Во все глаза смотрю на Максима Викторовича.
Что он такое говорит? Какая еще ложь?
— Вы… Я не понимаю, о чем вы?
— Есть смысл продолжать игру? — короткая усмешка, от которой по спине пробегает холодок.
— Перестаньте, пожалуйста.
Мне не по себе от того, каким зловещим огнем горят глаза напротив. Слишком много в них боли, и она, почему-то, адресована мне.
— Перестать? Может быть, стоит начать с себя, Яна? — хлопает по столу.
Получается громко, я вздрагиваю.
Он совсем больной, да?! Что себе позволяет?
— Давайте без резких движений, вы мне ребенка сейчас напугаете, — шиплю, глядя на Максима Викторовича.
Когда дело касается моей дочери я и сама превращаюсь в мать драконов. Никому не позволю её обидеть!
Ириска, слава богу, испугаться не успевает, думает, что дядя с ней играет. Тянет ручки в сторону мужчины, просит о чем-то, сжимая-разжимая ладошки. Тот лишь хмурится, смотрит настороженно. Неужели боится ребенка?
— А вот и чай для мамочки, — звонкий голос Нины Сергеевны вторгается в наше пространство, прерывает зрительную конфронтацию. Сначала видим поднос, наполненный едой, а следом и саму женщину. — Я всего понемножку набрала, не знала, что вы любите, Яночка.
— Ну что вы, не стоило так беспокоиться, ох…
Глаза разбегаются от изобилия выпечки, но не уверена, что кусок в горло полезет.
— Вам бы покушать, — Нина Сергеевна смотрит с жалостью, как на сиротку. — Вон какая худенькая. Еще ведь Аришу кормить…
— Спасибо, я… Чаю попью, уж больно ароматный, — взволнованно беру чашку с подноса, но Ириска тут же проявляет любопытство и тянет пальцы. Хорошо, что успеваю вовремя среагировать. — Малышка, нельзя, уфф, — дую на поверхность напитка. — Очень горячо, будет больно.
— Давайте я малышку пока подержу, а вы спокойно ешьте.
— Да что вы, не стоит...
— Бросьте, Яночка, мне не тяжело. Тем более, мы с Аришкой поладили, да, маленькая? Пойдешь к тете на ручки?
Пойдет, еще как. Ириска у меня очень общительная девочка, и люди от нее без ума. Сложно устоять, когда перед тобой ангелочек со шкодливой улыбкой и характером чертенка. А какие у нее глазки — смотришь и словно в патоку проваливаешься в сладкую. Моя карамельная Ириска!
— Спасибо, — все-таки, сдаюсь, отдаю дочь Нине Сергеевне. Не от того, что хочу поскорее утолить аппетит (которого и нет вовсе), просто не хочу обидеть женщину своим отказом.
Приятная она, располагает к себе с первых минут знакомства. Простая, добрая. И совершенно не подходит офису, где буквально все кричит о роскоши и богатстве: ложки позолоченные, посуда из тонкого фарфора...
Витиеватое «Титов» красуется прямо на донышке блюдца, которое я держу в руках.
У кого-то ЧСВ на максималках, раз влепил свою фамилию везде, где можно. Даже чаю спокойно не попьешь, будет мозолить глаза до последнего.
Не повезло Нине Сергеевне с шефом. Он у нее тот еще сатрап. Не мог найти себе молодую помощницу? Не стыдно гонять ту, что в матери ему годится?
— Максим Викторович, там врач приехал, — моментально перевожу взгляд на Титова, убеждаясь в правильности своих размышлений.
— Так пусть поднимается, его и ждем.
— Я забыла ему пропуск выписать, — произносит помощница извиняющимся тоном, пока Ириска играет с ее бусами.
— Нин, какой еще пропуск? Он сюда по моему личному поручению приехал. Так, ладно, — качает головой Титов. — Сам разберусь, — набирает кого-то и через пару минут на пороге кабинета появляется доктор.
Я думаю, что это доктор, хотя он больше похож на такого же, как Максим Викторович, офисного дракона. Наверное, из частной клиники с жутко дорогим прайсом.
Моментально краснею от своих мыслей. Чем я буду расплачиваться за оказанные услуги? У меня денег-то таких нет.
Ничего нет.
Ну кроме моего маленького сокровища. Никому ее не отдам!
Хочу поскорее прижать к себе Ириску, но доктор просит всех выйти, чтобы провести осмотр.
С сожалением смотрю, как Нина Сергеевна уходит с моей малышкой на руках.
Зато Титов не торопится покидать кабинет.
— Проводи при мне, — требует он у врача, вальяжно усаживаясь в кресле. — Хочу быть в первых рядах, когда начнется шоу.
Давлюсь словами, которые хочется кинуть прямо в его наглое лицо.
Да что он себе позволяет?
Гад! А я-то приняла его за нормального человека, почти в принцы записала, решив, что он спас нас с Ириской безвозмездно. Оказывается, плата у него по-другому снимается — списывает миллиард нервных клеток разом.
И, судя по всему, получает удовольствие, унижая и оскорбляя других. Пытаюсь испепелить гаденыша взглядом, на что он отвечает меня наглой ухмылкой.
Сколько самоуверенности!
В чем же хочет убедиться Титов? Почему постоянно обвиняет меня во лжи?
Все эти вопросы крутятся в моей голове, пока доктор проводит свой осмотр. Делает это тщательно, временами заставляя выполнять какие-то однотипные и монотонные движения.
Я уже хочу попросить его прекратить надо мной издеваться, как он захлопывает свой кожаный чемоданчик и поворачивается к Титову, неотрывно наблюдающим за нами вот уже полчаса.
— Она не врет.
— Что? — Титов будто не сразу въезжает в смысл слов доктора.
— Пациентка не врет. У нее все признаки частичной потери памяти.