка говорила, что пара — это два камня с острыми краями в одном мешке. Или они притрутся друг к другу, стесав острые грани, или порвут мешок и раскатятся в стороны.

Остается лишь надеяться на лучшее…

В первое заседание по делу «бешеного оборотня» я шла со смешанными чувствами. Терпеть не могу осознавать свою неготовность к делу! Выигрыша не гарантирует даже знание судебной практики и тщательная подготовка, а уж мастерить защиту на живую нитку вообще весьма нервное занятие. Конечно, опыт позволяет лавировать между пенными бурунами процесса, но приятного в этом мало…

Зато участие по таким делам оставляет массу впечатлений. Это вам не определение порядка пользования коммунальной кухней (впрочем, там тоже впечатлений предостаточно).

Господин Маслов наверняка консультировался с юристом, который разъяснил, что в Уголовном кодексе Мидгарда нет понятия «укус оборотня». Разве что банальное причинение телесных повреждений, а следы зубов на ягодице на тяжкие или средней тяжести повреждения не потянут. Следовательно, милиция этим заниматься не будет — синяки и царапины не входят в их компетенцию.

Разумеется, он мог ссылаться на наступление тяжких последствий — то есть превращение его в оборотня, однако это слишком хлипкая версия. Укусы оборотня не заразны, это подтвердит любой эксперт.

Оставалась или жалоба частного обвинения (то есть потерпевший сам направляет дело в суд и представляет доказательства), или обычный гражданский иск о возмещении вреда.

Вот только как истец намерен доказывать, кто именно на него напал? Неужели нашлись свидетели?

Я представила, как тихой ночью, когда лунный свет облекает таинственностью даже самые обычные предметы, господин Маслов возвращается домой по полутемной улице… А следом крадется зловещая хищная тень… И вот тень кидается на несчастного Маслова, чтобы укусить его за филей и зловеще расхохотаться… И после этого страшного преступления волк исчезает, растворяется, как будто дурной сон, а потерпевший надсадно орет и пытается зажать кровавую рану на ягодице… «Случайные» свидетели (мало ли по какой надобности добропорядочные граждане могли оказаться на улице в три часа ночи?) бросаются оказывать первую помощь, кто-то звонит в милицию. Маслов теряет сознание на руках спасителей…

Мелодрама, да и только.

Да, я ведь пропустила момент, когда волк представляется человеческим голосом! Иначе как бы его опознали в таком виде?

Проще говоря, эта история красочна и полна животрепещущих подробностей, но реалистичной ее не назовешь. К сожалению, это будет непросто доказать, не имея практически никаких козырей. Тут или пан, или пропал…

Я добралась до суда всего за несколько минут до назначенного времени.

В коридоре суда собрались, вероятно, самые уважаемые члены альвхеймской стаи ульвсерков. От одного взгляда на десяток матерых волков (а двуликая сущность собравшихся видна даже невооруженным взглядом) по коже пробегали мурашки, а псы конвоя жались по углам. Зато молоденькие секретарши кружились вокруг, как мотыльки…

На мой взгляд, господин Маслов совершенно напрасно связывался с этими опасными господами. Конечно, преступников уже давно не именуют волками, а убийство с отягчающими вину обстоятельствами не обозначают термином «мордварг»[51]. Однако хотя оборотней нельзя назвать хищниками, агнцами они тоже не являются. Так что задирать их без нужды не стоит.

Признаюсь, я нервничала значительно больше Кведульва. «Не был, не уличен, не привлекался» — вот и все, что ему требовалось озвучить. Коронную фразу «исковые требования я не признаю в полном объеме», я всем клиентам велю заучивать наизусть, а особо бестолковым даже записываю на бумажку. Далее следует ответить на формальные вопросы суда (анкетные данные и т. д. и т. п.), и согласно покивать в подтверждение моих ходатайств. Все остальное — моя забота.

Едва я успела поприветствовать своего клиента и его сородичей, как нас позвали в зал. Минута в минуту — явный признак судьи-гнома.

Я украдкой изучала истца, который оказался невысоким человечком с острыми птичьими чертами лица и прилизанными темными волосами. Суетливые движения и бегающий взгляд оставляли не слишком приятное впечатление. К тому же он бросал на оборотней такие ненавидящие взгляды, что было откровенно противно. Не люблю расистов.

Полагаю, нет надобности подробно описывать процесс. Выяснение паспортных данных, разъяснение прав лицам, участвующим в деле, а также выяснение отводов и прочее длилось бесконечно долго. Зачем все подробно разжевывать, если с обеих сторон участвуют адвокаты и можно не опасаться за правовую подкованность истца и ответчика?

Однако судья Дарлассон имел на этот счет собственное мнение, поэтому мне оставалось лишь скучать и рисовать в ежедневнике гальдары[52], украшая их сердечками. Без надлежащего вливания силы они оставались безобидными рисунками, вполне симпатичными. Подобными художествами пестрят все заборы вокруг школ[53]. Надо ли говорить, чье имя я вплетала в сложную вязь? Это мелкое хулиганство давало мне силы стойко переносить бесконечные мудрствования судьи. Благо, сидела я довольно далеко, так что не представлялось возможным разглядеть, чем именно я занималась.

Наконец формальности были закончены, и пришел черед заявлений и ходатайств.

Первым, конечно, вскочил представитель истца и попросил вызвать в следующее заседание свидетелей: жену истца и еще некоего Раудульва.

Забавно, вот уже не знала, что волки бывают рыжими[54]. Любопытно, почему оборотень согласился выступить свидетелем против своего сородича? Это по уголовному делу свидетель не вправе уклониться от дачи показаний, а по гражданскому ничто не мешало ему уклониться.

Волки на задних скамьях глухо заворчали, услышав имя Раудульва.

— Тихо! — рявкнул судья и треснул кодексом по столу. Судя по потрепанному виду книги, ей не раз доводилось играть эту роль.

Оборотни тут же затаились, прижав уши и отведя глаза.

Удовлетворенный безоговорочным послушанием судья утихомирился, а я сообщила, что не против ходатайства. Зачем попусту препираться?

«Заинтересованность» свидетеля, которой так любят возмущаться клиенты, с точки зрения закона не является нарушением. Родственные, дружеские, враждебные отношения со свидетелем не препятствуют его допросу. Суд просто должен учесть эти обстоятельства при оценке доказательств. Это справедливо, ведь описать обстоятельства чаще всего могут близкие или те, кто вхож в дом.

У нас свидетелей не было, так что суд быстро удовлетворил просьбу истца и перешел к остальным ходатайствам. А вот тут уже начались отчаянные споры.

Для начала мы довольно долго пререкались относительно письменных доказательств. За столь короткий срок Кведульв успел собрать только характеристики с места жительства и места работы, но мы спорили до хрипоты, следует ли их приобщать к материалам дела.

А представитель истца потрясал газетной вырезкой о бесчинствах оборотней в Альвхейме. Ничего себе, веское доказательство!

— Мы не рассматриваем вопрос об оспаривании данных, изложенных в статье, и не просим опровергнуть недостоверные сведения, — убеждала я почтенного судью. — Поэтому все это не имеет отношения к делу. К тому же данная газета вообще не является доказательством, поскольку не заверена надлежащим образом.

— Эта заметка показывает, что оборотни совсем распоясались! Они просто озверели и нападают на мирных жителей! — горячился представитель истца, человек неопределенного возраста и довольно неопрятного вида. Я понимаю, что носить длинные волосы не запрещено даже юристам, но их ведь нужно хоть иногда мыть!

Впрочем, сейчас нужно парировать это экспрессивное высказывание.

— Данные о нападениях оборотней ничем не подтверждены. Это просто измышления журналиста. К тому же вы не собрали совершенно никаких подтверждений, что на истца напал именно ответчик! — возразила я.

— Мы это докажем! — запальчиво воскликнул он, потрясая сальными лохмами.

— Суд отказывает в удовлетворении ходатайства, — прекратил наш спор судья. — поскольку доказательство подобающе не оформлено.

Я вздохнула с облегчением: от формализма гномов тоже порой бывает польза.

Хотя исходом дискуссии я все равно осталась недовольна. Эта поганая статейка все равно может повлиять на личное мнение судьи, так что нужно нейтрализовать произведенное впечатление.

— Есть еще заявления и ходатайства? — спросил судья Дарлассон.

— Да. — Заявила я, игнорируя кислый взгляд представителя истца. Воистину, некоторые мои коллеги слишком близко к сердцу принимают рабочие проблемы.

— Ваша честь, — торжественно начала я, вытягиваясь по струнке (гномы любят демонстративное почтение). — Прошу вызвать и допросить Андрея Платова, специалиста по проблемам оборотней, который заведует кафедрой расологии в Альвхеймском национальном университете.

— Я возражаю! — немедленно вскочил представитель истца. — Согласно Гражданско-процессуального кодекса Мидгарда, суд вызывает для дачи пояснений специалиста в том случае, если вопрос требует специальных знаний. Однако в данном случае укус у моего доверителя налицо и подтвержден заключением врача.

— Данный факт еще ничего не означает, — парировала я. — Мало ли, может, истца в порыве страсти покусала жена!

Стоило только представить эту сцену, как на лице появилась непрошеная улыбка.

Коллега молча хватал ртом воздух, опешив от моей наглости.

— Полагаю, особенности психики оборотней, степень их контроля над поведением второй ипостаси и прочее требуют специальных знаний, — настойчиво продолжила я.

«Вольные слушатели» на задних рядах согласно (но слава Локи, молча!) закивали.

— Суд удовлетворяет заявленное ходатайство. — Определился судья. — Переходим к пояснениям сторон. Истец, встаньте и расскажите об обстоятельствах дела.

Рассказ полился водопадом, а особо эффектные сцены господин Маслов даже изобразил в лицах. Тут впору плакать: такой незаурядный актерский талант пропадал в безвестности!

