— Это со мной, — веско сообщила монахиня стражникам, встречавшим пришедших на портальной площадке замка Эфро, и решительно пошла вперед.
Змей криво ухмыльнулся и первым направился следом за ней, развлекая себя утешением, что сможет теперь посмотреть на поведение своих подчиненных и слуг со стороны. Хотя и был почти уверен, что челядь еще долго будет ходить по струнке после проведенной им три дня назад чистки. Но должен же он себя хоть чем-то порадовать?
Выходя из расположенного в подвале кабинета, Дагорд не стал смотреть в зеркало, как предлагал целитель. И так поверил, что он мастер высшего класса, ещё когда следил за тем, с каким энтузиазмом тот принялся за дело. И уже по тому, как безжалостно посыпались с его собственной головы недавно приведённые Алном в порядок локоны, граф осознал, что больше жалеть ему уже не о чем. А когда оставшуюся на голове растительность целитель вымазал чем-то светло-серым и обернул куском полотна, а затем так же рьяно принялся за холеные усы, четко понял, что и смотреть на результаты этой работы не желает.
На слово верит, что стал неузнаваем.
— Добрый день, матушка Тмирна, — Олтерн, в сопровождении верных телохранителей шел им навстречу через пустынный проходной зал, — идем в мой кабинет. Всем, кого ты назвала, я приказал тоже прийти туда. А это что за люди?
— Надежные, — твердо заявила она и пристально уставилась на герцога, — лучше скажи, как продвигается освобождение осужденных?
— Хорошо, почти половину уже отпустили. Ты же знаешь, им нужно отдыхать сутки после того как вернется память, чтоб прийти в себя.
— Убил бы того, кто придумал такое наказание, — тихо прорычал Маст, и Дагорд согласно кивнул, — и я.
— Один из советников прадеда нашего короля, — ответила шагавшая впереди монахиня, — и тогда это было признано лучшим выходом. Не нужно строить тюрьмы и тратить деньги на продукты и тюремщиков. Вместо того, чтоб запирать человека в клетке — просто запереть в его голове память о его делах, желаниях, имени и статусе.
— А потом он словно просыпается и обнаруживает, что жил так, как никогда бы не позволил себе до потери памяти, — горько выдохнул Арвельд.
— Ну, если бы до потери памяти они были осмотрительнее и не забывали о преданности королю, то их никто бы её не лишил, — свысока обронил Эфройский.
— Ты неправ сейчас, Олтерн, — ледяным тоном оборвала его нравоучение Тмирна, — и прекрасно это знаешь. Многие получили чрезмерное наказание, можно было назначить им просто штраф или опалу. Я требую, чтоб ты не забывал об этом даже в неофициальных беседах. Иначе перестану помогать.
— Извини, — герцог отлично помнил про их тайный уговор, заключённый при важных свидетелях и об обстоятельствах коронации Лоурдена, — я погорячился. Конечно, в тот момент дознаватели решали каждый день по несколько дел, оттого и ошибки.
— Это не ошибки. Это преступление, не меньшее, чем продажа зерна мятежникам. Они старались быстрее отделаться от толп пленников, и не задумывались, что их спешка обернется чьими-то разрушенными жизнями, разбившимся счастьем, потерянной любовью, беспризорными сиротами и морями горя. Все правители всех веков обычно куда-то спешат, решая чужие судьбы: на войну, в поход, на коронацию или на свадьбу. Свои дела ведь всегда важнее чужой боли и горя.
— Тмирна! — Советник уже ругал себя за сорвавшиеся с губ слова, он почти не спал этой ночью, подняв на ноги всех шпионов и ищеек после неожиданного исчезновения Дагорда с тихоней, и очень устал, вот и ляпнул то, что привык говорить много лет, даже не задумываясь над тем, верит ли в это сам. — Прости. Я все знаю и так не думаю, это просто пропажа Змея с Эстой меня так сильно расстроила. Я уже отправил в ту сторону всех агентов и поговорил с магами почтовой гильдии. Хоть и очень неохотно, но они дали мне карту всех башен южной провинции.
— Хорошо, — смилостивилась монахиня, — но больше не забывай об этом. И поставь самых внимательных и сердечных из своих помощников решать имущественные и прочие проблемы освобожденных, сейчас будет много споров и тяжб.
— Поставлю, — вздохнул он, — где бы еще найти таких столько, сколько нужно.
— Возможно, я подскажу, — веско обронила монахиня и Змей ухмыльнулся.
Вот теперь ему ясно, для чего она вывела Эфройского на этот разговор.
— Обязательно приму все твои рекомендации, — серьезно прищурился Олтерн, явно пришедший к такому же выводу, — а пока прошу сюда.
Слуга, стоявший у дверей, распахнул перед ними створки и Змей вслед за всеми вошел в один из самых любимых кабинетов герцога Эфройского. Повинуясь выразительному взгляду настоятельницы, скромно прошел к диванчику стоявшему в самом дальнем и плохо освещенном углу. Маст сел с другого края того же диванчика, слишком не приближаясь к недавнему недругу, но и не оставляя его без присмотра.
А Дагорд не особенно присматривался к обещанному ему напарнику, очень надеясь, что им удастся быстро отыскать ту башню и открыть туда портал. Ворваться отрядом, перебить бандитов, и вытащить из кладовки или камеры самоуверенную глупышку… в этом месте его мысли путались, и он никак не мог заранее решить, каким тоном будет с ней разговаривать и какие слова скажет. И со все возрастающей досадой понимал, что едва представив себе голубые глаза Эсты и нежный шепот — "зайчик", начинает думать вовсе не о том, как ее ругать или наказывать. Теперь он точно знал, что сильно погорячился, собравшись отбирать у нее кольцо. Нет, такого она не дождется, особенно теперь, когда Тмирна всем объявила об этой помолвке. Но вот запереть глупышку в какой-нибудь дальней башне… или увезти в охотничий домик, эдак на полгодика… пожалуй, все же постарается.