Когда пират вошел в свою каюту, «докторишка» сидел там, перелистывал страницы инфосети на личном капитанском планшете (между прочим, он был закрыт паролем!) и лениво цедил сок фаттара из высокого стакана.

— У вас хорошая прислуга, капитан. Прошу вас, присаживайтесь. Я надеюсь, вы не расстроились из-за моих небольших капризов?

Сарн несколько минут глядел на абсолютно спокойного человека, а потом ухмыльнулся и опустился в кресло напротив.

— Плесните мне арвийского зеленого, док. И — вы удивительно спокойны для человека, ходящего по лезвию ножа.

Доктор исполнил просьбу пирата, протянул Сарну бокал, наполненный искрящимся изумрудным вином (за бутылку этого вина платили золотом по весу), и улыбнулся одними краешками губ.

— Вы умный человек, господин Готтран. Я тоже считаю себя неглупым. Вы не ограничены такими нелепыми понятиями нопашцев, кхонцев или русских, как мораль и нравственность. Я — тоже. Вас интересует своя выгода. Меня — чистая наука. Но наука может быть полезна как вам, так и мне. Кто сказал, что мы не сможем договориться?

Сарн отпил еще один глоток из бокала.

— И что же вы можете мне предложить, док?

— Разумеется, то, чему я научился у фит’данго.

— Биотехнологии вроде вашей маски?

— И не только.

— Ах, кстати… вы говорили… — В руке Сарна появился нож. — Мне действительно интересно, как это так. Разрешите?

— Безусловно. Только… с вашего позволения, одну минуту.

Мужчина спокойно расстегнул и снял пиджак и рубашку, принес из ванной комнаты полотенце и обмотал вокруг талии. Пират ждал подвоха, но ученый был абсолютно спокоен. Невероятно спокоен.

— Мне нравится этот костюм. И не хотелось бы испортить его по такому незначительному поводу. Знаете, натуральная кровь еще может отстираться, но эта псевдокровь практически невыводима. Прошу вас, приступайте. Можете вообще сделать надрезы по линии лица — и отделить от него маску. Уверяю вас, мне не будет больно.

Нож в руке Сарна запорхал по лицу спокойно сидящего человека.

Надрез, еще один и еще… Если бы ученый не снял рубашку, она действительно была бы залита кровью. Сарн отлично знал, как кровоточат даже мельчайшие порезы на лице. И сейчас был готов поклясться, что резал живую плоть. Не псевдокожу вроде той, что штамповали умельцы из медгоспиталя, а живое, нормальное лицо. Видел слой мышц под кожей.

Он коснулся крови пальцами, попробовал ее на вкус, потом облизнул нож…

— Она такая же.

— Это кровь и есть. Очень хороший заменитель. Возможно, она чуть больше горчит. Но это фактически незаметно.

— Невероятно!

— В мире нет невероятного. Капитан, прошу вас довести операцию до конца и снять с меня эту маску. Раз уж вы ее настолько повредили.

— Она не приживется?

— Приживется. Дня через три она будет такой же, как и до вашего вмешательства. Но зачем? Полагаю, вы не полетите к ближайшей полицейской станции, чтобы сдать меня?

Сарн фыркнул:

— У вас оригинальное чувство юмора, док. Вас не коробит, что я вас так называю?

— Нет. Я действительно доктор медицины. Остальное — наносное. У вас очень уверенная рука, капитан. Это врожденное или практика?

— Практика, док.

Ухмылка Сарна могла бы довести до истерики женский монастырь в полном составе. Это была улыбка хищника, отведавшего крови. И теперь примеривающегося, как бы поиграть с жертвой, чтобы она подольше помучилась. Но Эрасмиус Гризмер только пожал плечами.

— Отдаю должное вашему мастерству, капитан. Я бы с удовольствием взял вас ассистентом.

— Возможно, в других обстоятельствах я бы взял вас боцманом. — Сарн задумчиво разглядывал свою «жертву». — Как снимается ваша маска?

— Вы уже надрезали ее по всей окружности лица?

— Да.

— Тогда просто подденьте край ножом — и потяните. Она отойдет, как кожура с банана.

Сарн послушался. И маска из биокожи осталась у него в руках. А под ней обнаружилось новое лицо. Покрытое кровью и какими-то ошметками.

Эрасмиус аккуратно размотал полотенце, протер грудь, плечи и лицо — и улыбнулся капитану.

Вот это лицо было уже намного лучше знакомо Сарну. Высокий лоб, короткий прямой нос, большие глаза, ярко-голубого, почти бирюзового цвета, узкие скулы, твердый подбородок с ямочкой, светлые брови при темных волосах…

— Волосы — это краска?

— Нет. Это тоже часть маски.

— Вы позволите?

— Разумеется, капитан. Надрез надо сделать там, где проходит второй позвонок.