Даже я увлеклась этим повествованием, что уж говорить об остальных. Надо сказать, что история вырисовывалась почти точь-в-точь, как я в шутку воображала, за исключением толпы «случайных» свидетелей. Господин Маслов упирал на отсутствие у оборотней чести и совести, называл их животными в человеческой шкуре. Далее подробно перечислялись все страдания, пережитые беднягой из-за такого соседства…

Наконец он закончил, и адвокат принялся уточнять.

— Ответчик предлагал компенсировать причиненный им огромный — действительно огромный! — вред и решить дело миром? — вопрошал он у своего клиента.

— Нет! — со слезами на глазах отвечал тот. — Он нецензурно меня обругал и сказал, чтобы я убирался! Все оборотни такие. Звери! Нельзя им позволять жить рядом с людьми!

И так далее, в том же духе. Впрочем, у меня тоже имелось несколько вопросов.

— Скажите, почему вы в ту ночь так поздно возвращались домой? — поинтересовалась я.

— Возражаю! — воскликнул коллега. — Это не имеет отношения к предмету спора!

— Почему же? — наигранно удивилась я. — Я всего лишь пытаюсь понять, не находился ли он в состоянии алкогольного опьянения, не мог ли что-то перепутать…

Признаюсь, действовала я на грани фола. В рассказе господина Маслова меня удивило, что он не рванул немедленно в милицию, даже не вызвал скорую помощь, а заявил обо всем только утром. Это наводило на определенные размышления. Судя по его побагровевшей физиономии, я догадалась верно.

— Отвечайте, истец. — Велел судья, заинтересованно подавшись вперед.

Стремление гномов во что бы то ни стало докопаться до истины в данном случае было мне на руку. К тому же они не одобряют поздние загулы, тем более накануне рабочего дня. Ровно в девять вечера гномы прекращают посиделки, строем выходят из кабачков и ресторанчиков и отправляются домой.

— Я возвращался домой после встречи. Я что, не имею права посидеть с друзьями? — возмутился господин Маслов.

— Вы были в состоянии алкогольного опьянения? — продолжила я.

— Да что ты несешь? — взвился истец. — Не был я пьяный!

Его адвокат тут же начал дергать его за полу пиджака, призывая к порядку. Вспыльчивость в заседании уж точно ни к чему хорошему не приводит. Перед глазами судьи за день проходит множество людей и он банально от них устает.

— Почему же вы сразу не обратились в милицию и в больницу? — вкрадчиво спросила я.

Господин Маслов уже поостыл и внял предупреждениям своего адвоката.

— Потому что ночь была на улице. Я хотел спать, и вообще, разбирательства мне казались ни к чему. А утром понял, что должен прекратить эти бесчинства. — Резко объяснил истец и сжал губы.

— Хорошо, — отступилась я. — Тогда поясните, каким образом вы опознали ответчика?

— Да что я, его морду поганую не узнаю? — буркнул он. — Оборотень это был, как пить дать, а он один в округе живет из их поганого племени. Гнать их нужно в шею, нечего им с людьми жить!

— Истец, ведите себя корректно! — не выдержал судья Дарлассон, от избытка чувств стукнув кодексом по столу.

Кстати, иногда очень жаль, что у судей нет молотков, чтобы стуком призвать к порядку, как это показывают в фильмах. Приходится обходиться, чем боги послали.

Вообще, обстановка в суде мало соответствует представлениям посторонних. Судьи редко носят мантии, зависают в курилках, после сложных дел могут выпить коньяку… Вместо флера романтики и ответственности перед обществом — вполне повседневные дела и проблемы, нервотрепки и скандалы.

Как говорится, вернемся к нашим оборотням.

Хм, интересно, за что же господин Маслов так сильно не любит ульвсерков?

Давить на него дальше явно бесполезно, так что я заявила, что пока более не имею вопросов к истцу.

Мы перешли к допросу Кведульва, который вел себя очень спокойно, и стоически переносил нападки истца, опровергая утверждение о крайней вспыльчивости и агрессивности.

Наша позиция проста: нет никаких доказательств, что на месте происшествия был именно Кведульв. Как ни бился представитель истца, у него не получалось это опровергнуть.

Однако приходилось считаться с тем, что шумиха в этом деле может существенно повредить его сородичам. Истец добивался, чтобы у обычных граждан сложилось негативное мнение о диаспоре оборотней, а нам требовалось во что бы то ни стало опровергнуть инсинуации.

В общем-то, ничего нового. Во все времена люди опасаются и ненавидят тех, кто от них отличается, притом особенно достается тем, кто может под них «маскироваться». Это логично — наиболее опасен враг, который неразличим среди мирных соседей.

Но лично я слишком часто видела примеры жестокости обычных людей, чтобы считать их чем-то лучше иных рас. Чтобы стать зверем, не требуется умения принимать второй облик.

А тем временем Дарлассон предложил согласовать дату следующего заседания. Судьи отнюдь не желают, чтобы адвокаты срывали дела, так что предпочитают заранее выбрать день, который устроит все стороны (хотя накладки все равно случаются).

После этого я попросила на несколько минут материалы дела и скопировала себе заключение эксперта.

Пока я была занята, оборотни во главе с вожаком куда-то исчезли.

Я пожала плечами и вышла на улицу. Пожалуй, стоит дать им немного поостыть.

Вернувшись домой, я перекусила и набрала номер Кведульва, который внимательно меня выслушал и кратко заверил, что сделает все необходимое. Неразговорчивый парень, но очень симпатичный…

Итак, второе заседание было назначено ровно через десять дней.

За несколько дней до того из президиума областной коллегии адвокатов мне пришел официальный вызов на заседание дисциплинарной комиссии.

Честно говоря, это была первая жалоба за годы моей работы.

Следует заметить, что мы в принципе практически никому не подконтрольны, кроме этой самой комиссии, которая может вынести устное предупреждение либо на определенный срок приостановить действие адвокатского свидетельства.

Перебрав в памяти всех скандальных клиентов за последнее время, я так и не решила, чьих рук это дело. В назначенный день я специально пришла в президиум пораньше, чтобы прочитать жалобу. Секретарь взглянула на меня с сочувствием и молча вручила эпистолу на трех листах, подписанную… господином Масловым!

Честно говоря, в тот момент ему не стоило попадаться мне под руку…

Полутемный коридор под кабинетом адвокатской «инквизиции», откуда временами доносятся такие вопли, что мороз по коже. Господин Маслов, бросающий на меня торжествующие взгляды. И два десятка свидетелей, мешающих ответить ему должным образом!

Пришлось прождать часа два, и только закалка судебными коридорами позволила мне с честью выдержать это испытание. Неожиданный досуг я потратила с пользой — на обдумывание плана действий по делу Кведульва. Надо сказать, давно мне не доводилось работать с таким вдохновением…

Наконец пришел мой черед.

Мой самозваный обвинитель важно прошествовал в зал, за ним прошла я, стараясь держаться с должным хладнокровием.

— Господин Маслов, — взглянула на него поверх очков председатель комиссии. — Расскажите, в чем именно ваш адвокат нарушил ваши интересы…

— Она не мой адвокат! — с негодованием перебил он. — Она защищает оборотней!

Последнее слово он будто выплюнул.

— Не ваш?! — искренне удивилась председатель, шурша листами жалобы, где расписаны (правда, в общих словах) многочисленные нарушения правил адвокатской этики с моей стороны. И уточнила с явным сомнением: — Тогда в чем же заключалось грубое нарушение закона и ваших прав адвокатом Орловой?

— Она защищает своего клиента, — негодующе выпалил он.

— И что? — непонимающе спросила она, слегка пожимая плечами.

— Тем самым она нарушает мои права и мешает мне добиться справедливости! — припечатал господин Маслов, заставив присутствующих вытаращить глаза. Ничего не скажешь, шедевр логики!

— А вы что скажете, госпожа Анна? — обратилась ко мне председатель.

— Простите, — развела руками я, — даже не знаю, что на это ответить. Полагаю, мой собственный клиент был бы крайне недоволен, если бы я защищала интересы противной стороны!

Комиссия заулыбалась, видимо, в красках вообразив попытку адвоката угодить и вашим, и нашим.

Жалобщику мягко указали, что у него есть адвокат, на которого и возложена защита его интересов.

— Я настаиваю, чтобы ее строго наказали! — Не вняв увещеваниям, заорал господин Маслов.

Конечно, решение комиссии его разочаровало…

Однако несмотря на благоприятный для меня исход дела, я вышла из помещения президиума, дрожа от ярости. Теперь у меня был личный счет к этому недоукушенному.

Меня затруднительно по-настоящему разозлить, многие знакомые даже полагают, что я вообще на это не способна. Даже пеняют на склонность прощать проступки и понимать постыдные слабости. Видимо, такие мысли навевает мое долготерпение и спокойная манера держаться.

Первым делом я позвонила Шемитту, чтобы отменить свидание, а потом отправилась к Инне.

Мы устроили тихие домашние посиделки, в задушевном разговоре обсудив все наболевшее. Не верьте, что женской дружбы не бывает! Как однажды философски заметила Инна: «Мужчины приходят и уходят, подруга остается».

С господина Маслова разговор плавно перетек на малыша Инны. Она все никак не могла выбрать подходящее имя (не известно ведь, мальчик или девочка!) и наконец уговорила меня немного погадать. Выпавшая руна ингуз[55] однозначно ответила на главный вопрос: мальчик. Так что оставалось перебирать мужские имена и пытаться приладить их к фамилии…

Жизнь шла своим чередом. За следующую неделю я успела закончить два гражданских дела, одно из которых тянулось уже два года. Проигрыш обоих дел не улучшил мне настроение, но я уже давно привыкла к горькому вкусу поражения. В процессе две стороны, одна из которых проиграет. Оставалось уповать на то, что дальше дела пойдут лучше…

К «делу укушенного» я готовилась старательно: целый вечер обдумывала список вопросов, потом составила подробные возражения на иск (многие адвокаты ленятся их подавать полагая, что устного изложения аргументов будет достаточно). Судьям при вынесении решения значительно удобнее воспользоваться готовым текстом, чем прослушивать звукозапись, соответственно, они более благосклонны к стороне, которая письменно излагает свою позицию.

На сей раз я приехала в суд заблаговременно. Хмурый ноябрьский день порадовал отметкой минус десять на градуснике, так что мы с оборотнями разговаривали в машине — и тепло, и лишних ушей нет.

Я наскоро проинструктировала клиента о дальнейших действиях, и мы вместе направились в суд.

Заседание опять началось точно в назначенное время. Иногда судьи-гномы — это не так уж плохо!

Начали мы с допроса свидетелей.

Жена истца ничего интересного не сообщила. Той ночью она открыла дверь припозднившемуся мужу (подозреваю, что со скалкой в руках), а увидев его плачевное состояние, кинулась причитать и перевязывать пострадавшего. Остальное она знала только с его слов.

Значительно любопытнее был второй свидетель. Полностью соответствуя своему имени, Раудульв оказался огненно-рыжим здоровяком. Волки, как и встарь, дают своим детям характерные имена. Что-то в этом есть — имя тоже часть сущности, и оно влияет на своего носителя.

Еще в прошлом заседании меня заинтересовало, почему волк осмелился выступить против своих, но впоследствии вожак мне все объяснил. Оказывается, дело тут в банальной мести: Кведульв женился на девушке, которой добивался Раудульв.

Глядеть в горящие мрачным торжеством глаза оборотня было просто физически неприятно. Пожалуй, оборотни отличаются от обычных людей какой-то искренностью и незамутненностью эмоций. Они ближе к своим стремлениям и не так старательно маскируют их моралью и философскими размышлениями.

— Кведульв всегда был вспыльчивым, — начал свой рассказ Раудульв. — Однажды без причины набросился на меня, и вообще он неуравновешенный и буйный.

Из дальнейших пояснений оборотня получалось, что никто из оборотней Альвхейма, кроме Кведульва, не способен до такой степени потерять самоконтроль, чтобы кидаться на прохожих.

После этого утверждения судья посмотрел на Кведульва с явным сомнением — тот не производил впечатление буйного, скорее таковым казался сам свидетель.

— Еще я той ночью видел, как Кведульв крался домой! — он взглянул на удачливого соперника с мрачным торжеством.

— А как вы оказались в этом районе поздней ночью? — тут же поинтересовалась я.

— Мне нужно было срочно уехать из города, — с готовностью ответил Раудульв, пожав широкими плечами. — Дорога к трассе проходит как раз мимо дома Кведульва.

Ответ явно был заготовлен заранее, и к нему не подкопаешься.

Ничего, у меня еще остались козыри.

После завершения допроса Раудульва я поднялась и заявила:

— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела заключение эксперта относительно размера челюстей ответчика в обеих ипостасях и особенностей его укусов.

— Я протестую! — ожидаемо возразил представитель истца. — Стороны обязаны подать доказательства в предварительном заседании.

— Необходимость в данном доказательстве возникла в связи с допросом специалиста и показаниями свидетеля. Эти сведения нужны специалисту, чтобы определить, мог ли ответчик укусить истца.

— Давайте! — Судья даже нетерпеливо протянул руку за бумагой, и тут же ее зачитал.

Впрочем, в специально терминологии сходу разобраться не удалось, пришлось прибегнуть к помощи специалиста, господина Платова (мужчины весьма благообразного вида).

Он спокойно представился и предъявил свои документы.

— Задавайте вопросы. — Предложил судья.

— Расскажите, какие типы оборотней бывают, чем они отличаются друг от друга? — издалека начала я.

— Есть три типа оборотней, — принялся обстоятельно объяснять он. Судя по интонациям, у него имелся опыт преподавательской деятельности. — Первый тип — это урожденные, люди с особыми наследуемыми способностями. Они составляют известные кланы: ульвсерков, берсерков и так далее. Второй тип — это шаманы, способные вселиться в тело животного, но в Мидгарде таких только двое. И наконец, третий тип — жертвы проклятия оборотничества. Это страшнее, чем смерть, поскольку такие души никогда не попадут в благословенную Вальхаллу. По счастью, снять проклятие для знающего человека нетрудно, ведь его накладывают с помощью ритуальных пут: пояса, цепочки, браслета или одежды. В разомкнутом виде они теряют всякую колдовскую силу…

— Благодарю, — я вежливо оборвала слишком разошедшегося специалиста. — Скажите, каковы шансы, что укушенный человек тоже станет оборотнем?

— Что вы! — мягко улыбнулся господин Платов. — Никакой укус не может превратить человека в оборотня. Это всего лишь предрассудки. Лица, вообразившие себя оборотнями, явно имеют стойкие психические нарушения…

Я искоса бросила взгляд на истца, которого так невзначай обозвали психом. В этот миг он вполне подтверждал диагноз: крылья носа яростно раздуваются, ногти царапают скамью, на шее вздулись вены…

Судья фыркнул и наклонил голову, скрывая предательскую усмешку.

— Для этого необходимы специальные обряды, во время которых дают магический напиток или надевают путы. Это сложный и редкий обряд. — Преспокойно продолжал свидетель, не замечая произведенного эффекта. — Также ошибочно мнение о влиянии на оборотней фаз луны.

— Скажите, пожалуйста, насколько хорошо оборотни контролируют свое поведение в звериной ипостаси?

— Протестую! — вскочил представитель истца. — Это будет голословный вывод.

— Вопрос отклонен, — согласно кивнул судья. — Представитель ответчика, есть еще вопросы к специалисту?

— Да. Скажите, превращаются ли оборотни в зверей умственно и психически? — перефразировала я вопрос, и на сей раз специалисту позволили говорить.

— Нет, — уверенно ответил он. — Человек остается человеком, в какой бы шкуре он не был. Конечно, восприятие несколько меняется, но воля и разум сохраняются полностью.

— Ваша честь, с вашего разрешения я бы хотела дать специалисту ознакомиться с экспертными заключениями, которые имеются в деле.

Судья согласно кивнул.

Изучение обоих заключений заняло минут десять, после чего господин Платов сообщил, что готов отвечать на вопросы.

— Скажите, соответствуют ли следы укусов на теле господина Маслова размерам челюстей ответчика? — Прямо спросила я, спокойно улыбаясь.

— Возражаю! — немедленно заявил представитель истца. — Это личное мнение без надлежащего изучения предметов экспертизы, и оно будет голословно.

— Я спрашиваю относительно принципиальной возможности. Если специалист скажет, что это возможно, то можно будет провести полноценную экспертизу. Господин Платов может пока сделать предварительные выводы.

— Ваша позиция суду понятна, — судья задумчиво потер переносицу и наконец решил: — Отвечайте на вопрос.

Представитель истца разочарованно опустился на свое место, поскольку догадался, каким будет ответ. Надо сказать, слова специалиста меня нисколько не разочаровали.

— Нет, ни в коем случае! — уверенно сообщил он, энергично мотнув головой. — Следы совершенно не соответствуют. Укус причинен животным не крупнее большой собаки.

— У меня нет вопросов. — Я довольно улыбнулась.

Пусть теперь истец попробует оспорить! Разумеется, он попытался, но тщетно.

Сам факт укуса мы не оспаривали, а о причастности Кведульва прямо говорил только сам «потерпевший», невесть как его узнавший, и косвенно — Раудульв, чья заинтересованность бросалась в глаза.

— У сторон еще имеются доказательства? — огладив бороду, поинтересовался судья. — Или можно переходить к оглашению материалов дела?

— Имеются, ваша честь, — заявила я. — Мой доверитель желает принести клятву крови.

Этот обычай восходит к старинным законам, которые предусматривали право обвиняемого поклясться в своей невиновности. Считается, что он говорит неправду, то боги немедля его покарают. В противном случае данная клятва является весомым доказательством.

В современном судопроизводстве подобные приемы применяются очень редко (лично мне пока ни разу не доводилось при этом присутствовать), так как их применение ограничено особыми условиями. Клясться мог только маг или оборотень, да и то при определенных обстоятельствах (к примеру, когда речь идет о защите семьи).

Тем те менее, этот закон не отменен. Более того, гражданский кодекс утверждает, что в некоторых случаях отношения могут регулироваться обычаем — в частности, обычаем клятвы крови. Так что возражения представителя истца не возымели успеха, и судья с любопытством наблюдал за приготовлениями.

С его разрешения я впустила в зал старейшин альвхеймской стаи в качестве независимых наблюдателей.

Под их присмотром Кведульв надрезал себе запястья и торжественно поклялся своей кровью и родом, именем Тюра и отцом всех волков Фенриром, что не совершал того, в чем его обвиняют.

Острой необходимости в этом шаге не было, поскольку мне уже удалось убедить судью, что волки истца не кусали. Но Лейдольв утверждал, что обряд нужен самим оборотням для твердой уверенности, что Кведульв и его родня ни в чем ни повинны (а значит, вожак стаи не потеряет свой пост).

В общем-то, обряд был достаточно простой, но чем-то завораживающий. Как будто столетия повернулись вспять и преступников снова судят на тинге[56]. Слова падали, как капли крови, и все молча им внимали…

После этого судья Дарлассон невозмутимо огласил материалы дела, и мы перешли к прениям.

Истец и его представитель боролись до последнего, но проиграли. Через десять дней (отведенные законом для апелляции) выяснится, станет ли господин Маслов подавать жалобу.