Сарн послушно провел ножом. И сорвал с черепа ученого остатки маски. Эрасмиус недовольно коснулся рукой обнаженной голой кожи.

— Эта маска всем хороша, но я не люблю ходить с бритой головой.

— Могу предложить вам услуги нашего медблока. Там есть и кое-какое косметическое оборудование.

— Благодарю вас, капитан. Но я лучше воспользуюсь технологиями фит’данго. Это намного удобнее и практичнее.

— Технологии фит’данго. Никогда бы не поверил, что это технологии… — Сарн задумчиво вертел в руках скальп и кусок кожи с лица Эрасмиуса. Потом скальп полетел в сторону, а «лицо» подверглось тщательному осмотру.

Черт, Сарн был готов поверить, что это действительнобыло лицом человека. Он пробовал на ощупь тонкую кожу век, проводил пальцем по ресницам, бровям, по чему-то тонкому и стеклянистому на месте глаз…

— Это — поверх глаза?

— Да. Видеть не мешает, но меняет рисунок и цвет радужки.

— Потрясающе. И это сложно?

— Нет. Это два дня работы в соответствующих условиях.

— Каких?

— Достаточно биологической лаборатории любой школы. Для этоймаленькой маскировки.

— Док, только ради этой маскировки я обеспечу вам любую лабораторию. Но вы ведь хотите заниматься не только этим?

— Вы умны капитан. Очень умны. Я не раскрылся бы перед кем-нибудь другим.

Сарн кивнул, отшвыривая кожу в угол каюты.

— Кстати, если это не убрать, она станет разлагаться, как обычная мертвая ткань.

— Биотехнологии…

— Более того, капитан, я никогда и никому не рассказывал, что со мной происходило у фит’данго. Но вам я, пожалуй, расскажу правду.

— Или ту часть ее, которую мне следует знать?

Эрасмиус наградил собеседника легкой улыбкой. На окровавленном лице она смотрелась ужасно, но Сарн был выше таких мелочей.

— Что ж, док. Я жду. Рассказывайте.

— Полагаю, вам известно то же, что и всем. Ребенок прорвался к фит’данго.

— Да. Кстати, как?

— Да просто. Я читал отчеты первых космонавтов, встретившихся с фит’данго. Корабль «Айвенго». Всего восемь человек экипажа. Шесть мемуаров. Забавно. Чем глупее человек, тем сильнее он жаждет оставить свой след в истории. Я бы сказал — наследить. Но я прочел все шесть. И вот странность. Два космонавта утверждали, что их сразу выкинули вон. С двумя стали общаться. Четверых подвергли изучению в лаборатории. Все четверо выжили, но толком ничего не помнили. Только отмечали, что было больно. И писали, что фит’данго хуже диких зверей. Почему такой разброс? Почему такая подборка? Чем одни были лучше или хуже других? Почему эти, а не те?

— Вы же решили эту задачку, док. Поделитесь.

— Разумеется, решил. Те четверо, что попали на роль лабораторных животных… чем-то наподобие они и были. С точки зрения ребенка — именно животные. Их биографии были на редкость неинтересны. Всего на корабле было восемь человек. Капитан. Доктор. Механик. Кок, он же стюард. Боцман с помощником — торговцы, отвечающие за установление контакта с другими расами. Навигатор. И мастер боя. У вас это целая оружейная команда, а тогда на весь корабль был один оружейник, который отвечал за системы оружия, за его работоспособность, ну и заодно стрелял из него, если было в кого. Кораблик был маломестный. Разведчик космоса. Фит’данго схватили всех. Боцмана с помощником выкинули сразу. Кстати, это были отец и сын. И мемуары они настрочили одни на двоих.

— Вряд ли вы получили от них удовольствие, док.

— Даже наоборот. Много шума, визга, превозношение себя… Но полезную информацию я почерпнул. Фит’данго вышли к ним неожиданно, несколько минут стояли и смотрели на них, молчали, а потом схватили — и буквально запихнули в корабль.

— Вот как?

— Да. То есть они были настолько омерзительны фит’данго, что хозяева системы отказались с ними общаться. Сразу.

— Омерзительны?

— Или неинтересны. С моей точки зрения, правильным было как раз первое. Торгаши, не способные думать ни о чем, кроме чистой прибыли, у меня не вызвали симпатии. Я взялся за вторые мемуары. Их написал капитан.

— Это было интереснее?

— Нет. Капитана подвергли исследованиям в лаборатории. И ему запомнилось только ощущение боли. Он, кстати, был интереснее, чем его торгаши. Но ненамного. Ему просто повезло открыть систему фит’данго.

— И кого же еще исследовали фит’данго?

— Капитана. Механика, кока и оружейника. Я пролистал мемуары капитана — и взялся за книгу, написанную доктором.

— Остаются доктор и навигатор. С ними общались?

— Да. Именно с ними.

— Почему?