Я вышла из суда, испытывая приятную эйфорию. Кведульв предложил отвезти меня домой. Разумеется, отказываться было глупо. Ехали мы в молчании, хотя обычно клиенты после выигранного дела фонтанируют восторгом (или злорадством) и тщательно «пережевывают» все подробности.

Когда машина остановилась возле моего подъезда, Кведульв повернулся ко мне.

— Госпожа Анна, спасибо вам за помощь! — горячо заговорил он. — Вы спасли мою семью! Приходите завтра на мое выступление в клубе «Волчья песня». Вот, держите. — Он протянул мне два билета.

Я, поблагодарив, взяла предложенные контрамарки. Оставалось решить, с кем идти.

Первым делом я позвонила Шемитту, но его телефон был отключен.

Далее я набрала номер Инны, потом Альбины, еще нескольких подруг… Как назло, у всех нашлись неотложные дела.

В итоге пришлось отправляться в клуб в одиночестве.

Честно говоря, встречаясь с Шемиттом, я редко выбиралась погулять в городе. Мы в основном проводили время в горах или на острове.

Я вышла из такси и с некоторой опаской подошла к двери. Сомневаюсь, что мне придется по вкусу заведение с таким интригующим названием, к тому же расположенное на окраине города, в весьма неприветливом районе.

С первых шагов мои опасения подтвердились: многолюдно, шумно, накурено. Настоящее логово!

Мне показали зарезервированный на мое имя столик, расположенный чуть в стороне, в уютном гроте.

Следующие полчаса я проскучала, потягивая вино и сожалея, что согласилась на это развлечение.

Но едва началась обещанная концертная программа, я забыла о недовольстве. Вроде бы банальное пение под гитару, но голос Кведульва пробирал до костей, вызывая у слушателей то бесшабашное веселье, то глухую тоску. Он увлекал помимо воли и заставлял с головой погружаться в звук, разгонял клубы дыма порывом свежего ветра и тихо мерцал огоньком свечи…

Я не слишком разбираюсь в музыке, но песни Кведульва были написаны и исполнены от всего сердца, с надрывом. Выстраданные, они шли горлом, как кровь, и это завораживало.

Когда я собралась уходить, было уже довольно поздно, и Кведульв вызвался проводить меня до такси.

Направляясь к выходу из клуба в его сопровождении, я нос к носу столкнулась с Шегирром, который остановился, словно не веря своим глазам.

Он попытался со мной заговорить, однако я, буркнув «привет», прошествовала мимо.

Надо думать, присутствие Кведульва оградило меня от настойчивости Шегирра.

Усевшись в такси, я досадливо прикусила губу. Локи, как неудачно вышло! Об этой встрече Шемитту наверняка донесут, к тому же переврав настолько, что невинный вечер в клубе превратится в оргию.

Из-за мыслей об этом я долго ворочалась в постели. Но наконец плод с дерева снов упал в подставленные ладони…

Этой ночью сны мои были яркими и беспокойными. Холодный красавец Мани[57] стремглав несся по небу, преследуемый воем волков. В этой гонке были и смятение, и какая-то упоительная правильность… Кровь холодела от безумного полета высоко над миром, но уже не остановиться, не натянуть поводья… Ночная охота мчалась к горизонту, и расстояние между охотником и жертвой неуклонно сокращалось. В груди рождался то ли плач, то ли вой. Еще немного, и волки настигнут извечного противника…

Я с криком села на кровати, барахтаясь в плену одеял. Мир вокруг был тих и безмятежен, а за окном рождался рассвет. Какое облегчение, это был всего лишь страшный сон!

Почему тогда мне совсем не страшно? Напротив, сердце полно тоской и нежностью. Значит, что-то во мне охотно отзывается на лунную ночь и волчью песню…

Однако я человек. Мне не бегать ночами на четырех лапах и не выть на луну. Мое время — день.

Я решительно спрятала воспоминания об этом сне поглубже и отправилась за утренней порцией кофе.

Зимнее утро. Отчаянно не хотелось выбираться из нагретой постели — даже Соль в небесах с головой зарылась в плотные облака. Но пришлось выныривать из теплых волн сна и шлепать на кухню, где уже поджидал Нат. С этого понедельника (то есть с позавчера) он объявил борьбу за стройность и всячески пытался усмирять мою любовь к вкусной еде. На обещание в таком случае питаться вне дома он обиделся, и с этого момента мне доставалась исключительно диетическая гадость под соусом ворчания о вреде лакомств.

Пришлось уныло ковырять несоленую овсянку. Зато сервировка по всем правилам — с льняной скатертью и вышитыми салфетками, надпись на которых гласила: «В здоровом теле — здоровый дух!» Но аппетиту это почему-то не способствовало.

Сославшись на недостаток времени, я улизнула из-за стола, прикидывая, успею ли купить пирожных по дороге на работу…

Прижимая к груди вожделенный сверток со сладостями, я мчалась в консультацию, перепрыгивая через лужи.

Не понимаю, чем занимаются наши маги? Почему до сих пор не придуманы эффективные способы воздействия на погоду, кроме классического воззвания к Ньёрду и Нертус[58] для вызова дождя?

Хорошо хоть не подвели фирменные сапожки гномьей работы, на подкладке которых вышиты руны, не позволяющие воде проникнуть внутрь. Правда, стоит это удовольствие недешево, но я, слава Фрейру, пока могу себе это позволить.

Под кабинетом меня уже поджидала молоденькая орчанка, протеже одной из маминых подруг.

Я попросила ее несколько минут обождать. На приеме оказалась самая неприятная из моих коллег, которая всегда отличалась крайней завистливостью и наушничеством.

Поприветствовав меня неохотным кивком, она вернулась к беседе по телефону, а я прошла во вторую комнату. Сняв плащ и убрав зонтик, я посмотрела в зеркало, которое послушно отразило хмурое лицо с сердитой морщинкой между бровями. Отставить тоску и немедленно подумать о приятном! Минута размышлений об отпуске, Шемитте и пирожных (именно в такой последовательности!) оказала должное воздействие.

Пригласив клиентку проходить (под неодобрительным взором коллеги, которая наверняка уже подсчитывала в уме мой будущий гонорар), я и предложила ей изложить суть проблемы.

Честно говоря, я полагала, что речь пойдет о каком-нибудь семейном вопросе, однако орчанка меня удивила. Для начала своей одеждой — ее соплеменницы всегда кутаются в ткань почти по глаза. Разумеется, в Мидгарде практически не носят чаршаф, но одежда орчанки все равно скрывает от нескромных взоров все тело, волосы, руки, ноги, даже шею. А моя новая клиентка внешне мало чем отличалась от девушек иных рас: под плащиком-разлетайкой фигуру практически не разглядишь, но юбка значительно выше колен — для орчанки немыслимое бесстыдство.

Заметив мое удивление, девушка сконфузилась.

— Понимаешь, госпожа Анна, я вчера только уволилась. — Пробормотала она. — А мой начальник, господин Зураг Муддсон, говорил, что иначе нельзя приходить на работу. Униформа секретаря — вот как это называется.

Хм, любопытный подход. Впрочем, юная орчанка действительно очень мила и глупо прятать такую красоту под наслоениями ткани.

— Так в чем ваша проблема? — поинтересовалась я.

Девушка с минуту молчала, теребя брелок на сумочке. Она не поднимала глаз и казалась очень смущенной.

— Я… У меня будет ребенок. — Наконец пробормотала она.

— Поздравляю. — Выжидающе сказала я.

Орчанка посмотрела на меня глазами, полными слез.

— Отец моего ребенка — мой начальник, господин Зураг Муддсон, и он меня уволил! — выпалила она и зарыдала.

— Успокойтесь, — вымолвила я, стараясь говорить как можно ласковее. — Мы со всем разберемся, но вы не должны плакать. Договорились?

Девушка молча кивнула и вытерла слезы. Только сейчас я заметила, что у нее даже глаза не подведены, а ведь для орчанки неприлично выйти из дому не накрашенной! Отсутствие макияжа свидетельствовало об сильном волнении, что в данном случае немудрено.

Из сбивчивого рассказа девушки, которая назвалась Зухрой, выяснилось, что она родом из глубинки, небольшого поселения с романтическим названием «Вунья»[59]. Однако в раскладе ее жизни эта руна оказалась перевернутой[60].

Оставшись сиротой в совсем юном возрасте, она оказалась в незавидном положении: ни жениха, ни родственников мужского пола, которые могли бы взять ее под свое крыло. В итоге скромная провинциалка отправилась искать счастья в столице. Надо сказать, что ее первые шаги на этом пути оказались весьма обнадеживающими: она поступила в институт и устроилась на работу, так как стипендии категорически не хватало.

Все бы ничего, но Зухра умудрилась влюбиться в своего начальника, хотя лично для меня осталось загадкой что именно хорошенькая восемнадцатилетняя дурочка нашла в немолодом гноме, к тому же давно и безнадежно женатом. Их интимная связь продлилась почти полгода, а потом Зухра забеременела. К сожалению, реакция будущего отца на радостную весть оказалась далекой от ожидаемой, и Зухру почти сразу уволили.

Если честно, я испытывала некоторое сочувствие к бедной девушке, теперь похожей на обиженного хозяином щенка. В кротких темных глазах застыла боль и какое-то детское недоумение. Для орчанки внебрачный ребенок — позор на всю жизнь, а если учесть, что теперь она осталась практически без средств к существованию, то ситуация и вовсе удручающая.

Я в задумчивости слегка постукивала ногтями по поверхности стола. Не слишком хотелось ввязываться в эту историю, тем более что клиентка вряд ли наскребет денег на достойный гонорар. Однако мама попросила помочь, так что никуда не денешься.

Впрочем, шансы на выигрыш дела неплохие, да и проучить ловеласа было бы неплохо…

И все же в этой истории имелся еще один любопытный момент. Надо сказать, что при современном уровне медицины процент незапланированных беременностей невелик. Один визит к ведьме — и в ближайший месяц вероятность зачатия крайне мала. К тому же межрасовые связи оставляют редко дают потомство, даже безо всякого предохранения. Именно потому в нашем мире совсем мало полукровок. Впрочем, из любого правила есть исключения — к примеру, драконов оно вообще не касается.

Учитывая все вышеперечисленное, было весьма интересно, как юная орчанка умудрилась забеременеть от пожилого гнома. Неужто злая шутка норн, богинь судьбы?

Однако все оказалось прозаичнее. На мой вопрос (каюсь, не удержалась) Зухра, побагровев, шепотом призналась:

— Мне подружка сказала, мол, забеременей от него, и куда он денется? Вот я и решила… — она запнулась, но и так все ясно.

Решив таким образом окрутить гнома, девушка сознательно отказалась от контрацепции, и через некоторое время действительно оказалась в положении, но желаемого результата не достигла. Впрочем, лично меня это нисколько не удивило. Наверняка, как принято у гномов, половина имущества Зурага Муддсона оформлена на жену, а в брачном контракте прописаны права законных детей. Неудивительно, что он не радовался беременности секретарши!

— Вы рассчитывали, что начальник бросит свою жену и женится на вас? — осторожно поинтересовалась я.

Определенно, сладкие сказки вредны для неокрепших девичьих умов!

Но орчанка отрицательно помотала головой. — Нет, я думала просто, что стану младшей женой… — Она замолчала, комкая в руках платок.

Потрясающая наивность! Возможно, в каком-нибудь далеком орочьем поселении такое до сих пор неофициально практикуется, но вообще в Мидгарде многоженство запрещено. Гном наверняка даже не думал о втором браке, учитывая проистекающие из развода последствия.

Однако на чужих ошибках учатся лишь одному — совершать их снова. Так что перейдем к сугубо юридическим моментам.

Выяснилось, что пикантная новость разнеслась по заводу моментально (подозреваю, что секретом поделилась одна из подружек Зухры). Так или иначе, но уже на следующий день обо всем проведала супруга незадачливого гнома, которая тут же явилась на завод и лично оттаскала соперницу за косы, щедро поливая руганью.

Ловелас тайком успокоил плачущую девушку и велел ей отправляться домой до завтра. Орчанка, конечно, послушалась, а завтра по приходу на работу ей прямо на проходной вручили трудовую книжку с позорной записью «за прогул». Ушлый гном официально зафиксировал отсутствие «нерадивого» секретаря на рабочем месте более трех часов, что давало ему безусловные основания для увольнения.

Вот так Зухра оказалась без денег и с ребенком под сердцем (притом об аборте уже не могло даже идти речи). Конечно, никто не захочет теперь взять на работу будущую мамашу и платить ей декретные. К тому же компрометирующие основания увольнения также играли не в пользу Зухры.

Надо сказать, что КЗоТ Мидгарда[61] трактует подобную ситуацию однозначно. По инициативе работодателя беременную женщину уволить нельзя! Даже если она вообще не приходит, это всего лишь основание для дисциплинарных мер. Кстати, некоторые бессовестные дамы этим пользуются.

Так что я записала данные клиентки и пообещала ей в кратчайшие сроки составить исковое заявление о восстановлении на работе, а также взыскании морального и материального вреда…

Направив документы в суд, я с чувством выполненного долга ушла на зимние каникулы. Все равно нет смысла выходить на работу, пока граждане с чувством, толком и расстановкой празднуют многочисленные зимние «красные даты». К счастью, стезя адвоката вовсе не требует отречься от всенародных выходных. Наша служба трудна и не всегда нужна…

Можно две недели наслаждаться праздностью, общением с близкими и, само собой, бесчисленными жирными вкусностями, без которых не обходится ни одно торжество. Торт для посиделок с Инной, печеная утка у родителей, шашлыки у Шемитта… Ох, теперь я уже благодарила про себя Ната, который перед праздниками устроил мне разгрузочные недели. Все, что ни делается, к лучшему.

Отношения с Шемиттом вновь стали почти безоблачными, и мы много времени проводили в горах: кидались снежками, целовались на морозе, катались на санках… В общем, сплошная романтика.

Однако выходные имеют тенденцию заканчиваться, притом всегда не вовремя!

Позвонила Зухра и сообщила, что получила повестку в суд. Закончив разговор, я тихо вздохнула (еще бы хоть денек побездельничать!) и устроилась под теплый бочок Шемитта…

Судья Усорская назначила заседание в первый рабочий день, да еще и несусветно рано.

Две чашки кофе и вкусный завтрак немного скрасили нерадостное рабочее утро.

К счастью, за время каникул Нат отказался от навязчивой идеи здорового питания. Летом можно кушать овощные салатики и креветки гриль, но зима — сезон калорийных вкусностей. Чтобы не поправляться, лучше заниматься спортом или хотя бы вести активную половую жизнь, но отказаться от горячего борща со сметаной… Нет уж, увольте!

И снова костюм, сапожки на каблуках, портфель, неяркая помада — само воплощение профессионализма. Правда, непокорные волосы слегка вились вокруг лица, а щеки после отдыха на свежем воздухе обрели непривычный румянец, но никто этого не замечал.

О, как поучителен вид суда после зимних каникул! Толпы посетителей бестолково бродят по коридору и тычутся в кабинеты, как теленок, ищущий коровье вымя. А секретари медленно плавают по коридорам, как снулые рыбы, и морщатся от громких звуков. Зеленолицые независимо от расы судьи с тихой ненавистью взирают на очередных участников процесса, мечтая лишь о глотке коньяка в курилке…

Судья Усорская оказалась моей бывшей коллегой. Несколько лет назад она сочла, что с нее довольно вольной адвокатской жизни, и подалась в суд.

Так случается нередко: адвокаты, нотариусы, вышедшие на пенсию прокуроры и судьи проводят рокировку. Своеобразный круговорот юристов в природе. Требования ко всем специалистам в юридической сфере примерно одинаковы: высшее образование, стаж работы, иногда достижение определенного возраста. Поэтому такие миграции никого не удивляют.

Впрочем, большинство коллег в таких случаях быстро забывают обо всех прелестях адвокатской практики и старательно унижают бывших собратьев. Ничего не попишешь, такова уж человеческая природа.

Вот и госпожа Усорская — степенная дама монументальной конституции, — то и дело иронизировала в мой адрес. Однако я давно привыкла к подобным закидонам и делала вид, что не обращала на них внимания. Разумеется, после заседания меня будет трясти от бессильной злости, но пока — словно нарисованная вежливая улыбка и невозмутимый тон, обстоятельные пояснения и четкая логика.

Ответчик и его представитель были гномами, так что слушали судью, что называется, открыв рот. Секретарь скучающе зевала (наверняка я была отнюдь не первой «поучаемой»), а заранее предупрежденная клиентка реагировала вполне спокойно, лишь временами вздрагивая от визгливого тона судьи.

Впрочем, заседание шло своим чередом.

Только когда судья позволила мне присесть и перевести дыхание, я смогла толком рассмотреть ответчика. Понятия не имею, что оценила и полюбила Зухра в этом плюгавом коротышке лет двухсот на вид. Разве что хозяйственность и «надежную спину» — говорят, что орчанки очень неравнодушны к деловитым мужчинам (им ведь нужно искать кормильца!).

При виде бывшего любовника Зухра едва не устроила истерику со слезами и криками: «Вернись, я все прощу!». Спрашивается, какой смысл плакать?

Так или иначе, но никакие моральные аспекты не помешали Зурагу Муддсону не признать иск.

— А как же ваш ребенок? — вмешалась я, игнорируя недовольное сопение судьи.

— Какой ребенок? — очень натурально удивился он. — Не знаю, что она вам наговорила, только не было ничего такого.

Зухра судорожно вздохнула и прижала руку к губам, а я пожала плечами и отступилась. Судья воспользовалась случаем и прошлась насчет стремления некоторых адвокатов выдать желаемое за действительное.

Разумеется, исковые требования Зухра поддержала и даже почти не плакала (не зря я заставила ее перед заседанием выпить особый успокаивающий сбор, приготовленный Натом).

Подробно допрашивать стороны судья не стала. Она лишь поинтересовалась, не желают ли стороны уладить спор мировым соглашением, видимо, надеясь, что стороны договорятся между собой.

Сомневаюсь, что это возможно — Зураг Муддсон явно готов изо всех сил отбиваться от признания отцовства, при этом шаткость нашей позиции очевидна.

С доказательствами у нас действительно туго. Сам факт беременности и сроки легко подтвердить медицинской справкой, но этого мало. Полагаю, мы добьемся восстановления Зухры на работе, но с возмещением вреда сложнее.

Как подтвердить, что Зухра поставила начальника в известность о своей беременности? К сожалению, большинство женщин не имеют привычки уведомлять любовников о будущем отцовстве письменно (желательно под роспись!). Говорю как юрист — весьма досадная оплошность. Насколько проще обстояло бы дело, если бы Зухра сообщила господину Муддсону о грядущем отцовстве заказным письмом с уведомлением! Мечты…

Основная проблема по трудовым спорам — это сложности со сбором доказательств. Большинство письменных документов находится у работодателя, и при желании он может их задним числом переписать. К тому же свидетелям не хочется потерять работу… В связи с этим работать по таким делам очень непросто.

Пока мы могли допросить лишь институтскую подружку Зухры, но обстоятельства дела ей известны исключительно со слов самой орчанки. Однако это лучше, чем ничего…

Выйдя наконец на улицу, я несколько минут стояла, жадно глотая морозный воздух. Боги, как же выматывают такие заседания! Судья занята исключительно пинанием моей беспомощной особы и желанием побыстрее закончить дело, а мне не давали покоя заплаканные глаза клиентки.