— Я обратил на это внимание, еще когда читал мемуары боцмана. Он ругал и доктора и навигатора. Обоих — заумными зазнайками. Обоих — дураками, которые не понимают своей выгоды. И капитан недалеко ушел от своего боцмана. Он чуть ли не собирался выгнать доктора, потому что тот был скорее ученым, чем фельдшером, который озабочен только клизмами. Да, команда была здорова, но не более того. Все силы и время у доктора уходили на исследования.

— Чем-то похож на вас, а, док?

— Пожалуй.

— А навигатор?

— А навигатор был настолько погружен в мир расчетов и науки, что ему больше ни до чего не было дела. Вот и все. Не мешали бы курс прокладывать и оптимальное время-расстояние просчитывать. В свободное время он занимался теоретической навигацией. Кстати, вероятно, вы о нем слышали. «Навигация для дураков» Архора Тиорама.

— Вот как? Это он?

— Да. Это было написано уже на старости лет. А фит’данго стали всего лишь парой страниц в его мемуарах. Руководство о том, как их не раздражать. Они не любят громкие крики, истерики, слишком острые и резкие запахи. И все.

— Ни бесед, ни чего-то еще?

— Нет. Доктор был более откровенен. Но и там я почерпнул мало. И оставался вопрос: почему — эти двое? Почему не те?

— Кажется, я уже понял.

— Вы умны, капитан.

— Тут дело не в уме. Просто вы рассказывали так, что и дурак понял бы.

— Мне понять тогда было не так сложно. Я сам не слишком отличался от фит’данго по типу мышления. Вы же знаете их девиз?

— Все ради знания?

— Да. На языке фит’данго это намного сложнее. И для них все это не просто так. Это — действительновсе. Свобода. Разум. Жизнь — своя или близких. Все, что потребуется для познания нового. Любой фит’данго даст пытать себя и свою семью… хотя у них нет семьи в нашем понимании… ближе всего к ним не люди, а муравьи.

— Муравьи? Я знаю, что фит’данго на них похожи…

— Но не знаете насколько. У них нет пар в нашем понимании. Есть — кладки, сделанные одной царицей. Фит’данго выполняют свои обязанности. Занимаются селекцией потомства на ранней стадии. И у них во многом коллективный разум. Они — эмпаты. Абсолютные. А если они собираются в одном помещении, их разум становится коллективным. Что известно одному из фит’данго — известно всем. Именно по этой причине они так небрежно относятся к жизни и смерти. У них даже нет имен. Имя не нужно для жизни. И им было чертовски сложно понять людей. Потому сразу четверых и отправили на лабораторный стол. Выбор, кстати, был не случаен. Эти люди были им более понятны, чем торговцы, одержимые своей выгодой. А беседовали они с теми, кто был близок им по духу. С исследователями.

— Вот оно что…

— Да. А тогда, ребенком, я понял только одно. Они — эмпаты. А я безумно хотел спасти свою сестру.

— Они прочитали ваши эмоции.

— И эти эмоции оказались чужды им. Но — интересны. Они стали исследовать меня. У них уже есть своего рода матрица человека. Его способности, возможности, прогноз развития. Прогноз этак на десять тысяч лет вперед.

— Это невозможно!

— Почему же? Кстати, фит’данго не играют в шахматы. Для них эта игра слишком примитивна. Как если бы вы, капитан, стали играть в куколки и кубики. И наши компьютеры, даже Тера-Z для них на уровне старых счетов. Сломанных.

Сарн распахнул глаза. Ученый говорил спокойно, даже со скукой. И капитан всей кожей чувствовал — он не врет. Ни капли не врет.

— Я заплатил собой за Люсию. Не могу сказать, что это было приятно. Больно. Страшно. Но… в одном фит’данго и я совпали по всем параметрам. Им было безумно интересно узнавать новое. Мне — тоже. И ради новых знаний я терпел все, что со мной проделывали.

— Полагаю, что именно — вы мне не расскажете?

— Самой невинной вещью была трепанация черепа. Заметим, я был в полном сознании при любой операции. Но это было не так важно. Важны были их знания. Я получил свободный доступ к их компьютерам — и впитывал информацию часами.

— К их компьютерам? Но у фит’данго нет своих компьютеров. И кораблей. И даже зданий. Или все это расположено под землей?

— Нет. Все это расположено на поверхности земли.

— И никто этого не заметил?

— Конечно. Рядом с компьютером фит’данго может пройти сотня человек и даже не понять, что это такое. У них биологическая цивилизация. Цивилизация, которая может путешествовать в космосе. Но недалеко. Их система полностью освоена. Большего им не надо. Имеющееся количество фит’данго позволяет функционировать с максимальной эффективностью. Посольства накапливают знания и передают их на родину. И все. Этого довольно.

— Знание ради знания? Непримененное?

— Иначе галактикой давно бы правили фит’данго.

— Я не сказал бы, что они стремятся к власти.