Я шла домой, с трудом удерживая равновесие на скользких тротуарах, и размышляла о любви и мужчинах. Старая поговорка гласит: «Любовь зла — полюбишь и козла». И, к сожалению, козлы почему-то встречаются в жизни значительно чаще нормальных мужчин. Казалось бы, чего стоило этому самому гному обеспечить свою любовницу и ребенка? Он ведь отнюдь не беден, но предпочел просто вышвырнуть девушку, как использованную салфетку. Конечно, Зухра тоже не без греха, ведь намеревалась обманом добиться свадьбы. Однако нет сомнений, что она искренне любила своего бывшего начальника и просто хотела семьи, дома да детишек и пыталась достичь желаемого, как умела. Неужели это такое уж серьезное преступление?

А что бы чувствовала я, откажись Шемитт от нашего ребенка? Разумеется, я самостоятельна, твердо стою на ногах и в случае необходимости справлюсь одна. Однако далеко не все женщины на это способны. Они ищут опору, а оказываются перед необходимостью доказывать отцовство и взыскивать алименты в судебном порядке. К сожалению, нелегко понять характер другого человека или нечеловека, а влюбленные женщины склонны приписывать избраннику всевозможные достоинства.

Впрочем, не стоит думать о плохом, и без того нервы ни к йотуну.

После этого заседания у меня образовалось долгое затишье. Судьи после каникул всячески увиливали от работы. К тому же вплоть до середины января составляются годовые отчеты, так что судьям просто не до рассмотрения дел.

Таким образом, у меня получилось пять выходных подряд. Жаль только, что Шемитт был чрезвычайно занят некими таинственными драконьими делами.

Но без него я прекрасно провела время. К примеру, вместе с Инной снова наведалась в «Волчью песню». Кстати сказать, Шемитт сцен по этому поводу устраивать не стал, видимо, превосходно понимая, каков будет ответ. Он больше не заговаривал о моей работе, а я старалась не слишком демонстрировать свою независимость… В общем, притирка характеров проходила вполне успешно.

Однажды я даже всерьез задумалась, не согласиться ли на его предложение бросить адвокатуру. Нужны ли мне бесконечные нервотрепки? Ведь так замечательно сидеть дома, ждать Шемитта… и встречать его, как собачонка, с тапками в зубах? Нет уж, такой образ жизни не по мне.

Я вполне осознавала, что влюбилась, как девчонка. Шемитт — незаурядная личность, от такого немудрено потерять голову, вот только он хищник, а для таких легкая добыча мало значит…

Телефон завибрировал как раз когда я покрывала лаком ногти.

— Да! — ответила, даже не взглянув, кто звонит.

— Здравствуй, Анна! — мягким бархатом коснулся кожи голос дракона.

— Здравствуй, Шемитт! — в тон ему ответила я.

Сердце трепыхалось в груди, как муха в паутине.

Странно, почему-то мы никогда открыто не говорили о чувствах, не называли друг друга глупыми ласкательными именами.

— Я вернулся в Мидгард, — сообщил он, хотя даже не говорил, что уезжал. — В выходные буду дома. Приезжай ко мне, ладно?

— Не могу. У родителей будут гости, я уже обещала приехать… — начала я, злясь на себя за оправдывающиеся нотки.

— Как хочешь, — судя по голосу, он обиделся. Но неохотно добавил: — Целую.

— И я тебя.

Телефон пикнул, прерывая соединение, а я осталась сидеть с трубкой в руках, позабыв о незаконченном маникюре…

Накануне второго заседания по делу Зухры выяснилось, что у нас появился новый свидетель. Одна девушка из ее отдела как раз уволилась, поэтому больше не боялась давать показания против директора. Ее удалось уговорить прийти в суд (визит в такие учреждения всегда малоприятен, и отнюдь не все добровольно туда являются).

Так что я подготовила заявление о вызове свидетеля и направилась в суд в приподнятом настроении. Не по-зимнему теплое солнце светило вовсю, изливая на землю целые потоки тепла. Можно подумать, что на улице март, только холодный ветер нагло лез под шубу…

Судья была явно раздосадована, что о мировом соглашении речь даже не шла, поэтому изгалялась вовсю.

Начали мы, естественно, с допроса сторон.

Зухра кратко, как я ей и велела, изложила обстоятельства увольнения, а также описала характер ее взаимоотношений с Зурагом Муддсоном и нынешнюю нелегкую ситуацию.

— Так вы настаиваете, что ответчик — отец вашего ребенка? — поинтересовалась судья. Это не имело особого отношения к предмету спора, но ей, видимо, стало любопытно.

— Да, ваша честь. — Кивнула Зухра, только добела стиснутые пальцы выдавали ее волнение.

— И вы сообщили об этом ответчику семнадцатого декабря?

— Да. — Подтвердила она, кивая для убедительности.

— Можно вопрос, ваша честь? — поднялся представитель ответчика.

— Конечно. — Благосклонно кивнула судья.

— Скажите, вы сообщили об этом ответчику в присутствии свидетелей? — обратился он к моей клиентке.

— Нет, мы были одни. — Тихо признала Зухра.

— То есть никто не может подтвердить, что такой разговор состоялся? — продолжил напирать мой коллега.

— Возражаю. — Вскочила с места я. — Истица не утверждала, что при разговоре присутствовали свидетели. Нет необходимости повторно уточнять этот момент.

— Согласна. Вопрос отклонен. — Неохотно решила судья. — Есть еще вопросы?

— Да, ваша честь. — Нужно было срочно изменить произведенное впечатление. — Скажите, Зухра, ответчик предлагал вам решить дело миром?

— Нет. — Покачала головой она.

— У меня больше нет вопросов. — Заявила я и села на место. Не оказалось вопросов и у представителя ответчика. В данном случае ему проще — достаточно не признавать, что ответчик знал о беременности истицы. А доказывать факт сообщения об этом придется нам.

«Стороны обязаны доказать те обстоятельства, на которые они ссылаются в обоснование своих требований!» — так гласит норма Гражданско-процессуального кодекса.

Далее мы перешли к допросу ответчика, который очевидно не впервые участвовал в судебном рассмотрении, так что держался уверенно, мастерски формулируя полуправдивые ответы.

— Объясните, почему вы не признаете иск? — устало поинтересовалась судья, морщась и потирая висок.

Рассматривать дело ей явно не хотелось (даже меня третировать, похоже, надоело), но оснований для переноса заседания не нашлось.

— Конечно, не признаю, — степенно ответил гном. — Как это так — она на работу не ходит, прогуливает, а ей зарплату платить надо?!

Зухра дернулась и уже открыла рот.

— Успокойтесь немедленно! — прошипела я.

То ли мой тон, то ли привычка слушаться повлияли на несчастную орчанку, и она сжала зубы, пытаясь сдержать рвущийся протест.

— Скажите, вы признаете себя отцом ребенка? — поинтересовалась судья.

— Не могу ответить. Я не знаю достоверно, кто отец ребенка истицы. — Выдал гном очевидно заранее подготовленную фразу.

Можно подумать, возле спальни Зухры прямо очередь стояла!

В целом рассказ господина Муддсона казался достаточно складным и правдоподобным. Будучи директором завода, он научился избегать прямой лжи, обходясь обтекаемыми фразами типа: «Не помню, достоверно знать не могу».

Очень немногие гномы способны лгать под присягой. Одним из незыблемых принципов этой расы считается пресловутое: «Закон строг, но это закон». При иных обстоятельствах еще куда ни шло, хоть вранье у них очень не приветствуется. Однако в суде, поклявшись говорить правду, гномы практически не способны лгать, и это общеизвестно. Вот только ни истец, ни ответчик к присяге не приводятся и не обязаны говорить правду. Впрочем, иначе не было бы большей части гражданских дел — слишком часто стороны хитрят и подтасовывают факты в свою пользу.

Так или иначе, но лавировал гном мастерски, сбить его с толку никак не получалось.

Орчанка настолько возмутилась, что даже забыла о подобающей кротости. Но устраивать разборки судья точно не позволила бы, так что пришлось уговаривать Зухру вести себя прилично.

— У сторон явились свидетели? — скучающе поинтересовалась судья.

Кажется, эта драма ей поднадоела.

— Да, ваша честь! — подтвердила я.

Я готовилась отстаивать право на допрос нового свидетеля, однако это не понадобилось. Кажется, представитель ответчика вообще не заметил замены.

Новые правила гражданского процесса гласят, что все доказательства должны быть заявлены в предварительном заседании, однако в законе есть оговорка: по уважительным причинам это требование может быть нарушено. Практика показывает, что отказ судьи изучить все доказательства впоследствии приводит к пересмотру решения в апелляции из-за недостаточного изучения обстоятельств дела.

Свидетель, Наталья Белова, оказалась молодой блондинкой, похожей на мягкую плюшевую игрушку.

— Что вам известно об обстоятельствах дела? — Начала судья, установив личность и приведя госпожу Белову к присяге.

Кстати говоря, некоторые судьи предпочитают самостоятельно вести допрос, а другие предоставляют это сторонам.

— Ну, Зухра работала у нас секретарем. — Свидетель нервно теребила прядь волос, но говорила довольно спокойно. — Нормальная девочка, вежливая и умная. У нее роман с директором был, об этом все шушукались. У нас, знаете, женский коллектив, все на глазах. Тайны не сохранишь. — Она усмехнулась, видимо, вспоминая какие-то интересные секреты. — Ну, все и знали, но молчали, конечно. Не знаю, кто рассказал обо всем его женушке, но она явилась на завод и устроила форменный скандал. Я как раз в приемной была, да и девчонки все слышали. Там и прислушиваться не пришлось, вопли на всю округу разносились. Ну и все, вроде.

Она умолкла, поправила волосы и уставилась на судью, явно стараясь не смотреть на побагровевшего господина Муддсона.

— Задавайте вопросы свидетелю. — Предложила мне судья.