— Ну да. Фит’данго — цивилизация, пошедшая по иному пути развития. Поэтому мы, наверное, никогда не найдем общего языка с человечеством. Поэтому любой человек пройдет мимо нашегокомпьютера, как мимо обычной лужи.

— Лужи?

— Да. Биокомпьютеры. Невероятно сложные, невероятно технологичные — и живые. Полуразумные. Способные сами выбирать, с кем им работать. И видящие цель своей компьютерной жизни также в накоплении знаний.

— С вами они работали, док?

— Да.

— Я заметил, вы сказали: «Мы, наверное, никогда не найдем общего языка с человечеством». Относите себя к фит’данго?

Доктор пожал плечами:

— Не знаю. В своем роде я тот же Маугли. Ребенок, воспитанный волками, ребенок, воспитанный фит’данго… Разница между нами только во времени и пространстве.

— И в образовании, полагаю.

— И это тоже. Но мы отвлеклись, капитан. Что я могу предложить вам? И что вы можете предложить мне?

— Начнем с первого вопроса, — усмехнулся Сарн. Его забавляла наглость ученого. И не просто забавляла. Вызывала уважение. Пусть даже его отношение к смерти — вопрос воспитания. А к мучительной смерти? А Сарн мог это обеспечить.

Страх он распознавал под любыми масками. Дрожание пальцев, чуть заметная нотка в запахе пота, попытка отвести взгляд, покраснение или побледнение кожи — те непроизвольные реакции, которые люди не могут контролировать. Он легко читал их. Очень легко. Но здесь и сейчас его не боялись.

— Что я могу предложить? Многое. Начнем с моей маски. Надев ее, вы сможете проникнуть даже в сенат нопашцев. И вас не распознают. Операции по смене отпечатков пальцев и сетчатки, генетического кода — в пределах, достаточных для неопознания ваших людей. Это — для них. Разумеется, все эти операции будут проходить без последствий для организма.

— Это замечательно. А для меня?

— А для вас я могу приоткрыть другое направление. Вы знаете, что идут работы по созданию идеального солдата?

— Вы хотите предложить мне именно это?

— Нет. Это неинтересно. Интереснее другое.

— Вот как? И что же?

Против воли Сарн заинтересовался. Вырастить идеального солдата… Кто и когда не пытался этим заниматься? Даже нопашцы, хоть и орали на каждом углу о правах человека, все равно проводили те же эксперименты. Втихую, на заключенных, на пленных пиратах, на «мусорных людях»…

И Сарн не отказался бы иметь абсолютно послушную ему армию. Сверхсильную. Сверхбыструю. Сверх…

— Мне жаль разочаровывать вас, капитан, но это — пустые мечтания, — раздался рядом мягкий голос.

Сарн вздрогнул и зло поглядел на доктора.

— Так не разочаровывайте, док. Это ведь может быть опасно. Смертельноопасно.

— Увы. Капитан, вы не представляете, о чем говорите. Человеческие болваны-ученые могут пытаться улучшить то, что дала природа, но никогда не добьются результата.

— Почему?

— Потому что. Человек — это отлично сбалансированная система. И все в ней находится в равновесии. Можно улучшить его незначительно. Зрение, слух, осязание, обоняние, скорость реакции… Можно уменьшить чувствительность. Можно многое. Но существуют Весы. — Доктор произнес это слово так, что Сарн невольно прислушался.

— Весы?

— Если хотите, закон природы. За улучшения здесь и сейчас расплатятся последующие поколения.

— Вот как?

— Да. Если позволите, я прочитаю вам краткую лекцию на эту тему. Иначе мне будет сложно обосновать свое предложение вам.

— Читайте, — вальяжно разрешил Сарн, откидываясь на спинку кресла.

Пират был далеко не глуп. Да, Сарн Готтран был садистом. Жестоким извращенцем, который не то что не ведал жалости, но даже не знал такого слова. Он понятия не имел ни о морали, ни о нравственности. Не собирался держать данное кому бы то ни было обещание. И любой человек мог пострадать от его взрывного характера.

Но!

Одного у пирата было не отнять.

Он был умен. Холодным, рассудочным умом купца. И единственное, что могло остановить его гнев, — это напоминание об упускаемой выгоде.

Эрасмиус Гризмер мог ему пригодиться. Стало быть, пока он останется жив.

А если для большей осведомленности о его талантах надо выслушать лекцию, Сарн выслушает ее. В конце концов, надо знать, куда приспособить этого ученого. Эту… новую вещь в хозяйстве.

Но, судя по улыбке, играющей в уголках губ доктора, он тоже это отлично понимал. Хотя и не собирался злоупотреблять хорошим отношением пирата.

У него тоже были свои планы.

— Впервые люди начали играть с генетикой еще на Земле Изначальной, до эпохи Взлета, — просто сказал Эрасмиус. — Почти четыре века назад они уже знали, что такое генотип и фенотип, могли выделить генную цепочку, а в некоторых случаях могли и модернизировать ее. К сожалению, они не учитывали очень простой вещи. То есть тех же самых Весов. Появлялись генетически модифицированные растения и животные. И — автоматически — появлялись уродства и болезни у людей, которые употребляли в пищу генетически измененные продукты. Разумеется, это замалчивалось. Разумеется, все видели только положительную сторону проблемы. А отрицательная… если бы люди не вышли в космос, через несколько веков они просто вымерли бы как вид. Фит’данго давно открыли первый закон природы. И свято соблюдают его. А именно: любые насильственно и искусственно введенные в природу изменения вызывают десятикратный откат на изменяющих. Даже если это проявляется не сразу.

— Откат — болезни?

— Да. Нарушения генокода. Смерти детей еще в материнской утробе. Утрата способности к размножению. Может быть много вариантов. Когда люди вышли в космос, они столкнулись с множеством неизвестных им ранее вещей. И заметьте, первый закон Конфедерации, в которую входят все населенные людьми планеты и большинство планет, населенных иными цивилизациями, гласит: «Никаких вмешательств в генетический код живого существа».

— Я задумывался над этим. Но так и не понял — почему?

— Потому что нас в обязательном порядке заставили принять этот закон. Вот и все. Поэтому я могу сделать для вас идеального солдата. Но… овчинка не будет стоить выделки.

— Почему?

— Это дорого. А размножаться, как нормальные люди, они не смогут. Уродства будут уже через поколение. Максимум — через два.

— На мой век хватит.

— Капитан, неужели вы собирались всю жизнь оставаться… хм… джентльменом удачи?

Сарн сверкнул глазами. Этот ученый был умен. Даже слишком.

— Об этом мы еще поговорим, док.

— Безусловно. Размножение — это один вопрос. А второй — краткий жизненный цикл подобной особи. Двадцать лет полноценного роста — и лет сорок полноценного функционирования. Невыгодно.

— Вы говорите, что фит’данго — цивилизация с биологическим путем развития?

— Да. И иногда они действительно нарушают первый закон. Нечасто. Но… случается.

— А почему тогда они еще живы?

— Именно потому, что ничего не изменяют просто так. И жестче всего они контролируют и изменяют самих себя. Они строят программы развития — в сотнях тысяч вариантов и на тысячи лет вперед. Биокомпьютеры им это позволяют.

— А разве биокомпы — это уже не насильственное вмешательство в природу?

Эрасмиус улыбнулся:

— Это вмешательство в природу, но природу самих фит’данго.

— Вот как… И они не боятся рисковать?

— Нет. Знания будут сохранены. А после меня они собираются брать себе учеников из числа людей. И из других цивилизаций. С оговоркой. Эти дети также станут больше фит’данго, чем людьми. Так что… они будут распространять знания. И приобретать новые. Накапливать, умножать… Больше их практически ничего не интересует. Но мы отвлеклись от моего предложения. А оно может принести вам большую выгоду, чем суперсолдаты.

— Так что вы хотите сделать?

— Капитан, вы ведь не знаете, как фит’данго заселили всю свою систему?

— К чему вы клоните, док?

— Живые корабли, капитан. Корабли с человеческим разумом. Полностью подконтрольные вам. Обладающие оружием, от которого нет спасения. Способные плавать в космосе, как рыбы в воде. Вы хотите корабли, которые не придется строить — они будут расти сами? Их не придется чинить. Они так же сами будут регенерировать — как мы, если получим царапину или ссадину. Корабли, которые смогут уничтожать любую группу захвата внутри себя. Без помощи солдат. Потому что они — живые.

Сарн сверкнул глазами.

— Вы много обещаете, док.

В его голосе слышалась невысказанная угроза: «Но если это не осуществится…»

Эрасмиус Гризмер очаровательно улыбнулся.

— Капитан, мне действительно понадобится многое. Средства. Оборудование. Подопытные люди. И желательно какая-нибудь планетная система, в которую никто не залетает.

— Средства и оборудование — это я могу понять. Планетная система?

— Мне надо будет где-то расположить свою лабораторию. И матки для выращивания кораблей.

— Матки?

— Корабли будут живые. Они будут расти как обычные люди. И им нужно будет много всего для роста. Матки довольно неприхотливы. Поэтому лучше размещать их либо на поверхности планеты, либо в астероидном поясе. Они же должны будут получать все микроэлементы для роста и развития.

— Погодите, док. Я вас плохо понимаю. Так кто будет расти? Корабли или матки?

— Сначала — матки. Потом, года через четыре, когда они достигнут зрелости, можно будет приниматься за выращивание кораблей.

— И сколько растут корабли?

— По-разному. Маленькие — лет десять. Большие — в два раза дольше.

— Док, вы мне предлагаете ждать почти двадцать лет, чтобы получить свои корабли? — Сарн ехидно оскалился.