— Скажите, что именно кричала госпожа Муддсон? — поинтересовалась я, ободряюще улыбаясь Наталье.

— Ну, она кричала, что мол, Зухра… — она запнулась, видимо, подбирая цензурные эквиваленты ругательных высказываний гномки. — В общем, сказала, что Зухра нехорошая женщина, отбивает чужих мужей. И что ребенок будет незаконный, так что Зухра ничего не получит. Так и сказала, мол, убирайся, ты больше здесь работать не будешь.

— Она говорила это в присутствии господина Зурага Муддсона? — уточнила я.

— Да, это же в его кабинете было. — Подтвердила свидетель и неодобрительно поджала губы. — Можно подумать, это Зухра за ним охотилась! Да он как ее увидел, только и думал, как бы ей юбку задрать. Прям слюной истекал!

— Нет вопросов. — Улыбнулась я.

— У меня есть вопрос. — Торопливо вклинился представитель ответчика.

— Спрашивайте. — Кивнула судья.

— Скажите, в тот день истица отсутствовала на работе после обеда?

— Да, она ушла потом.

— Нет вопросов. — Торжествующе объявил он. — Хочу обратить внимание суда, что истица действительно прогуляла тот день.

— Разрешите пояснить, ваша честь? — Снова вскочила я, и после разрешения судьи продолжила: — Моя клиентка ушла с работы с согласия ответчика, своего непосредственного руководителя. Кроме того, свидетель Белова подтвердила, что ответчик знал о беременности истицы, следовательно, он сознательно нарушил закон. Впрочем, — насмешливо улыбнулась я. — Если необходимо, можно вызвать саму госпожу Муддсон.

Я била наверняка — вряд ли почтенная гномка посмеет прямо солгать под присягой.

— Ваша честь, прошу объявить пятнадцатиминутный перерыв. — Хмуро попросил представитель ответчика, переглянувшись со своим доверителем. Надо думать, они попробуют обойтись малой кровью.

— С какой целью? — Недовольно поинтересовалась судья. Растягивать процесс ей определенно не улыбалось.

— Возможно, мы договоримся миром. — Пробормотал представитель ответчика.

Конечно, судья возрадовалась такой перспективе и охотно объявила перерыв.

Немного поторговавшись, мы действительно пришли к компромиссу. Правда, пришлось согласиться на меньшую компенсацию морального вреда, зато дело закончилось быстро и благополучно. Судья с нескрываемым облегчением утвердила текст мирового соглашения, тут же набросанный мной от руки, и мы вышли из зала.

— Госпожа Анна, а что теперь? — взволнованно спросила Зухра. — Что с ребенком будет?

Я ее успокоила и объяснила, что она имеет полное право впоследствии подать иск об установлении отцовства. Также я выслушала благодарности и отказалась от премии, которую пыталась совать мне Зухра. Хотя гном обязался выплатить немалую сумму, эти деньги матери-одиночке очень пригодятся.

Выйдя из здания, я взглянула на часы и тихо выругалась: вся эта катавасия заняла уйму времени, так что я уже бессовестно опаздывала. Мама наверняка уже не раз звонила.

Я включила телефон. Так и есть, пять пропущенных вызовов!

— Мам, привет! — скороговоркой начала я, когда она взяла трубку. — Извини, я была в заседании. Сейчас словлю такси и приеду. Извинись за меня, ладно?

— Не надо никуда ехать! — возразила мама и вздохнула. Олег заболел, его увезли в инфекционное отделение.

— Что-то серьезное? — встревожилась я.

— Не особо. Ветрянка. — Объяснила она. — Но я не могу долго говорить, давай позже созвонимся.

— Ладно!

Повесив трубку, я осознала, что в моем плотном графике внезапно образовался просвет. Разумеется, вряд ли можно радоваться болезни дяди Олега, но зато теперь я могу поехать к Шемитту. Честно говоря, с некоторых пор общество Медведевых меня несколько напрягало…

Вызвав такси, я велела шоферу ехать в Вилийские горы. Мелькнула мысль предварительно позвонить, но какой смысл? Шемитт упоминал, что собирается провести выходные дома. В крайнем случае, у меня есть ключ, так что куковать перед входом не придется.

Дорога казалась бесконечной. Сегодня меня не занимали горные пейзажи. Остатки адреналина от судебного сражения горячили кровь, а грудь распирало предвкушение нескольких дней с любимым. К сожалению, в последнее время мы редко виделись — наши выходные не совпадали.

Расплатившись за поездку и выйдя из такси, я поспешно направилась к пещере. Погода мало подходила для прогулок в горах, но это было не столь важно.

Я вихрем ворвалась в благоустроенную пещеру дракона. Безусловно, Шемитт будет очень рад меня видеть.

Быстро миновав анфиладу небольших пещер, я добралась до спальни.

Предвкушение приятного уик-энда заставляло меня мечтательно улыбаться. Фрейя, как же я соскучилась!

Радостное приветствие застыло на губах — мой визит явно оказался несвоевременным.

Небольшая пещерка, освещенная лишь десятком горящих свечей, застеленная жемчужно-серым покрывалом постель, на которой шевелюра Шемитта выделялась, словно пролитое вино… И он сам, навалившийся на молочно-белую женскую фигуру.

Тихий смех, мягкий золотистый свет, щекочущий нос пряный запах, и вечный, как мир, танец двух тел…

Замерев на пороге, я несколько мгновений смотрела на них. Все это было как в кино — и, бесспорно, реальным.

Повернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги.

Похоже, увлеченные своим делом двое так меня и не заметили.

Толком не соображая, что делаю, я вышла из пещеры и вызвала такси (наверное, оператор приняла меня за сумасшедшую, ведь я совсем недавно отпустила машину).

Следующую четверть часа я простояла как статуя. В голове мелькали обрывки мыслей, дышать было тяжело, а каждое движение отдавалось острой болью в груди.

Так странно: все вокруг по-прежнему напоено тихим умиротворением. Старые горы, голубизна небес, теплые лучи Соль… А мне хотелось кричать в голос, рыдать, с кулаками наброситься на Шемитта…

Едва подъехало такси, как из-за поворота показался еще один автомобиль. Сегодня в окрестностях необычайно многолюдно!

Впрочем, почти сразу я узнала сидящего за рулем Малета. Судя по его смущению и замешательству, он был прекрасно осведомлен, с кем и чем сейчас занимается его хозяин.

Очевидно, Малет мне даже сочувствовал, и от этого почему-то стало еще больнее.

Я нырнула в такси и прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Поехали!

Водитель странно на меня покосился, но послушался.

Обратной дороги я не помню. Просто вдруг оказалась в своей квартире, а вокруг перепугано суетился Нат.

Он уложил меня в постель, укутал одеялом, заставил выпить кружку теплого молока с медом. И вышел на цыпочках, как в детстве, оставив горящим ночник.

Однако сон не шел. В голове не умещалось то, чему я стала сегодня свидетельницей.

Я горько усмехнулась. Привычка выражаться обтекаемо не подвела меня и сейчас. Нужно называть вещи своими словами: я застала Шемитта с другой женщиной.

Боги, как дико! Как просто, банально и пошло… Почему-то никто до последнего не верит, что это может случиться с ним. Я чувствовала себя как герой бородатых анекдотов про мужа, неожиданно вернувшегося из командировки. И от нелепости ситуации хотелось кричать.

Я так и лежала, глядя в потолок совершенно сухими глазами. Слез не было — ни от злости, ни от обиды. А в темноте, как в кинотеатре, вновь и вновь вставала увиденная сцена.

По сути, Шемитт мне не лгал: не клялся в любви, не обещал верности до гроба. Он никогда не скрывал, что я для него — добыча. Почему же тогда мне так больно?

Быть может, я заигралась, но наши отношения стали для меня не просто приятным времяпрепровождением.

Очень хотелось разбить что-нибудь вдребезги или хотя бы разрыдаться. Но не получалось. Во рту стоял противный горький привкус…

Боги, милосердные мои боги! Как унизительно…

Проснувшись утром, я заставила себя встать с постели. Чашка обжигающе горячего кофе, подсунутого сострадательным Натом, почти примирила меня с реальностью. По-прежнему было поганого, но лучше не станет, если я позволю себе окончательно раскиснуть.

У Ната хватило ума и совести ни о чем меня не расспрашивать. Он каким-то шестым чувством понял, что я расстроена из-за Шемитта, но с утешениями не лез и не злорадствовал. Подозреваю, что он отключил телефоны и дверной звонок, чтобы меня никто не беспокоил…

Однако к понедельнику я все еще не подготовилась к разговору с Шемиттом. Его помощник не мог не сообщить о моем визите патрону, а выводы из этого сделать несложно.

Терпеть не могу выяснять отношения с мужчинами, проще не брать трубку. Отказаться видеть и слышать, вычеркнуть из памяти и жизни. Если бы это действительно было так просто!

От мысли, что Шемитт может явиться ко мне домой, или, упаси Один, в консультацию, к горлу подкатывал комок и наваливалась какая-то свинцовая усталость…

К тому же подозреваю, что Нат вполне мог броситься бить морду дракону, невзирая на разницу в весовых категориях. Надо думать, битва получилась бы впечатляющей: похожий на плюшевого медвежонка Нат с яростным воплем бросается к Шемитту и… кусает его за коленку (все равно выше не дотянется, а жаль!).

Закусив губу, я внесла номер дракона в «черный список» телефона, а потом позвонила Инне…

В понедельник пришлось идти на дежурство. Поразмыслив, я не стала просить коллег меня подменить — нужно отвлечься, чтобы прекратить переваривать и пережевывать свою боль.

Надо сказать, это оказалось вполне разумное решение.

Пока я объяснила мамаше с грудным младенцем тонкости взыскания алиментов, а потом обсудила с давнишней клиенткой несправедливое решение по ее делу, боль как бы отодвинулась, превратилась в тупую.