Но Эрасмиус и ухом не повел.

— Пока вы неплохо справляетесь и с тем, что у вас есть. И не двадцать лет, а даже чуть больше. Но в этом нет ничего страшного. Мы заложим штук двадцать маток. И вы получите двадцать кораблей. И к ним так или иначе надо будет вырастить пилотов.

— Пилотов?

— Да, капитан. Корабль должен быть разумным. Но тогда он может взбунтоваться. Намного проще вырастить пилота, подконтрольного вам и способного на полный тактильный и экстрасенсорный контакт с кораблем.

— Так, доктор, еще раз объясните мне: что вы хотите сделать?

— У нас с вами, капитан, будет несколько проектов. Начнем с самого мелкого. Медицина. Маскировка. Методы дознания. Биоимпланты. Капитан, мы можем работать в паре. Открыть клинику — и легализовать полученные пиратством деньги, а не оставлять их лежать под подушкой.

— Это я и так могу.

— Через Дамбо? [11]Но там вы платите хорошие проценты. А здесь… Зарегистрируемся где-нибудь, я разберусь с маскировкой… Вы осознаете, какие возможности вам это дает? А я ведь знаю многое. Лекарства. Яды. Наркотики. Фит’данго многому научили меня. Это будут краткосрочные проекты. А долгосрочные… У меня много идей. И для них, к сожалению, требуется человеческий материал. Эмпатия. Телепатия. Так называемые экстрасенсорные способности. Различные способы продления жизни. Матки и корабли. Я многое прошу, но многое и предлагаю. Вы хотите нашего сотрудничества? Хотите стать не просто пиратом, а кем-то большим? Я могу вам обещать, что вы сравняетесь с хозяевами Дамбо, а может, и переплюнете их.

— А что получите от этого вы, док?

Эрасмиус криво улыбнулся:

— Многое. Я не бессребреник, капитан. Я смогу заниматься своими проектами. Это раз. Я получу свою долю прибыли с них. Это два. Я получу компаньона, который будет разделять мои взгляды на людей и исправно снабжать меня материалом для опытов. И при этом не капать мне на мозги о каких-то правах человека, жалости, милосердии и прочей ахинее. Вы просто не представляете, капитан, как мне надоели все эти глупости!

Отражение улыбки Эрасмиуса скользнуло по лицу Сарна.

— Док, если бы я не знал своих родителей, я бы сказал, что мы с вами родственники. Меня тоже безумно раздражают эти глупости. Полагаю, мы найдем общий язык.

Мужчины смотрели друг другу в глаза. А потом Сарн кивнул и поднялся из-за стола.

— Док, я прикажу отвести вам каюту. И… сейчас вам что-нибудь нужно?

— Я напишу список оборудования и реактивов для лаборатории. Начальный. Скромный. Пока.

Сарн покачал головой:

— Можете писать нескромный список. Я достаточно богат. А это, — он кивнул на подсыхающую в углу каюты кровавую маску, — одно стоит состояния.

— Как приятно иметь дело с умным человеком, — вздохнул доктор. — Тогда начнем с главного проекта. И подыщем планетную систему.

— Полагаю, у меня есть то, что вам нужно, док. Это далеко, за Кхон-Тао.

— Глушь?

— Там есть пылевая туманность, а в ней — планета.

— Вот как? Я не слышал.

— Никто не слышал. Эту планету нашли мы с ребятами. Чисто случайно. Она невелика, на ней ничего нельзя вырастить и приходится жить под куполом, но нам хватает. Там мы оборудовали свою базу.

— И сейчас мы летим туда?

— Именно, док.

— Просто прекрасно. А какой-нибудь газовый гигант там есть? Или пояс астероидов?

— И то и другое.

— Тогда матки можно будет расположить и там и здесь.

— Матки, матки… Откуда вы их взяли, док?

— Это модернизированные матки фит’данго. Только они использовали их для выращивания биокомпов… кстати, для этого у меня тоже есть кое-что.

— Док, вы обещаете мне чудеса и горы алмазов.

Эрасмиус улыбался.

— Я — не обещаю. Я — сделаю. Капитан, сотрудничество двух умных людей, не отягощенных всякой ахинеей, может принести хорошие результаты. И я позабочусь об этом — со своей стороны. Но у меня будет одна просьба.

— Только одна, док?

— Но самая главная.

— И что же за просьба? Деньги? Помощь семье?

— Зачем? Помочь своей семье я могу и сам. Люси здорова. Богата. Замужем за хорошим человеком. Я не нужен в ее жизни. Так что я просто буду переводить часть своих гонораров на ее счет. Этого хватит. Денег у нас тоже будет очень много. Больше, чем мы сможем потратить. А просьба… Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь лез в мои опыты, стоял над душой и нудел о моей бесчеловечности. Надоело!

Голубые глаза сверкнули яростью. И Сарн вдруг поверил — до костей пробрало ледяным ветром осознания — это действительноЭрасмиус Гризмер. Самый бесчеловечный ученый тысячелетия.

Гениальный ученый.

Безумно опасный человек.

— А что это вы, мамочка, к нам не приходите?

Вопрос был задан через две минуты после того, как доктор перешагнула порог квартиры.

Калерия пожала плечами.

— Ребенок не болеет. Ей сделаны все обязательные прививки. Что еще нужно?

Докторица оглядывалась по сторонам. И Калерия знала, что она видит.

Скромную квартирку из трех комнат. Было бы меньше, но после разгрома базы Сарна поднялась такая шумиха… под это дело Калерии успели выдать неплохую квартиру и оформить полковничью пенсию. Работать в ВС она все равно больше не могла.

Но легко ли на одну пенсию с ребенком?

Очень тяжело.

Квартирка была идеально чистой, все вещи были разложены и расставлены в строгом порядке, детская оборудована по последнему слову. Аврора, одетая в красивый комбинезончик, ползала в специальном манежике, что-то мурлыча на своем загадочном языке…

И медичка чуть успокоилась. Явно все нормально. А не посещать поликлинику Калерия имела веские основания.

— Давайте тогда я осмотрю малышку. А чем это мы играем?

Калерия с недоверием наблюдала, как женщина подхватила ребенка. И интуиция ее не подвела.

В следующий миг Аврора разразилась отчаянным, истошным ревом.

— Ну-ка маленькая, не плачь, — заворковала докторша, но ничего не помогало.

Аврора уже не ревела, а просто орала на одной ноте. Калерии пришлось прийти на помощь и перехватить девочку.

— Она не выносит резких искусственных запахов. Вы же пользовались духами…

Врач кивнула.

— Но это же утром…

— И что? У девочки очень острое обоняние. Мыло, гель, шампунь, присыпку — я все беру без запаха. Она нормально воспринимает все естественное, но… вы же, наверное, моетесь гелем с запахом…

Женщина покраснела. Калерия ухмыльнулась про себя.

Вообще-то Аврора просто ненавидела чужие руки. Но не признаваться же в этом? А в век развития парфюмерной индустрии женщины моются гелем с одним запахом, пользуются лосьоном с другим, обсыпаются тальком с третьим, опрыскиваются дезодорантом с четвертым и сверху обильно поливают эту композицию духами. Так что отмазка была существенной.

— Я не подумала. Но мне же надо ее осмотреть.

— Давайте я раздену ребенка…

— И послушать…

— У меня на руках — почему бы нет? Мой запах, когда я рядом, сильнее вашего. Я бы предложила вам пройти в душ, но, полагаю, вы не согласитесь…

Калерия била наверняка.

Малышка была выслушана, ощупана и измерена у нее на руках.

И вынесен вердикт: развитие в норме.

— Только зачем вы даете ребенку такие сложные игрушки? — Врач кивнула на манежик, где лежали три электронных питомца с разными функциями и несколько механических игрушек. Вообще-то они были предназначены для детей старше трех лет. А лучше — с пяти лет. Но…

— Ро — очень умная девочка. Она в жизни ничего не сломала.

— Но все равно рано.

— Пусть учится заранее. — Калерия подбавила в голос восторженных ноток: — К тому же у меня такая умная девочка, вы не представляете! Она уже ходить может! Кушает сама!! Пять букв знает!!!

Докторша явно расслабилась. Все было ясно. Обычная сумасшедшая мамаша. Таких — каждая вторая, не говоря уже о каждой первой. Да еще и первородка. И старовата. Чему удивляться?

Все они взахлеб рассказывают о своих детях такое — словно их из террикона делали. А на поверку там вовсе даже другой материал выходит…

— Может, вам ее отдать в ясли?

Калерия сделала вид, что задумалась. Ответ был ясен заранее, но… отдать Аврору в ясли Лера просто не могла. Пока девочка не достигнет сознательного возраста. Хотя и сейчас, в годик, она была явно умнее многих сверстников. Никогда не орала ночами. Отлично понимала, чего от нее хотят, просилась на горшок, что позволяло Лере экономить на подгузниках, вполне самостоятельно ходила и кушала, знала много слов, хотя с дикцией у нее все еще были проблемы.

Зато с моторикой — никаких. В этом плане девочка была более развита, чем множество ее сверстников. Спокойно собирала сложные конструкторы и ни разу не сделала попытки сломать что-то или съесть… Калерия могла бы оставлять ее дома одну, если бы не припадки.

Несколько раз на девочку… накатывало.

Аврора падала на пол, начинала биться и хрипеть, как при эпилепсии… В первый раз Калерия настолько растерялась, что смогла только прижать ее к полу.

Помогла случайность. Калерия купила несколько электронных игр, чтобы малышка развивала пальчики и учила буквы. И одна из электронных игрушек попала под ручку девочке.