До обеда все шло без эксцессов, но едва я заварила себе кофе, как дверь распахнулась, впуская Шемитта. Я подсудно давно ожидала его появления, но видеть его было невыносимо.

Непроницаемые огненные глаза, когда-то смотревшие на меня с такой нежностью, небрежно расчесанные вишневые волосы, которые хотелось привычно пригладить, гибкая фигура… Знакомый смолянистый запах, ласковые губы…

Немедленно прекратить!

Надавав себе по щекам (фигурально выражаясь, разумеется), я изобразила равнодушие. Полагаю, я сильно побледнела, но слой косметики в любом случае не позволял Шемитту это разглядеть.

— Здравствуй, милый. — Ласковое обращение звучало откровенной издевкой.

Он еле заметно вздрогнул, но ответил почти спокойно.

— Здравствуй, Анна.

Не дожидаясь разрешения (а может, понимая, что его не последует), Шемитт уселся напротив меня.

Некоторое время мы молчали, не глядя друг на друга, и от этой тишины хотелось плакать.

Наконец дракон нарушил молчание.

— Я хотел поговорить, — заговорил он, и запнулся, видимо, подбирая слова. — Я хотел объяснить тебе… Это ничего не значит.

— Что именно ничего не значит? — уточнила я, делая вид, что ничего не понимаю. Облегчать ему объяснение я не собиралась.

Но Шемитт отнюдь не собирался тушеваться.

— Ты прекрасно все поняла. Она ничего для меня не значит, — четко и веско произнес он. — Я люблю тебя. Но ты должна понимать, что я мужчина и дракон, и имею право…

Долгожданное признание в любви ничего не меняло, потому что грош цена такой любви.

— Имеешь право налево? — грустно скаламбурила я.

Откровенно говоря, я взбеленилась. Боги, как надоело слушать рассуждения о мужской полигамности! Ведь так удобно прикрывать инстинктами свою слабость, свое предательство.

Сильнее всего меня задел не сам факт измены. Ведь очевидно, что это не единичный случай, а я не смогу и не захочу простить такое неуважение. Быть всего лишь любимой игрушкой, одной из многих, — это не для меня.

Я стиснула руки на коленях и подняла взгляд на Шемитта.

— Между нами все кончено. — Слова падали, как комья земли на гроб. — Уходи, Шемитт. Я больше не хочу тебя видеть.

Долгую минуту мы смотрели прямо в глаза друг другу, а потом он дернул щекой, резко встал и вышел.

А я наконец расплакалась, навзрыд, как ребенок. И наплевать, что слезы хлынут по щекам вперемешку с тушью, и неважно, что в этот неловкий момент меня могут застать клиенты. Не знаю, сколько времени я плакала, но наконец рыдания иссякли. Я достала из сумочки салфетку и зеркало, и вытерла зареванное лицо. Конечно, заплаканные глаза так просто не скроешь, но можно надеяться, что до вечера меня больше никто не побеспокоит.

По всей видимости, Один сжалился надо мной[62], и до самого окончания дежурства дверь так и не открылась. В другой раз я бы расстроилась из-за столь неплодотворного дежурства, но сейчас только порадовалась.

Механически закрыв за собой дверь (не помню даже, заперла ли замок), я побрела домой, совершенно раздавленная.

Что же, игры с огнем редко доводят до добра.

Мы снова и снова бросаемся в костер чувств, отчаянно надеясь на лучшее. Кого-то действительно не сжигает пламя и не берет смерть. А кто-то сгорает без следа.

Помню, в детстве меня всегда завораживали циркачи, которые непринужденно разгуливали босиком по тлеющим угольям. Казалось, это не под силу вынести обычным людям…

Глупости. Бывает намного больнее.

Но я залечу ожоги и буду жить дальше…

Слейпнир («скользящий» или «живой, проворный, шустрый») — в германо-скандинавской мифологии восьминогий конь бога Одина.

«Речи Высокого» — «Старшая Эдда»

Мидгард — в германо-германо-скандинавской мифологии срединный мир, населенный людьми. Здесь и далее — примечания автора.

Рагнарёк — гибель богов и всего мира, следующая за Последней битвой между богами и чудовищами.

Руна альгиз символизирует защиту. Внешне напоминает болотную осоку.

Эриль — в северной традиции маг слов и символов.

Идунн — в германо-скандинавской мифологии — богиня молодости.

«Быстрый язык накличет беду, коль его не сдержать» — «Речи Высокого» («Старшая Эдда»)

Слейпнир — в германо-скандинавской мифологии восьминогий конь верховного бога Одина. По преданию, это самое лучшее и быстрое средство передвижения.

Соль — в германо-скандинавской мифологии — богиня и олицетворение солнца.

Один — в германо-скандинавской мифологии — верховное божество, бог поэзии, мудрости, войны.

Скинфакси — в германо-скандинавской мифологии — конь, запряжённый в колесницу Соль, возит солнце.

Гьяллархорн — в германо-скандинавской мифологии — золотой рог Хеймдаля. Его звук возвестит о начале Рагнарёка.

Локи — в германо-скандинавской мифологии — бог обмана, шуток и шалостей.

Рома — представитель кочевого племени орков.

Шувихани — колдунья, в данном случае, принадлежащая к расе орков.

Гинунгагап — в германо-скандинавской мифологии — мировая бездна.

Йотун — в германо-скандинавской мифологии — великан.

Йоль — праздник зимнего солнцеворота у германских народов.

Тор — в германо-скандинавской мифологии — бог грома и молнии, швыряющий с небес на землю свой топор.

«Бесплатное дело» — имеется в виду назначение защитника постановлением суда. Гонорар адвокат при этом не получает.

«Боится, как воин смерти от старости» — в германо-скандинавской мифологии считается, что погибшему в битве воину суждено счастливое посмертие в Вальхалле, а умершего в своей постели ждет царство великанши Хель — мир холода и голода.

ЖЭУ — Жилищно-эксплуатационное управление.

Драппа — в германо-скандинавской поэзии — хвалебная песня. Драппа предназначена не только для воспевания подвигов, но и наоборот, чтобы придать человеку сил, храбрости, удачи.

Хель — в данном случае — представители северного народа, потомки инеистых великанов и богини Хель.

Ваны — в германо-скандинавской мифологии — группа древних богов. В данном случае имеются в виду их потомки, обитающие в Ванахейме.

В Мидгарде летоисчисление ведется от Рагнарёка, 501 г.п.р. — «пятьсот первый год после Рагнарёка».

Праздник начала лета, традиционно отмечаемый первого мая.

«Украл — выпил — в тюрьму. Романтика!» — в нашем мире это цитата из кинофильма «Джентльмены удачи»

В германо-скандинавской мифологии Фрейя — богиня любви, Фригг — богиня брака, ведает судьбами.

В перевернутом виде альгиз при гадании означает «уязвимость, поражение, неприятные последствия»

В германо-скандинавской мифологии Хельхейм — мир холода, голода и смерти.

В германо-скандинавской мифологии Муспельхейм — мир огня, находится на юге; Ванахейм — мир воздуха, на западе.

Белка Рататоск — в скандинавской мифологии посредник между обитателями верха и низа Мирового Древа.

В данном случае руна иса обозначает лед.

В германо-скандинавской мифологии Хель — великанша, богиня смерти.

В северной магической традиции выделяют не четыре стихии, т. е. огонь, вода, воздух, земля, а пять — отдельной стихией считается лед.

«Сделать вид, что руна выпала в прямом положении» — примерно соответствует нашему «сделать хорошую мину при плохой игре» (в «прямом» положении руна трактуется положительно, в «перевернутом» — отрицательно).

В германо-скандинавской мифологии одна из норн — волшебница, наделенная даром определять судьбы мира, людей и даже богов, воплощение будущего.

В германо-скандинавской мифологии — проклятие.

В германо-скандинавской мифологии бог победы и справедливости, правдивых клятв.

Покрывало женщины, вид чадры.

В данном случае подразумевается коренная жительница Хельхейма.

Гражданско-процессуальный кодекс.

В германо-скандинавской мифологии — валькирия, дева битвы, вынужденная оставить сражения и выйти замуж. В данном случае замужество было для нее наказанием за своеволие.

«Я себе уже все доказал: лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал» — в нашем мире эта фраза принадлежит В. С. Высоцкому.

В нашем мире это изречение принадлежит богослову Карлу Фридриху Этингеру

В германо-скандинавской мифологии — боги плодородия и изобилия.

В германо-скандинавской мифологии волки-оборотни, буквально «волчья шкура».

В германо-скандинавской традиции — дополнительная руна, волфстангел, название которой переводится как «волчий крюк» — символизирующая оружие, которое раньше использовалось для ловли и уничтожения волков.

Термин употреблялся в древней Исландии и древней Норвегии — «мордварг» композит, состоящий из двух слов «убийство» и «волк».

Рисунок-заклятие.

Аналог нашего «Петя + Лена = любовь».

Раудульв — буквально «рыжий волк».

Руна плодородия, нового, мужского начала.

Тинг — в древнескандинавском обществе судейское или народное собрание.

В германо-скандинавской мифологии — персонификация луны, по легенде Солнце и Месяц преследуют гигантские волки.

В германо-скандинавской мифологии бог и богиня воды, моря.

Название образовано от «вуньо» — в германо-скандинавском алфавите руна, обозначающая любовь, радость, положительные эмоции и события.

У руны при гадании есть два положения — «прямое», когда руна выпадает в таком виде, как она изображена в алфавите, и «перевернутое», когда руна выпадает «вверх ногами». Прямое положение обычно обозначает положительный аспект, перевернутое — отрицательный, в данном случае перевернутая вуньо — тоска, грусть, кризис, несчастная любовь.

Кодекс законов о труде.

Один связан с дорогами, в том числе, в метафизическом смысле.