Аврора вцепилась в жалобно пискнувший пластиковый кружок, и, прежде чем Калерия поняла, что происходит, аппаратик просто вспыхнул в детских руках. Словно у него разом замкнуло все цепи.

После этого припадок пошел на спад — и Калерия вздохнула с облегчением.

Но вскоре он повторился.

Припадки шли с периодичностью раз в три месяца. Но женщина сильно подозревала, что это не эпилепсия.

Это то, что сделал с малышкой Эрасмиус Гризмер. То, ради чего забрали Иридину.

И если ребенок попадет в руки каким-нибудь ученым, способным докопаться до правды… лучше не надо!!!

Лучше она пока не будет работать, но посидит с малышкой. Заодно и вся история забудется.

Потому что инферлисты как с цепи сорвались.

Пленница пирата, с ребенком на руках, да еще такая… о-о-о, за такой материал каждый из этих стервятников заложил бы дьяволу остаток своей протухшей душонки!

Лицо Калерии почти стандарт-месяц не сходило с первых страниц таблоидов. В результате — даже продукты приходилось заказывать на дом. И не только продукты. Еще и парик, косметику для маскировки, одежду… выйти было просто невозможно!!!

В черную дыру всех, кто, не имея своей жизни, лезет в чужую!!!

И туда же всех медиков!!!

Но на лице Калерии ничего не отразилось. Кроме упертой решимости.

— Нет. Лучше я с ней сама позанимаюсь. А то пойдут болезни, проблемы, компания опять же неподходящая, да и какая там воспитательница будет…

Это тоже было вполне знакомо. Да, обычно матери не могли сидеть с ребенком. И отдавали его в ясли. Но если была возможность — почему нет?

Калерия знала, что видит доктор.

Бедноватую, но чистую квартирку. Такую же хозяйку в простых брюках и рубашке. Ни грамма спиртного. Ни запаха табака или какого-нибудь другого стимулятора. Куча детских игрушек и книжек. Все для ребенка, все вокруг ребенка…

— А чем кормите?

— «Нутритек» покупаю. Пюре, каши…

Для ребенка Калерия и правда ничего не жалела. Пенсия была не слишком велика, но на Аврору хватало.

Самой Лере приходилось одеваться в магазине секонд-хэнд и питаться достаточно скромно. Но… она не знала, какие последствия могут иметь опыты Гризмера! И старалась обеспечить ребенка всем натуральным. Максимально естественным питанием. Что вставало в копеечку.

Хорошо хоть время от времени приходили посылки от Рико. Мэй словно знала, что нужно, и килограммами присылала одежду для девочки и Леры и игрушки.

— Дорогая фирма. Что именно?

Калерия продемонстрировала холодильник с баночками, отметив, что сосиски опять закончились… надо бы купить. И вермишели добавить.

Вечером пойдет на тренировку — единственное, от чего Калерия не могла отказаться. Но зато нашла дешевый частный зал — и качала там мышцы до изнеможения. Так, что даже тащить обратно домой ребенка было непосильным трудом. Главное, что владельцы зала разрешили ей брать с собой девочку. И даже присматривали за ней, пока Калерия издевалась над собой.

Но она восстановит форму.

Обязательно.

Зачем?

А, не важно! Потому что так нужно.

— Простите? — Калерия обратила внимание на говорившую о чем-то важном докторшу.

— Возможно, вам стоит походить куда-то в клуб по интересам? Ребенок будет под вашим присмотром, пару часов в день пообщается с другими детьми, а вы с другими мамами?

Калерия задумалась.

— Дорого. У меня нет таких денег.

— Все равно — возьмите проспекты, посмотрите. Малышке это было бы полезно. Для детей ведь нам ничего не жалко…

Калерия мысленно чертыхнулась, но все взяла. И сунула в мусорное ведро, стоило докторше уйти.

Подошла к манежу, в котором играла дочь Иридины Видрасё.

Хотя нет.

Ее дочь. Гены в Авроре могут быть хоть чьими. А вот все остальное — ее. Калерии было плевать, какие у ребенка глаза, губы и уши. Она просто любила малышку. Любила с такой силой, что шкуру бы с себя сняла ради дочки. Медленно и тупым ножом.

Любила так, что не стала возвращаться в армию. Так, что в глазах темнело…

Погладила девочку по голове.

— Родная моя… малышка…

Аврора заулыбалась матери.

Черные глаза светились. Белые, словно молоко, волосы были собраны смешными резинками в виде божьих коровок. А лицо…

Лицо с точеными чертами было копией лица Иридины.

Калерия знала, что подруга была красавицей. Но полагала, что это просто пластическая хирургия.

Ан нет…

Это было именно что лицо Дины. И ничего от Сарна.

Высокий лоб, полные красивые губы, большие глаза, тонкие, черные уже сейчас брови…

— Ты вырастешь красавицей, родная.

Чудо что за ребенок.